Валентина Новомирова

Гиксосы

ОТ АВТОРА

Говорят, что главное, чем должен овладеть писатель (или тот, кто себя таковым считает), — это искусством начать книгу и, что не менее важно, умением вовремя ее закончить. Я не писатель и никогда не мечтала стать им, более того, я всегда занималась тем, что читала и исправляла написанное другими. Я редактор и в этом нахожу свое призвание. Но, видимо, Господу было угодно, чтобы я соприкоснулась с «горькой» писательской долей и уяснила себе, что писать — это не редактировать!

Ну вот, можно сказать, что с первой задачей я справилась, — начало положено! А это было действительно нелегко: я не единожды пыталась начать писать эту книгу, но всякий раз меня останавливали сомнения — а надо ли. Тема настолько далека и от нас, и от нашей жизни, что впору задуматься: а заинтересует ли кого-нибудь то, что несколько лет владеет моими мыслями? Нужно ли это кому-нибудь, кроме меня? Единственное, в чем я нисколько не сомневаюсь, так это в правильности своей гипотезы, — а именно ею я и хочу поделиться. Собственно, слово «гипотеза» в данном случае не вполне подходит. Гипотеза — это нечто из области предположений. Я же хочу рассказать не о предположениях, но об объективной истине, которую, надеюсь, смогу обосновать и аргументировать. Гипотезам и предположениям также придется уделить внимание, но это будут версии, выдвинутые официальной наукой, а не мною.

Я надеюсь, что моя книга не покажется слишком претенциозной, а ее автор излишне самонадеянным. О себе и своей профессии я упомянула не потому, что намерена писать автобиографию: тема книги ко мне не имеет никакого отношения, она, скорее, в компетенции ученого-историка. Но историки об этом не пишут, вернее, пишут, но очень мало и, как мне кажется, совсем не то и совсем не так.

То, что я намереваюсь сделать, называется дилетантизмом, а того, кто это делает, называют дилетантом (и правильно называют!), — в этом я отдаю себе отчет, но... Я — редактор, а редактор всегда должен расставить точки над «і». Только поэтому я и позволила себе вторгнуться на чужую территорию и только поэтому начала книгу с рассказа о себе.

Теперь, по традиции, несколько слов о замысле. Замысла как такового никогда не было, как не было и намерения писать. Все началось как-то по-обыденному неприметно. Несколько лет тому назад мне в руки попала журнальная статья. Сейчас я уже затрудняюсь вспомнить, о чем она, помню только, что статья касалась не истории, а какого-то другого предмета и что меня она тогда заинтересовала. Я с увлечением читала, пока случайно не натолкнулась на фразу о том, что около четырех тысяч лет назад Древний Египет был завоеван кочевыми племенами (или племенем) гиксосов, которые не только покорили Египет, но и удерживали свое господство над ним в течение нескольких веков. Эта фраза в контексте статьи была инородным телом, вставленным автором для иллюстрации какой-то его мысли. Если бы сама статья не показалась мне такой интересной, я, скорее всего, просмотрела бы ее «по диагонали», опуская все авторские отступления, тем более что я ее не редактировала, а просто читала. Но тема была интересной, а потому я читала, ничего не пропуская. И вот так, можно сказать, абсолютно случайно, повстречалась с гиксосами. Вполне возможно, что мне и раньше доводилось либо слышать, либо читать о них. Не помню. Я, как правило, пропускала подобную информацию мимо себя. Но в этом случае все было иначе. Я уже не помню ни самой статьи, ни даже в каком журнале она была напечатана. Запомнилась только эта фраза, запомнилась, как мне представляется, только потому, что к статье она отношения не имела, и, выпадая из контекста, привлекала к себе внимание. Во всяком случае, я уже не столько дочитывала статью, сколько думала над тем, как это кочевому племени — или даже племенам — удалось завоевать Египет. Я не египтолог, но даже мне этот факт показался невероятным: как такую могучую державу, как Древний Египет, могли завоевать племена кочевников?! Кем должны были быть эти гиксосы, чтобы Египет пал перед ними? Кто они? Откуда пришли? На каких просторах взращивали свою военную силу и почему обрушили ее не на более слабых соседей, а именно на Египет?

Но именно потому, что я не египтолог, я после некоторого размышления поняла, что нечего ломать голову над тем, о чем не имеешь ни малейшего представления: в жизни и без гиксосов проблем предостаточно. И жизнь с ее проблемами разлучила нас с гиксосами. Но только на какое-то время. То ли само слово «гиксосы» засело у меня в памяти и ждало нужного часа, чтобы напомнить о себе, то ли осознание невероятности самого факта покорения Египта какими-то кочевниками не позволяло мне принять этот факт как данность — не знаю, но только мне снова повстречался текст, в котором речь шла о гиксосах и о Египте. Точнее, пожалуй, о Египте и о гиксосах, потому что о самих гиксосах практически ничего сказано не было, только то, что они покорили Египет.

Каждая профессия имеет свои законы и правила. Первое правило редактора — проверять: проверять все, в чем сомневаешься, и выяснять все, чего не знаешь. Любой сомнительный факт или форма его изложения подлежат проверке и уточнению. Правило второе — для проверки обращаться только к тем источникам, авторитетность которых не подлежит сомнению. И я, повинуясь укоренившейся привычке, решила для начала выяснить, а действительно ли гиксосы покоряли Египет. Как оказалось, покоряли и даже господствовали над ним. Относительно этого факта все востоковеды вообще и египтологи в частности единодушны во мнении. Что же касается всего остального, то сколько специалистов — столько и мнений. Чем настойчивее я искала, тем больше убеждалась, что ничего более или менее определенного и обоснованного я не найду. Науке не известно ни когда это случилось, ни кто такие гиксосы, как не известна причина, побудившая это кочевое племя пренебречь инстинктом самосохранения и, обходя стороной все ближневосточные страны и народы, напасть на могущественный Египет и... без труда овладеть им. Я прочитала столько солидной научной литературы по Древнему Востоку — как отечественных авторов, так и зарубежных, — что могла бы консультировать по вопросу египетско-гиксосского конфликта, если бы мне только удалось свести воедино полученную информацию. Но вся прелесть этой информации в том и состоит, что она не поддается ни анализу, ни обобщению.

Мне хватило года, чтобы понять, что ничего для себя интересного я не «откопаю», даже если буду копать в самом Египте, под сенью пирамид. Нет информации. Из того, что написано по этому вопросу, я смогла сделать единственно возможный вывод: либо не было завоевания Египта гиксосами, либо то, что ученые сообщают о гиксосах, не соответствует действительности. Но сам вопрос не стал из-за этого менее интригующим. Напротив, мой интерес к нему только возрос. Отсутствие сколько-нибудь достоверной информации само по себе не удивляет, удивляет другое.

Гиксосы вторглись в Египет в библейские времена. Более того, их пребывание в Египте совпало с пребыванием там евреев. Когда историки подвергают нещадной критике сведения, содержащиеся в Библии — как относящиеся к этому периоду, так и к более ранним или, напротив, более поздним временам, — у неискушенного человека создается впечатление, будто наука об этих временах знает так же хорошо, как и о дне вчерашнем. Ничего подобного! Древняя история — это область догадок. Даже в том случае, если имеется памятник древней письменности, то его прочтение и интерпретация прочитанного — полигон для фантазии. Библейская негативная критика может принять к рассмотрению вопрос о пребывании в Египте Авраама, Иосифа и Иакова с сыновьями и вынести свой вердикт на предмет исторической достоверности, а точнее, недостоверности этих библейских фактов, но при этом она ничего не может сказать о завоевании этой — не другой, а именно этой! — страны целым народом и в это же самое время, когда там были или, как утверждают историки, не были патриархи еврейского народа! Оглядываясь на четыре тысячи лет назад и рассматривая Древний Египет, «объективная» наука заявляет, что никто из библейских лиц не попадает в поле ее зрения. Гиксосы, правда, «просматриваются», но из-за «плохой видимости», не удается рассмотреть ни кто они, ни откуда пришли: видно только, каким образом они овладели Египтом, — и больше ничего.

Я христианка, и для меня Библия — не только Священное Писание, истинность которого не подлежит сомнению, но и исторический документ. Но в Библии также ничего не говорится о гиксосах. И вот это обстоятельство показалось мне более чем странным. Сыны Израилевы в течение примерно двух столетий живут в Египте, управляемом гиксосами; видят крушение их господства и сами, как считают христианские комментаторы Библии, именно в результате изгнания из Египта гиксосов становятся рабами египтян — и ни словом о гиксосах не упоминают. В Библии вообще не содержится и намека на то, что евреи пришли в покоренный кем-то Египет; не содержится в ней и никаких, пусть даже косвенных сведений о том, что кого-то изгоняли из этой страны в бытность там израильтян. Неужели для автора книги Бытие такое событие, даже два события — покорение Египта гиксосами и освободительная война египтян, закончившаяся для них победой и освобождением, а для евреев рабством, — факты настолько незначительные, что он не удостоил их вниманием? Да быть такого не может! И, тем не менее, я не встретила в книге Бытие ничего, даже намека на то, что ее автору хоть что-нибудь известно о гиксосах.

Молчат о гиксосах египетские источники (встречаются только крайне скупые косвенные данные), сами гиксосы, как утверждают историки, никаких следов по себе не оставили, евреи также хранят молчание. Между египтянами и гиксосами имели место серьезные недоразумения, между евреями и египтянами также. Но в одном вопросе эти три народа приходят к консенсусу: они дружно и единодушно сговариваются скрыть от потомков всю информацию, имеющую хоть какое-то отношение к гиксосам. И это им удается! Невероятно, но факт. Впрочем, я не могу, да и не намерена, утверждать, что подобный сговор действительно состоялся. Нет, естественно. Но выглядит все именно так!

Хотя я не могла отказаться от своего намерения — выяснить, кто такие гиксосы, но постепенно сам характер поисков и их направление изменились. Меня уже не столько интересовали гиксосы сами по себе, сколько вопрос: почему Библия молчит о них? С этим я примириться не могла. Я была глубоко и непоколебимо уверена, что в Библии есть сведения о гиксосах, только гиксосы, скорее всего, названы в ней этнонимом, а не псевдонимом «гиксосы». Известно, что «гиксосы» — это прозвище, которое дали этому народу египтяне, после того как гиксосы покорили Египет. (В переводе на русский слово «гиксосы» означает «правители-пастухи».) И я пыталась отыскать следы гиксосов в Библии. Но из упомянутых в Библии древних народов ни один не подходил на роль гиксосов. Чем настойчивее меня преследовали неудачи, тем упорнее я искала — но теперь уже только в Библии. Не то чтобы я не могла смириться с поражением — смирялась и не раз! — но не в данном случае. Я так глубоко «зарылась» в древнюю историю, что мне было куда проще продолжать копать эту яму, чем из нее выбираться! Книгу Бытие я читала и снова перечитывала; выделяла в ней фрагменты текста, где вероятнее всего могло оказаться упоминание о гиксосах, и выясняла фонетическое звучание интересующих меня слов на иврите и других древних языках — а вдруг прозвучит что-то, хотя бы отдаленно созвучное слову «гиксос». Никаких результатов.

И вот в один прекрасный день случилось чудо — никак иначе я это назвать не могу. Я раскрыла Библию, чтобы сверить цитату, и вдруг поняла, что в тексте, который я читаю, речь идет о гиксосах, более того, в этом стихе и последующих описывалось, как гиксосы получили свое прозвище!

Все стало на свои места. Те исторические факты, которыми располагала наука и которые одновременно и свидетельствовали о завоевании Египта гиксосами, и доказывали невозможность этого, — в контексте Библии приобрели совершенно иной смысл и уже не казались абсурдными. Напротив, они как бы сами «вписывались» в библейский текст и в нем обретали свой истинный смысл.

Все было настолько очевидно, что я не могла понять: как же я раньше этого не замечала! Ну что же, одно утешает — не я одна!

Теперь, когда я объяснила, почему решила написать о гиксосах и о том, как складывались их отношения с египтянами в далеком для нас восемнадцатом веке до Рождества Христова, можно переходить непосредственно к теме. Итак, ГИКСОСЫ В ЕГИПТЕ...

Рождение мифа

Первым, кто поведал миру о гиксосах, был египетский жрец и историограф Манефон, который написал для Птолемея II — фараона греческой династии Птолемеев, правившей Египтом после смерти Александра Македонского, — «Историю Египта» («Эгиптиака»). Труд Манефона полностью не сохранился и дошел до нас только в тех фрагментах и пересказах, которые встречаются у еврейского историка Иосифа Флавия (I в. х.э.), раннехристианского историка церкви Евсевия (IV в. х.э.) и некоторых других авторов.

Согласно Манефону, жившему примерно через 1500 лет после вторжения в Египет гиксосов, это вторжение явилось для Египта настоящей катастрофой:

«Был царь по имени Тимайос (Тимиос). В его царствование, я не знаю по какой причине, Бог был к нам немилостив и люди бесславного происхождения из восточных стран внезапно напали на нашу землю и овладели ею легко и без боя. Они подчинили себе тех, которые царствовали, сожгли города и опустошили святилища богов. Они жестоко обращались с жителями, убивая одних и обращая других с женами и детьми в рабство.

Затем сделали они одного из среды себя царем, имя ему было Салатис (Силитис). Этот царь основал свою резиденцию в Мемфисе, брал с верхней и нижней земли дань и поставил в важнейших местах свои гарнизоны. Он умер, процарствовав девятнадцать лет. Его преемник по имени Бнон (Банон) царствовал сорок четыре года».

Далее Манефон приводит имена еще четырех правителей и указывает, сколько лет царствовал каждый: Апанахан — тридцать шесть лет и семь месяцев, Афобис — шестьдесят один год, Аннас (Ианнас) — пятьдесят лет и один месяц, Ассеф (Асет) — сорок девять лет и два месяца. Теперь снова обратимся непосредственно к «Истории Египта» Манефона:

«Эти шесть были первыми царями. Они воевали непрестанно, имея в виду истребить жителей Египта до основания. <...> Весь их народ назывался «гиксос», то есть «цари-пастухи», ибо «гик» означает на священном языке царя, и «сос» в говоре народа — пастуха или пастухов... Некоторые полагают, что это были арабы».

Для Манефона, который писал свой труд спустя полторы тысячи лет после гиксосов, те времена уже были глубоким прошлым. Современный Манефону Египет имел мало общего с Египтом периода гиксосской агрессии. Во времена гиксосов страна, протянувшаяся вдоль берегов Нила, была одной из величайших держав тогдашнего мира. Эпоха же, в которую жил сам Манефон, была иной, иным был и Египет, утративший свое былое величие и превратившийся в заштатное государство, присоединенное Александром Македонским к его обширной, но нежизнеспособной империи и после его смерти доставшееся «в наследство» одному из его военачальников — Птолемею. Египтом времен Манефона управляли фараоны — греки по национальности. И свою «Историю Египта» египетский жрец Манефон написал не на египетском, а на греческом языке (этим объясняется то странное обстоятельство, что имена гиксосских правителей в его «Истории» переданы в греческой транслитерации).

Создавая свой исторический труд, Манефон, возможно, выполнял определенный политический заказ. Греки явились для египтян чем-то средним между освободителями и оккупантами, и Манефон, работая для Птолемея и воссоздавая для него историю своей страны, ненавязчиво, но последовательно проводил мысль о том, что присутствие греков в Египте никак нельзя сравнивать с оккупацией его другими захватчиками, например, теми же гиксосами или персами, от которых египтян освободили греки. Описывая зверства гиксосов, он тем самым как бы дает понять, что о греках такого никак сказать нельзя. Впрочем, это только предположение. Возможно, Манефон был искренне уверен в том, что гиксосы вели себя именно так, как он об этом написал. Как бы то ни было, но книгу Манефона американский историк Дж. Г. Брэстед, автор фундаментального труда «История Египта», назвал собранием сказок для детей.

Справедливости ради отметим, что такую оценку труд Манефона получил не за содержащиеся в нем сведения о гиксосах, а из-за своей абсолютной неисторичности. Манефон, например, разделил длинную череду египетских фараонов на тридцать династий, указав при этом такие периоды правления каждого из фараонов, что отзыв Брэстеда можно считать излишне снисходительным. Конечно, нельзя забывать о том, что у Манефона не было предшественников. Во всяком случае, нам неизвестны египетские историки, их просто нет, а есть только весьма неполные анналы, которые содержат отрывочные упоминания о прошлом, как правило, не более достоверные, чем «Эгиптиака» Манефона. Как заметил К. Керам, автор популярной книги «Боги, гробницы, ученые», Манефон «...находился примерно в том же положении, в каком очутился бы современный греческий историк, которому предстояло бы написать на основании преданий и легенд историю Греции начиная с Троянской войны». Все это так, но беда в том, что свидетельство Манефона, собственно, и породило миф о гиксосах.

Если египтологи единогласно признают ошибочность многих приведенных Манефоном данных, то в вопросе о гиксосах он по-прежнему считается признанным авторитетом. Логично было бы предположить, что если Манефон имеет весьма смутное представление о хронологии правления фараонов и о событиях, происходивших в период того или иного правления, то и приводимые им сведения о гиксосах характеризуются такой же степенью достоверности, что и все остальные факты. Однако нет. При всяком, даже случайном, упоминании о гиксосах на Манефона непременно ссылаются как на достоверный источник информации. Более того, те скупые сведения, которые он некогда обнародовал, за истекшие века пополнились многими интригующими подробностями, о которых сам Манефон, естественно, даже и не подозревал. Получилось так, что Манефон, желая того или нет, создал схему, костяк мифа. Постепенно этот костяк оброс плотью, и плотью весьма тучной. Но какие бы версии о гиксосах ни создавались более поздними исследователями, в основе их, так или иначе, присутствует схема, предложенная Манефоном.

Считается общепризнанным, что на свидетельство Манефона полагаться нельзя, но, помимо Манефона, больше полагаться не на кого. И менее всего можно доверять тому, что пишут о гиксосах современные историки, которые на основании данных археологии и древнеегипетских текстов существенно дополнили скупые строки, оставленные древнеегипетским жрецом.

Как правило, любая историческая справка о гиксосах начинается словами: «О гиксосах нам практически ничего неизвестно...» А далее, тоже как правило, следует изложение тех фактов, о которых сказано, что они науке неизвестны. Так что же «неизвестно»? Да все, что выходит за рамки свидетельства Манефона.

Манефон, возможно, имел в своем распоряжении какие-то документы, хотя он и не сообщил, какие именно. Но какими бы источниками ни пользовался Манефон, современные ученые ими уже не располагают. А те древнеегипетские тексты, которыми они обладают, либо не имеют никакого отношения к гиксосам, либо написаны явно тенденциозно. Но, как говорится, за неимением гербовой — пишут на простой, то есть довольствуются тем, что есть, даже если это и не вполне то, что в данном случае требуется.

Каждый автор, воссоздавая картину гиксосского нашествия на Древний Египет, пишет ее «по воображению», дополняя, пополняя и поправляя написанное Манефоном. И в результате коллективных усилий создается «исторический» портрет гиксосов, не имеющий ничего общего с оригиналом.

Но обо всем по порядку, и для начала мы хотим поделиться тем, что нам удалось выяснить о гиксосах, и представить квинтэссенцию «научного знания» по данному вопросу. Не будем сейчас углубляться в научные монографии и прочие исторические «писания» — это мы непременно сделаем, но позднее, — сейчас же рассмотрим как бы сводный перечень того, что может узнать о гиксосах обычный гражданин, если он вдруг захочет что-либо узнать о них.

Итак, всякий интересующийся гиксосами узнает, что во втором тысячелетии до Рождества Христова некое пастушеское племя вышло из неведомых просторов незатронутого цивилизацией мира и напало на одно из сильнейших государств древности — Египет, а напав, покорило его и удерживало свое господство над порабощенной страной в течение то ли века, то ли веков. Кто такие гиксосы — неизвестно, но предположительно ими мог быть любой народ, ареал обитания которого позволял этому народу достичь пределов Египта. Но какой именно народ — это уже вопрос, по которому существует столько же мнений, сколько исследователей данным вопросом занимается. Доподлинно (и благодаря Манефону) известно одно, что гиксосы были пастухами.

Ученые полагают, что гиксосы пришли в Египет то ли с Синайского полуострова, где проживали компактным племенем, то ли со стороны Палестины и Ассирии, где за несколько десятилетий до своего похода на Египет создали обширную «лоскутную» пастушескую империю. Оба предположения по сей день остаются только предположениями, не подтвержденными историческими фактами. Известно, правда, что гиксосы были семитским народом, но, опять же, неизвестно, каким именно. Дело в том, что слово «гиксосы» не является этнонимом. «Гиксосы» — прозвище, которое пастухам-поработителям дали порабощенные ими египтяне. И это прозвище так прочно приросло к пастухам, что вошло в историю, изгладив из нее всякое иное именование этого народа, если, конечно, это именование вообще было. Впрочем, какое-то должно было быть, ведь сами гиксосы себя гиксосами не называли, да и другие народы, которых гиксосы не завоевывали, подобно египтянам, также должны были называть их не гиксосами, а как-то иначе. Иначе, но как? Неизвестно.

И вот случилось так, что никому неведомые пастухи, без всяких на то причин и без предварительного объявления войны вторглись со своими стадами и отарами в пределы суверенного Древнего Египта — и египтяне сдались им без боя! И не просто сдались, полагаясь на милость победителей, но не предприняли никаких попыток оказать сопротивление даже тогда, когда выяснили, что ни на какую милость со стороны воинственных пастухов им рассчитывать не приходится. Пастухи же явили древнему миру образец даже по тем временам невиданной и бессмысленной жестокости: они с непонятной и беспричинной яростью — как утверждают историки, вслед за Манефоном, — принялись истреблять смирных и безропотных египтян, которые молча и с вполне понятным недоумением взирали на расходившихся завоевателей. А завоеватели, оказывается, все никак не могли осознать простую истину, что они уже — хозяева Египта, и продолжали его завоевывать.

Завоевать же Древний Египет, надо сказать, было делом непростым и нелегким: египтяне сами увлекались войнами и военные экспедиции возвели в ранг народнохозяйственной деятельности. Естественно, что гиксосов никак нельзя сопоставлять с египтянами — не выдержат пастухи такого сопоставления! Но если исходить из того, что гиксосы покорили Египет — а историческая наука принимает этот факт как аксиому, — то исследователи оказались перед лицом серьезной задачи: найти и обнародовать достаточно объективные объяснения данному историческому прецеденту или же объявить сей прецедент чудом, стоящим вне исторических и прочих законов. Как говорится, иной альтернативы нет. Что касается чуда, то о нем не могло быть и речи — наука неоднократно заявляла о себе, что чудес не признает. Ну а если так, то покорение какими-то пастухами такой державы, как Древний Египет, назвать чудом было никак не возможно. Вот и пришлось историкам доказывать, что Египет во второй половине II тысячелетия до Р.Х. не только мог, но и неизбежно должен был пасть жертвой гиксосской пастушеской агрессии.

Для того чтобы кочевому народу одолеть такую могучую страну, как Египет, необходимо было, чтобы эта страна пребывала в таком состоянии, что не завоевать ее, ну, просто невозможно было. Это понятно. Но если это понятно нам, то специалистам-историкам это тем более было ясно. А если всем все ясно и понятно, то о чем тогда говорить? Говорить не о чем: если пастухи-кочевники завоевали Египет, то из этого следует, что во времена нашествия гиксосов упомянутый Египет переживал период упадка, причем такого упадка, под которым подразумевается полный коллапс. В Египте едва ли не в одночасье должна была зачахнуть экономика, державу стали раздирать междоусобицы, ослабела или, что гораздо более соответствует историческому моменту, вообще сошла «на нет» власть фараона, вспыхнуло восстание рабов и прочего угнетенного народонаселения, единое царство раскололось надвое, армия деградировала, нравы упали и воцарилась анархия. Именно так — или примерно так — характеризуют историки обстановку, сложившуюся в Египте в канун вторжения гиксосов. Однако неизвестно, сами египтяне дошли до такой жизни или в стране действовали «подрывные гиксосские элементы», но историки утверждают, что из процветающей страны Египет точно к моменту нашествия завоевателей впал в прострацию, отягченную внутренними беспорядками. Чем и воспользовались коварные кочевники.

А кочевники, если верить ученым, действительно отличались редким коварством и изощренной хитростью. Они, по утверждению исторической науки (в лице различных ее представителей), ведя кочевой образ жизни, ухитрились не только в тайне от всего древнего мира создать пастушескую империю, но и записались в число пионеров научно-технического прогресса, далеко опередив в этом отношении вполне оседлых и цивилизованных египтян. Гиксосы, оказывается, намного раньше других народов перешли из бронзового века в железный: наука утверждает, что они едва ли не первыми научились не только распознавать, находить и добывать железную руду, но и выплавлять и обрабатывать железо. (Правда, такая точка зрения разделяется далеко не всеми специалистами в области древней истории; некоторые ученые полагают, что поскольку гиксосы оказались в Египте в самом начале бронзового века, то говорить можно лишь о том, что они ранее египтян освоили технологию получения бронзового сплава, а никак не железа.) Кроме того, они изобрели и научились изготавливать боевые железные колесницы, о которых известно, что они были «на легких шинах», и которых египтяне, естественно, не только не имели, но даже и видеть не видывали. Эти колесницы совокупно с железным (или бронзовым) оружием, которым была вооружена гиксосская армия, во многом решили исход «битвы за Египет». Здесь, правда, следует оговориться: по свидетельствам все той же науки, битвы как таковой не было. Но если бы она была, то египтяне вряд ли смогли бы оказать серьезное сопротивление, поскольку гиксосы, кроме всего прочего, превосходили их и в строительном деле — они владели искусством возводить такие фортификационные сооружения, о которых строители пирамид могли только мечтать. Историки полагают, что это обстоятельство также сыграло немалую роль при завоевании Египта. Справедливости ради следует отметить, что наукой не оговаривается, как именно гиксосы использовали свои «фортификационные сооружения» при атаке на Египет и какое преимущество над египтянами они от этого получили. Очевидно, предполагается, что подобные «факты» комментариев не требуют: ведь понятно, что если пастухи-кочевники, вторгшиеся в страну, имеют при себе парочку-другую фортификационных сооружений, то бишь крепостей, возведенных по последнему на то время слову инженерной мысли, а покоряемые египтяне оных сооружений на своей территории не имеют, то что здесь комментировать?!

Так вот, несколько слов о хитрости и коварстве гиксосов, ставших притчей в исторической науке. Эти кочевники не только оказались на острие научно-технического прогресса, они, с присущим им коварством, овладели Египтом совершенно неподобающим и невиданным — ни ранее, ни позднее — образом. Имея, как утверждают специалисты, перевес в живой силе и «технике», гиксосы не обрушились на Египет всей своей военной мощью. Нет, гиксосы поступили иначе: они усыпили бдительность египтян, проведя свою экспансию в два этапа. Сначала небольшие авангардные отряды гиксосов через Суэцкий перешеек просочились в Египет и овладели страной без боя. Египтяне никакого сопротивления им не оказали. Возможно, они, занятые внутренними беспорядками, которые историки им навязали — одни египтяне эти беспорядки учиняли, другие, по мнению историков, их подавляли, — не обратили внимания на то обстоятельство, что их завоевывают. А возможно, они в своем упадке и деградации пали так низко и деморализация общества достигла таких пределов, что им было безразлично, завоевывают их или нет. Как бы то ни было, но египтяне не препятствовали гиксосам завоевывать свою страну и самих себя, чем те и воспользовались. Однако египтяне горько поплатились за свое легкомыслие — им все же следовало попытаться оказать хоть какое-то сопротивление агрессору, потому что вскоре после того, как гиксосы завоевали Египет и воцарились в нем, они обрушились на покоренную страну и ее народ со всей своей пастушеской мощью и кочевой удалью.

Если первая волна гиксосов захватила Египет без боя и легко закрепилась в нем, то вторая волна оккупантов жаждала крови и хотела воевать. Правда, непонятно, с кем именно они воевали, ведь Египет уже был в их руках, но воевали гиксосы жестоко и безжалостно. Ворвавшись в Египет на боевых колесницах (на легких шинах!), вооруженные железным (бронзовым) оружием, они крушили все и всех вокруг себя с истеричной жестокостью: разрушали дворцы, храмы и хижины, убивали женщин, детей, стариков и... взрослых мужчин, которые оставались верными избранной тактике и по-прежнему не оказывали никакого сопротивления распоясавшимся пастухам, взгромоздившимся на боевые колесницы. Египетская армия в контексте происходящих событий историками как-то вообще не упоминается, очевидно, на тот исторический момент ее у Египта вообще не было. А вот у кочевников-пастухов была — хорошо обученная, прекрасно вооруженная и весьма многочисленная регулярная армия! И это понятно — пастухам без регулярной армии никак нельзя!

Далее, гиксосам, очевидно, казалось недостаточным наличие у них боевой техники и фортификационных сооружений. Они, дабы удивить египтян и деморализовать их окончательно, обзавелись еще и военно-морским флотом. Наукой установлено, или, может, лучше будет сказать, у некоторых историков есть веские основания утверждать, что наукой установлено, будто кочевые племена гиксосов атаковали Египет с моря и выиграли морское сражение у египетских берегов. Оставив пока в стороне гиксосов с 4ах кораблями, отметим, что египтяне, которые традиционно предпочитали вести войны на суше, в данном случае, судя по всему, изменили традициям: они не стали ввязываться в сухопутные стычки с гиксосами, открыли им вход в страну через Суэцкий перешеек и даже посторонились, пропуская завоевателей, дабы случайно с ними не столкнуться. Но те же египтяне, по только им одним известным причинам, не могли позволить гиксосам безнаказанно вторгнуться в страну с моря: с суши — пожалуйста, но с моря — не моги! Правда, здесь может быть и иное объяснение. Возможно, египтяне понимали, что морские военные корабли у кочевого сухопутного народа — это нонсенс, и вышли в море на своих кораблях только для того, чтобы увидеть, как этот «нонсенс» подгребает к их берегам. Гиксосы же, не зная истинных намерений египтян, открыли по ним пальбу из всех бортовых орудий. (Не следует наивно полагать, что в те отдаленные времена не было еще никаких орудий — если у кочевников есть корабли, то на этих кораблях вполне могли оказаться и пушки! Эти пушки, очевидно, и решили исход морского сражения за Египет!) Во всяком случае, историки утверждают, что морское сражение также выиграли пастухи, посрамив, таким образом, египтян на суше и на море.

Вволю поизмывавшись над безропотными и дважды покоренными египтянами, гиксосы вдруг круто изменили свое к ним отношение. То ли им стало стыдно за свое «неджентльменское» поведение, то ли пример египтян на них подействовал, а может, просто утомились — неизвестно, но гиксосы сменили кнут, вернее, меч на пряник и повели себя с покоренным народом, как с детьми неразумными: стали научать египтян уму-разуму и многому тому, что сами знали и умели. А знания и умения гиксосов, как оказалось, простирались на многие сферы человеческой деятельности. Так, гиксосы поделились с египтянами секретом выплавки железа (бронзы) и изготовления из него (из нее) различных сельскохозяйственных орудий, организовали презентацию лошадей, которых египтяне ранее никогда не видывали, ознакомили аборигенов с устройством боевых колесниц и наладили массовое производство оных в Египте, рассказали об особенностях своей керамики и о многом другом. Короче говоря, покончив с избиением египтян, гиксосы предстали перед теми из них, кто уцелел, в обличье гуманистов-просветителей. Египтяне этому несказанно обрадовались, ибо их уже начинало раздражать и собственное смирение, и бессмысленная жестокость гиксосов. Но, пожалуй, главное, чем гиксосы окончательно расположили к себе сердца даже тех египтян, которые дольше других испытывали к ним некоторую неприязнь из-за их беспрецедентного зверства, это бескорыстная готовность пастухов обучить египтян строительному искусству и поделиться с ними своими достижениями в этой сфере. Перечисляя благодеяния, которые гиксосы обрушили на переживших бойню египтян, нельзя не упомянуть о демотическом письме. Оказывается, что в то время как египтяне, сидевшие сиднем в своем Египте и в силу этого основательно отставшие от жизни, все еще пользовались на письме иероглифами, гиксосы, немало покочевавшие и повидавшие на своем веку, разработали свой собственный гиксосский алфавит и широко использовали его для создания своей гиксосской письменности. (К сожалению, заявляя о гиксосской письменности, ученые тут же добавляют, что науке неизвестны памятники этой письменности — как созданные на основе упомянутого алфавита, так и какие-либо иные.) Придя в Египет и столкнувшись там с вопиющей отсталостью местного населения, гиксосы переработали иероглифическую письменность туземцев и предложили им тот ее вариант, который ныне известен как древнеегипетское демотическое письмо. Вот вам и пастухи, вот вам и кочевники!

Итак, в Египте наступил мир. Гиксосы смирились с тем, что они — безраздельные хозяева Египта и перестали истреблять аборигенов. Аборигены, в свою очередь, спокойно и с полным пониманием восприняли факт, что ими отныне будет править фараон-гиксос. Так, если верить исторической науке, один из кочевников воссел на египетском троне и основал новую, теперь уже гиксосскую, династию фараонов Египта.

Исследователи единогласно заявляют, что гиксосское нашествие и гиксосская оккупация — это эпоха мрака, сгустившегося над Египтом и опустившегося на его историю. Египет словно окунулся во тьму — его былая слава рухнула, кризис в стране усугублялся, зарастали травой оросительные каналы, шло к полному упадку сельское хозяйство, народ деградировал и мечтал об освобождении от поработителей. Но вместе с тем, утверждают историки, в Египте процветали ремесла, полным ходом шла выплавка железа (бронзы) и быстрыми темпами развивалось производство сельскохозяйственных орудий, а также боевого вооружения, включая пресловутые колесницы. Гиксосские фараоны поддерживали дипломатические и торгово-экономические отношения с ближним и дальним зарубежьем — археологи нашли печати с семитскими именами египетских фараонов в самых отдаленных уголках Месопотамии. Одним словом, при наличии полного упадка и деградации в Египте отмечался расцвет науки, искусства, ремесел и торговли. Порабощенные египтяне, стонавшие под гнетом гиксосов, охотно вступали в смешанные браки со своими поработителями и создавали здоровые и крепкие семьи. И хотя покорен был только Нижний Египет (по имеющимся у историков сведениям, Верхний Египет гиксосы просто обложили данью), однако имеются письменные свидетельства того, что фиванские жрецы бога Амона давали своим детям гиксосские имена и делали это, естественно, без всякого принуждения со стороны гиксосов. Подобные факты, безусловно, свидетельствуют о той непримиримой ненависти, которую питали египтяне к своим поработителям!

Так продолжалось несколько столетий (или около того), пока фиванский фараон Яхмос I не изгнал гиксосов из Египта, добыв таким образом своей стране независимость, а себе — корону обоих царств, Верхнего и Нижнего Египта.

Вот так выглядит официальная научная версия завоевания Египта гиксосами. Следует, правда, сделать оговорку и сказать, что в данном случае эта версия пересказана, что называется, своими словами и представляет собой как бы обобщенный вариант тех сведений, которые можно почерпнуть из различных источников. Здесь эти скрупулезно собранные сведения предложены в едином контексте, дабы вопрос о гиксосах был освещен всесторонне. Ну и кроме того, мы считали своим долгом раскрыть тот смысл, которым в ученом мире обладает фраза: «О гиксосах практически ничего неизвестно», неизменно присутствующая в научных монографиях о Древнем Египте.

Если бы все вышеизложенное соответствовало истине, то можно было смело утверждать, что о гиксосах известно практически все. Но, увы, это не так. Характеристика, выдаваемая гиксосам учеными, не может быть принята — даже с оговорками и ссылками на отсутствие исторических данных.

Заявление историков о кораблях, якобы имевшихся у гиксосов, можно оставить без внимания, поскольку известно, что единственные корабли, которыми располагали кочевники, это верблюды — «корабли пустыни», они же с успехом заменяли жителям пустыни и колесницы. Точно так же можно отвергнуть и «заслугу» гиксосов в области передовых технологий — передачу египтянам секрета получения бронзового сплава. Археологические раскопки, проводившиеся на территории Египта, позволили обнаружить изделия из сплава меди и олова, причем процентное соотношение этих металлов в сплаве практически соответствует бронзе. Но сами изделия, из этого сплава изготовленные, относятся к периоду куда более древнему, чем эпоха нашествия гиксосов. Что же касается лошади, то вполне возможно, что гиксосы привели в Египет это животное, но вот идея присоединить к лошади повозку — чтобы получилась колесница, — никак не могла принадлежать кочевникам, которые вообще предпочитали обходиться без повозок и колесниц, больше полагаясь на верблюдов. А если так, то и колесницу придумать они не могли.

В общем, сказать что-либо определенное о гиксосах удастся только в том случае, если будет найден ответ на главный вопрос: кто такие гиксосы. Но этого ответа нет, во всяком случае, ученые уверены, что не располагают исторически достоверными и надежными данными, которые позволяли бы расставить точки над «Ь>. Что же, им виднее. Но даже тому немногому, что все-таки о гиксосах известно, на наш взгляд, не оказано должного внимания. И в первую очередь это касается дошедших до наших времен фрагментов из «Эгиптиаки» Манефона. Ведь сам «термин» гиксосы своим появлением обязан Манефону.

То обстоятельство, что прозвище так прочно приросло к народу, что стало едва ли не его этническим именем, говорит о многом. Очевидно, этот псевдоним очень соответствовал гиксосам (независимо от того, кем они были в действительности), в противном случае он бы не прижился и о нем бы забыли. Однако не забыли. Возможно потому, что в этом слове, точнее словосочетании, было нечто такое, что всякий раз напоминало египтянам, что их поработители именно «гиксосы» и что лучше и удачнее о них сказать нельзя. В общем, следует полагать, что прозвище «гиксосы», к сожалению, представляет собой блестящий образец древнеегипетского устного народного творчества, поскольку если бы этот «образец» не был столь блестящим, мы бы сегодня знали, какой именно народ завоевал Египет в те отдаленные от нас времена. Мы бы знали, как этот народ именовал себя. А так для нас осталось только прозвище «гиксосы», ставшее известным благодаря Манефону.

Можно было бы, конечно, порассуждать на предмет того, какой из древних народов укрылся за этим прозвищем, но, увы, другие уже неоднократно проделывали это до нас — и без какого бы то ни было успеха. Ведь если гиксосы были обычным себе пастушеским племенем, обитавшим в пустынях Синая, то они могли и не иметь никакого этнонима — для чего он пастухам! В таком племени все его члены состоят в близком или дальнем родстве друг с другом и знают, что каждого, кроме его собственного имени, можно назвать братом, или сватом, или отцом, а еще есть матери, жены, дети и внуки. Зачем придумывать какие-то отвлеченные термины, от которых в повседневной жизни никакого проку все равно нет? Вот и жили себе пастухи, не имея этнонима, и нисколько не страдали от этого, пока не пришли в Египет и не завоевали его. Впрочем, обычное пастушеское племя вряд ли пошло бы войной на Египет и, это уж абсолютно точно, не завоевало бы его, даже если бы и приложило к этому все мыслимые и немыслимые усилия. А если так, то и прозвищем «гиксосы» египтяне такое пастушеское племя не наградили бы — у них просто не было бы самой возможности сделать это.

Иное дело, если исходить из предположения о создании пастухами-гиксосами пастушеской империи. В таком случае можно говорить об этнониме, который непременно должен был наличествовать у пастухов, но, к сожалению, нельзя всерьез воспринимать саму империю — истории неизвестны «пастушеские империи», да еще отягченные такой специфической особенностью, как «лоскутность» (термин предложили историки, и только они, по всей видимости, могут разъяснить его смысл). Ведь нельзя же серьезно полагать, что гиксосы могли создать империю, расположенную где-то между Евфратом и Палестиной. Да еще создать таким образом, что ни шумеры, ни ассирийцы, ни вавилоняне, ни аккадцы, ни сами египтяне (не говоря уже о хеттах и прочих народах, обитавших в некоторой отдаленности от этой «горячей точки») этому не только не воспрепятствовали, но даже и не обратили на имперские амбиции пастухов абсолютно никакого внимания и не оставили об этом беспрецедентном случае никаких записей в своих анналах.

А записей нет. И вот это обстоятельство представляется уже более чем странным. Подумать только: пастухи-кочевники творят невероятные вещи — кроят из лоскутов империю, — и никто из окрестных народов не обращает на подобное «рукоделие» никакого внимания, будто оно никого не касается и не затрагивает ничьих интересов. Положим, если бы дело обстояло именно так, то, возможно, на упражнения пастухов в деле созидания милитаристской державы ближневосточные народы и не обратили бы внимания — у всех своих забот хватало! Но беда в том, что имперские амбиции пришлых кочевников — если бы такие амбиции у пастухов имелись, — шли вразрез с интересами тех народов, которые обитали непосредственно на просторах предполагаемой империи или вплотную примыкали к ее «лоскутной» территории. Но, тем не менее, факт остается фактом: ни один из древних народов, населявших Ближний Восток в рассматриваемые нами времена, ничего не слышал ни о гиксосах, ни об их империи, ни об их марш-броске к Египту, ни о завоевании ими (или кем-либо другим) страны на Ниле. А если кто-либо что-либо и слышал, то, похоже, тут же забыл о слышанном (или виденном), поскольку никаких письменных свидетельств о гиксосах и их деяниях как в Египте, так и за его пределами, по мнению ученых, не существует и, похоже, никогда не существовало. Во всяком случае, современникам гиксосов ничего не было известно ни о гиксосах, ни о завоевании ими Египта — сведения об этом таинственном народе стали появляться «в печати» только спустя века.

В общем, всю вину и ответственность за отсутствие каких бы то ни было свидетельств о гиксосах и их милитаристской политике целиком и полностью можно возложить на современников гиксосов. И это будет справедливо: письменность уже давно была изобретена и не только существовала в различных вариациях, но и широко использовалась. Взять, к примеру, хотя бы тех же шумеров, ассирийцев и вавилонян: они своей клинописью испещрили столько глиняных табличек, что ими можно было бы покрыть кровли всех шумеро-ассирийско-вавилонских строений, а теми, что остались, вымостить улицы и площади их городов и селений. Ведь не ленились, записывали и переписывали не только «Поэму о Гильгамеше», но даже и текущие хозяйственные расходы — что, как справедливо отмечают историки, свидетельствует о широком распространении грамотности среди этих древних народов. Но, увы, не нашлось среди них ни одного достаточно образованного человека, который бы осознал всю важность и значимость такого экстраординарного события, как поход пастухов на Египет, и тиснул бы на сырой глине пару-другую «клинышков» об этом событии — на память для потомков! А финикийцы? Изобрели первое в мире алфавитное письмо. Глиной и папирусом располагали в избытке. Неужели трости не нашлось, чтобы записать ею исторический анекдот об избиении египтян воинственными пастухами?! Очевидно, не нашлось, потому что не записали. Египтяне, впрочем, тоже хороши. Рисовали свои иероглифы на папирусе, на каменных стелах, на стенах храмов и даже покрывали ими стены погребальных камер в пирамидах! И нигде не оставили ни одного иероглифа, который бы проливал свет на гиксосов!

Вот и приходится ученым делать выводы о гиксосах на основании предположений, не подкрепленных сколько-нибудь достоверными сведениями, — современники гиксосов, как оказалось, не позаботились об этом. Нам же, учитывая выводы и предположения, сделанные историками, никак невозможно сказать о гиксосах что-либо определенное без того, чтобы не оспорить эти выводы.

Однако вернемся к «Эгиптиаке» Манефона. Манефон пишет: «...я не знаю, по какой причине... люди бесславного происхождения... внезапно напали на землю и овладели ею легко и без боя».

Манефон не знает причины, хотя причина, какой бы она ни была, существовала. Но, похоже, после Манефона вопрос о причине никого не интересовал. Почему-то принято считать само собой разумеющимся, что горстка пастухов может без всякой на то причины напасть на могучую державу и покорить ее. И сделать это походя, как бы невзначай и как бы незаметно и для себя, и для окружающих. Факт беспрецедентный, но, тем не менее, он никого не только не удивляет, но даже не вызывает вопросов: как такое могло быть и, главное, почему такое произошло? Впрочем, чтобы не задаваться этими вопросами и таким образом уйти от необходимости давать на них ответы, делается заявление, что, дескать, за несколько десятилетий до нападения на Египет гиксосы создали свою пастушескую империю. А это в корне меняет дело: империя — это уже не горстка пастухов! К тому же, империя не мыслится без «имперских амбиций», и поглотить Египет — для империи пустяк! То обстоятельство, что не имеется никаких исторических свидетельств о существовании мифической гиксосской империи, просто игнорируется.

А ведь должен был обратить на себя внимание и вызвать недоумение исследователей исторический прецедент: гиксосы — пастухи — вдруг обрушились на Египет. Почему? Что их подвигло к этому? И почему, идя к Египту, гиксосы обходили стороной все великие и малые народы, будто укрывались от них и опасались, что станет известно, куда именно они направляются. Если даже предположить, что у гиксосов «был зуб» на кого-то из египтян или на весь Египет в целом и они шли отомстить, то это нисколько не препятствовало тому, чтобы напасть по пути на какой-нибудь народец и, без особых хлопот покорив его, двигаться себе к Египту. Да что и говорить, именно такие действия гиксосов и позволили бы им создать свою мифическую пастушескую империю. Но нет, гиксосы ни с кем, кроме египтян, воевать не желали и ни с кем, кроме египтян, не воевали. Как же, в таком случае, они исхитрились создать империю? Вопрос риторический, поскольку на него не принято давать ответ. Вполне допускаем, что и сама постановка подобного вопроса выглядит в глазах ученых некорректной.

Причина, побудившая кочевой пастушеский народ пройти практически через весь Ближний Восток (как утверждают некоторые историки), при этом не только не причинить ни одному из обитавших там народов никакого вреда, но и ни перед кем себя не обнаружить, и в безудержной злобе (опять же по свидетельству историков, начиная с Манефона) обрушиться на самое могущественное, из всех встречавшихся на их пути, государство и разделаться с ним без всякого сожаления, — эта причина должна быть достаточно серьезной. Здесь просматривается не банальное желание завоевывать «жизненное пространство», а, скорее, что-то совсем иное и не совсем стереотипное, поскольку эти странные кочевники, действительно стремившиеся заполучить себе территорию для оседлой жизни, осесть хотели только в Египте и нигде более и нисколько не озадачивали себя тем, как отнесутся к этому их желанию египтяне. Можно предположить, что гиксосам было прекрасно известно, какой будет реакция египтян на их появление в Египте.

Манефону причина особой притягательности, которую имел для гиксосов Египет, не была известна, а для последующих исследователей она, как мы уже отметили, не представляла никакого интереса: мало ли кто и на кого нападал в древности — и не только в древности — без всякой на то причины. И потом, Манефон ясно сказал: боги в тот конкретный исторический момент были к египтянам немилосердны и наслали на них гиксосов — чем не причина?!

Но если подобная ссылка на богов для Манефона являлась исчерпывающим объяснением и большего от него требовать нельзя, то молчаливое согласие историков с таким обоснованием причин египетско-гиксосского конфликта выглядит несколько странным. Во всяком случае, самое большее, на что можно рассчитывать при попытке выяснить компетентное и научно обоснованное мнение относительно мотивов и предпосылок беспрецедентного похода пастухов на Египет, — это ссылка на кризис, который якобы переживал Египет в данное конкретное время, и, следовательно, в силу этого являлся легкой добычей для каждого желающего эту добычу заполучить. Однако это не объяснение, а иного — нет.

Впрочем, хотя Манефон и не имел никакого представления о том, чем именно египтяне прогневили своих богов и за что именно боги наслали на них гиксосов, он располагал некоторыми сведениями о самих гиксосах и знал, что они — «люди бесславного происхождения». Факт сам по себе примечательный, особенно в контексте с другими, не менее примечательными фактами. Что могут означать слова «люди бесславного происхождения»? Они означают, что те люди, к которым данные слова относятся, вышли из низов общества. Говоря нашим языком и апеллируя к нашим устоявшимся представлениям, эти люди — «кухаркины дети». Но как бы много чад ни было у этой «кухарки», целый народ не может состоять исключительно из ее «детей» — должны быть отпрыски и других «фамилий». Иными словами, определение социального статуса человека возможно лишь при наличии в обществе социальной иерархии. О человеке можно сказать, что он «бесславного происхождения» только в том случае, если общество, членом которого данный человек является, представлено разными социальными слоями: бедными и богатыми, простолюдинами и аристократами, рабами и свободными, «славными» и «бесславными» и т. д. Если же все граждане — выходцы из низов, то это нонсенс, поскольку в таком случае самого понятия «низы» не существует.

Так что же хотел сказать Манефон, говоря о низком — «бесславном» — происхождении гиксосов? Кого он имел в виду: весь гиксосский народ или только представителей низших классов? А где же, в таком случае, была гиксосская аристократия в то время, когда гиксосский плебс завоевывал Египет? А возможно ли допустить, пусть гипотетически, что гиксосы действительно все были плебеями? Или они были плебеями только в сравнении с египтянами? Случайна ли такая характеристика или Манефон знал, что говорит, и знал, почему так говорит? Следует ли вообще придавать такое значение этим словам Манефона, учитывая, что не все им сказанное соответствует действительности? Можно ли предположить, что Манефон назвал гиксосов «людьми бесславного происхождения» только потому, что те были захватчиками и жестоко обращались с его, Манефона, предками?

Перечень вопросов можно было бы продолжить, но пора, пожалуй, переходить к ответам. Эти слова египетского жреца и историографа, казалось бы, случайные и не заслуживающие особого внимания, нам представляются крайне важными уже потому только, что они выглядят совершено неуместными в данном контексте. Манефон мог сказать о гиксосах, что те были дикарями, людьми непросвещенными и грубыми или что они были отсталым и презираемым народом. Но он говорит о происхождении, словно речь идет не о народе, а о группе людей. У нас нет никаких оснований предполагать, что во времена Манефона понятие «происхождение» имело какой-то иной смысл, а не тот, который придаем ему мы.

Далее, невозможно предположить, что Манефон так отозвался о гиксосах только потому, что те некогда поработили его родину и угнетали его народ. Во-первых, это нелогично: при чем здесь происхождение? Да и к тому же быть покоренными простыми пастухами — людьми бесславного происхождения — для египтян должно было быть вдвойне постыдно, и Манефон, назвав гиксосов пастухами, мог удержаться от того, чтобы подчеркивать бесславность их происхождения, — дабы лишний раз не травмировать чувство своего национального достоинства. Во-вторых, Манефон излагает исторические факты и не позволил бы себе такой заведомой их фальсификации исключительно в угоду собственным амбициям. Если бы его гордость испытывала страдания из-за события, имевшего место полторы тысячи лет тому назад, он, скорее всего, просто о нем не упомянул бы — кто мог уличить его в неискренности?! А в-третьих, вряд ли Манефон рискнул бы дать гиксосам нелицеприятную характеристику только потому, что те были оккупантами. Ведь греки, для которых он писал свою «Историю», также ими были (хотя Александр Македонский и освободил Египет от тирании персов, но независимости ему не предоставил), и здесь возникла бы аллюзия с греками и даже с самим Птолемеем, который имел такие же права на египетский престол и титул фараона, что и гиксосы. А подобная аллюзия могла породить такую коллизию, что Манефону пришлось бы очень долго объяснять правившим в Египте грекам, что именно он хотел выразить данной стилистической фигурой! Поэтому логичнее предположить, что Манефон не прибегал к намекам и называл вещи их именами и что в случае необходимости он мог объяснить тому же Птолемею, почему он назвал гиксосов плебеями. Короче говоря, Манефон, похоже, отдавал себе отчет в том, что говорит, когда называл гиксосов людьми низкого — «бесславного» — происхождения.

Очевидно, происхождением гиксосы похвастать действительно не могли. Но возможно ли такое, особенно если принять во внимание, что мы уже ответили на этот вопрос и ответили отрицательно?! Да, применительно к народу в целом такое определение невозможно. Оно допустимо лишь в отношении отдельного человека или группы людей. Теоретически его можно было бы применить и к гиксосам в целом, если бы имелись хоть какие-либо основания предположить, что гиксосы, перед тем как напасть на Египет, совершили в своей «пастушеской империи» социальную революцию и «ликвидировали как класс» всех соплеменников, не отличавшихся «бесславностью» происхождения. Но подобное предположение нам представляется крайне смелым. Также невозможно предположить, что Манефон назвал гиксосов плебеями, руководствуясь принципами националистического шовинизма: египтяне могли презирать — и презирали — другие народы, но, тем не менее, делали различие между аристократией и простонародьем. Чтобы не муссировать вопрос о происхождении гиксосов до бесконечности, подведем итог нашим рассуждениям. Итак, гиксосы были людьми «бесславного происхождения», из чего следует, что Манефон имел в виду не народ, а именно людей — какое-то число людей, принадлежавших далеко не к высшим слоям общества. А это, в свою очередь, означает, что Манефон, описывая нашествие гиксосов на Египет, говорил не о каком-то неизвестном нам народе, а о группе неизвестных науке пастухов, которые, собственно, и покорили Египет.

Согласно Манефону, «люди бесславного происхождения» пришли в Египет из «восточных стран». Любая «страна», расположенная за Суэцким перешейком, для египтянина являлась восточной. Если бы не слова о бесславном происхождении, можно было бы предположить, что гиксосы являли собой племя или союз племен и народов, населявших страны к востоку от Египта. Но предполагать, что гиксосы были союзом не просто племен и народов «из восточных стран», а представляли собой интернациональное объединение «людей бесславного происхождения» из стран и земель, расположенных восточнее Египта, — это означало бы подвергать ревизии всемирную историю в целом, поскольку повсеместно принято считать, что I Интернационал был создан только в XIX в. х.э. А посему согласимся с тем, что слова «из восточных стран» означают в данном случае просто территорию к востоку от Египта и отнюдь не подразумевают, что гиксосы представляли собой орду пастушеских племен из различных стран Ближнего Востока, которые, объединившись, всей массой навалились на Египет.

Что же получается? А получается вот что: группа людей — незнатных, ничем и никак не прославленных — пришла в Египет через Суэцкий перешеек (с востока). Это предварительный вывод, который мы можем сделать после рассмотрения двух примечательных фрагментов из свидетельства о гиксосах, оставленного Манефоном. Но таких фрагментов в этом документе куда больше двух! Чего стоят трогательные по своей наивной откровенности слова: «...внезапно напали на землю и овладели ею легко и без боя»! Люди низкого происхождения — их численность пока не установлена — внезапно нападают на Египет. Такое можно представить. Но эти люди овладевают Египтом. И такое можно допустить как исключительный случай. Однако они овладевают страной легко! А вот это уже вызывает некоторое недоумение: Древний Египет не та страна, которой можно было овладеть легко. Как этой группе людей, простых и незнатных, удалось легко овладеть Египтом? Оказывается, все очень просто: Египтом легко можно овладеть в том случае, если «овладевать» им без боя! Запомним это — некие простолюдины легко овладели Египтом, потому что не вступали в бой с египтянами, которые, как это, опять же, следует из рассказа Манефона, и не пытались навязать им бой или оказывать какое бы то ни было противодействие.

Далее Манефон сообщает, что эти люди подчинили себе... нет, не страну и не народ этой страны, они «подчинили себе тех, которые царствовали»! Что это? Неожиданный поворот мысли или своеобразный оборот речи?! Если Манефон продолжает называть вещи своими именами, а отнюдь не пытается быть оригинальным, облекая свои мысли в не соответствующие им слова, то гиксосы Египет не покоряли. Они просто подчинили себе тех, кто управлял этой страной. То же, но иными словами: гиксосы заняли высшие государственные посты (пока не будем уточнять какие), они стали отдавать приказания высшим государственным чиновникам, а те, если мы правильно поняли Манефона, эти приказания выполняли и не осмеливались проявлять непокорность. Что касается сожженных городов и опустошенных святилищ богов, то эти сетования Манефона мы вынуждены пока оставить без внимания — в ходе дальнейших рассуждений все прояснится само собой. А вот о гарнизонах, которые гиксосский правитель Салатис (Силитис) поставил в «важнейших местах», мы уже сейчас можем сказать, что это истинная правда, как правда и то, что эти гарнизоны сплошь состояли из египтян и командовали ими египетские военачальники. Подробности несколько позднее.

Исследуя схему-основу мифа о гиксосах, мы, по мере сил, пытаемся очистить ее от различных «культурных наслоений», чтобы увидеть те крупицы истины, которые дошли до Манефона из глубины египетской истории и которыми он поделился с нами (точнее, с Птолемеем). Мы также пытаемся осмыслить суть свидетельства Манефона, чтобы, исключив вариативность истолкования, проникнуть в истинный смысл этого свидетельства. И в этой связи интерес представляют также слова Манефона о том, что гиксосы относились к египтянам жестоко и немилосердно их истребляли, а тех, кого не истребили, обратили в рабство. К подобному заявлению Манефона ученые отнеслись очень серьезно, и мало кто выказал сомнение относительно соответствия этих слов исторической действительности. Закрепившаяся за гиксосами характеристика извергов и изуверов целиком и полностью опирается на авторитетные «показания» Манефона и не подтверждается никакими иными свидетельствами. Слова Манефона были приняты на веру, как если бы Манефон был не египетским жрецом-историографом, написавшим сомнительную с точки зрения достоверности «Историю Египта», а, по меньшей мере, Дельфийским оракулом. Но если к рассказанной Манефоном истории о гиксосах подходить вдумчиво и помнить при этом, что не всему можно верить, но абсолютно все следует подвергать здравому сомнению, то эта история приобретет вполне достоверный облик: в Египет с востока пришли какие-то люди — простые и никому неведомые, — заняли государственные посты и стали управлять страной, проводя в ней какие-то мероприятия, которые не всегда пользовались поддержкой всего египетского населения. Вот и все. Осталось только выяснить, что это были за люди, а перед этим отнюдь не лишним было бы совершить небольшой экскурс в прошлое, чтобы увидеть Египет таким, каким увидели его эти люди, и убедиться, что завоевать его было невозможно — возможно было только «овладеть им легко и без боя».

Логика развития сюжета нашего повествования требует, чтобы мы, заявив об обзоре древнеегипетской истории, перешли к объявленной теме. И мы сделаем это в следующей главе. Но прежде чем будет поставлена последняя точка в нашем исследовании мифа о гиксосах, необходимо сделать некоторые пояснения.

Разоблачение мифа о гиксосах мы строили на основании данных, приведенных египетским жрецом Манефоном в его историческом труде «Эгиптиака», дошедшем до нас, как было отмечено, в пересказах других авторов. Из нескольких имеющихся в нашем распоряжении версий мы избрали одну и, опираясь на нее, строили свои рассуждения. Но существуют и другие изложения принадлежащего Манефону текста. Признаемся честно, мы выбрали ту версию, которая нам более импонировала, но если бы в силу каких-либо причин от этой версии пришлось бы отказаться и принять к рассмотрению любую другую, это обстоятельство нисколько не повлияло бы на те выводы, к которым мы пришли. Просто иным был бы сам ход рассуждения — и только. Что же касается нашего мнения о том, кто такие гиксосы и как они оказались в Египте, то оно основано не на свидетельстве Манефона, а на совершенно ином историческом документе, к Манефону никакого касательства не имеющем. Версию Манефона мы анализировали в связи с мифом, сложившимся вокруг гиксосов. Истину же о гиксосах мы поставим на основание куда более прочное, чем мифы и легенды народов Древнего Востока в интерпретации древних и современных авторов.

Но чтобы не быть голословными, предлагаем фрагмент текста Манефона в ином изложении:

«И вот, не знаю почему, Бог был к нам неблагосклонен, и неожиданно из восточных краев люди неизвестного племени предприняли дерзкий поход на страну (Египет) и легко, без боя, взяли ее штурмом. И, победив ее правителей, они безжалостно сожгли города и разрушили до основания храмы богов, а с населением обращались самым враждебным образом, одних убивая, у других уводя в рабство детей и жен. <...> Эти вышеперечисленные цари так называемых Пастухов и их потомки, говорит Манефон, правили Египтом около пятисот одиннадцати лет. А после этого, говорит он, цари Фиваиды и остального Египта подняли восстание против Пастухов, и вспыхнула великая многолетняя война».

Далее мы цитировать не будем, во всяком случае, пока не будем, поскольку следующий абзац содержит такой прозрачный намек на то, кто такие пастухи-гиксосы, что нам пока лучше воздержаться от преждевременных разоблачений. Что же до приведенного фрагмента, то мы не воспользовались им в качестве исходного материала только потому, что этот пересказ манефоновского текста в одних своих моментах более уязвим и его легче подвергнуть критике, а это неинтересно, а в других — он вплотную смыкается с подлинным историческим документом о гиксосах и их вояже в Египет. Мы же избрали тот вариант пересказа исторического свидетельства Манефона, который в наибольшей степени противоречит нашим выводам о том, кто такие гиксосы и как они оказались в Египте.

О гиксосах миру поведал Манефон. Однако Манефон — не первый и не единственный автор, писавший о Египте и его истории. За два с половиной века до Манефона древнегреческий историк Геродот — «отец историографии» — посетил Египет и вторую книгу своей девятитомной «Истории» посвятил этой стране. И вот что представляется весьма интересным: Геродот, писавший историю Египта (как он сам это неоднократно подчеркивает) со слов египетских жрецов, нигде не обмолвился о завоевателях-гиксосах. Очевидно, что он не написал о них по той простой причине, что египетские жрецы не поделились с ним какой бы то ни было информацией на сей предмет. Но, тем не менее, в связи с фараоном Хеопсом (которого он ошибочно считает преемником Рамсеса II, правившего много веков спустя после Хеопса) Геродот, как бы невзначай, приводит небольшую ремарку, которая показалась нам достойной самого пристального внимания:

«127. Царствовал же этот Хеопс, по словам египтян, 50 лет, а после его кончины престол наследовал его брат Хефрен. Он поступал во всем подобно брату и также построил пирамиду, которая, впрочем, не достигает величины Хеопсовой. <...> Царствовал же Хефрен, по словам жрецов, 56 лет.

128. Эти 106 лет считаются временем величайших бедствий для Египта, когда святилища были заперты. Египтяне так ненавидят этих царей, что только с неохотой называют их имена. Даже и пирамиды эти называют пирамидами пастуха Филитиса, который в те времена пас свои стада в этих местах» (Геродот. История: В девяти книгах. — М., 1993).

Что касается времени и продолжительности царствования вышеупомянутых фараонов — оставляем это на совести Геродота и тех египетских жрецов, информационными услугами которых он пользовался. Для нас интерес представляет другое. Геродот жил в V в. до Р.Х. Хеопс — двумя тысячелетиями ранее. Как же должны были «насолить» своим подданным эти фараоны, чтобы по прошествии стольких веков те ничего им не простили и по-прежнему с неохотой называли их имена! Более того, чтобы даже построенные ими пирамиды египтяне приписывали пастуху Филитису, «который в те времена пас свои стада в этих местах»! И кем должен был быть этот пастух, чтобы спустя две тысячи лет египтяне помнили не только о нем, но даже о том, в каком месте он выпасал свои стада?!

Современные историки полагают, что слова «пастух Филитис» относятся не к отдельной личности, а к какому-то кочевому аравийскому племени, которое выпасало свои стада в районе Гизы. Согласиться с тем, что некое аравийское (или какое бы то ни было иное) племя могло пригонять свои стада к подножию усыпальниц египетских фараонов, мы никак не можем: не те нравы и обычаи были у египтян, чтобы они позволили такое кощунство; да еще кому — иноземцам! Но и опровергать Геродота мы не станем. Нас заинтересовало не это несоответствие, а сам Филитис.

Образ этого пастуха Филитиса вызывает весьма сильные ассоциации с царем Силитисом Манефона:

«Наконец, они сделали царем одного из своих, имя которого было Салитис (Силитис)».

И возникает очень серьезное подозрение, что и у Геродота, и у Манефона речь идет об одном и том же человеке. Геродот, который написал свою «Историю» за два с половиной столетия до Манефона, пользовался сведениями из египетских источников, как позднее это делал и Манефон. А вот, излагая эти сведения, акценты историки расставили по-разному. Геродот изобразил извергами и угнетателями египетского народа египетских же фараонов — Хеопса и Хефрена (хотя эти фараоны жили почти за тысячу лет до гиксосов). А пастух Филитис у него — личность вполне положительная: имена своих фараонов египтяне упоминали неохотно, предпочитая связывать их усыпальницы (самые, кстати, грандиозные пирамиды Египта!) с именем этого пастуха, о котором помнили только то, что он выпасал здесь свой скот. Манефон же, напротив, злодеями и изуверами рисует пастухов-гиксосов, а египтян, совокупно с их фараоном, изображает кроткими и беззащитными жертвами жестоких завоевателей. Где же историческая правда, а где вымысел, миф? Выяснением этого мы и займемся, однако заметим, что краткая и сделанная как бы между прочим ремарка Геродота ощутимо подрывает авторитет свидетельства Манефона о гиксосах и заставляет усомниться в той характеристике, которую дал им этот египетский историк.

В завершение главы заметим, что миф о гиксосах — не единственный мифологический сюжет, вплетенный в канву древнеегипетской истории. Мифов о Древнем Египте много, фактов гораздо меньше. И хотя литературно-художественная сторона рассмотренного нами мифа претензий не вызывает, мы, однако, вынуждены констатировать, что мифы и легенды, сотворенные древними, сделаны были основательнее. Может, поэтому они и представляются куда более достоверными, чем современный научный миф о гиксосах.

Египет

О древнем Египте написано так много, что мы вряд ли сможем добавить к этому что-либо новое, разве что проясним для себя и для всех любителей истины «темное дело» гиксосско-египетских взаимоотношений конца II тысячелетия до Р.Х. А поскольку, идя к неизвестному, неукоснительно следует держаться поближе к тому, что более или менее известно (или что мы сами считаем известным, достоверным и доказанным), то мы, следуя за гиксосами, будем держаться вблизи египтян, тем более что Египет — это та сцена, на которой разворачивались перипетии интересующих нас событий.

Дабы не начинать обзор древнеегипетской истории от самых ее истоков, тем более что никому неизвестно, где искать эти истоки, необходимо определиться, какой именно период может представлять для нас интерес. В египтологии существует хронология царствовавших династий, а также датировка событий, соотнесенных с конкретным царствованием. Однако нет единого мнения относительно того, при каком фараоне состоялось знакомство египтян с гиксосами. Дело в том, что в египетской истории имеются своеобразные «черные дыры», именуемые переходными периодами, заглянуть в которые так же невозможно, как и в «дыры» космические. И так уж получается, что время гиксосской «интервенции» ученые помещают если и не в такую «дыру», то в непосредственной близости от нее, что сути не меняет. Подобное положение вещей чревато богатством и разнообразием возможных дат вторжения гиксосов в Египет. Если выстроить все предлагаемые наукой даты в хронологическом порядке, то создается впечатление, будто гиксосы на протяжении двух столетий только тем и занимались, что с завидным постоянством вторгались в страну на Ниле. Но хотя дат вторжения насчитывается немало, однако все они компактными группами располагаются на временной оси, проходящей через ХIХ-ХVII столетия до Р.Х. (случаями посягательства на XX в. до Р.Х. можно пренебречь ввиду ничтожно малого числа дат вторжения гиксосов в Египет, приходящихся на этот период).

Поскольку каждая конкретная дата автоматически исключает все остальные предложенные варианты, то при таком богатом ассортименте неизбежно возникает проблема выбора. Можно, конечно, произвести этот выбор методом «тыка» — закрыть глаза и ткнуть пальцем в цепочку выписанных дат, а можно воспользоваться таблицей случайных чисел, что, на наш взгляд, выглядит более эстетично при равной достоверности полученных результатов. Но поскольку под рукой у нас не оказалось требуемой таблицы, мы вычислили эту дату самостоятельно — для этого достаточно было произвести элементарные арифметические действия — и вычислили ее с точностью до двух лет.

Сам процесс вычисления с соответствующими пояснениями будет представлен позднее, когда ход наших рассуждений логически приведет нас к тому, кто такие гиксосы. Сейчас же мы только скажем, что интерес для нас представляет период правления двух египетских фараонов — Сенусерта III и его сына Аменемхета III. Правление обоих фараонов приходится на XIX в. до Р.Х. Поскольку нашествие гиксосов, если их появление в Египте можно назвать нашествием, египтологами соотносится со Вторым переходным периодом в египетской истории, мы и перейдем непосредственно к египетской истории и ее периодизации.

Обозреваемый период истории Древнего Египта начинается примерно с 2900 г. до Р.Х. — ориентировочной даты объединения двух древнейших государств на территории Египта: Нижнего и Верхнего египетских царств. (Наряду с 2900 годом до Р.Х. учеными выдвигались и другие даты объединения Египта Менесом: Шампольон считал, что это произошло в 5867 г. до Р.Х.; Лёсюер — в 5770; Мариэтт — в 5004; Бругш — в 4455; Брэстед — в 3400; Штейндорф — в 3200.) Нижнее царство располагалось в нижнем течении Нила, главным образом, в Дельте. Верхнее царство, расположенное выше по течению Нила, простиралось от Мемфиса (Каир) до первого нильского порога. С объединения этих двух царств, состоявшемся при фараоне Менесе (Мине) — основателе первой общеегипетской династии, — и начинается, собственно, история Египта. С этого момента и до 343 г. до Р.Х. в стране правили 30 династий. Эти династии условно объединены в несколько больших групп, а периоду, охватывающему время, в течение которого правили фараоны каждой группы, дано название — царство. Таким образом, древнеегипетская история подразделяется на периоды, обозначенные как Древнее царство, Среднее царство и Новое царство. (Некоторые историки период, предшествовавший Среднему царству, подразделяют на две части: Древнее царство и Старое царство.) Это периоды стабилизации и расцвета страны, которые чередуются с периодами упадка, условно названными переходными периодами. Такая периодизация является интернациональной и общепринятой, тогда как конкретные временные рамки каждого из периодов колеблются, и расхождения в датах между различными историческими школами и направлениями могут составлять столетие и даже более. Поскольку история Древнего Египта нас интересует только в связи с гиксосами, мы и сосредоточим наше внимание на том ее отрезке, когда она представляла единое целое с историей племени гиксосов. Приведем только краткую историческую справку, чтобы в необходимых для нас пределах ориентироваться во времени и применяемой терминологии. Дабы не отягчать себя излишними фактами, не будем обращаться к научным монографиям и выбирать из них необходимый нам минимум, тем паче, что за нас это сделал уже упоминавшийся нами К. Керам в своем «романе археологии» «Боги, гробницы, ученые». В датировке и периодизации египетской истории Керам, по его признанию, следовал за немецким египтологом Георгом Штейндорфом. Мы же не видим причин, почему бы нам не последовать за Штейндорфом и Керамом, и охотно сделаем это, особенно потому, что Керам снабдил хронологическую схему Штейндорфа необременительными и вполне удовлетворяющими нас пояснениями. Итак, цитируем Керама:

«Древнее царство (2900-2270 гг. до н.э.) — эпоха правления I—VI династий. Это время появления первых ростков цивилизации с ее первыми законами... письменностью и формированием литературного языка. Это время строителей пирамид в Гизэ, царей: Хеопса (Хуфу), Хефрена (Хафра) и Микерина (Мекаура), принадлежавших к IV династии.

Первый переходный период (2270-2100 гг. до н.э.) начинается после катастрофического распада Древнего царства... За это время сменилось четыре династии, с VII по X, и около тридцати царей.

Среднее царство (2100-1700 гг. до н.э.) было основано фиванскими правителями, которые... вновь объединили страну. Этот период — время царствования Х1-Х1П династий, эпоха расцвета культуры и созидания, время правления четырех властителей, носивших имя Аменемхет, и трех — по имени Сесострис (Сенусерт), период создания многих выдающихся произведений зодчества.

Второй переходный период (1700-1555 гг. до н.э.) проходит под знаком господства гиксосов; это время царствования XIV-XVI династий. Кочевые племена гиксосов (царей-пастухов) вторгаются в пределы Египта, покоряют его и удерживают в своих руках на протяжении целого столетия, до тех пор, пока их не изгоняют правители Фив (XVIII династия). Прежде считали, что изгнание гиксосов послужило основой для библейского сказания об исходе детей Израиля из Египта. Теперь эта гипотеза признана неверной.

Новое царство (1555-1090 гг. до н.э.) — время наибольшего усиления политической власти, эпоха «цезаристских» фараонов ХУШ-ХХ династий. Завоевания Тутмеса III приводят к установлению связей с Передней Азией; он облагает данью покоренные народы, иноземные богатства рекой текут в Египет. Воздвигаются роскошные здания. Аменофис (Аменхотеп) III устанавливает связь с царями Вавилона и Ассирии. Его преемник Аменофис (Аменхотеп) IV (его женой была Нефертити) был великим реформатором религии: вместо прежнего культа бога Амона он ввел культ солнца — Атона — и с того времени начал именовать себя Эхнатоном. Он основал в песках новую столицу — на смену Фивам пришла Телль-Амарна. Но новая религия не пережила своего основателя... При зяте Аменофиса — Тутанхамоне — царская резиденция была вновь перенесена в Фивы.

Но своего наивысшего политического расцвета Египет достиг при царях XIX династии. Рамсес II, позднее прозванный Великим, царствовал тридцать шесть лет. Памятниками его могущества являются воздвигнутые им монументальные, вернее колоссальные, строения в Абу-Симбеле, Карнаке, Луксоре, Абидосе, Мемфисе.

После его смерти наступает период анархии...

Третий переходный период (1090-712 гг. до н.э.) — период успехов и неудач, подъема и упадка. Из царей XXI- XXIV династий может представлять интерес покоритель Иерусалима Шешонк I, разграбивший храм Соломона. При XXIV династии весь Египет временно подпал под власть эфиопов.

Позднее время (712-525 гг. до н.э.). При XXV династии Египет был завоеван ассирийцами под предводительством Асархаддона. XXVI династии удалось еще раз объединить Египет (но уже без Эфиопии). Связь с Грецией оживила торговые отношения и культуру. Последний из царей этой династии — Псаметих III — был побежден персидским царем Камбизом у Пелузия; Египет превращается в персидскую провинцию. На этом в 525 г. до н.э. история Древнего Египта, история египетской цивилизации, заканчивается.

Персидское господство (525-332 гг. до н.э.) было утверждено при Камбизе, Дарии I Гистаспе и Ксерксе I; при Дарии II оно приходит в упадок. Египетская культура в этот период живет традицией, страна становится добычей более сильных народов.

Греко-римское господство (332 г. до н.э. — 638 г. н.э.). В 332 году Александр Македонский завоевал Египет и основал Александрию, которая стала центром эллинистической культуры. Держава Александра распадается. При Птолемее III Египет вновь обретает политическую самостоятельность. Последующие два века вплоть до Рождества Христова заполнены династическими распрями Птолемеев. Египет вновь подпадает под влияние Рима. При поздних цезарях сохраняется лишь видимость национальной независимости египетского государства, в действительности же Египет становится римской провинцией, житницей Римской империи».

Примерно так выглядит история Древнего Египта в популярном и максимально кратком изложении. Из всех приведенных исторических периодов нас интересуют только два — Среднее царство и Второй переходный период. Ко Второму переходному периоду относит вторжение гиксосов в Египет историческая наука, к Среднему царству относим это событие мы. Можно было бы ограничиться краткими характеристиками этих двух эпох и не упоминать о прочих периодах, но мы полагаем, что, вырванные из общего исторического контекста, эти эпохи даже при исчерпывающе полных характеристиках останутся чем-то отвлеченным и не связанным с событием, имеющим прямое к ним отношение (по крайней мере, к эпохе Среднего царства).

Причина, по которой историки связывают завоевание Египта гиксосами со Вторым переходным периодом, на наш взгляд, в особых объяснениях не нуждается — все и так предельно ясно: этот период древнеегипетской истории представляет ту самую «черную дыру», о которой мы уже упоминали. Точная дата покорения Египта гиксосами науке неизвестна, но зато известно всем и каждому, что сильного может победить только сильнейший. Кочевники-гиксосы на фоне Египта периода Среднего царства* сильными никак не кажутся: ни завоевать Египет, ни даже ступить на его землю, не испросив на то позволения у египтян, они бы не смогли. Но вот последовавший за Средним царством Второй переходный период представляется исключительно подходящим временем для завоевания: Египет, как предполагается, переживал очередной кризис — неизвестно, правда, насколько глубокий, но в данном случае это и не так уж важно, поскольку если не позволить гиксосам завоевать эту страну именно в этот период, то тогда вообще следует отказаться от самой идеи завоевания и более к ней не возвращаться. Поэтому и возникло мнение, будто гиксосы осуществили данное «мероприятие» в единственно возможное для «мероприятия» время: Второй переходный период являлся единственной отдушиной, через которую можно было проникнуть в страну на боевых колесницах и военных кораблях...

Мы же знаем, что гиксосы никак не могли покорять Египет в указанную эпоху, поскольку ко Второму переходному периоду они уже давно и прочно обосновались в стране и, несмотря на максимально благоприятные для экспансии условия, предоставляемые пресловутым переходным периодом, предпринять повторное завоевание уже завоеванной страны никак не могли.

Возможность доказывать, почему наука относит появление гиксосов в Египте ко Второму переходному периоду, мы оставляем за самой наукой. Мы же попытаемся более или менее связно и последовательно объяснить, что именно дает нам основание с полной уверенностью утверждать, что гиксосы пришли в Египет в период Среднего царства, то есть в период стабильности и величайшего расцвета страны. Соотнося вторжение гиксосов в Египет с умозрительной периодизацией его истории, мы исходим из конкретной исторической даты этого вторжения, которая при всех возможных допусках никак не вписывается во временной отрезок Второго переходного периода. Даже если учесть, что периодизация весьма и весьма условна и что варианту, приведенному нами, существуют альтернативы, «натянуть» Второй переходный период на момент прихода гиксосов в Египет не удается. Для иллюстрации сказанного предлагаем один из альтернативных вариантов периодизации древнеегипетской истории, предложенный признанным специалистом в этой области доктором Эдвардсом:

Раннее царство 3100-2686 гг. до Р.Х.

Древнее царство 2686-2181 гг. до Р.Х.

Первый переходный период 2181-2133 гг. до Р.Х.

Среднее царство 2133-1786 гг. до Р.Х.

Второй переходный период 1786-1567 гг. до Р.Х.

Новое царство 1567-1080 гг. до Р.Х.

Позднее новое царство 1080-664 гг. до Р.Х.

Саисская династия 664-525 гг. до Р.Х.

Позднее царство 525-332 гг. до Р.Х.

Птолемеи 332-30 гг. до Р.Х.

Римляне 30 г. до Р.Х. — 642 г. по Р.Х.

Арабы 642 г. по Р.Х. — наше время.

В данной классификации временные рамки Второго переходного периода, по сравнению с предложенными Штейндорфом, передвинуты на восемьдесят шесть лет ближе к реальному году вторжения гиксосов в Египет. Но этого недостаточно, чтобы, в угоду благоприятным для военного вторжения обстоятельствам, настаивать на Втором переходном периоде как единственно возможном времени для вторжения. Как говорил в таких случаях Платон — Сократ мне друг, но истина дороже.

Историческая наука утверждает, что гиксосы «разработали» стратегию поэтапного завоевания Египта; науке также известно о двух волнах гиксосского вторжения: первой — малочисленной и второй — массовой, оснащенной «военной техникой» и поддерживаемой «морским десантом». Оставляя технику и десант за пределами рассматриваемого вопроса, отметим, что вторжение в два этапа — достоверный факт, подтверждаемый самими гиксосами. Да, вопреки общепринятому мнению, будто о гиксосах ничего неизвестно, так как предполагается, что ни египтяне, ни сами гиксосы не оставили никаких письменных свидетельств о гиксосах вообще и рассматриваемом прецеденте в частности, заявляем, что исторически достоверное письменное свидетельство имеется и оставлено оно гиксосами. К сказанному добавим, что сомневаться в достоверности упомянутого документа никак не приходится и что этот документ — и это весьма примечательно — полностью поддерживается теми фактами из сохранившихся фрагментов исторического труда Манефона, которые являются собственно фактами, а не их вольным переосмыслением.

Интересным и, пожалуй, даже невероятным может показаться обстоятельство, что проникновение гиксосов в Египет именно в два этапа запечатлено в самом прозвище «гиксосы» — в том его значении, которое приводит Манефон. Первая «волна интервентов» была названа словом «гик» и, скорее всего, названа не кем иным, как фараоном Аменемхетом III. Слово «гик», как пояснил Манефон, на «священном языке» означало «правитель». Когда же в страну прибыли остальные гиксосы — в данном случае не имеет значения, что прибыли они совсем не так, как это описывается в созданном наукой мифе, — они получили прозвище, по своему значению соответствующее слову «сос», которое на разговорном языке означало «пастухи». Впрочем, это не совсем точно, гиксосы не получили это прозвище, они сами назвали себя так. Египтянам же принадлежит остроумное решение объединить оба понятия в одно. И когда египтяне это сделали, они тем самым как бы подвели черту под процессом «завоевания» Египта гиксосами, поскольку сам процесс, растянувшийся на два десятилетия, на этом завершился. Правда, слова «гик» и «сос» — это изобретение Манефона, который иначе не мог перевести на греческий то слово, которым на самом деле нарекли пастухов египтяне. Самого же слова «гиксосы» не существовало, во всяком случае, не гиксосами прозвали египтяне тех людей, которые пришли в их страну в конце II тысячелетия до Р.Х. и надолго осели в ней.

Итак, первая «волна» гиксосов проникла в Египет, когда страной правил фараон Сенусерт III. Произошло это в 1859 г. до Р.Х. В это время Египет не только не переживал никаких кризисов и потрясений, но, напротив, был как никогда силен и воинственно настроен. Сенусерт III правил железной рукой и преумножал политический авторитет и экономическое преуспеяние страны частыми и победоносными военными походами. Армия была многочисленной, дисциплинированной и способной отразить любую агрессию, — если бы агрессор осмелился объявиться, невзирая на успешные маневры египетских войск по палестинским и синайским просторам. (Военные кампании египтян против нубийцев на юге мы в расчет не принимаем, поскольку они к рассматриваемому вопросу не относятся.) Египтяне усиленно «утрамбовывали» Суэцкий перешеек, то направляясь через него из Египта на очередной военный разбой, то, опять же через перешеек, возвращаясь в Египет с богатыми военными трофеями и толпами рабов. Одним словом, на Суэцком перешейке бурлило оживленное движение, чему также немало способствовали торговые караваны, двигавшиеся как в Египет, так и в обратном направлении. Вооруженным гиксосам просто невозможно было, бы пройти через такую толчею и сумятицу и не столкнуться с египтянами, которые постоянно сновали по перешейку и прилегающим окрестностям!

Конечно, описанная толчея — художественное преувеличение, но сила и мощь Египта при фараоне Сенусерте III — исторический факт. Иноземцы не могли вторгнуться в Египет посредством применения военной силы, но это не означает, что их не было в стране — были. Египет посещали дипломаты с различными миссиями, в Египет тянулись купеческие караваны, в Египет пригоняли рабов... Говорят, что чужеземные пастушеские племена выпасали свой скот на тучных пастбищах Дельты. Возможно, что были в Египте и чужестранные пастухи, хотя нам это представляется маловероятным: египтяне с презрением относились к пастухам вообще, еще меньше жаловали пастухов, занимавшихся разведением мелкого скота — овец, например, — и уж никак не могли мириться с присутствием на священной для них египетской земле пастухов-иноземцев, поскольку чужеземцев египтяне, в лучшем случае, терпели, при условии, конечно, что те проживали на своей территории. Как бы то ни было, но у гиксосов были возможности прийти в Египет вполне цивилизованным, мирным и не противоречащим египетским законам и традициям образом. Не верится только, что гиксосы могли постепенно проникать в Египет вместе со своими стадами, спокойно и безмятежно выпасать их на заливных египетских лугах и что египтяне не замечали этого или делали вид, что не замечают. Идея о том, что гиксосы первой «волны» проникали в Египет тайно, что они просачивались, пробирались, внедрялись и т. д., критики не выдерживает и вообще является бесперспективной. Если бы малочисленному контингенту браконьеров-пастухов удалось самим пробраться и стада привести на чужую территорию, они вряд ли захотели бы себя обнаруживать. А ведь гиксосы, согласно научной версии, не только обнаружили себя, но и не побоялись предстать пред всем честным египетским народом, заняв ведущие государственные посты в египетской державе. Браконьеры, контрабандисты и прочие теневые элементы действуют в ином стиле.

Итак, Египет посещали иноземные посланники, приходили с караванами иноземные купцы, в Египет гнали иноземных рабов. При Сенусерте III гиксосы могли войти в страну только в качестве дипломатов, купцов или рабов. Ну, пожалуй, дипломатов мы сразу же исключим из рассмотрения: возможно, они могли преподнести в дар фараону стадо-другое, но они вряд ли могли предложить себя в качестве пастухов, чтобы остаться в Египте и лелеять коварные планы захвата власти в стране. Дипломаты приходили и уходили, гиксосы же пришли и остались. То же самое можно сказать и о купцах. Хотя купцы стояли намного ниже дипломатов, они все же не позволяли себе опускаться до пастушеского промысла. А гиксосы прославились тем, что были именно пастухами; о них неизвестно практически ничего, а вот то, что они пастушествовали — известно. К тому же купцы, как и дипломаты, не задерживались надолго и бесцельно — бизнес не позволял. Что ж, остаются рабы. Но как рабов связать с пастухами-гиксосами?! Ведь рабы не только не располагали стадами и отарами, они и собой не располагали! Кроме того, каким образом рабы могли сделать то, что инкриминируется гиксосам первой «волны», а именно: тихо и незаметно, без народных волнений и беспорядков, захватить власть в стране и подчинить себе тех, кто этой страной управлял? Сколько должно быть этих рабов, чтобы они достойно справились с подобной задачей? Гиксосы, как известно, справились с данной задачей минимальными силами. Все это так, но, тем не менее, рабы — это единственные иностранцы, которые, оказавшись в Египте, как правило, навсегда оставались там.

Продолжая рассказ о Египте, отметим, что Египет жил строго регламентированной жизнью. Полагают, что регулярные разливы Нила приучили людей, осевших на его берегах, к размеренному ритму, организованности и дисциплине. Вполне возможно, хотя на наш взгляд, причины следует искать в другом. Египет на всем протяжении своей долгой истории стремился к одной цели — вернуться в Прошлое. Там, в Прошлом — в Изначальном Времени — остался идеал, которому следовало подражать и от которого нельзя было отдаляться. Все реформы, изменения и реорганизации, время от времени проводившиеся в государственной или социальной сферах, были неизменно направлены на то, чтобы исправить, ликвидировать, уничтожить новшества, аналогов которым не удавалось отыскать в Прошлом. Египтяне верили, что в начале времен Египтом правили боги, которые, отойдя от земных дел, передали свою власть и полномочия фараонам. С тех пор фараон стал связующим звеном между земными людьми и небесными богами, он нес ответственность за то, чтобы люди страны Кеми неукоснительно следовали порядку, установленному богами, когда боги управляли Египтом.

Египтяне верили, что, создавая землю, боги создавали Египет, — все остальное творение было сотворено ради Египта и ради египтян. Египет был священной землей, ведь именно здесь некогда обитали боги, и боги вверили эту землю египтянам, оставив все остальное прочим народам, поскольку и остальная земля и прочие народы в глазах богов ценностью не обладали. Египтяне не имели никаких сомнений относительно предназначения всего того, что не было Египтом, и всех тех, кто не был египтянами, — все оно и все они существовали для блага Египта и для блага египтян.

Египет мыслился египтянами как отражение неба на земле. Неизвестно, кто был тот египтянин, которому первому пришла в голову эта грандиозная мысль, но последующие поколения его соплеменников не только ее подхватили, но и приложили немало усилий к тому, чтобы сделать эту «истину» очевидной и для других. Египетские фараоны возводили свои пирамиды с таким расчетом, чтобы их месторасположение, размеры и соотношения между собой соответствовали звездам созвездия Орион, распростертого в небе над Египтом.

Страстное желание египтян не расставаться с прошлым исполнилось (как говорится, охота пуще неволи): они канули в прошлое и сделали это основательно. Тысячелетия, сомкнувшиеся над Древним Египтом, надежно укрыли его от любопытствующих взоров позднейших поколений. Египтяне унесли с собой свои верования и упования, свои обычаи и традиции, а также тайны мастерства, с которым они возвели свои пирамиды. Но пирамиды остались, как молчаливое свидетельство того, что некогда на берегах Нила жил народ, который видел в земном Ниле продолжение Нила небесного, видел в прямом смысле этого слова, потому что когда бог Ра уплывал на своей солнечной барке за горизонт и ночь высвечивала звездами египетское небо, небесный Нил — Млечный Путь — являлся взорам египтян и простилался над Нилом земным. И оба Нила, теряясь в ночи, сливались где-то там, за горизонтом... Звезды сияли россыпями по берегам небесного Нила, а на берегах Нила земного возвышались устремленные к звездам пирамиды, каждая — к своей звезде. Огромное и величественное созвездие Ориона объяло собой египетское небо и воплотилось на египетской земле в ансамблях пирамид.

Так, три пирамиды в Гизе — Хеопса, Хефрена и Микерина — своей ориентацией на стороны света, расположением относительно друг друга, а также своими размерами воспроизводят три звезды — Дельту, Эпсилон и Дзету — из Пояса Ориона. С созвездием Орион соотнесены не только пирамиды в Гизе, но также в Абусире, Завиет-эль-Ариане, Абу-Руваше: соединенные линиями, они повторяют контуры огромного человека — Ориона-Осириса, шагающего по звездному небу и по египетской земле.

Египтяне ушли и унесли с собой свою любовь к Египту, оставив память об этой любви — звезды созвездия Орион на египетской земле, воссозданные колоссами пирамид. Египтяне верили, что Египет — священная земля богов, вверенная их, египтян, попечению. Они знали эту «истину» и постарались сделать ее очевидной для других: для современников и для потомков. Но их «истина» стала для других очевидной лишь в XX в. х.э., когда инженер-строитель Роберт Бьювэл, увлеченный тайнами пирамид, взглянул на ночное египетское небо и вдруг увидел, что в Поясе Ориона ярко сияют три пирамиды Гизы.

Египтяне сроднились с мыслью, что им выпало счастье родиться, жить и умереть в Египте. Как бы ни была велика земля, но только одно место на ней предназначено для египтянина — Египет. Только в Египте некогда обитали боги, из Египта они ушли на небо, завещав Египет египтянам, чтобы те, прожив свою земную жизнь, с египетской земли уходили к богам. Из земной жизни в загробную путь лежал только через Египет. И величайшим бедствием считалась смерть, настигшая египтянина за пределами страны Кеми.

Египтяне часто и охотно воевали. Они снаряжали военные экспедиции в Азию, обирали ближние и дальние народы, свозили награбленное в Египет и не испытывали при этом угрызений совести. Но египтяне никогда не пытались закрепить свои военные успехи в Азии расширением восточных границ Египта и присоединением к нему азиатских земель. Только южные границы страны, по мнению ее фараонов, подлежали регулярному пересмотру в сторону перенесения их все дальше и дальше на юг, вверх по течению Нила. На юге Египет граничил с Нубией (страной Куш) и беззастенчиво теснил кушитов с их исконной территории, продвигая пределы Египта к истокам Нила. Египтяне с поистине детской беззастенчивостью полагали, что поскольку Нил — божественное достояние Египта, то он принадлежит Египту не только в своем нижнем течении. И египтяне продвигались туда, где Нил небесный изливался в Нил земной.

Но совершенно иначе обстояли дела с азиатскими территориями. С этих территорий можно было ввозить в Египет все что угодно, вернее, все, в чем Египет испытывал потребность, но Азия не могла надеяться на то, что ее земли когда-нибудь станут частью священного Египта. Поэтому египтяне, грабя азиатские народы и разоряя их города и веси, никогда не претендовали на их земли. Напротив, они принимали самые энергичные меры для защиты египетских земель от проникновения на них азиатов. Азиаты, притесняемые и обираемые египтянами, — необходимо отдать им должное — платили Египту той же монетой. Не разделяя мировоззрения египтян относительно особого статуса их страны, «установленного» египетскими богами, и не почитая самих египетских богов, они с достойным упорством совершали партизанские рейды в Египет, разоряли его селения и святилища, убивали и уводили в рабство мирных жителей. Но если Египет проводил в Азии крупномасштабные военные операции силами регулярной армии, то ответные акции азиатов носили стихийный характер, и, вторгаясь в Египет, азиаты более всего заботились о том, чтобы иметь дело с мирными поселянами и избежать встречи с регулярными войсками. Как правило, такие рейды совершали кочевники, которые не боялись ответных карательных санкций Египта, ибо, вырвавшись с награбленным за пределы Египта, они словно растворялись, рассыпавшись в разных направлениях по пустыне.

Зная такой коварный характер азиатов и не любя их за это, египтяне принимали должные меры для укрепления своих восточных границ: строили крепости, усиливали гарнизоны и регулярно ходили на Синай и в Палестину побивать азиатов за пределами Египта, исповедуя принцип: лучшая защита — нападение. Но о защите тоже думали. Азиаты были исконными и традиционными врагами, а поэтому и предсказуемыми. Их набеги могли быть неожиданными, но их тактика и их повадки египтянами были досконально изучены и описаны. В сохранившемся документе, который датируется XXII в. до Р.Х. (написан за два с лишним столетия до прихода гиксосов) и известен как «Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара», говорится:

«Следуй отцам твоим, предкам твоим. <...> Следи за твоими границами. <...> Смотри, вбит пограничный столб для азиатов. Я установил границу на востоке от Хебену до Дороги Гора. Там находятся поселения, полны они лучшими людьми со всей земли (Египта) до границ ее, чтобы отражать азиатов. Хотел бы я видеть могущественного, который прошел бы мимо всего этого... Подл азиат, плохо место, в котором он живет — бедно оно водой, трудно проходимо из-за множества деревьев, дороги тяжелы из-за гор. Не сидит он на одном месте, ноги его бродят из нужды. Он сражается со времен Гора (т.е. с изначальных бремен, когда Египтом правил бог Гор. — В. Н.), но не побеждает, и сам он не бывает побежден. Не объявляет он дня битвы; подобно грабителю, страшатся они вооруженных отрядов. Будь доблестным, каким я был. Были лучники в крепости подобно секире: я приказал Дельте разбить их. Я разграбил их поселения, я захватил их стада. Азиат для Египта больше чем отвращение... Нападает он на одинокое селение, не нападает он на округа с множеством городов. Охраняй Дельту. Наполнена сторона ее водой вплоть до Соленых озер. Смотри, там центр кочевников. Стены ее воюют (это надо понимать так, что против кочевников сражаются воины в укреплениях Дельты. — В. Н.), воины ее многочисленны... Насчитывается там десять тысяч свободных из простолюдинов, не имеющих повинностей... Укрепляй границы свои, сильны ее крепости».

Отражение набегов «азиатов» стало для египтян привычным делом — они возвели в районе Дельты мощные укрепления и пребывали в постоянной готовности к отражению любого непрошеного гостя с востока. Не зря ведь фараон риторически восклицает: «Хотел бы я видеть могущественного, который прошел бы мимо всего этого». От себя добавим: нам бы тоже хотелось. Конечно, в документе речь идет об оборонном потенциале Египта за более чем двести лет до «вторжения» гиксосов, а за эти годы многое могло измениться не в лучшую для Египта сторону. Да, за такой срок могло. Но в 1801 г. до Р.Х. скончался фараон Аменемхет III — правитель, при котором Египет переживал расцвет и небывалый подъем, — следовательно, как говорил гераклеопольский фараон, хотелось бы видеть того могущественного...

Спустя много веков после гиксосов «такой могущественный» нашелся. В 667 г. до Р.Х. ассирийский царь Ашшурбанипал взял Фивы, но взял только после того, как разбил войска египетского фараона Тахарки. А уже в 663 г. до Р.Х. фараон Псамметих I, воспользовавшись возникшими в Ассирии внутренними трудностями, вернул Египту независимость. В 525 г. до Р.Х. в Египет вторгся во главе огромного войска персидский царь Камбиз, захвативший до этого почти весь Ближний Восток, и в битве под Пелузием (нынешняя Фарама) в Дельте разбил египетскую армию под командованием фараона Псамметиха III; вскоре после этого он захватил и Мемфис. Камбиз принял титул фараона, и Египет стал сатрапией персидского царства. Персидские цари, которые у Манефона фигурируют как XXVII династия, безжалостно грабили страну. Египтяне, как могли, чинили сопротивление, однако все их восстания и бунты персы жестоко подавляли. Они потопили в крови и крупное восстание 486 г. до Р.Х., которое вспыхнуло в Египте после победы греков над персами при Марафоне, а также восстание 460 г. до Р.Х., хотя греки послали в помощь восставшим египтянам свой флот. Успеха достигло только восстание 404 г. до Р.Х. Его предводитель Амиртей позднее провозгласил себя фараоном — единственный фараон XXVIII династии. После него на престол взошел фараон Неферит — XXIX династия. Правление четырех последующих фараонов этой династии прошло под непрекращающимся натиском персов. Египетские правители пытались противостоять им в союзе с греками Афин, Спарты и Кипра. Эту политику продолжали и фараоны XXX династии, которых было трое: Нектанеб I, Тахос и Нектанеб II. Последний вступил в борьбу с персами, но в 343 г. до Р.Х. потерпел поражение. Нектанеб II был последним египетским фараоном египетского происхождения. Новая оккупация Египта персами встретила ожесточенное сопротивление египтян. Остатки египетских войск при содействии добровольцев защищали города и храмы, нападали на персидские гарнизоны. В 338 г. до Р.Х. вспыхнуло массовое восстание в Дельте под предводительством местного правителя Хабабаша. Однако египтяне потерпели такое сокрушительное поражение, от которого уже не оправились. У них оставалась одна надежда — греки, у которых были свои счеты с персами.

Из того, что нам известно об отношении египтян к Египту (и о чем мы кратко рассказали в этой главе), сопротивление, оказанное египтянами ассирийцам и персам, вполне согласуется с их национальным характером. Но египтяне, не оказывающие сопротивления пришлым пастухам и терпящие порабощение на протяжении полуторадвух веков, — это абсурд. Вопрос ведь отнюдь не в том, как гиксосам удалось завоевать Египет. Персам это тоже удалось — хотя и века спустя после гиксосов. Неважно, что никому неведомые пастухи-кочевники не могут выдержать сравнение с покорителями Ближнего Востока — персами. Недоумение вызывает именно факт безропотной покорности и смирения египтян перед пастухами. Может быть, все дело в охватившем страну кризисе и наступившем упадке? Но это не объяснение: длительная борьба с персами также не способствовала расцвету Египта, но египтяне сражались с оружием в руках, пока рукам доставало сил удерживать это оружие. Египет истекал кровью, но не сдавался. А во времена гиксосов и кризиса никакого не было. Так почему же египтяне не сопротивлялись оккупантам, если гиксосы таковыми были?

Чтобы ответить на этот вопрос и вывести его из разряда вопросов риторических, необходимо ответить на другой, до сих пор также остающийся риторическим, вопрос: а кто такие гиксосы?

Гиксосы

«И сказал Иосиф братьям своим и дому отца своего: я и пойду, извещу фараона и скажу ему: «братья мои и дом отца моего, которые были в земле Ханаанской, пришли ко мне. Эти люди пастухи овец, ибо скотоводы они; и мелкий и крупный скот свой, и все, что у них, привели они». Если фараон призовет вас и скажет: «какое занятие ваше?» То вы скажите: «мы, рабы твои, скотоводами были от юности нашей доныне, и мы, и отцы наши», чтобы вас поселили в земле Гесем. Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец» (Быт. 46:31-34).

Кому из людей, читавших Библию, не знаком этот текст? А кто из читателей Библии, стремившихся поглубже вникнуть в суть и смысл Священного Писания, не знает, почему Иосиф так настоятельно рекомендует своим родным представиться пастухами и не просто рекомендует, а едва ли не требует от них сделать это? Стоит раскрыть любой из существующих комментариев к Библии или любое ее толкование, и там черным по белому будет написано, что Иосиф делает это, преследуя две взаимосвязанные цели. Во-первых, он, как это следует из стиха 34, хочет, чтобы его родных поселили в земле Гесем, что в дельте Нила, поскольку эта местность, богатая тучными пастбищами и водой, как нельзя более подходила для скотоводства. А во-вторых, он дескать знал, что фараон, будучи по происхождению гиксосом — т.е. пастухом — отнесется к его родным более благосклонно, если узнает, что и они, подобно ему, пастухи.

Казалось бы, все логично. Но на основании каких мест из Священного Писания делается заключение, что фараон, к которому рекомендовано обратиться с такими словами, — гиксос? Дабы никого не посетило искушение заняться поисками таких мест, заявляем сразу же и с полной ответственностью, что искать не следует, — в Библии не содержится даже намеков на то, что фараон, о котором идет речь, не коренной египтянин, а гиксос или кто бы то ни было еще. Напротив, о нем совершенно ясно сказано (и сказанное неоднократно повторено), что он — египтянин. Первое тому подтверждение — фраза, которой Иосиф заканчивает свое наставление: «Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец».

Попытаемся подойти к библейскому тексту так, как мы подходим к любому документу: читать только то, что написано. Естественно, Библия — далеко не обычный документ, и глубина смысла, заложенного в библейском повествовании, не допускает упрощенного и поверхностного прочтения. Но мы и не предлагаем ничего упрощать, отнюдь. Суть нашей попытки состоит в том, чтобы ничего не усложнять и не привносить в Библию того, чего в ней нет.

Итак, предпримем усилие и попытаемся читать только то, что написано, и понимать прочитанное так, как написано. Не будем вдаваться в осмысление, переосмысление, доосмысление и допереосмысливание документальных данных, содержащихся в надежнейшем из всех существующих исторических документов. Позволим сделать оговорку: тех из читателей, кто не признает Библию ни как Священное Писание, ни как исторический документ, мы не намерены призывать к тому, чтобы они переменили свое мнение. Мы предлагаем объективно и непредвзято вместе с нами исследовать библейский текст в той его части, которая имеет непосредственное отношение к интересующим нас времени и событиям. Что же касается призыва читать только написанное, то его мы адресуем всем, кто еще не утратил интереса к нашей теме и готов вместе с нами произвести исследование документального свидетельства, способного раз и навсегда прояснить вопрос о гиксосах и дать ответы на многие другие вопросы, к гиксосам отношения не имеющие.

А теперь, исполнившись намерением читать, что написано и не более того, приступим к чтению. Глава 46 книги Бытие заканчивается словами: «Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец». Всякий пастух овец, заметим, мерзок не для гиксосов, а для египтян — так написано. Иосиф подготавливает братьев и отца к аудиенции у фараона, и эта фраза призвана объяснить им, почему они должны так старательно и даже демонстративно подчеркнуть род своих занятий. Эта фраза поясняет им — и нам тоже, — почему их поселят в земле Гесем. Если исходить из безосновательного предположения, что фараон — гиксос, то при чем здесь египтяне, для которых всякий пастух овец является мерзостью? Куда логичнее было бы, в таком случае, чтобы Иосиф выдвинул другое обоснование: ибо приятен для гиксосов (или как-то иначе, как гиксосы сами себя именовали) всякий пастух овец (независимо от того, чьим родственником или протеже он является). Но Иосиф сказал то, что сказал, а именно: «Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец» — независимо, опять же, от того, чьим родственником или протеже он является. Очень похоже, что судьбу родственников Иосифа должен был решать египтянин, а не гиксос. Похоже также, что египтянином, который должен был это решать, являлся фараон Египта. А где же тогда гиксосы? Похоже, их нет, ведь невозможно предположить, что покоренные гиксосами египтяне совершенно не принимали их в расчет и не интересовались их мнением по тому или иному вопросу. Впрочем, еще сложнее объяснить то обстоятельство, что Иосиф придает значение негативному отношению к пастухам покоренных, порабощенных, бесправных и истребляемых египтян и полностью игнорирует предположительно позитивное отношение к ним пребывающих у власти гиксосов.

Итак, гиксосов в Египте не было, во всяком случае, на момент знакомства Иосифа с египетским фараоном. Египетский же фараон был в полном смысле слова египетским фараоном, то есть он был египтянином, а не гиксосом. Если бы это было не так, то автор книги Бытие не преминул бы об этом сообщить, поскольку одной из характерных особенностей книги Бытие является особое внимание, уделяемое национальной и родовой принадлежности лиц, упомянутых в повествовании. Приведем только некоторые примеры:

Быт. 14:13 — И пришел один из уцелевших, и известил Аврама Еврея, жившего тогда у дубравы Мамре, Аморреянина, брата Эшколу и брата Анеру...

Быт. 16:1 — Но Сара, жена Аврамова, не рождала ему. У ней была служанка Египтянка, именем Агарь.

Быт. 23:3 — И отошел Авраам от умершей своей, и говорил сынам Хетовым, и сказал...

Быт. 23:10 — Ефрон же сидел посреди сынов Хетовых; и отвечал Ефрон Хеттеянин Аврааму вслух сынов Хета...

Быт. 24:3 — ...ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу...

Быт. 34:2 — И увидел ее Сихем, сын Еммора Евеянина, князя земли той...

Быт. 36:8,9 — И поселился Исав на горе Сеир, Исав, он же Едом. И вот родословие Исава, отца Идумеев...

Быт. 37:25 — ...взглянув, увидели, вот, идет из Галаада караван Измаильтян...

Быт. 38:1,2 — ...Иуда отошел от братьев своих, и поселился близ одного Одолламитянина, которому имя: Хира. И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина, которому имя: Шуа...

Быт. 39:1,2 — Иосиф же отведен был в Египет; и купил его из рук Измаильтян, приведших его туда, Египтянин Потифар, царедворец фараонов, начальник телохранителей. ...И жил в доме господина своего, Египтянина.

Быт. 39:14 — Кликнула домашних своих, и сказала им так: посмотрите, он привел к нам Еврея ругаться над нами...

Быт. 40:1 — После сего виночерпий царя Египетского и хлебодар провинились пред господином своим, царем Египетским.

Быт. 41:55 — Но когда и вся земля Египетская начала терпеть голод, то народ начал вопиять к фараону о хлебе. И сказал фараон всем Египтянам: пойдите к Иосифу, и делайте, что он вам скажет.

Предложенный перечень примеров далеко не полный, однако и он дает представление о том, насколько серьезно и последовательно книга Бытие подходит к национальным и родо-племенным характеристикам. Поэтому допустить, что автор этой книги мог пренебречь тем обстоятельством, что Египтом правили не египтяне и что эти неегиптяне являлись завоевателями Египта, никак невозможно. Более того, если внимательно читать текст тех глав, которые описывают пребывание Иосифа и его родных в Египте, и осмысливать прочитанное, то сам собой напрашивается вывод, что Египтом все же правили египтяне и что фараон египетский также был коренным египтянином. Вдумаемся хотя бы в то, как описан прием, оказанный Иосифом своим братьям:

«И умыв лице свое, вышел, и скрепился и сказал: подавайте кушанье. И подали ему особо, и им особо, и Египтянам, обедавшим с ним, особо: ибо Египтяне не могут есть с Евреями; потому что это мерзость для Египтян» (Быт. 43:31,32).

Если исходить из того, что фараон, так ласково принявший Иосифа (а потом и его родных), — гиксос и что страной правят гиксосы, то почему ни одного гиксоса не оказалось за столом такой важной персоны, каковой являлся Иосиф? И, более того, что за этим столом, в таком случае, делали египтяне — порабощенные, притесненные и угнетенные гиксосами? И почему эти угнетенные египтяне, оказавшись за столом фаворита гиксосского фараона, позволяют себе такие вольности, как нежелание есть вместе с ним — им подают отдельно, поскольку для них, видите ли, мерзость есть с евреем? Где это видано, чтобы побежденные диктовали победителям (или их ставленникам), что для них «мерзость», а что — нет? Но самое удивительное, что такое надменное поведение египтян никого не удивляет! Иосиф воспринимает это как должное, признавая за египтянами право поступать согласно египетским нравам и обычаям.

К слову, о фараоне, которого некоторые склонны считать гиксосом. Если он действительно был гиксосом, то, надо признать, он был большим оригиналом. Как и у любого фараона, у него были телохранители, над которыми, естественно, был начальник. Имя этого начальника известно — Потифар, о нем также сказано, что он — египтянин (Быт. 39:1). До какой же степени нужно не любить себя, чтобы, будучи гиксосом, назначить начальником собственных телохранителей врага — египтянина! Если начальник телохранителей — потенциальный враг, то для чего вообще нужны телохранители? И чье «тело» они «хранят»? Впрочем, тело фараона они, может быть, и сохранят. Вопрос в том, будет ли жизнь в этом теле?! Из того, что написано в книге Бытие о фараоне, покровителе Иосифа, никак нельзя заключить, что он был мазохистом. А если мазохистом он не был, то не был он и гиксосом, а был, как и положено фараону Египта, египтянином.

Но странно не только это. Если принято считать, что сынов Израилевых в Египте пригрели гиксосы, то как, в таком случае, объяснить то обстоятельство, что смерть Иакова оплакивали египтяне:

«И повелел Иосиф слугам своим — врачам, бальзамировать отца его; и врачи набальзамировали Израиля. И исполнилось ему сорок дней, ибо столько дней употребляется на бальзамирование. И оплакивали его Египтяне семьдесят дней» (Быт. 50:2,3).

Гиксосы не появляются в библейском повествовании ни в минуты радости, когда Иосиф встречается с родными, ни в минуты скорби, когда он хоронит своего отца. Зато египтяне присутствуют, как и положено, поскольку описываемые события происходят не где-нибудь, а в Египте.

Да гиксосы, мифические завоеватели Египта, и не могли появиться на страницах книги Бытие, потому что никого, кроме египтян и сынов Израилевых, в Египте не было. Соседние с Египтом народы даже не подозревали о присутствии в Египте кого-либо, помимо самих египтян. И больше того: эти народы настолько были уверены в том, что в Египте обитают только египтяне и никто более, что даже евреев приняли за египетских аборигенов:

«И пошел Иосиф хоронить отца своего. И пошли с ним все слуги фараона, старейшины дома его и все старейшины земли Египетской... С ними отправились также колесницы и всадники, так что сонм был весьма велик. И дошли они до Горенгаатада при Иордане, и плакали там плачем великим и весьма сильным; и сделал Иосиф плач по отце своем семь дней. И видели жители земли той, Хананеи, плач в Горенгаатаде, и сказали: велик плач этот у Египтян! Посему наречено имя месту тому: плач Египтян, что при Иордане» (Быт. 50:7,9-11).

Итак, в то время, когда в Египте появился Иосиф, и позднее, когда умер Иаков, никаких завоевателей в Египте не было. В стране царствовал фараон, египтянин по происхождению, а управлял страной, по распоряжению этого фараона, Иосиф, названный в книге Бытие евреем. И никаких представителей иных наций и народностей в Египте не было, если не считать рабов, купцов, дипломатов и прочих «гостей», которых никак нельзя отождествить с завоевателями.

Теперь перенесемся немного назад и обратимся к тому эпизоду, в котором рассказывается, как сам Иосиф впервые предстал пред светлые очи фараона Египта. А было это так:

«И послал фараон, и позвал Иосифа; и поспешно вывели его из темницы... Фараон сказал Иосифу: мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его... И сказал Иосиф фараону: сон фараонов один: что Бог сделает, то Он возвестил фараону... Вот, наступает семь лет великого изобилия во всей земле Египетской. После них настанут семь лет голода; и забудется все то изобилие в земле Египетской, и истощит голод землю, и неприметно будет прежнее изобилие на земле, по причине голода, который последует, ибо он будет очень тяжел... И ныне да усмотрит фараон мужа разумного и мудрого, и да поставит его над землею Египетскою. Да повелит фараон поставить над землею надзирателей и собирать в семь лет изобилия пятую часть с земли Египетской. Пусть они берут всякий хлеб этих наступающих хороших годов, и соберут в городах хлеб под ведение фараона в пищу, и пусть берегут. И будет сия пища в запас для земли на семь лет голода, которые будут в земле Египетской, дабы земля не погибла от голода. Сие понравилось фараону и всем слугам его. И сказал фараон слугам своим: найдем ли мы такого, как он, человека, в котором был бы Дух Божий? И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты; ты будешь над домом моим, и твоего слова держаться будет весь народ мой; только престолом я буду больше тебя. И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать пред ним: преклоняйтесь! И поставил его над всею землею Египетскою» (Быт. 41:14-43).

Мы привели этот довольно большой фрагмент текста — с некоторыми, однако купюрами, — чтобы максимально полнее воссоздать как обстоятельства знакомства Иосифа с фараоном Египта, так и последствия, которые имело это знакомство. Что касается Иосифа, то он, проследовав из египетской тюрьмы во дворец египетского фараона, вышел из упомянутого дворца правителем Египта. Фараон приобрел мудрого и деятельного правителя, которого он облек максимально возможными и неограниченными полномочиями и подчинил ему весь Египет — вне власти Иосифа оставался только сам фараон. Египет оказался «завоеванным» той самой первой волной гиксосов, о которой так много уже было говорено прежде. Правда — и это важно — гиксосы уже покорили Египет, но еще не стали «гиксосами».

Что известно о первой волне гиксосов, вторгшейся в Египет? Во-первых, что они проникли в страну каким-то непонятным и совершенно таинственным образом — тихо и мирно. Во-вторых, что они овладели страной легко и без боя. В-третьих, что эта первая «волна» была весьма малочисленной. В-четвертых, что на первом этапе завоевания Египта гиксосы подчинили себе всех, «кто правил» в этой стране. В-пятых, что египтяне не оказывали им никакого сопротивления. Если мы что-либо упустили, дополните это за нас!

Есть ли необходимость рассматривать каждый из пяти приведенных пунктов на предмет его соответствия библейскому тексту? Нам кажется, что такой необходимости нет, но каждый желающий может произвести эту проверку самостоятельно.

В предшествующих главах автор, подобно хору в древнегреческой трагедии, время от времени повторял рефрен: кто нам ответит, что гиксосов бедных подвигло пойти на Египет? Согласно законам жанра, в трагедиях греков подобные вопросы, обращенные ни к кому и в никуда, не требовали ответа. Мы же, сверх всякой меры измучив себя и читателей безответными вопросами, радуемся теперь любой возможности давать ответы! И это тем более приятно, что от нас не требуется абсолютно никаких усилий! В Библии, в книге Бытие, так детально и последовательно описаны рассматриваемые нами события, что остается только брать требуемый фрагмент и приводить его в качестве ответа или аргумента. И нет необходимости добавлять что-либо от себя для большей ясности, ибо все настолько ясно, что всякое сопутствующее библейскому тексту пояснение в лучшем случае будет выглядеть тавтологией. И все же так хочется поговорить о гиксосах и о том, что и как они делали в Египте, да и о Египте можно молвить несколько слов, раз уж нам пришлось ворошить его историю, ища там гиксосов!

Так вот, к вопросу о вопросе: что побудило гиксосов, презрев риск, превосходящий все допустимые пределы, вторгнуться в Египет? Пока мы не знали, кто такие гиксосы, ответ на этот вопрос мог оказаться отправной точкой в наших поисках. Ответив на него, мы бы выяснили и ряд весьма темных сопутствующих вопросов, например: почему никто из ближневосточных народов не обратил внимание на передвижение гиксосов, когда те направлялись к Египту. Почему об этом нет никаких письменных свидетельств? Почему ни ближние, ни дальние соседи египтян не написали в своих анналах о приятном для них событии: Египет, грабивший силой своего оружия слабейшие народы, сам оказался в руках у просто себе пастухов-кочевников, которые овладели им вообще без применения оружия? И почему гиксосы обходили стороной все большие и малые народы, словно предназначали себя исключительно для завоевания Египта? Теперь, когда на все эти «почему» у нас есть достоверные ответы, все представляется простым и очевидным.

Причиной, побудившей гиксосов двинуться в Египет, явились, как известно, братья Иосифа, продавшие его в рабство мадианитянским купцам, которые со своим караваном как раз направлялись в Египет. Иосиф добрался до Египта, и ни один из ближневосточных народов не обратил внимания на эту «волну» кочевников, поскольку представлена она была всего лишь одним человеком, да и того вели в Египет, чтобы там продать. Египтяне, бодрствовавшие на своей восточной границе, надо полагать, беспрепятственно пропустили в страну будущего гиксоса — ввозу в Египет рабов препятствий не чинили. В Египте Иосиф оставался легально и на вполне законных основаниях. Свое «завоевание» Египта он осуществил самостоятельно — без привлечения других гиксосов или иных потенциальных союзников, повинуясь лишь воле Бога и желанию египетского фараона. Начал он свою «завоевательную кампанию» непосредственно из египетских застенков, в которых пребывал по сфабрикованному обвинению. Таким образом, можно сказать, что завоевание Египта гиксосами началось из недр страны: гиксосы первой волны не вторглись в Египет, а, если позволительно будет так сказать, исторглись из глубин державы к ее вершине. Гиксосы для этого абсолютно ничего не предпринимали, напротив, египтяне сами манипулировали Иосифом как хотели — до того, однако, момента, пока он не стал первым после фараона человеком в государстве.

Если абстрагироваться от того факта, что первая волна гиксосов, или их первая группа, представлена всего одним человеком, и по-прежнему говорить об этом человеке во множественном числе — гиксосы, то о первом этапе завоевания Египта гиксосами вообще нельзя вести речь. Хотя завоевания как такового вообще не было — ни на первом, ни на втором этапе, — первый, скажем, этап внедрения гиксосов в страну был именно внедрением, причем инициатива принадлежала никак не гиксосам, а египтянам, которые, собственно, и проводили (не без содействия братьев Иосифа и мадианитянских купцов!) эксперимент по натурализации Иосифа в Египте.

Если смотреть на вещи объективно и непредвзято, то нельзя не отметить, что гиксосам Египет не был нужен: «гиксосов» первой «волны» доставили туда в принудительном порядке. Египтяне упрятали «их» в тюрьму. Потом, опять не поинтересовавшись планами и намерениями «гиксосов», «им» отдали Египет. Естественно, что поскольку инициатива подчинения страны и «тех, кто правил в ней» гиксосам исходила от египтян в лице их фараона, жители Египта не оказывали сопротивления гиксосам при «взятии» теми Египта. В данной ситуации оказать сопротивление мог только Иосиф, которому в прямом смысле навязывали Египет (со всеми, кто правил в нем!), чтобы он, взвалив на свои плечи тяжкое бремя ответственности, спасал страну и ее народ от надвигающегося бедствия.

Мы считаем, что первый этап «гиксосской экспансии», который, как утверждают все историки вслед за Манефоном, прошел мирно и закончился тем, что гиксосы «воцарились» над Египтом, египтяне провели просто блестяще: «гиксосы» в течение часа-другого стали правителями, точнее, правителем Египта. (Очень сложно говорить о гиксосах как завоевателях и правителях, если они представлены одним человеком — Иосифом!)

Когда Иосиф вышел из дворца фараона, он увидел Египет лежащим у своих ног. В Библии сказано: «И вышел Иосиф от лица фараонова, и прошел по всей земле Египетской» (Быт. 41:46). Эта библейская фраза — единственная — противоречит фактам, изложенным Манефоном (мы подчеркиваем, фактам, а не домыслам). Манефон считал, что насильственные действия против египтян были предприняты вторым эшелоном гиксосов — первый был малочисленным и, как справедливо полагал Манефон, не мог завоевать Египет силой своего оружия. Но поскольку в народной памяти, очевидно, сохранялись отголоски тех давно минувших событий (напомним, что Манефон писал о гиксосах спустя более полутора тысяч лет после того, как Иосиф вышел от фараона правителем Египта), а также горькие воспоминания о притеснениях, причиненных египтянам гиксосами, то Манефон инкриминировал совершение этих притеснений тем гиксосам, которые прибыли в страну на колесницах и которых было больше. По прошествии стольких столетий уже затруднительно было восстановить, кто именно притеснял, и назвать виновников поименно. Поэтому Манефон сделал единственно возможный вывод, что притесняли те, которые прибыли позднее, поскольку о гиксосах, которые прибыли первыми, известно, что они, весьма малочисленные, овладели страной легко и без боя.

Но проблема состоит как раз в том, что египтян «обижал» Иосиф, а не его соплеменники, «вторгшиеся» в Египет позднее. Ведь не кто иной, как Иосиф, по поручению фараона, занимался заготовкой продовольственных припасов в предвидении надвигавшихся голодных лет. Иосиф во время голода продавал хлеб оголодавшим египтянам, которые платили за него своими земельными наделами и собой, за хлеб отдавая себя в рабство. Заявление Манефона о разрушении городов и поругании святилищ, истреблении египтян и порабощении их является художественным домыслом этого уважаемого автора. Но, как говорится, нет дыма без огня. Иосиф, естественно, действовал с позиции силы, когда «шел по земле Египетской», но силой, которая стояла за Иосифом, были не гиксосы, а египтяне во главе со своим, египетским же, фараоном.

Так что когда утверждают (неважно кто — Манефон или современные исследователи истории Древнего Египта), что гиксосы второй волны, вторгшиеся в Египет на колесницах, затеяли истребление покоренного первой волной египетского населения и что гиксосы непонятно с кем, но постоянно воевали, то за подобным утверждением следует видеть фразу: «И пошел Иосиф по земле Египетской» (Быт. 41:45).

Мы не будем сейчас подвергать критическому анализу действия Иосифа — об этом поговорим позднее. Сейчас же только попытаемся найти возможное разумное объяснение странному поведению египтян, которое они демонстрировали при завоевании их страны гиксосами. Известно, что египтяне не оказывали никакого сопротивления гиксосам и ни в чем не чинили им препон. Если исходить из версии завоевания Египта гиксосами, предложенной исторической наукой, то объяснить такую странную ответную реакцию египтян, учитывая особенности их национального характера, можно двояко: либо все население Египта в одночасье разбил паралич, и оно не могло двинуть ни рукой, ни ногой в ответ на агрессию гиксосов, либо египтян, опять же в одночасье, охватило массовое умопомрачение. Другой альтернативы нет. Но если привести в качестве объяснения текст, содержащийся в книге Бытие, то в таком случае все становится понятным и логичным, и не возникает никаких подозрений относительно дееспособности египетских граждан. Впрочем, убедимся в этом:

«Ты [Иосиф] будешь над домом моим, и твоего слова держаться будет весь народ мой; только престолом я [фараон] буду больше тебя. И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать пред ним: преклоняйтесь! И поставил его над всею землею Египетскою. И сказал фараон Иосифу: я фараон: без тебя никто не двинет ни руки своей, ни ноги своей, во всей земле Египетской» (Быт. 41:40-44).

Мы не видим никаких препятствий к тому, чтобы считать библейский текст единственным возможным объяснением «невмешательства» египтян во внутренние дела Египта в интересующий нас исторический момент.

Теперь можно перейти ко второму этапу завоевания Египта гиксосами. Мы уже говорили, что вторая «волна» гиксосов, согласно, опять же, Манефону и исторической науке, была куда более многочисленной. Эти гиксосы вторглись в уже завоеванную страну на колесницах, чем буквально сразили египтян, которые никогда ранее не видывали подобного чуда техники. Эта волна оккупантов обрушилась на покоренную страну всей своей не поддающейся исчислению массой, бряцая при этом оружием и обращая его против невинных египтян, вышедших посмотреть на прибывших иноземцев.

Хотя сказанным не ограничиваются сведения о гиксосах, которые поведал Манефон и которым поверили историки, однако мы пока этим ограничимся, дабы сверить приведенные «факты» с исторически достоверным свидетельством. Для наглядности приведем фрагменты библейского текста, описывающие и объясняющие именно это событие. Причем, Библия не только описывает и объясняет оное событие, но и вскрывает те внутренние мотивы и побуждения, которыми руководствовались гиксосы, когда решили предпринять второй этап освоения Египта. Цитируем:

«Идите скорее к отцу моему и скажите ему: так говорит сын твой Иосиф: «Бог поставил меня господином над всем Египтом; прийди ко мне, не медли. Ты будешь жить в земле Гесем; и будешь близ меня, ты, и сыны твои, и сыны сынов твоих, и мелкий и крупный скот твой, и все твое.... Скажите же отцу моему о всей славе моей в Египте и о всем, что вы видели; и приведите скорее отца моего сюда» (Быт. 45:9— 13).

Такова была одна из причин, побудившая гиксосов прибыть в Египет, уже «покоренный» их «авангардными отрядами». Второй причиной был голод, разразившийся во всем ближневосточном регионе. Только в Египте был хлеб, предусмотрительно запасенный Иосифом, и только жители Египта, по-видимому, единственные, не голодали.

Когда мы рассматривали установленные наукой факты, относившиеся ко второму этапу египетско-гиксосских отношений, нас интересовали не только причины повторного вторжения пастухов-оккупантов в уже «освоенную» ими страну, но и обстоятельства этого вторжения. Не будем повторять сказанного, напомним только, что если верить исторической науке, то обстоятельства эти по своей несуразности и абсурдности превосходили всякие допустимые пределы и не поддавались осмыслению (одни корабли в пустыне чего стоили!). На самом же деле все было иначе:

«И сказал фараон Иосифу: скажи братьям твоим: вот что сделайте: навьючьте скот ваш, и ступайте в землю Ханаанскую; и возьмите отца вашего и семейства ваши, и прийдите ко мне; я дам вам лучшее в земле Египетской, и вы будете есть тук земли. Тебе же повелеваю сказать им: сделайте сие: возьмите себе из земли Египетской колесниц для детей ваших и для жен ваших, и привезите отца вашего и прийдите; и не жалейте вещей ваших, ибо лучшее из всей земли Египетской дам вам. Так и сделали сыны Израилевы. И дал им Иосиф колесницы, по приказанию фараона» (Быт. 45:17-21).

Вот так объясняют сами гиксосы, почему они, всем народом, на колесницах прибыли в Египет. И нет здесь места ни кораблям, ни фортификационным сооружениям, ни превосходству в военной экипировке — здесь нет места вымыслам вообще. А поскольку нет места, мягко говоря, странным гипотезам и не менее странным научным выводам, то отсутствует и необходимость в их опровержении. Ведь это унизительно — доказывать, что пастухи-кочевники не могут обладать колесницами, поскольку совершенно очевидно, что они им не нужны. Пастух не может выпасать овец, восседая на колеснице — во-первых, неудобств много, а преимуществ никаких, а во-вторых, где их взять, эти колесницы? Да и овцы, увидев такое, разбегутся. Впрочем, что колесницы! Идея с кораблями выглядит куда более интригующе, особенно если учесть, что единственные корабли, с которыми имели дело кочевники-скотоводы, — это верблюды, «корабли пустыни», но на таких «кораблях» не выиграешь морское сражение! Нас же пытаются уверить, что пастухи — жители пустыни — были первоклассными моряками и, кочуя со своими стадами, не забывали упражняться в мореходстве. Возможно, что специальная научная подготовка позволяет воспринимать такого рода информацию без риска утратить способность вообще что-либо воспринимать. Возможно, спорить не станем. Но человеку, не искушенному в научных тонкостях, это не по силам — нетренированный разум отказывается верить, что такое вообще возможно.

Иное дело — версия, изложенная самими гиксосами. Ведь кто лучше их мог знать, как и почему они оказались в Египте?! Впрочем, могли это знать еще и египтяне. Пожалуй, даже должны были знать. И они знали, иначе Манефон не упомянул бы о гиксосах в своей «Эгиптиаке». Но полторы тысячи лет — достаточный срок, чтобы объяснить, почему Манефон, не противореча, по большому счету, фактам, изложенным в книге Бытие, интерпретировал эти факты по-своему.

Однако пора вернуться к гиксосам, которые прибыли в Египет на колесницах. Откуда у пастухов взялись колесницы — мы знаем. Колесницы гиксосам предоставил фараон Египта. Так написано в Библии, и мы верим написанному, поскольку это единственно возможное объяснение факта наличия у кочевников-пастухов колесниц. Нам кажется также совершенно очевидным, что, прибыв в Египет таким образом, гиксосы никак не могли сопровождать свое прибытие массовым истреблением египтян. Не могли хотя бы потому, что вскоре по прибытии были удостоены аудиенции у фараона, и подробности этой аудиенции также изложены в Библии.

Развенчивая миф о гиксосах и анализируя в этой связи текст свидетельства, оставленного нам Манефоном, мы пришли к определенным выводам. Мы в частности выяснили, что, собственно, в свидетельстве Манефона можно считать историческими фактами, а что — интерпретацией этих фактов, сделанной самим Манефоном. Мы рассматривали и так и эдак различные заявления, сделанные Манефоном в адрес гиксосов и пытались понять, что сии заявления могли означать. Так, мы довольно долго муссировали слова «люди бесславного происхождения», небрежно оброненные Манефоном, пока не уяснили (во всяком случае, нам кажется, что мы уяснили это), что речь идет не о народе, а о какой-то неопределенной группе людей, не отличавшихся ни родовитостью, ни славой, с этой родовитостью неизбежно связанной. Мы также в своих рассуждениях договорились до того, что вынуждены были признать как факт, что никакого покорения Египта не было, поскольку Манефон говорил не о покорении страны, а только о подчинении гиксосами тех, кто правил в этой стране. Мы поверили Манефону и согласились с ним, что «люди бесславного происхождения» пришли в Египет из «восточных стран», но оговорили, что любая территория, лежащая по противоположную от Египта сторону Суэцкого перешейка, будет для египтян «восточной страной».

А теперь соотнесем все вышеперечисленное с еврейским народом... Стоп! С каким, собственно, еврейским народом мы могли бы соотнести сведения о гиксосах, приведенные Манефоном в его «Эгиптиаке»? О евреях как о народе Библия говорит только начиная с книги Исход. Когда Иосиф оказался в Египте, еврейского народа еще не было. Не было еврейского народа и когда Иаков с сыновьями и внуками прибыл в страну на Ниле. Была всего лишь одна большая патриархальная семья, представленная отцом, его двенадцатью сыновьями, их женами и детьми.

О большой семье, выражаясь образно, можно сказать: ну и народу в этой семье! О народе также можно сказать, что все его представители — одна большая семья. Но история не знает прецедентов, чтобы одна семья представляла собой народ. А здесь мы вплотную подошли к еще одному небезынтересному для нас моменту в историческом свидетельстве Манефона о гиксосах. В одной из дошедших до нас версий этого свидетельства сказано, что гиксосы «люди бесславного происхождения», а в другой — что они «люди неизвестного племени». И то и другое определение целиком и полностью подходит к гиксосам, если признать, что гиксосами были Иосиф и его семья.

Иаков был почтенным человеком. О нем совершенно справедливо можно было сказать, что он был состоятельным скотоводом-кочевником. Но его никак нельзя назвать ни родовитым, ни знатным. Родовитым он быть не мог по той простой причине, что его род насчитывал только три поколения, и к третьему принадлежал он сам: Авраам, Исаак, Иаков. О народе же говорить пока вообще не приходится.

Итак, гиксосы — в Египте. И теперь мы вплотную подошли к тому моменту, когда гиксосы стали гиксосами, а также к тому месту в книге Бытие, которое объясняет, как именно это произошло. Но прежде чем мы раскроем Библию и ознакомимся с предельно просто и ясно изложенными фактами, нам необходимо уделить некоторое внимание этимологии и семантике слова «гиксосы», чему мы и посвятим следующую главу.

Происхождение слова

О гиксосах мир узнал благодаря Манефону. Именно он, как об этом уже было говорено, поведал в своем труде под названием «Эгиптиака» о пастухах, вторгшихся в Египет и покоривших его. Манефон утверждал, что пастухов этих египтяне прозвали гиксосами, и объяснял, что это слово означает. Мы, полагаясь в данном случае на Манефона, упомянули, что слово это не этноним, а именно прозвище, и пользовались им в качестве рабочего термина в наших рассуждениях.

Однако следует отметить, что мы ведем наши рассуждения о гиксосах на понятном для нас русском языке. Манефон писал свою «Эгиптиаку», предназначенную для Птолемея, на понятном Птолемею греческом языке. Египтяне, давшие гиксосам их прозвище, дали его на понятном им египетском языке, задействовав при этом, по словам Манефона, две его разновидности — «священный язык», в лексический состав которого входит слово «гик», и «общее наречие», из лексики которого якобы было позаимствовано слово «сос». Что подразумевал Манефон под словом «священный» — мы, к сожалению, не знаем. Возможно, в данном случае, это стилистическая разновидность древнеегипетского языка, которая с упомянутым Манефоном «общим наречием» соотносилась, как, скажем, в русском языке XVIII — начала XIX века «высокий штиль» соотносился с разговорным языком, или как церковно-славянский соотносится с современным русским. Возможно также, что под священным языком Манефон подразумевает древнеегипетский, точнее, среднеегипетский (то есть египетский язык периода Среднего царства), а под «общим наречием» — «демотический» египетский или коптский язык. Манефон на сей счет разъяснений не дает, очевидно, полагая, что у образованного человека не должны возникнуть вопросы. У Птолемея, для которого, главным образом, и была написана «Эгиптиака», возможно, вопросов и не было, а если они и возникли, то рядом с ним был Манефон, который мог дать ему устную справку на сей предмет.

Мы же находимся в несколько ином положении: перед нами древнеегипетское слово, образованное из двух лексических единиц, относящихся — в лучшем случае — к различным стилистическим пластам древнеегипетского языка; далее, слово это воспроизведено Манефоном в греческой транслитерации, которую мы, в свою очередь, передаем посредством алфавитной системы русского языка. Но это еще не все. Труд Манефона до наших дней не сохранился. Мы знаем о нем исключительно благодаря древним авторам, которые упоминали о Манефоне и его «Эгиптиаке» в своих произведениях, а также приводили фрагменты из нее. К сожалению, в те отдаленные времена у пишущих людей представление об авторском праве было весьма расплывчатым, а потому они в своих работах не передавали текст цитируемых авторов дословно, а пересказывали его по памяти, излагая так, как сами поняли и запомнили. И это также еще не все. Печатный станок изобрели позднее, и пока его не было, приходилось, естественно, обходиться без него и тиражировать книги рукописным способом, что нисколько не способствовало точности воспроизведения оригинала. С учетом всего вышеизложенного было бы весьма опрометчиво полагаться на то, что Манефон назвал гиксосов именно словом «гиксос», а не каким-либо созвучным ему, и что он объяснил значение этого слова и его происхождение именно так, как передают это авторы, пересказывающие текст его сочинения. То есть сложилась такая ситуация, когда нет оснований не верить тому, что пишет о слове «гиксосы» Манефон, и нет абсолютно никаких оснований полагать, что Манефон написал именно это. Невозможно не только проверить соответствие истолкования, которым располагаем мы и которое приписывают Манефону, истолкованию, предложенному Манефоном в оригинале его «Эгиптиаки», невозможно даже выяснить, как именно Манефон начертал слово «гиксос».

Вот такая запутанная получается история. Но распутать ее необходимо, по крайней мере необходимо попытаться это сделать. И свое «распутывание» мы начнем с прояснения существующего положения дел. В исторической науке на паритетных началах одновременно существуют две версии относительно происхождения и значения слова «гиксосы». Ученые, несогласные с истолкованием, предложенным Манефоном, предлагают, в качестве альтернативы, считать, что слово «гиксосы» может означать «властители чужеземных нагорий» (или «властители чужеземных стран»). Они полагают, что это слово происходит от искаженного названия одного из арабских племен, обитавшего где-то в нагорьях то ли Синайского полуострова, то ли Палестины. Правда, не все ученые, считающие правильным такой перевод слова «гиксосы», согласны с приведенной выше трактовкой этимологии этого слова. Поэтому выдвигается еще и такое истолкование: «Под конец Среднего царства Египет захватили пришельцы с востока, которых Манефон именовал гиксосами. Возможно, что за манефоновским выражением кроется самообозначение некоторых из их царей: «властители (чужеземных) стран» (хк’в х’свт). Племенной состав захватчиков мог быть пестрым». (История Древнего Востока. Ч. 2. — М., «Наука», 1988.) Не вдаваясь в обсуждение пестроты состава «племенного союза захватчиков», скажем только, что нам не совсем понятно, почему это некоторые их цари самообозначали себя как властителей чужеземных нагорий. То есть нам непонятно, каких все же нагорий они были властителями. Если царь властвует над нагорьем, то это нагорье его. А если он называет себя властителем чужого и при этом вслух заявляет, что признает нагорье не своим, а чужим, то мы не знаем, что и сказать о таком властителе...

Тем не менее вышеприведенное объяснение происхождения и значения слова «гиксосы» существует и, похоже, кроме нас никого не шокирует. А коли так, если в науке существует несколько версий истолкования слова «гиксосы», то мы полагаем, что ничего страшного не произойдет, если и мы, в свою очередь, предложим свое понимание этого слова. Наше истолкование, как нам кажется, в правомочности не будет уступать двум, уже принятым наукой, поскольку одновременно оба этих научных варианта не могут быть правильными. А поскольку неизвестно, какое из них верное, то мы и решили предложить свое.

Для начала отметим, что первый, кто усомнился в правильности истолкования значения слова «гиксос», был Иосиф Флавий. В своем труде «Против Аппиона» он, пересказывая фрагмент из «Эгиптиаки» Манефона, пишет:

«Эти шестеро стали их первыми правителями... А все их племя называлось Гиксос, т.е. «цари-пастухи», ибо «гик» на священном языке означает «царь», а «сос» на общем наречии — «пастух» и «пастухи», и так получается составное слово «Гиксос». Некоторые же говорят, что это были арабы. А в другой копии наименованием «гик» не обозначаются цари, но, напротив, объясняется «пленники-пастухи»: ибо, действительно, по-египетски «гик» и «гак», произносимое с густым придыханием, точно означает «пленники». И это кажется мне более вероятным и согласуется с древней историей. Эти вышеперечисленные цари, так называемых Пастухов, и их потомки правили Египтом около пятисот одиннадцати лет».

Вполне возможно, что Иосиф Флавий был абсолютно прав относительно того, что слова «гик» и «гак», произносившиеся египтянами с густым придыханием, на слух воспринимались одинаково или почти так. Очень может быть, что слова эти имели именно то значение, которое приписывает им Флавий. Но все это никак не способствует прояснению ситуации. Если гиксосы, бывшие пастухами, покорили Египет, то на каком основании египтяне прозвали их «пленники-пастухи»? Ко всем имеющимся вопросам добавляется еще один, а именно: кто кого пленил и кто пленники? Слово «пленники» к завоевателям Египта — даже с учетом того, что процесс «завоевания» протекал по схеме, описанной в Библии, — никак не подходит, и египтяне не могли дать гиксосам такое прозвище. Но сама идея, высказанная Иосифом Флавием, представляется нам достойной внимания. Именно эта идея натолкнула нас на мысль искать смысловые или лексические параллели слову «гиксосы» или его составляющим и ни в коем случае не удовлетворяться уже имеющимися.

Считаем необходимым отметить сразу же, что ни древнеегипетским, ни даже коптским языком автор не владеет и не имеет счастья быть лично знакомым с кем-либо, кто мог бы о себе такое сказать. Но это не самое страшное, поскольку даже если бы и была возможность обратиться за консультацией к специалисту, то нет никакой уверенности, что у специалиста была бы возможность такую консультацию нам дать. Кто может сейчас воспроизвести живое звучание древнеегипетских слов — не речи даже, а отдельных слов?! То, что прочитаны иероглифы, отнюдь не означает, что прочитаны слова, которые этими иероглифами обозначены. Египтяне, как и все древние народы, гласные на письме не обозначали, поэтому в наше время при чтении иероглифических текстов египетские гласные — независимо от того, как они звучали «при жизни» языка и его носителей, — заменяются гласным звуком «е». А при таком положении дел очень непросто заниматься исследованием слов-омофонов в египетском языке или даже омографов, хотя последнее является занятием более доступным, но, опять же, не для всех! Нам этот путь заказан не только по причине нашей удручающе малой осведомленности в данном вопросе, но еще и потому, что мы не располагаем образцом написания интересующего нас слова «гиксосы» посредством иероглифов. Мы уже говорили, что неизвестно даже, как именно сам Манефон изобразил это слово посредством греческого алфавита. Возможно, что Иосифу Флавию повезло в этом отношении больше, и он ознакомился, что называется, с факсимиле Манефона, но иероглифического написания этого слова не видел даже он. Так что нет образца, который можно было бы подвергнуть анализу или сличить с иероглифами, значение которых доподлинно известно.

Интересная деталь, которая нисколько не проливает свет на нашу проблему, зато прекрасно ее иллюстрирует. Если в русском языке слово «гиксосы» имеет один-единственный вариант написания, то в английском мы столкнулись с двумя, причем каждый из двух наличествующих графических вариантов правильно отражает звучание этого слова. Так, англичане (и американцы тоже), в зависимости от убеждений, пишут, одни — «giksos», а другие — «gixos».

Мы привели этот пример исключительно для того, чтобы объяснить, почему мы так горько сетуем на отсутствие исконно египетского начертания этого интригующего слова. Ведь сколько-нибудь достоверно реконструировать его иероглифический вариант невозможно — английские «вариации на тему» тому подтверждение, — а без записи этого слова иероглифами невозможно безапелляционно и категорично говорить о внутренней логике, лежащей в основе прозвища, так удачно подошедшего к гиксосам. А внутренняя логика в этом прозвище присутствовала, иначе оно не «прилепилось» бы к гиксосам так прочно, что вытеснило из памяти египтян все, касающееся гиксосов, за исключением самого слова «гиксосы». Впрочем, все это не более чем «лирическое отступление».

Подобное положение дел нас не обескуражило и не обескураживает ныне. Как говорится, охота пуще неволи, а охота докопаться до сути нас никогда не покидала! А если еще вспомнить, что смелость города берет, а сами гиксосы «взяли» Египет, то... В общем, комментарии излишни! Поэтому мы решили исходить из того, чем располагаем, а располагаем мы историческими свидетельствами, во-первых, Манефона (и его истолкованием значения слова «гиксосы»), во-вторых, Иосифа Флавия (а также его пояснениями к слову «гиксосы») и, наконец, самое главное, мы располагаем Библией и описанной в книге Бытие сценой «присвоения» гиксосам их легендарного прозвища. Именно этот фрагмент из книги Бытие и дал ключ к пониманию того, кто такие гиксосы, как они стали гиксосами, как им удалось покорить Египет и когда конкретно они это сделали. Но чтобы все было понятно, приведем этот во всех отношениях знаменательный текст из книги Бытие:

«И пришел Иосиф, и известил фараона и сказал: отец мой и братья мои, с мелким и крупным скотом своим, и со всем, что у них, пришли из земли Ханаанской; и вот, они в земле Гесем. И из братьев своих он взял пять человек, и представил их фараону. И сказал фараон братьям его: какое ваше занятие? Они сказали фараону: пастухи овец рабы твои, и мы и отцы наши» (Быт. 47:1-4).

Мы говорили, что мы бессильны проникнуть в тонкости египетского языка, мы не в состоянии проследить игру слов и разобраться в нюансах их значений. Но попытаться отыскать логику в решении египтян назвать гиксосов прозвищем, включающим в себя два слова (точнее, два понятия) — «царь» и «пастух», — мы, на основании приведенного фрагмента, можем. В один прекрасный день слова «царь» (точнее, «правитель», слово «царь» в данном случае является вольностью перевода на русский язык текста Манефона) и «пастух», точнее, «пастухи», как-то сами собой вплелись в канву библейского повествования.

Задумаемся над таким совершенно очевидным вопросом: как египтяне должны были именовать Иосифа, после того как «...сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать пред ним: преклоняйтесь! И поставил его над всею землею Египетскою» (Быт. 41:41-43)? В книге Бытие он назван «начальником в земле той» (Быт. 42:6), но ведь это русский вариант наименования того поста, который занял Иосиф. Если читать Библию в оригинале, то в таком случае мы будем иметь дело с еврейским эквивалентом египетского слова. И это понятно, ведь должность — не имя собственное и ее можно переводить на тот язык, на котором ведется повествование. Но как все-таки называли Иосифа сами древние египтяне на своем древнеегипетском языке? Ясно, что никак не фараоном, поскольку этот высокий государственный «пост» занимал другой человек, который и поручил Иосифу управлять Египтом от его, фараона, имени. (Заметим, что само слово «фараон», как полагают исследователи, появилось несколько позднее описываемых событий.) Если рассуждать таким образом, то выстраивается четкая логическая последовательность: Иосиф управляет страной от лица фараона, следовательно, он — управитель, или правитель, сановник (что сути не меняет); но если Иосиф — правитель, следовательно, он — «гик», ибо (если нас, конечно, не вводят в заблуждение Манефон и Иосиф Флавий) древнеегипетское слово «гик» означает «правитель». Правда, если исходить из современных представлений о правилах чтения египетских иероглифов, то слово «правитель» должно читаться не «гик» (как утверждает Иосиф Флавий), а, скорее, «хека». Но мы все же склонны Иосифу Флавию доверять больше, чем современным специалистам, — он, в отличие от них, если и не владел египетским языком, то, по крайней мере, был современником носителей языка и слышал живое звучание египетской речи. Но это к слову.

Однако возвратимся к рассматриваемой нами сцене аудиенции во дворце фараона. Итак, получается, что, когда Иосиф представлял фараону своих братьев, он уже в течение без малого десяти лет был «гиком» — правителем Египта. И это в Египте всем было хорошо известно. Хотя нам и кажется, что мы логичны и последовательны в своих рассуждениях, мы все же — для ясности — сделаем резюме: Иосиф — «гик», но это не прозвище, так величают его в связи с его высоким саном второго человека в стране после самого фараона.

И вот, во время аудиенции во дворце братья Иосифа на вопрос фараона об их занятиях отвечают, что они — пастухи. Родные братья и отец «гика» — пастухи. Именно в этот момент в находчивом уме кого-либо из присутствовавших и родился каламбур, ставший прозвищем, — «правитель-пастух» или «правитель пастухов», а может, «правители-пастухи». Одним словом, гиксосы!

Именно такая мысль, как вспышка света, возникла в уме автора данной книги, когда автор в сто первый или в двести первый раз перечитывал фрагмент из книги Бытие, который рассказывал о встрече родных Иосифа с фараоном Египта. Правда, позднее у нас появились веские основания полагать, что слово «гиксосы» — это творение Манефона, пытавшего перевести на греческий язык оригинальную и сугубо египетскую идею, заложенную в прозвище, данном сынам Израилевым. А еще позднее, по мере продвижения вперед в нашем исследовании, у нас вообще возникло сомнение относительно того, что египтяне давали сынам Израилевым какое бы то ни было прозвище. В этом, учитывая особенности древнеегипетского языка, просто не было никакой надобности. Но обо всем по порядку. Мы последовательно изложим ход наших размышлений и те выводы, к которым мы в результате пришли.

Когда стало ясно, кто такие гиксосы, понятным стало и то, как кочевому племени пастухов удалось овладеть могущественным Египтом. Казалось бы, все встало на свои места и можно было считать вопрос решенным, а поиск оконченным. Но нет. Сцена аудиенции у фараона, описанная в Библии, объясняла, как и почему гиксосы стали гиксосами, но теперь само слово «гиксосы» не вписывалось в эту сцену. Этому слову присуща какая-то искусственность и умозрительность, и оно никак не согласуется с естественным ходом событий, изложенных в Библии. В нем нет той «изюминки», которая сделала бы его остроумным и смелым, — таким, чтобы оно в полном смысле «приклеилось» к тем, кого этим словом однажды нарекли. Оно пресное и безвкусное. Оно — не каламбур, оно лишено какой бы то ни было игры смысла и значений, оно однозначно и не имеет подтекста. А кроме того, оно звучит уж как-то слишком по-гречески! Против первой части этого сложного слова — «гик» — мы никаких возражений не имеем. Да и Иосиф Флавий говорил об этом египетском слове и сравнивал его с другим египетским словом — «гак» (пленники). Но вот слово «сос» — «пастухи» — явно не может скрыть своего греческого происхождения. Мы позволим себе смелость сделать предположение, что во время аудиенции у фараона слово «сос» в значении, которое ему придает Манефон — «пастухи», — вообще не звучало. При переводе речи братьев Иосифа на египетский язык слово «пастух» было переведено словом «гик». Мы считаем, что игра смысла заключена в слове «гик», а слово «гиксос» является вторичным образованием.

Таковым было наше предположение, однако необходимы были обоснования. О том, что касается звучания слов древнеегипетского языка и наших познаний в области древнеегипетской фонетики, мы, как нам представляется, высказались достаточно ясно. Оставалось заняться Семантикой — значением слов и теми возможными коллизиями, которые это значение могло создать. Исходным пунктом для дальнейших поисков стало слово «гик» — «правитель».

Долго искать не пришлось: мы почти сразу натолкнулись на ту коллизию, которую искали. А искать мы начали не спонтанно, а руководствуясь теми скудными познаниями в области нравов и обычаев древних египтян, которыми мы на текущий момент располагали. Известно, что существует такое понятие, как «национальный менталитет». Известно также, что национальные особенности мышления и мировосприятия существовали всегда, даже тогда, когда еще не существовало термина «менталитет» для обозначения этих особенностей. Поэтому мы решили, что необходимо, насколько это, конечно, окажется возможным, «проникнуться» национальным древнеегипетским духом и исходить не из собственной логики, а из логики древних египтян, придумавших прозвище для сынов Израилевых.

И здесь необходимо сделать отступление, чтобы сказать несколько слов о «менталитете» египтян (конечно, в самых общих чертах). Мировоззрение народа, как известно, неразрывно связано с его верованиями. Египтяне в этом смысле не исключение. Поэтому, говоря о мировоззрении жителей Древнего Египта, необходимо коснуться, хотя бы вскользь, их верований.

Египтяне поклонялись множеству богов, но при этом, как полагают исследователи, им не была чужда идея Единого Бога — Творца всего сущего. Изначально египетские боги мыслились как ипостаси этого Единого, но постепенно в сознании народа происходила профанация идеи единобожия, и ипостаси Божества в народном представлении приобрели самостоятельное значение и утратили всякую связь с Единым Богом. Предполагают, что высшее жречество сохраняло знание о Едином Боге, но так ли это — мы не знаем, поскольку в массе своей египтяне были политеистами и в своем политеизме доходили до крайностей. Однако, и это установленный факт, египтяне знали, что Бог сотворил мир посредством слова. Если они и позабыли Единого Бога, то память о творческой силе слова не только сохранили, но и пытались ею воспользоваться. Так возникла вербальная магия, основанная на признании и использовании силы, заложенной в слове.

У египтян выработалось особое отношение к слову и к тому значению, которое слово содержит в себе. Древним вообще был присущ пиетет к именам собственным, отражающим, по их мнению, сущность носителя имени и позволяющим на этого носителя воздействовать путем воздействия на его имя. Но египтяне ушли в этом направлении гораздо дальше других народов. Они проявляли интерес к слову вообще, и часто их интерес не имел никакого отношения к магии. Магическое манипулирование словами постепенно проникло в область литературного творчества и в этой сфере утратило свою изначальную связь с магией. В литературе Древнего Египта слово выполняет функцию материала, из которого создаются, лепятся художественные образы. Слова приобретают многозначность, посредством которой достигается игра смысла. Слово может одновременно иметь несколько значений, и в зависимости от того, какое значение придавать данному конкретному слову в данном конкретном контексте, определяется смысловое содержание текста в целом. Это содержание может изменяться, если переходить от одного значения слова к другому. В наше время подобная игра словами и их смысловым значением называется каламбуром. Но египтяне относились к этому совершенно серьезно, и их «каламбуры» достигали такого совершенства, что адекватный перевод древнеегипетского текста на любой иной язык порой оказывается просто невозможным. (Кстати, слово, которое предложил Манефон для перевода прозвища, данного «гиксосам», тому яркое подтверждение. Манефон не смог перевести это слово, используя только одну лексическую единицу греческого языка в качестве семантического эквивалента. Чтобы передать значение прозвища, в египетском языке выраженного одним словом «гик», в греческом понадобилось два слова — «правитель» и «пастух».)

Для произведений древнеегипетской литературы были характерны художественные приемы, основанные на широком использовании многозначности и созвучия египетских слов. В русском языке такое практически невозможно. Но поскольку именно эта особенность древнеегипетского языка позволяет объяснить происхождение прозвища, стоящего за словом «гиксос», мы попытаемся показать на примере, как все это выглядело. К сожалению, не представляется возможности позаимствовать пример из какого-либо древнеегипетского литературного произведения, так как при переводе на русский язык специфика и своеобразие египетского текста утрачиваются. Поэтому мы продемонстрируем данную особенность древнеегипетского художественного текста на вымышленном примере.

У египтян были весьма популярны сюжеты, связанные с противостоянием доброго бога Гора и недоброго Сета. Итак, наш сюжет на эту тему: «Сетовал Сет на горе, что Гор сетью огородил его, Сета, город, его, Сета, гордость». Хотя данный текст и не отражает многозначности древнеегипетских слов, однако он дает некоторое представление о стиле древнеегипетских литературных произведений и принципах интерпретации текста. Так, в словах «Сет», «сетовал» и «сеть» можно выделить корень — сет-; в словах «гора», «Гор», «огородил», «город» и «гордость» просматривается общая часть — гор-. Сам же текст можно интерпретировать таким образом: Сет сплетал интригу против Гора (сетовал, сеть) и противозаконно претендовал на собственность Гора (город принадлежит Гору, так как у этих слов общий корень, кроме того, этот город является гордостью не Сета, а Гора — по той же причине). Это один из приемов создания художественной многозначности произведения. Мы проиллюстрировали его на материале русского языка, используя свойственную русскому языку графическую систему. Древнеегипетский язык имел мало общего с русским. Но, увы, у нас нет иной возможности продемонстрировать своеобразие представлений древних египтян о стилистическом совершенстве литературного произведения.

Другой литературный прием был основан на лексической многозначности слов. Собственно, речь может идти о словах-омофонах и омографах, однако понимание принципа нисколько не облегчает понимание древнеегипетских текстов, но, напротив, делает практически невозможным их дословный перевод. Можно перевести только понятия, стоящие за словами, но при этом для перевода одного многозначного египетского слова требуются несколько слов, чтобы передать все понятия, этим словом выраженные. Мы не хотим никого вводить в заблуждение и утверждать, что все дошедшие до нас памятники древнеегипетской письменности написаны исключительно таким языком. Нет, это только художественный прием, которым египтяне пользовались наряду с другими приемами, призванными обогащать и украшать стиль литературных произведений. Данный прием затрудняет понимание египетских письменных литературных памятников, но затруднения эти существуют только для нас, у египтян их не было.

Ничего не поделаешь, египтянам нравилась многозначность лексических единиц их языка, и они прекрасно понимали и друг друга, и свои литературные произведения. Так вот, об одном из этих произведений. У древних египтян существовал миф, построенный на игре слов или, возможно, так будет точнее, на игре лексических значений одного и того же слова. В мифе обыгрывается слово, которое имеет два значения.

Мы предлагаем фрагмент из этого мифа в нашем пересказе (дословный перевод, приведи мы его здесь, потребовал бы нескольких страниц с примечаниями и пояснениями смысла):

Миф рассказывает о тяжбе богов Гора и Сета за опустевший трон Осириса и сан земного владыки, т.е. правителя Египта. Гор был сыном Осириса, предательски убитого его братом Сетом. Гор и Сет долго боролись, но ни один из них не мог победить. Тогда они решили обратиться к богу Ра, дабы тот рассудил, кому из них достанется сан земного правителя. Ра склонился на сторону ненавистного египтянам Сета, мотивируя свое решение тем, что Гор еще слишком молод. Мать Гора, весьма почитаемая египтянами богиня Исида, вступилась за права сына, который, согласно установленным богами законам, должен был унаследовать и трон своего отца Осириса, и его сан. Ра попросил Исиду покинуть Золотой Чертог, в котором происходило разбирательство тяжбы. Исида повиновалась, но пообещала, что утром она снова будет в Золотом Чертоге, чтобы отстаивать права сына. Тогда бог Ра распорядился перенести заседание богов на остров посреди Нила, а единственному лодочнику, богу Анти, было строго приказано не переправлять на этот остров богиню Исиду.

Но богиня решила не сдаваться. Она приняла облик бедной старухи и подошла к переправе. Анти переправил «старуху» на остров, где заседали боги. На острове богиня вновь преобразилась, приняв образ прекрасной девушки. Такой ее увидел Сет и сразу же воспылал к ней любовью.

И вот здесь начинается весьма примечательный диалог между Сетом и Исидой:

— Кто ты? — спросил Сет.

— О могучий бог! — кротко произнесла Исида, заглядывая Сету в глаза. — Я пришла, чтобы ты выслушал меня и рассудил по справедливости. Я была женой пастуха. Мой муж умер, и его стада достались в наследство нашему сыну. Но однажды пришел чужеземец, отобрал у юноши скот и выгнал его из дома, да еще пригрозил убить. Разве это справедливо? Защити же меня, великий бог!.. — и Исида заплакала навзрыд.

Желая угодить прекрасной девушке, Сет возмущенно воскликнул:

— Конечно, это несправедливо! Скот должен достаться сыну хозяина. Злодея, захватившего скот силой, надо отхлестать плетьми!

Едва он это произнес, Исида радостно вскрикнула. Приняв свой истинный облик, она бросила Сету в лицо:

— Терзайся, плачь, рви на себе волосы, гнусный негодяй! Ты сам осудил себя перед богами.

Если кто-либо не понял, в чем здесь дело и почему это Сет сам осудил себя, поясним, что в древнеегипетском языке слова «сан» («сановник», «правитель») и «скот» («скотовод», «пастух») звучали одинаково. Когда богиня Исида произносила слово «скот», она подразумевала «сан». Злой Сет попался на уловку хитроумной богини. Сан правителя Египта достался богу Гору, который был последним божественным правителем в Египте. Боги ушли на небо, а Египет оставили египтянам в лице земной ипостаси бога Гора — фараона, которого стали считать сыном Гора.

Этот миф многое объясняет. Прежде всего, он позволяет понять, в чем, собственно, заключалась «соль» прозвища, данного египтянами — даже не знаем, как сказать: «гиксосам», «гикам» или как-то иначе! Пока что будем называть гиксосов гиксосами, хотя египтяне ко второй части этого прозвища («сос» — в значении «пастухи») никакого отношения, по всей видимости, не имели. Ее привлек Манефон, не имевший возможности словарными средствами греческого языка передать двойной смысл египетского слова «гик»: «правитель» и «пастух» — в зависимости от обстоятельств.

Так вот, аудиенция у фараона вызывала у присутствующих прямые ассоциации с приведенным нами мифом. Миф был очень хорошо известен всем и каждому в Египте, особенно в описываемый период, поскольку ко времени Среднего царства культ Осириса стал общеегипетским культом. А это означает, что все в Египте знали мифы, связанные с Осирисом и его сыном Гором, боровшимся за право управлять Египтом. Более того, в честь Осириса устраивались ежегодные мистерии, во время которых воспроизводились в лицах мифы, запечатлевшие историю этого бога и других связанных с этой историей богов. В мистериях Осириса принимал участие и фараон, который представлял в них Гора.

Египтяне, присутствовавшие во дворце и слышавшие разговор фараона с братьями Иосифа, не могли не уловить связи между ситуацией, сложившейся во время аудиенции, и сюжетом мифа: и там и здесь речь шла о пастухах и правителях. Они видели, что здесь, в тронном зале, как бы вновь разыгрывается сцена из мифа. И какая сцена! Под сводами дворца звучал разговор, состоявшийся некогда между Исидой и Сетом. Только на этот раз в нем участвовала не сама богиня, а сын ее сына Гора — фараон и Иосиф с родными. Понятно, что Иосифа и его родных отождествили с Сетом, поскольку фараон был земным воплощением Гора и ни в каких отождествлениях не нуждался — он и без этого самым непосредственным образом олицетворял своей персоной одну из сторон того древнего спора, который некогда состоялся между египетскими богами. Сейчас спора не было, но сама ситуация так живо напоминала миф (который египтянами, однако, воспринимался отнюдь не как миф), что трудно было удержаться от соблазна и не интерпретировать происходившую беседу в стиле той, что описана в мифе. Разговор между фараоном и родными Иосифа переосмысливался в стиле «кви-про-кво» — когда участники диалога одни и те же слова наделяют различным смыслом. В результате получается, что собеседники говорят каждый о своем и не догадываются об этом. В данном случае собеседники друг друга понимали однозначно, но слушатели, присутствовавшие при их беседе, могли потешаться от всей души и в полную меру наслаждаться игрой смысла и значений слова, одновременно означавшего «сан», «сановник» и «скот», «пастух».

Отметим еще раз, что до прибытия в Египет Иакова с сыновьями сан Иосифа — «гик» (или «хека») — у египтян никаких нездоровых ассоциаций не вызывал. Они могли любить Иосифа, могли втайне ненавидеть — это было их личное дело, но он для них был просто правителем. Более того, в их глазах он не имел прошлого, так как попал в Египет рабом и его «египетская» биография начиналась с момента назначения его на высокий пост правителя страны. Хотя слово «гик» одновременно означало «правитель» и «пастух», второе его значение никак нельзя было соединить с Иосифом, поскольку о его пастушеском прошлом вряд ли кому было ведомо, да, впрочем, Иосиф и не был собственно пастухом — скот пасли его братья, а не он.

Ситуация в корне изменилась, когда в Египет прибыли родственники правителя-гика и объявили, что они тоже «гики» — пастухи овец. Курьезность положения усугублялась еще и тем обстоятельством, что «...мерзость для Египтян всякий пастух овец» (Быт. 46:34). Получалось так, что Иосиф занимал самую высшую — следующую после фараона — ступень в египетской социальной иерархии, а его отец и братья — вторую с конца, потому что ниже пастухов мелкого скота в египетском обществе стояли только рабы. Даже если предположить, что миф не имел непосредственного отношения к рождению прозвища, данного гиксосам, то само слово «гик», применительно к ситуации, открывало широкие возможности перед изощренными и поднаторевшими в словесной эквилибристике умами египтян. А ситуация усугубилась еще и тем, что фараон предложил Иосифу, чтобы тот поставил своих братьев смотрителями (читай — «правителями»!) над скотом фараона. Если Иосиф был управителем всего Египта, то некоторые из его родственников стали «управителями скота», принадлежавшего фараону. Впрочем, кому принадлежал скот — в данном случае уже не суть важно. Важно другое: слово «гик» в своем двойном значении и двойственном смысле теперь буквально преследовало гиксосов, куда бы они ни ступили.

Мы сказали, что миф мог и не иметь решающего значения для возникновения прозвища. Достаточно того, что у египтян было своеобразное представление о красоте речи и ее стилистической правильности. Древнеегипетские литературные памятники украшены такими стилистическими приемами, что их перевод ставит в тупик египтологов: одно слово, трижды повторенное в египетском тексте, приходится переводить тремя различными словами, от чего специфика египетского текста безнадежно утрачивается. Очевидно, с такой же проблемой столкнулся и Манефон, оказавшийся перед необходимостью перевести на греческий то слово, которым египтяне прозвали Иосифа и его родных. В древнеегипетском языке слово «гик» имело два значения — «правитель» и «пастух», — на древнегреческий же его необходимо было переводить двумя словами, чтобы таким образом раскрыть его двойной смысл. Так, очевидно, благодаря Манефону и возникло известное нам прозвище «гиксосы».

Но мы все же склоняемся к тому, что миф сыграл свою «роковую» роль в «деле гиксосов», и основываем свое убеждение вот на каком факте.

Многие исследователи истории Древнего Египта, говоря о верованиях гиксосов, отмечают, что гиксосы поклонялись единому божеству и принесли этот культ с собой в Египет. Имя этого гиксосского божества — Сет. Далее обычно присовокупается, что египтяне восприняли Сета как злого бога, поскольку это был бог их поработителей. Тем не менее, исследователи отмечают, что в Египте в период гиксосского порабощения процветал культ Сета.

Нам такое утверждение не совсем понятно. Во-первых, бог Сет имеет исконно египетское происхождение и был известен в Египте задолго до прихода в эту страну гиксосов. Сет — одно из основных божеств египетского пантеона. А во-вторых, гиксосы действительно поклонялись Единому Богу и принесли свои верования в Египет, но имя этого Бога никак не Сет. Гиксосы поклонялись Богу, которого они знали как Бога Авраама, Исаака и Иакова, а это — не Сет. Но поскольку гиксосов так упорно связывают с Сетом, то, следовательно, для этого должно быть какое-то основание, но отнюдь не то, что Сет — божество гиксосов. Единственное, на наш взгляд, правдоподобное объяснение этому факту может дать миф о тяжбе Сета и Гора и перенесение египтянами описанной в мифе ситуации на современную им почву. Гиксосы не знали Сета, но его знали египтяне, и египтяне усматривали аналогии между тем, что было описано в мифе, и тем, свидетелями чему были они сами. Гиксосы просто отождествлялись ими с Сетом, безотносительно к тому, что думают о Сете и обо всем, что с этим связано, сами гиксосы. Кроме того, такая подоплека (отождествление гиксосов с Сетом, согласно мифу) и само прозвище — «правители-пастухи» — делала более острым и актуальным, обеспечивая ему такой подтекст, который надолго обеспечил гиксосам их прозвище (если, конечно, это прозвище возникло в те отдаленные времена, а не пошло гулять по миру с легкой руки Манефона полторы тысячи лет спустя).

Сцена аудиенции во дворце фараона, как она описана в Библии, лишена всякого подтекста и всякой двусмысленности. Братья Иосифа совершенно ясно и однозначно заявляют, что они пастухи и всегда были пастухами. Но книга Бытие написана на древнееврейском, а не на древнеегипетском языке. А древнееврейский, как, впрочем, и русский язык, бессилен передать игру смысла, присущую древнеегипетским словам. В библейском изложении (независимо от того, на какой из современных языков это изложение переведено) все выглядит совершенно иначе. Но можно попытаться представить, как бы данный диалог звучал в египетской интерпретации. Это даже необходимо сделать, хотя бы потому, что интерпретатор — переводчик присутствовал на приеме во дворце фараона, поскольку фараон обращался к родственникам Иосифа на египетском, а они отвечали ему на еврейском языке. Не искажая библейский текст, укажем в скобках то дополнительное значение, которое приобретали слова братьев Иосифа при переводе их на египетский язык:

Быт. 47:3 — «И сказал фараон братьям его: какое ваше занятие? Они сказали фараону: пастухи (= правители) овец рабы твои, и мы и отцы наши».

Вот так пастухи, прибывшие в Египет из Палестины, стали покорителями Египта и «гиксосами» — «правителями-пастухами», а точнее, «правителями овец».

Такова, на наш взгляд, этимология слова «гиксосы», которое египтяне придумали в качестве прозвища для сынов Израилевых, пришедших в Египет. При этом мы полагаем, что слово «гиксосы», впервые появившееся в «Эгиптиаке» Манефона, скорее, является не самим прозвищем в его оригинальном древнеегипетском звучании, а попыткой Манефона посредством двух слов «гик» и «сос» передать двойное значение одного египетского слова. Это слово — «гик»: «правитель» и «пастух» одновременно.

Есть и другие возможности объяснить происхождение слова «гиксос», и мы считаем необходимым поделиться своими соображениями на этот счет. Слово «гик» обозначает, как уже известно, два понятия — «правитель» и «пастух», и читаться оно могло не «гик», а «хека». А вот «сос» может иметь совсем не то значение, которое придает ему Манефон. Дело в том, что в древнеегипетском языке слово «много» звучало как оз. Возможно, с его помощью было образовано словосочетание «гиксос» — «много правителей (пастухов)». Такое истолкование этимологии слова «гиксос» нам представляется также возможным, но тогда необходимо признать, что Манефон, первым написавший о гиксосах, не только не имел никакого представления о тех, о ком писал, но и о египетском языке тоже. А признать подобное просто невозможно: Манефон как-никак был египтянином. Однако если рассмотреть данную версию, то, в таком случае, Иосиф по-прежнему именовался современниками «гик» — «правитель» (единственный правитель). А вот его родственники, во множественном числе, получили наименование «гик(с)ос» — «много пастухов» или, по созвучию со словом «правитель», — «много правителей» (они же и пастухи!). Отметим, что значение первой части этого сложного слова «гик» при любых истолкованиях сохраняется, и именно оно содержит ту «изюминку», благодаря которой возникло прозвище и благодаря которой оно сохранилось.

Пытаясь построить схему создания слова «гиксосы», мы принимали в расчет то обстоятельство, что звучание этого слова в древнеегипетском языке эпохи гиксосов не было известно даже Манефону. Прошло полторы тысячи лет, язык за это время претерпел изменения. Если даже допустить, что Манефон располагал документом, в котором фигурировало слово «гиксос», то он вряд ли мог прочитать это слово так, как оно читалось за пятнадцать веков до него: египетский язык развивался, и сегодня египтологи различают раннеегипетский, староегипетский, среднеегипетский, новоегипетский, «демотический» и коптский языки как этапы развития древнеегипетского языка. Манефон оказался перед дилеммой: либо ломать голову над тем, как произносили это слово его отдаленные предки, либо прочитать его в соответствии с современными ему нормами египетского языка. Не знаем, какой путь избрал Манефон и пытался ли он для себя выяснить этот вопрос, но что касается его «Эгиптиаки», то в ней слово «гиксосы» встречается только в греческой транслитерации.

В «Эгиптиаке» встречается немало имен египетских фараонов. И все эти имена также переданы в греческой транслитерации. Чтобы легче было представить, как изменяется звучание древнеегипетских слов, если записать их тем способом, к которому прибегнул Манефон, мы предлагаем несколько примеров. В квадратных скобках будет приведена транскрипция, принятая в современной египтологии (напомним, что египтянами гласные звуки на письме не обозначались, а потому и в транскрипции они не воспроизводятся): Аменемхет (греч.) — [Imn-m-bt]; Микерин (греч.), Менкаура — [Mn-kw-R]; Амонхотеп, Аменхотеп, Аменхетеп, Аменопсис (греч.) — [Imn-btp]. Что касается слова «гиксос», то транскрипция первой его части — [bкЗ] (звук [З], по мнению египтологов, звучал сходно с открытым английским [а:]). Мы полагаем, что вряд ли найдется человек, который возьмет на себя смелость «озвучить» эту транскрипцию так, как данное слово звучало в XIX в. до Р.Х. А если и «озвучит» — кто подтвердит правильность звучания?! Ведь учитывать необходимо не только сам звук, но также ударение, редукцию и т.д. и т.п.

Поскольку звучание древнеегипетских слов — вопрос темный, можно оттолкнуться от их иероглифического написания. Оригинальным написанием слова «гиксос» мы, к сожалению, не располагаем. У нас вообще имеются веские основания предполагать, что это слово древними египтянами никогда письменно не фиксировалось (именно слово «гиксос»). Однако у нас имеются образцы записи посредством иероглифов многих других древнеегипетских слов. И вот на что мы обратили внимание: слово «правитель», реконструированная транскрипция которого [bкЗ] на письме обозначалось одним знаком — иероглифом «пастушеский посох». Слова «пастух» и «правитель», как известно, звучат одинаково. Известно, что слова, которые звучали одинаково (или сходно), египтяне на письме обозначали одним и тем же знаком. Известно также, что, во избежание недоразумений, они широко использовали «детерминативы» — особые дополнительные иероглифы, с помощью которых конкретизировалось значение слова и исключалась его семантическая неоднозначность. Приписывая к слову иероглиф-детерминатив, египтяне указывали таким образом на ту сферу, к которой относилось слово, изображенное «основным» иероглифом. Детерминатив не читался, то есть не произносился, он только присутствовал в тексте в качестве указателя и указывал на сферу применения слова или на производителя действия. Для того чтобы написать слово «правитель», достаточно было одного иероглифа «пастушеский посох» — по-египетски «гик». Но чтобы написать слово «пастух» — по-египетски также «гик», — требовалось больше усилий: к иероглифу («пастуший посох»), обозначавшему основное понятие, приписывался детерминатив, который позволял отличать это слово от сходного с ним слова «правитель». При чтении произносился только один знак — иероглиф «пастушеский посох», звучавший как «гик» (точнее, «хека» — звук «е» условный), но на письме в слове «пастух» знаков было больше, чем в слове «правитель»: иероглиф, обозначающий того, кто выпасает («правит» скотом) и детерминатив, обозначавший тех, которыми пастух «правит». Поскольку никто не видел слова «гиксос», написанного иероглифами, невозможно сказать, какой именно знак был использован в качестве детерминатива. Одно можно сказать вполне определенно: этот знак обозначал тех, кем «правили» братья Иосифа. (Заметим, что реконструкции иероглифического начертания слова «гиксос» производились, но это только реконструкции, и сделаны они нашими современниками, а потому мы их рассматривать не будем.)

Теперь представим, что Манефон, по неведомым нам причинам, спустя полторы тысячи лет после гиксосов, читает в слове «пастухи», которым названы гиксосы, детерминатив, который не должен был читаться. Что подвигло Манефона нарушить правила древнеегипетского языка и озвучить то, что «озвучиванию» не подлежало, нам доподлинно не известно, но мы можем сделать очередное предположение. Если исходить из того, что какое-то прозвище сынам Израилевым египтяне все же дали, то прозвище это должно было звучать так, как звучало то слово, которым гиксосов обозначали на письме, если это письменное обозначение произносить полностью, то есть вместе с непроизносимым обычно детерминативом. Выразим «основную идею» яснее. Египтяне не могли прозвать гиксосов гиксосами — «правителями-пастухами». Это просто было невозможно: и слово «правитель», и слово «пастух» звучали одинаково — «гик». Но к слову «гик» в значении «пастух» на письме добавлялся детерминатив. В результате получалось (если переводить буквально): «правитель над скотом» или, возможно, в зависимости от детерминатива, «правитель над овцами (коровами, свиньями...)», или «правитель овец (коров, свиней...)». Но какой бы детерминатив ни добавляли египтяне, на древнеегипетском он звучал не как «сос», а как-то иначе. Слово «сос» явно греческого происхождения, хотя Манефон и не говорит об этом прямо, а ссылается на какое-то «общее наречие» (которым мог быть как «демотический» египетский, так и древнегреческий, а также коптский). Исходя исключительно из интуитивного несогласия с тем, что слово «сос» могло возникнуть на древнеегипетской почве, мы решили «покопать» на древнегреческом «грунте», и даже не на древнегреческом, а «копнуть» поглубже и захватить индоевропейскую языковую семью, полноправным членом которой являлся и древнегреческий язык. И вот что удалось «откопать».

Французский ученый, лингвист с мировым именем, Эмиль Бенвенист, в своем «Словаре индоевропейских социальных терминов» целый раздел первой книги первого тома посвятил теме «Скот и богатство» (упомянутый раздел так и озаглавлен). Вторая глава этого раздела называется: «Лексическая оппозиция sus: porcus и ее пересмотр». Приведем фрагменты из этой главы, в которых речь идет об индоевропейском слове sus и его значении:

«Необходимо обратиться к латинским писателям — авторам сельскохозяйственных трактатов: к Катону, Варрону, Колумелле, — которые использовали в своих произведениях язык сельских жителей. Словом вив они называют как домашнее, так и дикое животное, но Варрон то же слово всегда употреблял для обозначения домашней свиньи... Также и греческое bus (=лат. sus) во многих случаях обозначает домашнее животное... Таким образом, можно считать, что в доисторическую эпоху, предшествовавшую образованию латинского языка, индоевропейское su- = греч. bus обозначало полезную, т.е. домашнюю разновидность животного. <...> Нам известны два слова со значением «свинарь»: subulcus — «тот, кто выращивает sues» и porculator — «свиновод». Противопоставление sus и porcus совершенно аналогично противопоставлению греческих bus, sus и kboiros» (М., «Прогресс—Универс», 1995).

Это «лингвистическое отступление» было предпринято нами с единственной целью: проявляя наше уважение к Манефону, попытаться все же понять, какими соображениями он мог руководствоваться, когда писал в своей «Эгиптиаке», что слово «сос» означает «пастух». Впрочем, возможно, он этого никогда и не писал — ведь его «Эгиптиака» до нас не дошла, и мы судим о ней с чужих слов, точнее, со слов Иосифа Флавия. Бенвенист же провел специальное исследование, целью которого было выяснить, какое значение в латинском и древнегреческом языках имело индоевропейское слово sus (в греческом читается как sos). Он выяснил, что значение этого слова — «свинья» и не просто свинья, а свинья домашняя, которую выпасали. И если следовать логике, то необходимо сделать вывод, что Манефон, переводя на древнегреческий тот детерминатив, который египтяне добавляли к иероглифу «пастушеский посох», чтобы конкретизировать его значение («пастух», а не «правитель»), перевел его не совсем точно. Слово «гиксос» должно в таком случае означать: «правитель над свиньями», или «правитель свиней» — «свинопас». Впрочем, то, что Манефон использовал древнегреческое слово «сос», еще отнюдь не означает, что древние египтяне действительно называли сынов Израилевых именно так, а не, скажем, «правители над овцами»: какой детерминатив они использовали в качестве определителя к иероглифу «пастушеский посох» — мы, к сожалению, не знаем. Но зато мы знаем совершенно определенно, что свиней израильтяне не разводили, и в книге Бытие речь идет об овцах, а не о свиньях. Так что термин «гиксосы», скорее всего, действительно явился изобретением Манефона, а во времена пребывания в Египте сынов Израилевых египтяне именовали их просто «гик» — «пастухи».

В определенной мере в пользу предположения, что слово «гиксосы» — творение Манефона, свидетельствует и Геродот. Хотя в своей девятитомной «Истории» Египту он посвятил целую книгу, однако напрасный труд — искать в ней какие-либо упоминания о гиксосах: Геродот, писавший историю Египта со слов египетских жрецов, не только нигде не обмолвился о гиксосах как о завоевателях, но даже и самого слова «гиксосы» он, похоже, не слышал. В «Истории» Геродота слово «гиксосы» не встречается. Следовательно, египетские жрецы, посвящавшие Геродота в историю своей страны, этого слова, обозначавшего сложное понятие «правитель-пастух», также не произносили, во всяком случае, не произносили при Геродоте. Но, тем не менее, египетские жрецы, просвещавшие Геродота в области древнеегипетской истории, все же назвали Филитиса пастухом. То есть, по всей видимости, они употребили слово «гик» — без каких-либо добавлений к нему. Если бы слово «гиксос» существовало во времена Геродота, то, мы полагаем, жрецы не преминули бы воспользоваться им. Они же, вместо этого, просто поведали Геродоту о некоем «гике» Филитисе. Возможно, что жрецы не утверждали, что «гик» Филитис выпасал здесь некогда свой скот. Но Геродот, очевидно, понял значение слова «гик» однозначно: «пастух». Такой эта ситуация представляется нам, а что на самом деле думали египетские жрецы, рассказывая Геродоту о пастухе или правителе Филитисе, знали, вероятно, только они сами...

Одно можно утверждать более или менее определенно: в древнеегипетском языке сложное понятие «правитель-пастух» обозначалось одним словом — «гик».

И в завершение главы — несколько слов о «священном языке», из которого, как утверждал Манефон, заимствовано слово «гик» — «правитель», и «общем наречии», давшем слово «сос» — «пастух». Мы позволим себе несколько усомниться в том, что египтяне периода Среднего царства могли составить слово «гиксосы» из лексических единиц «священного» и «общего» языков. Хотя мы и не знаем, что именно подразумевает Манефон под «священным языком» — раннеегипетский, староегипетский или среднеегипетский язык, однако мы знаем, что современники гиксосов — египтяне периода Среднего царства — ничего не могли позаимствовать из «общего наречия» — «демотического» египетского языка, греческого языка эллинистического периода или коптского: в их времена этих «общих наречий» еще не существовало, они — явление более позднего времени, времени Манефона. Но даже если и предположить, что египтяне — современники гиксосов — делали различие между современным им языком и архаичным египетским, то это еще не означает, что такой свой дифференцированный подход они могли запечатлеть письменно — для потомков.

Дело в том, что в эпоху эллинизма, то есть в эпоху Манефона, «священным» назывался язык древних египетских письменных памятников, написанных иероглифическим письмом. Само слово «иероглиф» в переводе с греческого означает «священный знак». Текст, записанный иероглифами, соответственно, назывался «священным текстом». Во времена фараона Аменемхета III египтяне еще не знали ни иератического, ни демотического письма. Все свои тексты они записывали посредством иероглифов. Если Манефон и располагал каким-либо письменным документом о гиксосах, написанным египтянами, современниками Иосифа, то документ этот должен быть иероглифическим. А если так, то Манефон вряд ли мог по данному документу определить, какие лексические единицы относились к разговорному языку времен Среднего царства, а какие в те времена причислялись к лексическому составу архаичного «священного» языка. Современники гиксосов могли записать слово «гиксосы» (если бы, конечно, они его знали!) только графическими средствами «священного» языка — иероглифами. Поэтому мы и считаем, что свое заявление о стилистической разнородности слова «гиксосы» Манефон сделал, исходя из той «операции», которую он сам, как мы предполагаем, и произвел над архаичным египетским словом «гик», дополнив его современным греческим словом «сос». Так что у нас имеется еще одна причина утверждать, что слово «гиксосы» придумал сам Манефон, он же и растолковал его значение.

«Эгиптиакой» Манефона мы не располагаем, как не располагаем и историческими свидетельствами о гиксосах, оставленными их современниками-египтянами или кем-либо иным. Однако имеются документы, относящиеся к периоду изгнания гиксосов из Египта. И что характерно, в этих документах слово «гиксосы» также не фигурирует. Вместо него употребляется слово «азиаты». Похоже, что гиксосов до Манефона никто «гиксосами» не называл. Вполне вероятно, что прозвище «правители-пастухи» египтяне для них придумали, только на египетском языке оно звучало как «гик», точнее — bкЗ. Однако, невзирая на вышесказанное, нам и в дальнейшем придется пользоваться словом «гиксосы» в качестве рабочего термина.

***

Текст Манефона, где он пишет о гиксосах, дошел до нас в изложении разных авторов, по-разному пересказавших одни и те же фрагменты. Так, в одном случае написано, что «люди неизвестного племени предприняли дерзкий поход на страну и легко, без боя, взяли ее штурмом». Другой автор, пересказывая этот же фрагмент «Эгиптиаки» Манефона, пишет, что Египет, легко и без боя, был взят «людьми низкого происхождения». Чем бы ни руководствовались древние историки, так по-разному излагавшие текст своего коллеги, но они все оказались правы. Гиксосы не только не отличались родовитостью, они в полном смысле были людьми без роду и племени. Ни один из современных им ближневосточных народов не мог причислить их к себе, и они сами ни к кому себя не причисляли. Попытки современных историков идентифицировать гиксосов и соотнести их с какой-либо народностью, обитавшей в то историческое время в том географическом регионе, к положительным результатам не привели и вряд ли приведут: гиксосы на момент прихода в Египет еще не были народом, не были они даже племенем. Это была всего лишь одна патриархальная семья, но членам этой семьи предстояло стать родоначальниками еврейского народа.

Пройдет несколько веков, и потомки сыновей Иакова назовут себя народом Израилевым, силой своей веры и именем своего Бога — Бога Израилева — они завоюют землю, обетованную их предку Аврааму. У них будут цари и пророки, у них будет своя, великая и прекрасная, история — все это будет, но тогда, в XIX в. до Р.Х., в гордый и надменный Египет пришли пастухи, всего лишь пастухи, которые никем иным себя еще не мыслили. Они не были еще народом, они были сыновьями своего отца и хранителями веры своей семьи — веры Авраама, Исаака и отца своего Иакова. Их вера отделила их от всех прочих народов, и она же не позволит им смешаться с египтянами и раствориться среди них. Они были иными, непохожими на египтян. Они не подчеркивали свою несхожесть, но и не скрывали ее: они были самими собой.

Им дали прозвище «гиксос», скорее, просто «гик», и в течение долгого времени называли этим прозвищем. Они не были египтянами, они не принадлежали ни к одному из народов — как-то же надо было их отличать от исконных жителей страны Кеми. Потом это прозвище станут произносить иначе: «гак». Фиванские номархи (управители области — «нома»), возмечтавшие о короне Египта, поднимут мятеж, который позднее сочтут освободительной войной против гиксосов; гиксосы, верные законному фараону Египта, потерпят вместе с ним поражение в этой гражданской войне и из «правителей-пастухов» превратятся в «пленников-пастухов» — «гак». Если слово «гак» произносить с густым придыханием, оно звучит почти как «гик».

Гиксосы, потомки Иосифа, спасшего египетский народ от вымирания, станут рабами египтян. В рабстве родится несколько поколений гиксосов, а потом они выйдут из Египта и направятся в землю, некогда обетованную Богом Аврааму, Исааку и Иакову. Их путь к Земле Обетованной проляжет через пустыню и продлится сорок лет — столько времени потребуется для того, чтобы умерли все, кто помнил рабство, кто помнил Египет, кто помнил слова «гик» и «гак» и знал их значение. В пустыню отправились гиксосы, из пустыни в Землю Обетованную войдет народ Израилев, а тайна гиксосов останется погребенной в пустыне — вместе с прахом последнего поколения гиксосов.

Хронология

Когда же гиксосы пришли в Египет? Согласно научным и не совсем научным утверждениям, гиксосы могли пересечь границы Египта в период, начиная с XX и заканчивая концом XVIII столетия до Р.Х. Уточнения, сделанные в последнее время, позволяют ограничить временные рамки «вторжения» 1780-1700 гг. до Р.Х. Данная временная граница предполагает, что гиксосы покорили Египет, когда страна переживала очередной период упадка, условно названный Вторым переходным периодом. Поскольку мы выяснили, кто такие гиксосы и каким образом они «завоевали» Египет, нам теперь остается выяснить, когда именно они предприняли свое «вторжение». Так как мы не склонны объяснять причины данного исторического события кризисом, который якобы в это время переживал Египет, то мы тем самым избавлены и от необходимости выискивать «объективные» причины, которые способствовали бы хоть сколько-нибудь разумному и исторически обоснованному истолкованию данного события. А коли так, мы вольны вычислить подлинную дату прихода гиксосов в Египет и не связывать себя необходимостью подгонять истину под установленные для нее рамки Второго переходного периода. Основным, если не сказать единственным, документом, исторически достоверно излагающим факты, связанные с гиксосами, является Библия. На основании исторических свидетельств, зафиксированных в книге Бытие, мы строили свою версию «завоевания» Египта гиксосами. Теперь же мы произведем хронологические вычисления, основываясь опять же на библейском тексте.

Предвидя скептические замечания относительно точности библейской хронологии, превентивно возразим: мы вполне отдаем себе отчет в том, какие из существующих исторических документов действительно являются таковыми, а какие нет. Мы также осознаем, что библейские авторы, подобно вообще всем древним авторам, в своих текстах отразили свойственное их эпохе понимание историзма и хронологической точности и последовательности описываемых событий. Более того, нам известно о проблемах, которые выдвигают перед исследователями Библии числа, приведенные в Священном Писании. Также нам известно о неоднозначном отношении к библейской хронологии. И тем не менее мы готовы провести вычисления на основании хронологических данных, приведенных в Библии.

Поскольку именно в Библии — и нигде более — абсолютно точно и однозначно изложена история покорения Египта гиксосами, было бы крайне непоследовательно пренебречь данными Библии и искать иные источники информации. И последнее: поскольку мы в нашем исследовании рассматриваем Библию как исторически достоверный документ, то и к библейской хронологии мы должны подходить именно с такой позиции. Следовательно, все интересующие нас цифры мы будем рассматривать как объективные исторические данные, лишенные какого бы то ни было дополнительного, иносказательного или символического смысла, даже если на присутствие подобного смысла будет указывать контекст или непосредственно само число.

Итак, обратимся к шестой главе Третьей книги Царств. В первом стихе этой главы написано: «В четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской, в четвертый год царствования Соломонова над Израилем... начал он строить храм». Исследователи Библии относят описываемый момент к 966 г. до Р.Х., исходя из того, что Соломон взошел на престол в 970 г. до Р.Х. Примем эти факты как данность и, основываясь на них, определим приблизительную (а, кто знает, возможно, и абсолютно точную!) дату исхода еврейского народа из Египта. Этой датой будет 1446 г. до Р.Х. Теперь обратимся к книге Бытие (15:13,16): «И сказал Господь Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет. В четвертом роде возвратятся они сюда...»

Этот же фрагмент, но в несколько иной редакции изложен в книге Деяний Апостолов: «И сказал ему Бог, что потомки его будут переселенцами в чужой земле и будут в порабощении и притеснении лет четыреста» (Деян. 7:6). Из приведенных фрагментов явствует, что в Египте израильтяне оставались в течение четырехсот лет. Прибавим к дате исхода из Египта четыреста лет пребывания в Египте и получим 1846 г. до Р.Х. Именно в этот год произошло личное знакомство Иосифа с фараоном Египта, описанное в главе 41 книги Бытие. Поскольку именно при упомянутой встрече Иосиф был поставлен правителем над всей землей египетской, мы можем признать эту дату годом «завоевания» Египта первой волной гиксосов, когда они, как сказал Манефон, овладели страной легко и без боя.

Дадим некоторые пояснения. Объясним, в силу каких причин мы решили, что время пребывания гиксосов в Египте составляет ровно четыреста лет, если в приведенном нами же фрагменте из Деяний Апостолов сказано не «четыреста лет», а «лет четыреста». Ну, во-первых, потому, что с числом, равным годам этак четыремстам, поделать, увы, ничего нельзя — его не прибавишь и не отнимешь, поскольку если в математике от перестановки слагаемых сумма не изменяется, то в языке перестановка слов очень часто влечет за собой изменение смысла: вполне конкретное число лет — четыреста — превращается в нечто приблизительное. Во-вторых, время, о котором в Деяниях сказано «лет четыреста» в действительности равно 430 годам, включающим в себя, естественно, и те четыреста лет, с которыми мы проделали операцию сложения.

Для подтверждения истинности нашего заявления предлагаем рассмотреть текст из книги Исход (12:40) так, как он изложен в Септуагинте (разумеется, в русском переводе): «Времени же, в которое сыны Израилевы и отцы их обитали в Египте и в земле Ханаанской, было четыреста тридцать лет». Когда Иосиф был поставлен старшим над землей египетской, ему, как сказано в Библии, было тридцать лет: «Иосифу было тридцать лет от рождения, когда он предстал пред лице фараона» (Быт. 41:46). Напомним, что в своих рассуждениях мы исходим из того, что все рассматриваемые нами библейские числа достоверны. Если так, то четыреста лет, о которых сказано в Быт. 15:13, так же достоверны, как и четыреста тридцать, о которых идет речь в Исх. 12:40. Число 400 из книги Бытия подразумевает только годы, прожитые в Египте, число 430 из Исх. 12:40 — годы, прожитые как в Египте, так и Ханаане. Обе цифры связаны с Иосифом — главным действующим лицом «египетской эпопеи» сынов Израилевых. В первом случае точкой отсчета является год возвышения Иосифа, во втором — год его рождения. Тридцать лет — возраст Иосифа, когда он стал правителем Египта. Из своих тридцати лет семнадцать он провел в отцовском доме в Ханаане (Быт. 37:2), а тринадцать — в египетской тюрьме. В книге Деяний приводится «усредненное» значение этих двух временных периодов. Усредненные же и приблизительные данные мы к рассмотрению принимать не будем.

Если датой «вторжения» в Египет первой волны гиксосов считать 1846 г. до Р.Х., то следующий этап «гиксосской экспансии», согласно Быт. 45:11, следует отнести к 1837 г. до Р.Х.

А теперь, дабы наши рассуждения не показались излишне умозрительными и безосновательными, поскольку основаны они исключительно на числовых данных, приведенных в Библии, а библейская хронология не всеми и не всегда воспринимается однозначно, рассмотрим один конкретный момент в биографии Иосифа и попытаемся соотнести его с точно установленными фактами истории Египта. В книге Бытие приведен, казалось бы, незначительный фрагмент, который обычно рассматривается исключительно в моральном аспекте и трактуется как образец человеческой неблагодарности. Мы имеем в виду случай с виночерпием и хлебодаром фараона египетского, описанный в главе 40, и его логическое завершение, о котором сообщается в первом стихе главы 41. Данный эпизод, если рассматривать его не в традиционном ракурсе, может оказаться весьма полезным и информативным.

Прежде всего необходимо уяснить, что виночерпий и хлебодар — это не прислуга, а высшие придворные сановники, которых нельзя было ни высечь на конюшне, ни даже казнить без суда и следствия. Более того, их нельзя было, без веской на то причины, бросить в темницу, поскольку эти люди — не рабы, подобно Иосифу, а представители египетской аристократии, особы, максимально приближенные к фараону. Далее, не следует полагать, что египетский фараон правил Египтом таким же образом, как, скажем, гораздо позднее будут править Персидской империей ее цари. Египет не знал тирании фараонов. Фараоны были самодержцами, но тиранами не были. Конечно, случались «перегибы» во внутренней политике, но в целом фараоны старались вести себя достойно своего звания (проблема, правда, в том, что не все египетские цари и далеко не всегда адекватно оценивали себя, свой сан и свои поступки, но на то они и фараоны, чтобы заблуждаться!). От личности правящего фараона зависело многое, но не всякая личность из числа претендентов на египетский трон могла беспрепятственно этот трон занять. В стране, кроме института фараона, был еще и институт жречества. Если фараон следил за тем, что происходит в Египте, то жрецы всегда внимательно наблюдали за фараоном. Египтом правили фараоны, а фараонов воспитывали жрецы — впрочем, делали они это корректно и не очень навязчиво. И если подданные падали ниц перед своим царем, то и царь, в свою очередь, мог возвысить и сделать вторым после себя (едва ли не равным себе) человека не знатного и не богатого и распространить на него почести, достойные фараона. Все эти рассуждения мы привели исключительно для того, чтобы обратить внимание на важность инцидента, произошедшего с виночерпием и хлебодаром.

Хлебодар ведал блюдами, подаваемыми на стол, а виночерпий — напитками. Обоим вменялось в обязанность пробовать то, чем кормили и поили фараона. Стать хлебодарами или виночерпиями могли только люди, которым фараон всецело доверял — ведь, по сути, он вверял им свою жизнь. Эти две должности были весьма почетными и престижными, но и сопряженными с большим риском: кроме постоянной угрозы отравиться ядом, который кто-либо мог предназначить для фараона, существовал еще и риск впасть в немилость из-за необоснованного обвинения в попытке отравления или небрежного исполнения своих должностных обязанностей.

Случай, описанный в Библии, дает основания для размышлений уже хотя бы потому, что в немилости оказались одновременно и виночерпий, и хлебодар. Такая ситуация чревата выводом, что здесь не обошлось без скоропостижной смерти фараона, произошедшей при невыясненных обстоятельствах (до выяснения которых обоих доверенных лиц и упрятали в темницу). Будем рассуждать логически. Если бы речь шла о самодурстве фараона, то рассердиться он мог на кого-либо одного: он мог необоснованно придраться к вкусовым качествам вина или подаваемых блюд. Вряд ли он обвинил бы сразу обоих, а если бы даже и обвинил, то в таком случае и простил бы также обоих, или же не простил ни одного из них. Да и обвиняемые, как представляется из библейского текста, не были удивлены тем, что оказались в заточении. Правда, Библия не объясняет, за какую именно провинность их бросили в темницу, но Библия вообще практически ничего не сообщает о жизни двора египетского фараона. О фараоне, как, впрочем, и об остальных египтянах, упоминается лишь в контексте повествования о сынах Израилевых. О хлебодаре и виночерпии также рассказано исключительно потому, что их судьбы соприкоснулись с судьбой Иосифа.

И все же случай с хлебодаром и виночерпием может оказаться для нас крайне важным, поскольку, если мы правы в наших рассуждениях, то арест этих двух придворных обусловлен смертью фараона. А если так, то в таком случае мы сможем сопоставить библейскую хронологию и вычисленные нами даты прихода гиксосов в Египет с известными и достоверно установленными фактами египетской истории. Для этого пополним вычисленные нами даты еще одной — годом, в который двух царедворцев бросили в ту тюрьму, где находился Иосиф. Обратимся к книге Бытие:

«...виночерпий царя Египетского и хлебодар провинились пред господином своим, царем Египетским. И прогневался фараон на двух царедворцев своих: на главного виночерпия и на главного хлебодара. И отдал их под стражу... в темницу... И пробыли они под стражею несколько времени» (Быт. 40:1-4). Итак, в темнице они пробыли «несколько времени», потом один из них был признан виновным и казнен, а второго не только выпустили на свободу, но и восстановили в прежней должности. Через два года после выхода из темницы виночерпий, а выпустили именно его, вспомнил об Иосифе и Иосиф оказался пред фараоном.

Мы уже знаем, что встреча Иосифа с фараоном Египта состоялась в 1846 г. до Р.Х. Прибавим к этой дате два года, в течение которых виночерпий не вспоминал об Иосифе, и получим 1848 год. Ни одна из точно установленных дат смерти египетских фараонов не приходится на этот год. Но вот в 1849 г. до Р.Х. скончался Сенусерт III. Если принять во внимание содержащееся в Библии замечание о продолжительности пребывания в тюрьме хлебодара и виночерпия — «несколько времени» — и приплюсовать это время к двум годам «амнезии» виночерпия, то. получается, что царедворцы были арестованы по подозрению в причастности к смерти фараона Сенусерта и произошло это в 1849 г. до Р.Х.

Дата смерти фараона XII египетской династии Сенусерта III принадлежит к числу немногих точно установленных дат в истории Древнего Египта. Эта дата служит как бы своеобразным маяком, позволяющим исследователям хотя бы как-то ориентироваться в тумане древнеегипетской истории. Если многие другие события, даже хорошо известные, датируются весьма приблизительно, то Сенусерту III «повезло» — год, когда он оставил этот мир и передал бразды правления своему сыну и соправителю Аменемхету III, установлен точно. Существует, правда, и в отношении Сенусерта, как и в отношении всех египетских фараонов, небольшая неувязка: некоторые ученые считают, что этот фараон все же немного не дожил до 1849 г. до Р.Х. и умер в 1850 году. Другие же отрицают это и авторитетно утверждают, что еще как дожил. Спор идет о нескольких месяцах, а возможно, и меньшем сроке, поэтому мы просто примем к сведению, что дата эта считается установленной с точностью до плюс — минус нескольких месяцев.

Подведем итог. Основываясь на библейском изложении обстоятельств «завоевания» Древнего Египта гиксосами и сопоставляя библейские факты с фактами, известными из древнеегипетской истории, мы произвели вычисления точной даты прихода гиксосов — израильтян — в Египет. Датой «завоевания» Египта Иосифом является 1846 г. до Р.Х., Иаков же с сыновьями прибыл в Египет в 1837 г. до Р.Х.

Незапланированная глава

Исследуя вопрос о гиксосах и знакомясь с существующими версиями (в сущности, с вариациями одной и единственной версии) истолкования данного вопроса, мы пытались представить, какими соображениями необходимо руководствоваться, чтобы утверждать, что кочевое пастушеское племя может вести тот образ жизни, который ему навязывают современные исследователи, и совершать те деяния, которые ему инкриминируются. Какими «секретными источниками информации» о гиксосах необходимо обладать, чтобы заявить, что пастухи-кочевники едва ли не первыми на Ближнем Востоке перешли из бронзового века в железный (или, согласно иной интерпретации, из медного — в бронзовый), что они весьма преуспели в металлургии, что они явились новаторами в создании фортификационных сооружений, что они изобрели колесницы (на легких шинах!) и наладили их производство, что они создали пастушескую империю, что у них был военный флот, что у них была армия, что...

Долго можно перечислять все то, что историки приписывают гиксосам и чего гиксосы никогда не имели и иметь не могли. И не только гиксосы, но и никакое другое кочевое племя не может претендовать на достижения, возможные исключительно для народов, ведущих оседлый образ жизни.

В освещении исторической наукой «гиксосской проблемы» имеются и другие моменты, непостижимые для человека, не посвященного в таинства этой непредсказуемой науки. Исследуя материалы о гиксосах и их контактах с египтянами, невольно проникаешься мыслью, что, оказывается, на тот момент, когда эти народы встретились, они были единственными представителями рода человеческого и кроме них на земле никого больше не было. Если так, то тогда понятно, почему гиксосы так стремились в Египет — они понимали, что на этой планете только там смогут встретить собратьев по разуму! Но если говорить серьезно, то приходится удивляться, что и гиксосы, и их «лоскутная» империя существовали в вакууме: не было ни других народов, чьи интересы затрагивало бы создание гиксосами империи и покорение ими Египта — ничего и никого не было, кроме гиксосов и Египта. Создается впечатление, что хетты, ассирийцы, хананеи, финикийцы, вавилоняне и многие другие ближневосточные народы семитской, хамитской и индоевропейской групп на данный исторический момент просто не существовали, а если кто и существовал, то никак не проявлял своего присутствия, очевидно, пребывая в состоянии анабиоза. Гиксосско-египетские отношения развивались вне исторического контекста, точнее, они рассматриваются исторической наукой вне этого контекста и вообще вне какой-либо связи с теми историческими событиями, которые так или иначе должны были происходить и происходили в данном географическом регионе в данное историческое время.

Непонятно также, где могла располагаться пресловутая «лоскутная пастушеская империя гиксосов» и какие народы должны были входить в состав этой империи-, поскольку ни один из древних народов не пожелал признаться в том, что некогда составлял с гиксосами единое государство. Впрочем, нет, египтяне в лице Манефона признали сей факт, но они — единственные, кто засвидетельствовал о существовании гиксосов. Другие народы древнего Ближнего Востока о гиксосах ничего не слышали и ничего не знали. И это понятно, ведь такой народ — гиксосы — никогда не существовал, как не существовала и гиксосская империя. Гиксосами египтяне прозвали некую группу людей, поселившихся на территории Египта, — других гиксосов, за пределами Египта, не было. И какие бы империи ни создавались в ближневосточном регионе в данное время, к гиксосам они отношения не имели. А крупные царства на Ближнем Востоке были — не империи, а именно царства, но гиксосы, именно как «гиксосы», существовали только в Египте, а не за его пределами.

Чтобы разобраться в причинах недоразумений, накопившихся вокруг вопроса о гиксосах и их «вторжения» в Египет, необходимо учитывать некоторые обстоятельства, которые, на первый взгляд, к гиксосам отношения не имеют, но на деле определяют «политику» в освещении этого вопроса исторической наукой. Дело в том, что если история Древнего Египта насчитывает не одну тысячу лет, то египтология как наука возникла только в конце XVIII в. х.э., а процесс ее становления и развития пришелся на век XIX. В этом не было бы ничего страшного ни для египтологии, ни для гиксосов, если бы параллельно с египтологией, хотя и вне прямой связи с нею, не развивалась другая научная дисциплина в рамках той же исторической науки. Мы имеем в виду историческую критику Библии.

Не беря на себя труд определять, чем именно данная научная дисциплина осчастливила человечество, можем скромно упомянуть о том, чего человечество лишилось, благодаря стараниям исторических критиков. Оно лишилось многих абсолютно достоверных сведений из своей истории, поскольку эти сведения оказались так глубоко и основательно погребенными под словесной шелухой сомнительных выводов, сделанных критикой, что добраться до них теперь — дело не из легких. Пример с гиксосами тому подтверждение. Справедливости ради отметим, что мы ни в малейшей степени не склонны утверждать, что работа библейских критиков носила исключительно деструктивный характер. Но поскольку объектом критики оказалась Библия, то независимо от того, позитивный или негативный характер носила эта критика, она вела свой огонь по Священному Писанию, подвергая его такому анализу, которому священные тексты подвергаться не могут и не должны.

Для того чтобы оспорить богодухновенность Библии, негативной библейской критике необходимо было дискредитировать ее не только в плане духовном, — что сделать было весьма непросто, — но и в плане историческом, то есть доказать, что содержащиеся в ней данные не соответствуют исторической действительности. Критическое исследование велось по многим направлениям, проверялся также и фактографический материал, содержащийся в Библии. Чем больше несоответствий исторической действительности удалось бы отыскать в этом материале, тем обоснованнее был бы вывод о несоответствии Библии тому, чем она претендует быть. Если бы удалось обоснованно доказать, что книги Библии являются фальсификацией истории, можно было бы смело утверждать, что они написаны гораздо позднее, чем принято считать, что они, в таком случае, написаны не теми, кого принято считать их авторами, а если так, то и Библия в целом не является тем, чем ее принято считать. А Библию принято считать Священным Писанием, каковым она и является. Но кроме того, Библия — это еще и исторический документ, поскольку представляет собой системное и последовательное изложение древнейшей истории человечества в целом и истории еврейского народа в частности.

Если сопоставить версию «завоевания» Египта гиксосами, предложенную Манефоном, и версию тех же событий, изложенную в Библии, то нетрудно заметить, что, при имеющихся расхождениях, эти версии во многом совпадают. Причины расхождений понять нетрудно. Одна версия изложена египтянином, другая — «гиксосом». Одна (библейская версия) записана по горячим следам происходивших событий, другая (версия Манефона) — спустя полторы тысячи лет. Библейская версия дошла до наших дней в своем «авторском» изложении, с версией Манефона мы знакомы по ее пересказам, встречающимся у древних авторов. Два варианта изложения одних и тех же событий, содержащиеся в двух документах, подкрепленные и дополненные археологическими открытиями, являются прекрасным подтверждением исторической достоверности как самих событий, так и достоверности и авторитетности тех документов, которые об этих событиях сообщают. И если бы в свое время в исторической науке не возобладала тенденция подвергать сомнению историчность сведений, содержащихся в Библии, вокруг вопроса о гиксосах и, вероятно, не только о гиксосах, не образовалось бы столько «научных» вымыслов. Но поскольку тенденция возобладала, то и разработанная историками версия о «завоевании» Египта гиксосами обрела то содержание, с которым мы имели возможность ознакомиться.

А тот факт, что тенденция действительно возобладала, историки не отрицают:

«Отношение к библейским историческим преданиям и в наши дни колеблется от безоговорочного признания до полного отрицания всякой их ценности для историка. В действительности именно потому, что это предания, и при том использованные позднее в острой идеологической борьбе, каждое из них может быть привлечено историком в той мере, в какой его возможно проконтролировать, хотя бы частично, независимыми источниками — археологическими памятниками или же иноязычными свидетельствами современников событий» (История Востока. Т. 1. Восток в древности. — М., 1997. С. 139).

Для ясности отметим, что сказанное относится только к Библии, но никак не к другим историческим документам и памятникам письменности. Поскольку если бы данное правило распространялось и на все прочие документы, то свидетельство Манефона о гиксосах пришлось бы отвергнуть раз и навсегда. Именно его «Эгиптиака» (точнее, дошедшие до наших времен пересказы оной) не выдерживает ни в коей мере той проверки, о которой сказано выше. Списки фараонов, особенно гиксосских, вызывают большое сомнение и практически не подтверждаются другими древнеегипетскими источниками. А если разные древние списки и содержат общие имена правителей, то оказывается, что в иных, не манефоновских списках, они не фигурируют как гиксосы или ничто не указывает на их гиксосское происхождение.

Далее, те сведения о гиксосах, которые привел Манефон, никакими современниками гиксосов не засвидетельствованы: нет ни египетских, ни «иноязычных письменных свидетельств современников событий». Библейское свидетельство могло бы стать таким свидетельством, но его-то в расчет никто и не принимает.

Возвратимся, однако, к библейской критике и возобладавшей тенденции отрицать историчность Библии. И чтобы не быть голословными, цитируем:

«Еще в середине XIX в. было ясно, что библейские повествования о патриархах, предках различных еврейских, арамейских и арабских племен, являются отражением общесемитских сказаний». (Там же.)

Плохо это или хорошо — мы не знаем. Историки же склонны расценивать это отрицательно, что и признают:

«Согласно позднейшему преданию, ставшему твердым убеждением всех израильтян (заметим, что все израильтяне, как отмечают историки, твердо убеждены в истинности предания, о котором пойдет речь. — В. Н.), их предки поселились было в области Гешен, или Гесем (эти формы названия употреблены в еврейской и греческой версиях Библии, и обе обнаружены в египетских текстах), принадлежавшей Египту, на восточной окраине Дельты, и там, баснословно размножившись (от 12 мужчин за четыре поколения произошло якобы 643 550 воинов!), попали в «рабство» в качестве «царских людей», использовавшихся египтянами на повинностных работах (в Библии в этой связи упоминается строительство двух городов, в действительности основанных при Рамсесе II). Затем они были чудесным образом выведены оттуда пророком Моисеем, израильтянином, воспитанником египетской царевны и мужем мидианитянки (мидианитяне были, по-видимому, североарабским племенем) <...> Приведенный рассказ — миф, притом изложенный лет на триста-четыреста позже предполагаемых событий; пока никакие объективные свидетельства и внешние данные не смогли его подтвердить, и доискиваться в нем рационального зерна бесполезно (как и во всяком мифе): если оно и существует, то мы не располагаем критерием, при помощи которого могли бы определить, в чем оно заключается». (Там же, с. 140.)

Устраним неточности. Евреев из Египта чудесным образом вывел не Моисей, а Господь Бог, о чем и написано в Библии:

Быт. 46:3,4 — «Бог сказал: Я Бог, Бог отца твоего; не бойся идти в Египет; ибо там произведу от тебя народ великий. Я пойду с тобою в Египет; Я и выведу тебя обратно...»

Исх. 3:17 — «И сказал [Бог]: Я выведу вас от угнетения Египетского...»

Исх. 12:51 — «В этот самый день Господь вывел сынов Израилевых из земли Египетской...»

Далее, сыны Израилевы достигли приведенной численности не за четыре поколения, а за четыре столетия, что, как нам кажется, далеко не одно и то же.

Что же касается городов, построенных израильтянами в Египте и о которых выше было сказано, что они на самом деле были построены при Рамсесе II, то необходимо заметить, что свое название «Раамсес» город получил при фараоне Рамсесе И, но построен был гораздо ранее израильтянами. Рамсес, возможно, также производил строительные работы в этом городе, иначе бы город не был назван в его честь.

Очень может быть, что мы склонны проявлять излишнюю подозрительность, но нам представляется вполне вероятным, что в исследовании вопроса о завоевании Египта гиксосами историческая наука была не столько заинтересована в выяснении истины, сколько в ее сокрытии. В чем и преуспела. Ведь для того чтобы признать историчность какого-либо свидетельства, необходимо, как было сказано в приводившейся цитате, чтобы это свидетельство подтверждалось либо археологическими находками, либо другим документом, написанным современниками событий, либо иноязычным свидетельством (как мы понимаем, «пункты» могут совмещаться в одном «подтверждающем» документе). Мудро, спорить не станем. Тем более, что закон о двух свидетелях — это библейский принцип: свидетельство считается истинным, если подтверждается двумя свидетелями. Но если исходить из этого, то совпадение сведений о гиксосах, изложенных Манефоном, и данных, приведенных в книге Бытие, уже является достаточным основанием, чтобы тождественность гиксосов и сынов Израилевых считалась установленным фактом.

С другой стороны, если отрицать историческое событие только потому, что оно известно из Библии и наука не располагает другими документами, которые бы это событие подтверждали и были бы оставлены не кем иным, как его очевидцами, то, в таком случае, следует очень многое вычеркнуть из всемирной истории. Все хорошо, что в меру. Ведь так и недолго оказаться в положении того литературного персонажа, который подал в суд на археологов, раскопавших могилу первобытного человека, не заручившись предварительно согласием ближайших родственников покойного. Если наука не располагает документами, которые бы подтверждали факты, изложенные в Библии, то это наука не располагает. И пусть это будет проблемой ученых, а не Библии. Называя мифом библейское свидетельство, ученые, очевидно, никоим образом не считают мифом ту легенду, которую они сами сложили о гиксосах, тем самым похоронив под горой вымыслов и домыслов скупые крупицы истины, переданные Манефоном.

Конечно, библейская критика внесла свою лепту в мало благородное дело дискредитации историчности Библии, но было бы несправедливо во всем обвинять только ее. В сущности, и сама библейская критика явилась не более чем детищем своего времени, инфицированного поветрием самомнения и самоуверенности.

Западная Европа, опьяненная идеями французского просвещения и французской революции и пребывавшая в этом состоянии, вдруг неожиданно для себя открыла античный мир — античное искусство и античную философию — и сделала его эталоном для подражания. Практически одновременно с появлением моды на все древнегреческое, Наполеон Бонапарт, в качестве альтернативного варианта, предложил «египетский стиль». Именно Наполеон, как это ни удивительно, оказался «отцом» египтологии, поскольку именно он во время своей военной экспедиции в Египет открыл эту страну и ее древнюю историю для европейцев. Изумленным взорам наполеоновских солдат, оказавшихся в Гизе, открылась величественная панорама: застывшие каменные громады пирамид и сфинкс, бессменно стерегущий их тысячелетний покой. Потрясенные дети просвещенной Европы выразили переполнявшее их чувство восхищения орудийными залпами: выкатив свои пушки, они «салютовали» прямой наводкой по бесстрастному лицу сфинкса. Так начинала свою историю египтология.

Бельцони и Шампольон, Лепсиус и Мариэтт, Питри и Штейндорф, Бругш и Мейер, Брэстед, Бадж, Тураев и многие другие ученые-исследователи сделали египтологию наукой в прямом и полном смысле этого слова, но «первая точка» в этой науке была поставлена пушечным ядром, оставившим неизгладимый след на изборожденном временем лице сфинкса.

Не нам судить солдат Наполеона — и они, и их император давно уже предстали пред Высшим Судией. И мы уж тем более не в праве произносить что-либо нелицеприятное в адрес тех людей, которые своим самоотверженным трудом во имя науки открыли для человечества забытые страницы его прошлого. Нет, мы говорим о тех, кто не сумел правильно прочитать написанное на этих страницах и свое предвзятое мнение объявил научной истиной. Мы говорим о тех, кто, подобно наполеоновским солдатам, палит из пушек по бесценному историческому свидетельству — Библии. Что уж тут говорить, и относиться к историческим документам, и читать их можно по-разному. О том же, до какой степени по-разному и какие разные выводы можно делать на основе прочитанного, нетрудно убедиться воочию. Мы предлагаем несколько научных интерпретаций версии Манефона о завоевании Египта гиксосами.

Г. Бругш:

«...Если читатель вспомнит, что мы говорили о древних арабских бедуинах, которые жили на востоке от Египта и которых по-египетски называли «шазу» («шасу» или «шаза»), то, вероятно, он разделит с нами мнение, что те, которые думали, что гиксосы были арабского происхождения, по всей вероятности черпали сведения из египетского источника. ...Как косвенное или вспомогательное доказательство арабского происхождения ненавистных царей гиксосов можно привести древнее предание, сохранившееся у многих арабских писателей. Арабское предание рассказывает о некоем Шеддаде из племени Адитов, который вторгнулся в Египет, покорил страну и прошел победоносно по северному берегу Африки до Гибралтарского пролива. Он и его потомки основали царскую династию Амалекитов, по преданию оставались более 200 лет в Нижнем Египте и жили в Аварисе.

Настоящее положение науки египетских древностей по историческому сказанию о гиксосах ответило на несколько вопросов, имеющих тесную связь с этими событиями. Вот результаты, добытые наукой:

1. Некоторое (не определенное) число не египетских царей чужеземного происхождения, и принадлежащих к народу Менту, царствовало долгое время в восточной части дельты Нила.

2. Чужеземные властелины, независимо от города Цоана (Таниса), где был главный центр их власти, избрали еще город Хауар — Аварис, лежавший на восточной стороне Пелузийского рукава Нила, в номе, который тоже назывался Сетроитским, и сильно укрепили его.

3. Чужеземцы приняли нравы и обычаи Египтян и официальный язык вместе с священными письменами.

4. Иноземные цари были покровителями искусства.

5. Чужеземные цари чтили как верховное божество вновь приобретенных ими земель сына небесной богини Нут, бога по имени Сет или Сутех с прозвищем Нуб («золото» или «золотой»). Это божество в египетских понятиях было начало всякого зла.

6. Один из чужеземных властителей был основателем нового летоисчисления, которое, по всей вероятности, начиналось первым годом его царствования. От начала этого летоисчисления, признаваемого и египтянами, до царствования Рамзеса II протекло полных 400 лет.

7. От пребывания гиксосов Египтяне приобрели полезные знания: новые формы и образы в египетском искусстве. Характерной фигурой этого нового, извне принесенного направления искусства является крылатый сфинкс.

Если бы ненависть к гиксосам была так всеобща, как следовало бы думать по Манефоновскому описанию разграбления и сожжения жилищ, оскорбления святыни храмов и преследования жителей иноземными царями, то как объяснить странное явление, что эти же египтяне и даже фиванские жрецы Амона начали давать своим детям семитические имена, занятые у языка непримиримых врагов своих? Кроме того, каким образом они могли поклоняться божествам тех чужеземцев, которые причинили столь много зла стране их и старались уничтожить египетские божества? Если мы на основании такого факта решимся сделать какой-нибудь вывод, то он, конечно, будет не в пользу Манефоновского предания. Между племенами египетским и семитическим, имевшими по всей вероятности общих родоначальников и общее происхождение, без сомнения, не существовало такой коренной наследственной вражды, как в том старается уверить нас предание. Вероятно, ненависть существовала со стороны фиванского царственного дома, которым ненавистна была власть чужеземцев и унижение, от них воспринимаемое.

Вместо того чтобы разрушать, гиксосские цари сохраняли и старались сохранить и свои имена, и память о себе для потомства на памятниках древнейших владык Египта. Цоан — Танис, центр восточной окраины, содержащий остатки храмов и статуй времен VI, XII и XIII династий не только не потерпел от гиксосов, но эти последние еще умножили его монументальные богатства. Напротив, только с восшествием на престол царей XVIII династии начинается уничтожение памятников, принадлежавших гиксосам, выбивание их имен и титулов до неузнаваемости и вписывание своих имен и титулов на чужих памятниках. Этого рода приемы, выдуманные именно египетскими фараонами, употреблялись с таким успехом, что действительно им удалось почти совершенно уничтожить следы пребывания гиксосов на земле египетской...» (Летописи и памятники древних народов. Египет/История фараонов Бругша. — Спб., 1880.)

Р. Андерсон:

«Между двумя поколениями нубийских правителей Египет подпал под власть пришельцев, вожди которых назывались гиксы или пастушьи цари, правившие страной за 2000- 1490 лет до Р.Х.

Апепи, царь гиксов, отождествляется с фараоном Иосифа. Апепи побуждал евреев и другие союзные племена заселять плодородную землю Гошень.

Гиксы — кочевые племена, вероятно, гиттического или татарского происхождения, презиравшие более культурных египтян. Их бог Сутех занял место Пта, бога-творца Мемфиса. Сутех олицетворял физический грех в противоположность Озирису, добру. Зоан (Цоан. — В. Н.) был столицею гиксов, т.к. он оберегал границу и был удобен для торговых целей.

Царь Амес (Яхмос I. — В. Н.) замечателен тем, что покинул свою столицу Фивы для изгнания племени гиксов и восстановления национального египетского правительства. Он не только изгнал гиксов в их родные пустыни, но и преследовал их до Сирии». (История вымерших цивилизаций Востока. — М., 1898.)

Ю. П. Францов:

«Мы не знаем, каким образом были втянуты в борьбу в Египте вслед за ливийскими племенами Запада и различные племена Востока, которые под именем гиксосов обосновались в восточной Дельте. Своей столицей они сделали город Аварис и, конечно, не без помощи каких-то групп египтян провозгласили себя египетскими фараонами. Ни один древнеегипетский памятник того времени не сообщает нам, как произошло завоевание Египта. Историк Манефон уже в эпоху греческого владычества в Египте записал рассказ о вторжении, но и он начинает его с недоумения: «Царил у нас царь по имени Тимайос. При нем, не знаю почему, разгневалось на нас божество, и люди неизвестного происхождения осмелились пойти войной на Египет». (И. Л. Снегирев, Ю. П. Францов. Древний Египет. — Л., ОГИЗ, 1937.)

В. И. Авдиев:

«В конце Среднего Царства в XVIII в. до н.э. в Египет вторгаются иноземные азиатские племена, так называемые «гиксосы»; поздняя историческая традиция, сохранившаяся у античных авторов, объясняет это племенное название «гиксосы» как искажение египетских слов «правители пастухов». Возможно, что в основе этого объяснения есть доля истины. Гиксосские племена наводнили Египет в период между Средним и Новым Царством, завоевали значительную часть страны и господствовали в Египте свыше 100 лет. Гиксосы были по всем признакам группой кочевых племен, стоявших на значительно более низком уровне хозяйственного и культурного развития, чем египтяне. Имеются все основания предполагать, что название «гиксосы» действительно восходит к каким-то египетским словам, может быть, к словам — «правители пустынных стран» («хекау хасут»). Так, очевидно, называли египтяне правителей кочевых азиатских племен, живших к северо-востоку от Египта.

Вторжение гиксосов и завоевание ими всей страны было довольно длительным процессом. Воспользовавшись внутренней слабостью Египта... азиатские племена стали постепенно проникать в Дельту и захватывать там пастбища. Отряды азиатских воинов поступали на службу к мелким царькам Нижнего Египта, образуя основу их военной силы. Вожди азиатских племен получали от них большие земельные участки и даже целые области в управление. Вслед за мирным проникновением произошло военное вторжение. Ослабленный изнутри Египет стал добычей азиатских завоевателей, гиксосов.

...Среди гиксосских царей видное место занимал Хиан, имя которого сохранилось в греческой транскрипции Ианнас... На некоторое расширение торговли в эту эпоху указывают находки египетских вещей с именами Хиана далеко за пределами нильской долины, в Сирии и даже на острове Крит. Очевидно, время царствования Хиана было временем наибольшего усиления гиксосской державы и гиксосских царей, правивших в Египте». (История древнего Востока. — М., 1953.)

«История древнего Востока» под редакцией В. Кузищина:

«Правители XIII династии (1775-1710 гг. до н.э.) оказались не в состоянии решить проблему стабилизации внутренней обстановки в стране. Вновь оживились враги на границах Египта, особенно на восточных границах Дельты. Особую опасность представлял формирующийся на обширных пространствах Южной Палестины, Северной Аравии и Синайского полуострова племенной союз гиксосов, отдельные отряды которых стали проникать в восточную часть Дельты. Гиксосы воспользовались тяжелым внутренним положением в стране, в конце XVIII в. до н.э. оккупировали всю Дельту, а затем распространили свою власть и в Верхнем Египте. Эпоха Среднего Царства в Египте закончилась, начался период господства иноземцев-гиксосов, правители которых образовали (условно) XV-XVI египетские династии (ок. 1710 — ок. 1580 гг. до н.э.). Египет стал частью обширного гиксосского государства, объединившего кроме собственно Египта Синайский полуостров, Палестину и Сирийскую степь. Административным центром стал Аварис в восточной части Дельты, превращенный гиксосами в мощную крепость. Согласно традиции, гиксосы находились в Египте около 130 лет, но фактически их господство было номинальным, особенно в Верхнем Египте, — реальная власть была сосредоточена в руках номархов, а Верхний Египет представлял собой совокупность полусамостоятельных номов.

Значительного могущества гиксосская империя достигла при царе Хиане (XVII в. до н.э.). Ему удалось на короткое время подчинить себе весь Египет. Однако после смерти Хиана гиксосское государство стало слабеть, а самостоятельность египетских номов, особенно Фиванского, — возрастать. Именно в Фивах началось движение за освобождение Египта от гиксосов. Период самостоятельности номов после падения XIII династии и время правления гиксосов, охватывающий вторую половину XVIII и XVII в. до н.э., получил название Второго переходного периода». (М., 1988.)

«История древнего мира» под редакцией И. М. Дьяконова:

«Более чем двухсотлетний II Переходный период — темное время внутренней нестабильности, династической борьбы и иноземного завоевания. Весьма красноречивы дошедшие до нас царские списки, сохранившие имена фараонов того времени — их более двухсот... Временами царями оказывались и люди нецарского происхождения — прежде всего это выдвинувшиеся во время смут военачальники.

В этих тяжелых для страны условиях на рубеже XVIII и XVII вв. до н.э. с востока, через Синайский полуостров, на Египет обрушились захватчики-гиксосы, составлявшие племенной союз обитателей Южной Сирии и Северной Аравии, по своему этническому составу, возможно, неоднородный. Ослабленный Египет не смог тогда оказать серьезного сопротивления пришельцам. Не виданные доселе египтянами боевые колесницы гиксосов заполнили Восточную Дельту, где и обосновались захватчики, сделав своим центром г. Аварис, стоявший на одном из восточных рукавов Нила. Отсюда гиксосы совершали набеги и на более южные районы страны, сжигая города, разрушая храмы, убивая и уводя в рабство многих египтян». (Кн. I. Ранняя древность. — М., 1989.)

«Всемирная история»:

«На рубеже XVIII-XVII веков до н.э. тринадцатая и четырнадцатая династии были сметены с престола вторгшимися в Египет азиатскими племенами гиксосов. Разнородные орды пришельцев в массе своей состояли из западносемитских, т.е. аморейских или хананейских племен. Это были вооруженные скотоводческие отряды, к которым примкнули и отдельные несемитские группы.

...Своей столицей гиксосы сделали Аварис на самом востоке египетской Дельты, однако прочного объединения захваченных территорий им достичь не удалось. По существу, гиксосская держава так и не была создана. Характер поселения этих племен в Палестине и Египте свидетельствует о «лоскутности» устройства государства гиксосов в XVIII-XVП веках до н.э. Даже мелкие населенные пункты обводились крепостными стенами и глинобитными валами, а крупнейшие города имели мощные системы укреплений с двойными валами, с тройными башнями... Вероятнее всего, контроль гиксосов над Фивами был кратковременным, и явилось это результатом сокрушительных поражений (от гиксосов. — В. Н.) верхнеегипетских правителей. Однако вскоре, собравшись с силами, фиванские цари отвергли прямую опеку гиксосских фараонов.

Военные поражения египтян в столкновениях с воинственными пришельцами на первых порах выглядят достаточно закономерно... Уроки первых поражений многому научили египтян. В долине Нила стало активно развиваться коневодство, вскоре были построены и первые египетские колесницы. Шансы понемногу начинали выравниваться, ибо египтяне активно перенимали у противника передовые приемы ведения войны, а гиксосы теряли силы в междоусобицах... Впрочем, достойными заимствования у пришельцев оказались не только их военные хитрости. Как положительные итоги нашествия гиксосов можно отметить создание иноземцами алфавитного, упрощенного египетского письма, привнесение ими в восприятие египтянами окружающего мира новых культов — поклонение грозному богу огня и смерти Рашпу и богине Астарте. Несомненно, велика заслуга гиксосов в повышении уровня скотоводства в долине Нила». (Минск, 1996.)

И, наконец, компетентное мнение специалистов

Института востоковедения РАН:

«Между концом XVIII и началом XVII в. до х.э. произошло просачивание в дельту Нила воинственных скотоводческих племенных групп — так называемых гиксосов — из Палестины или с Синая. Боевые отряды пришельцев постепенно захватили власть в северных номах Египта, и их вожди стали присваивать себе фараонские титулы. В Египте гиксосы потеряли свою этническую обособленность и слились с местным населением. Остается неясным, в какой мере они сохранили господство в местах своего первоначального обитания. Но именно в это время наблюдаются признаки роста благосостояния в городах и сельских местностях Палестины... Палестина не была в это время политически едина... На частые междоусобные войны указывают мощные укрепления городов и археологические следы их разновременного разрушения неприятелями. Возможно, тем не менее, что палестинские города номинально признавали верховную власть гиксосского царя в г. Аварис; вторым гиксосским центром могла быть Газа в южной части палестинского побережья». (История Востока. Т. 1. Восток в древности. — М., «Восточная литература», 1997.)

Выдержки из научных монографий и коллективных трудов по истории Древнего Египта можно было бы еще продолжить, поскольку мы далеко не исчерпали имеющийся у нас ассортимент мнений по этому вопросу. Однако, как говорится, надобно и честь знать, тем более что самые, на наш взгляд, неординарные мнения специалистов мы уже пересказывали, когда говорили о мифе о гиксосах. Здесь же представлен материал, нами еще не приводившийся на страницах этой книги, но заслуживающий внимания уже хотя бы потому, что, если верить представленным выше мнениям, гиксосами мог быть любой из ближневосточных народов и даже татары, гиксосы могли быть представлены как одним племенем, так и союзом племен. Они могли быть как безжалостными разрушителями и убийцами, так и благодетелями Египта, покровителями искусства, торговли, ремесел и скотоводства. Они могли также быть отсталым и полудиким племенем, осчастливившим египтян буквенным письмом. Они могли принести в Египет культ бога Сета, известного в Египте за много веков до появления там гиксосов, а могли принести и культы Рашпу и Астарты — Египту неведомые.

Что касается Сета, то еще в период Раннего царства в тронном имени царей II династии присутствовавшее там имя бога Гора (Хора), покровителя царей I династии, заменяется именем бога Сета (Сетеха), вечного противника Гора.

Иногда имена Гора и Сета соседствуют в одном тронном имени царя. Впоследствии Гор одержал полную победу и Сет был изгнан из тронного царского имени. И все это имело место за без малого тысячу лет до прихода в Египет гиксосов. В общем, оказывается, история — вещь непредсказуемая, и чем она древнее, тем, естественно, большим изменениям подвержены события, происходившие тысячи лет тому назад. Одно слово — чудеса, да и только!

Но, с другой стороны, удивляться нечему. Историческую науку, в строгом смысле этого слова, и наукой назвать нельзя, поскольку те заключения, к которым приходят историки, не могут быть проверены экспериментально. Никто из пишущих о прошлом, в том числе и автор данной книги, в прошлом не бывал и не является очевидцем тех событий, о которых рассказывает. Поэтому любая гипотеза, как правило, основывается на письменных памятниках, если, конечно, таковые имеются, и на артефактах (материальных памятниках), опять же, если они есть в наличии. Но письменные памятники, как, например, «Эгиптиака» Манефона, не всегда поддаются однозначному истолкованию, да и, написанные человеком, они всегда грешат субъективностью.

Что же касается артефактов, то сами они ничего поведать не могут, их следует осмысливать в контексте эпохи, в которую эти исторические памятники создавались, а также соотносить время и место создания с местом обнаружения. Правда, последнее утверждение не распространяется на все абсолютно произведения рук человеческих. Пирамиды в Гизе, к примеру, никогда не меняли своего местонахождения. Иное дело — более мелкие предметы, которые можно было перемещать и которые свободно циркулировали по различным регионам.

Так, какие-либо артефакты, скажем, египетского происхождения, обнаруженные за пределами Египта, могут служить не только для характеристики определенной эпохи в истории Египта, но и являться материальными свидетельствами неких международных отношений, существовавших между Египтом и данным регионом в некое историческое время. Более или менее точно определить время этих отношений позволяет культурный слой, в котором обнаружены данные предметы. Сложнее обстоит дело с характером тех международных связей между двумя регионами (или государствами), в результате которых предметы, произведенные в одном регионе, оказались найденными в другом. В одном случае все можно объяснить наличием оживленной торговли между двумя государствами: многочисленные находки в Палестине каменных фигурок жуков-скарабеев, безусловно египетского происхождения, однозначно свидетельствуют об оживленной торговле между Египтом и Палестиной в определенное время. Но если в той же Палестине, и не только в Палестине, обнаруживают печати — египетские символы царской власти, — то объяснить эти находки можно не только торгово-экономическими отношениями, но и завоеванием данной территории Египтом и распространением на нее египетского протектората.

Именно так и произошло в случае с гиксосами. Египетские печати с именем правителя были обнаружены далеко за пределами Египта. На печати — египетские иероглифы, сугубо египетская титулатура, подобающая египетскому правителю, и безусловно семитское имя самого правителя Египта! Казалось бы, это нонсенс, но, с другой стороны, — это факт, и факт, требующий объяснения.

Если объяснять данный факт, исходя из библейского повествования, то объяснение будет простым и, как нам кажется, вполне логичным. Египтом, от имени фараона египетского, управляет визирь Иосиф, который по происхождению является не египтянином, а семитом. Полномочия Иосифа фараон, согласно обычаям того времени, подтвердил тем, что вручил ему свой перстень с печатью — символ власти. Возможно, и даже вероятно, что у Иосифа был и личный перстень, на котором были его титул и его имя, ведь нелепо предполагать, что мешки с зерном, которое Иосиф продавал во время голода, он помечал царской печатью с именем фараона. Это было бы уже слишком! Что называется, «по-нашему, по-купечески»! Да и вряд ли Иосиф всегда и всем покупателям сам лично отвешивал зерно — у него и других забот хватало, ведь он был правителем Египта, а не управляющим торговой фирмой, специализирующейся на продаже зерна. Следовательно, должны были быть и другие люди, которые непосредственно занимались тем, что отвешивали зерно купцам, в том числе и иноземным. У каждого из таких государственных служащих должна была быть личная печать, или клеймо. Очень возможно, что при этом на мешки ставился своего рода «таможенный знак», позволявший беспрепятственный вывоз зерна из Египта во время тотального голода. Или же каким-либо иным образом этот знак — печать — вручался покупателю, как свидетельство легальности его деятельности. Вполне допускаем, что у египтян где-то в районе Суэцкого перешейка существовала «прототаможня», контролировавшая ввоз и вывоз товаров из страны. Во всяком случае, когда посыльный Иосифа догнал его братьев и потребовал досмотра их мешков, братья не только не возражали, но даже не удивились. По-видимому, с подобной практикой они уже были знакомы. Люди покупали в Египте зерно и увозили его туда, где сами проживали. Так египетские печати — вместе с египетским хлебом — расходились по белу свету. И при этом отнюдь не обязательно полагать, что имя, указанное на печати, — это имя фараона, правившего в то время в Египте. Как свидетельствует Библия, в то время в Египте были и другие достойные люди, пользовавшиеся неограниченной властью, царскими полномочиями и царской государственной печатью! Слова: «И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа» (Быт. 41:42), — это историческое свидетельство и свидетельство куда более весомое, чем сами египетские печати, обнаруженные где бы то ни было за пределами Египта.

Приведенное выше объяснение можно дать, исходя из исторического свидетельства, предлагаемого книгой Бытие. Но если не обращаться к Библии, то число причин, почему за пределами Египта находят эти странные печати, резко возрастает. А если вспомнить об «Эгиптиаке» Манефона, то из множества возможных наиболее предпочтительным объяснением будут гиксосы. А именно: гиксосы не только завоевали Египет, но и создали свою гиксосскую «лоскутную империю» (каждый лоскут которой отмечен найденной там печатью!). Вообще-то, предполагать, что завоеватели будут заниматься тем, что «сеять» знаки своего господства — печати — на завоеванных территориях, на наш взгляд, несколько легкомысленно. Ведь куда лучше и надежнее построить на этой территории пару-другую крепостей, разместить в крепостях гарнизоны, тогда и печати не нужны — мало кто решится оспаривать право завоевателей владеть данной местностью! Во всяком случае, римляне поступали именно так, да и сами египтяне тоже: завоевывая земли вверх по течению Нила, они не клали в эти земли свои печати, а строили там крепости, остатки которых сохранились и до наших дней.

Так или приблизительно так обстоит дело и с остальными артефактами, которые рассматриваются исключительно для подтверждения бытующего мнения о гиксосах и том, что, как и когда они делали в Египте. Отсюда и колесницы с кораблями у кочевого пастушеского племени и все прочие небылицы, нагроможденные вокруг гиксосов.

Правда, при выдвижении гипотезы вовсе не обязательно принимать к сведению имеющиеся факты и свидетельства. От них можно просто абстрагироваться, и тогда уже исчезают всякие ограничения и исследователь в своем видении проблемы не испытывает никакого давления со стороны фактов и артефактов.

Чтобы увидеть, что из этого может получиться, достаточно заглянуть в фундаментальное исследование А. Дж. Тойнби «Постижение истории». Естественно, каждый человек имеет право на собственное мнение, а также на то, чтобы это мнение высказать. Именно благодаря такому праву мы предлагаем свое осмысление «гиксосской проблемы», точно так же, как Тойнби предложил свое. Так, в «Постижении истории» черным по белому написано, что гиксосы, вторгшиеся в Египет и завоевавшие его, принадлежали к числу индоевропейских народов, которые в середине II тысячелетия до Р.Х. предприняли «великое переселение» — двинулись из Европы на полуостров Индостан и осели на берегах Инда. По мнению Тойнби, от этой движущейся на восток массы откололась некая часть, которая, не пожелав идти в общем потоке на восток, свернула на юг и оказалась у границ Египта, который успешно покорила. При этом Тойнби абстрагируется не только от таких мелочей, как время «великого переселения» и время «завоевания» Египта гиксосами — на тот момент, когда, как он утверждает, гиксосы должны были вторгаться в Египет, они, в действительности, готовились к исходу из него. Но в данном случае игнорируется и такой общеизвестный факт, как семитское происхождение гиксосов, а в этом вопросе сходятся все исследователи, начиная от Манефона (хотя Манефон так прямо об этом и не заявляет). Гиксосы не были индоевропейцами, они были семитами, это такой же установленный факт, как и то, что семиты и индоевропейцы (говоря языком Библии, потомки Сима и потомки Иафета) — в этническом отношении отнюдь не одно и то же. Хотя, если исходить из обстоятельства, что и те, и другие — потомки Ноя, то... Мы привели мнение Тойнби не потому, что стремимся представить максимум возможных предположений относительно гиксосов. Нам это ни к чему. Просто мы хотим показать на примерах, что такое исторические свидетельства и факты и как к ним можно относиться. А дабы картина была более или менее полной, мы предложим еще пару примеров, иллюстрирующих «научный» подход к определению историчности того или иного документа. И сделаем это на материале, привлеченном историками для построения «научно обоснованной» версии о гиксосах.

Многие исследователи в качестве аргумента, подтверждающего наличие «внутренних беспорядков» в Египте в канун «нашествия» гиксосов, ссылаются на дошедший до нас папирус (Лейденский папирус № 1344), содержащий так называемые «Речения Ипувера». В упомянутом папирусе действительно описывается восстание рабов в Египте. Правда, в «документе» не говорится, когда именно данное восстание вспыхнуло. Папирус не содержит также ни имени фараона, при котором происходили описываемые события, ни названий городов и селений, где эти события могли иметь место, ни имен действующих лиц, ни каких-либо других указаний, которые позволяли бы соотнести восстание с конкретным историческим временем и местом. Автором воссоздаются ужасы погрома и выражается надежда, что Египет будет сильной державой. Сам папирус дошел в копии, которую относят ко времени Нового царства, но предполагается, что описываемые в нем события происходили в конце Среднего царства, то есть непосредственно перед нашествием. Кто такой Ипувер и когда он жил, если вообще когда-либо жил, тоже неизвестно. И, тем не менее, данный документ считается историческим свидетельством того, что в канун нашествия гиксосов в Египте происходило крупное восстание рабов и бедноты, ослабившее обороноспособность страны и сыгравшее на руку гиксосам. При этом объективно настроенные специалисты делают приписку, наподобие такой: «Речения Ипувера... жившего, если он был исторической личностью, в конце эпохи Среднего царства...» (Хрестоматия по истории Древнего Востока. — М., «Высшая школа», 1980). Невольно возникает вопрос: а если Ипувер не был исторической личностью, то, в таком случае, в какую эпоху он жил и какие события описывал?! Заметим, к слову, что в исследованиях, посвященных не истории Древнего Египта, а его литературе и искусству, «Речения Ипувера» никогда и, пожалуй, никем не рассматривались как исторический документ. Напротив, «Речения» принято считать произведением художественной литературы, то есть вымыслом, написанным в назидательных целях.

Вот так! Все зависит от того, с какой позиции смотреть. Если смотреть с позиции историков, то Лейденский папирус № 1344 выглядит историческим документом, а если взглянуть на тот же папирус с позиции искусствоведа — то он уже представляется беллетристикой, блестящим образцом древнеегипетской художественной прозы. Это нельзя понять, но об этом следует помнить: все дело — в ракурсе!

Вильям Шекспир устами Гамлета изрек:

«Есть много, друг Горацио, на свете,

что не понятно нашим мудрецам».

Действительно, на свете есть много непонятного и требующего объяснения. Однако найти объяснение и выяснить истину — далеко не одно и то же. Все можно объяснить, но не всякое объяснение будет истинным.

Мудрецам времен Шекспира многое из того, что для современного человека — проза будней, не могло даже и присниться. А если бы и приснилось, то только в кошмарном сне. А все потому, что жизнь идет вперед, и пытливый человеческий ум не может мириться с тайнами бытия и загадками истории, как не может ждать милостей от природы. И свою задачу этот пытливый ум видит в том, чтобы «взять их...» И берет, берет все: и что следует брать и что не следует.

Но все же иногда следует проявлять щепетильность и не протягивать руку ко всему, что оказывается под рукой. А под рукой, кроме «Речений Ипувера», у исследователей истории Древнего Египта оказалось «Пророчество Неферти», в котором, по мнению некоторых историков, описывается уже начавшееся вторжение гиксосов, современником которому Неферти был.

Имея некоторое представление о пророчествах вообще, позволим себе заметить, что не всякому пророчеству следует верить, особенно если доподлинно не известно, кто пророчествовал, когда и о чем:

«Произошло же: был [его] величество царь Верхнего и Нижнего Египта Снефру, покойный, превосходным царем во всей этой стране. В один из этих дней пришли должностные лица столицы к фараону <...> и они сказали его величеству... — «Есть великий маг... государь, наш владыка, его имя Неферти <...> да увидит его величество!» И сказал его величество... «Приди же Неферти, мой друг. Да скажешь ты мне несколько добрых слов...»

И сказал маг Неферти: «[О чем говорить]: о том, что происходит, или о том, что произойдет?..» И сказал его величество... — «О том, что произойдет...»

Далее следует солидное по объему описание грядущих на Египет бед и страданий, а после описания ужасов следуют весьма примечательные слова:

«Это значит: придет царь — южанин. Амени, правогласный, его имя, сын женщины из Передней страны, уроженец Верхнего Египта».

Заметим, что имя Амени (Аманайи) является сокращением от Аменемхет (Аман-ма-хи). Действительно, после правления XI династии «пришел царь — южанин», коим был основатель XII династии Аменемхет I. Произошло это лет за двести до правления фараона Аменемхета III, который пригласил в Египет гиксосов. Отождествить же Амени с Яхмосом I, «освободившим» страну от гиксосов, невозможно уже потому только, что имя Амени никак нельзя увязать с Яхмосом (Ах-маси). Тем не менее, историки считают, что речь здесь идет именно о Яхмосе I, поскольку «освободителем» Египта от иноземного гнета принято считать его, а не одного из Аменемхетов, хотя в документе однозначно приведено имя Аменемхет.

Далее, полагают, что «Пророчество» написано в эпоху Среднего царства и указывают время написания, хронологически относящееся уже ко Второму переходному периоду — XVIII в. до Р.Х. До нашего времени дошла более поздняя копия текста — уже эпохи Нового царства. Фараон же Снефру, для которого пророчествовал Неферти, — это первый царь IV династии, живший в эпоху Древнего царства (XXVIII в. до Р.Х.). А теперь пусть кто-нибудь попытается определить, о будущем, настоящем или прошлом «пророчествует» Неферти и в каком именно веке он это делает!

Обратимся вновь к Манефону. Мы сказали, что версия, изложенная Манефоном, так или иначе лежит в основе всех последующих гипотез, выдвинутых в отношении гиксосов. Понятия, которыми оперирует Манефон, крайне расплывчаты и неопределенны и позволяют делать любые выводы — что, собственно, и происходит. Свидетельство Манефона о гиксосах может рассматриваться как исторический документ только в случае, если оно будет подкреплено другим независимым свидетельством. То есть необходимо, чтобы сложились условия, подобные тем, при которых стало возможным прочтение иероглифов (или, точнее, положено начало научному подходу к их прочтению и дешифровке египетских текстов).

А условия эти были следующими: никому неведомый солдат нашел на берегах Нила, неподалеку от Розетты, камень — плиту, покрытую письменами, расположенными в три колонки. Первая колонка, в четырнадцать строк, была написана иероглифическим письмом, вторая, уже в тридцать две строки, написана демотическим письмом, третья же колонка была написана по-гречески. Эта колонка, легко поддававшаяся прочтению, стала отправной точкой при дешифровке египетских текстов.

В нашем случае «розеттским камнем» могут служить два свидетельства о гиксосах: свидетельство Манефона и свидетельство Библии. По фактам эти свидетельства во многом совпадают — именно по фактам, а не по их осмыслению. При этом версия Манефона, написанная через пятнадцать веков после произошедших событий, грешит неточностями. Библейская версия этих неточностей лишена. Манефон писал свою «Эгиптиаку» для грека Птолемея. Евреи писали свое Писание для себя. Без документа Манефона события, изложенные в последних главах книги Бытие, очень сложно соотнести с «завоеванием» Египта гиксосами. Версия же Манефона, рассмотренная вне библейского свидетельства, чревата многообразием самых неожиданных и далеких от истины выводов. Но если рассматривать версию Манефона в свете данных, приведенных в Библии, то тогда окажется, что на основании сказанного Манефоном можно сделать только один-единственный обоснованный и непротиворечивый вывод: гиксосами были Иосиф, его отец и братья.

Ну вот, глава, посвященная размышлениям и раздумьям, подошла к концу. Все, о чем мы говорили здесь, ни в коей мере не проливает свет на нашу тему, скорее наоборот. Но, может быть, на фоне многих выводов и утверждений, сделанных о гиксосах разными людьми и в разное время, более очевидным станет то единственное свидетельство, которое несколько тысяч лет тому назад оставили о себе сами «гиксосы», увековечив его в Библии.

Косвенные свидетельства

В своих попытках исследовать вопрос о вторжении гиксосов в Египет мы до сих пор старались отыскивать прямые свидетельства об этом историческом событии. Однако помимо прямых существуют и косвенные свидетельства, которые, на наш взгляд, могут оказаться весьма интересными — ну, хотя бы как материал для общего развития.

Всеми нашими предшествующими рассуждениями мы преследовали цель: установить, кто такие гиксосы, когда именно и при каких обстоятельствах им удалось овладеть Египтом. Основным историческим документом, послужившим основанием для сделанных нами выводов, явилась Библия, — свидетельство, оставленное самими «гиксосами». Выводы, сделанные на основании Библии, мы соотнесли с научно установленными фактами египетской истории, а также со сведениями, приведенными египетским жрецом Манефоном в его историческом труде «Эгиптиака». Правда, от исторического труда в его оригинальном виде сохранился и дошел до наших дней только титул, но и его вполне достаточно, чтобы считать «Эгиптиаку» некогда существовавшей.

Соответствие наших выводов и расчетов, сделанных на основании библейского материала, установленным фактам египетской истории позволяет перейти к следующему этапу нашего исследования. Теперь мы можем себе позволить «смотреть на вещи шире» и сопоставлять уже не конкретные факты, а общий исторический контекст, на фоне и в условиях которого происходили интересующие нас события, с нашей версией.

Для начала мы можем попытаться наложить нашу версию событий на конкретный период египетской истории, принимая при этом к рассмотрению только те характеристики данного исторического периода, в отношении которых ученые проявляют полное и единодушное согласие. Говоря иными словами, мы поместим нашу версию, построенную на основании Библии, в объективно-исторический контекст жизни Древнего Египта в эпоху правления фараонов XII династии — Сенусерта III и Аменемхета III. А эта эпоха — практически все XIX столетие до Р.Х. (1884-1801 гг.). И поскольку изложению и обоснованию нашей версии мы уже уделили место, то теперь время сосредоточить внимание на «историческом контексте».

Сделаем небольшое уточнение. Некоторые специалисты считают, что фараон Сенусерт III восшел на престол не в 1884, а в 1878 г. до Р.Х. и что фараон Аменемхет III скончался не в 1801, а в 1800 г. до Р.Х. Вполне возможно, однако для нас это не имеет принципиального значения, но чтобы нас не упрекнули в невежестве, мы считаем своим долгом сообщить, что сие нам ведомо, как ведомо и то, что другие специалисты полагают, что смерть фараона Сенусерта III произошла не в 1849 г. до Р.Х., а в 1850 г. до Р.Х. Теперь продолжим.

Логика наших рассуждений основывается на том, что историки единогласно признают исключительный и не традиционный для египетских фараонов характер правления фараона Аменемхета III. Естественно, характер правления во многом определяется характером правителя. Но даже с учетом личностных качеств фараона Аменемхета III, его правление дает повод к размышлениям. Мы, по мере наших сил и знаний, расскажем об этом фараоне и времени его царствования. Но дабы кто не подумал, что мы пытаемся представить себя едва ли не в числе очевидцев того, о чем собираемся поведать, мы решили писать «не от себя», а предоставить возможность специалистам по истории Древнего Востока вообще и Древнего Египта в частности поделиться своими соображениями на сей предмет. Мы приведем выдержки из исторических трудов и таким образом воссоздадим колорит эпохи. К подбору материала обязуемся подходить объективно и исключить всякую тенденциозность, впрочем, в данном случае тенденциозность исключена в принципе, поскольку, как мы уже сказали, историки единодушны во мнении относительно правления Аменемхета III, и, что вообще представляется нам крайне удивительным, автор данной работы солидарен с ними. Правда, автор по-иному понимает причины, сделавшие правление Аменемхета III таким исключительным, но против того, что написано историками об Аменемхете и отце его Сенусерте, нам нечего возразить — мы, разве что, можем к этому кое-что добавить, а именно — гиксосов. И мы это обязательно сделаем, но только после того, как предоставим слово ученым. Итак, науке слово:

«Наиболее воинственным правителем XII династии был Сенусерт III, совершивший несколько больших походов на юг от первых нильских порогов и надолго тесно связавший северную нильскую Эфиопию с Египтом... На восьмом году своего царствования Сенусерт III достиг второго нильского порога и южнее его на обоих берегах воздвиг крепости, завещав в своей надписи потомкам прочно стоять на этих границах. Временем Сенусерта III датируется и надпись, рассказывающая о большом... переднеазиатском походе египтян в страну Ретину, располагавшуюся где-то на территории теперешней Палестины или Южной Сирии.

...Расцвет государства Среднего царства приходится на почти пятидесятилетнее правление сына Сенусерта III, Аменемхета III... Именно при нем завершились грандиозные ирригационные работы в Файюмском оазисе, им же в преддверии Файюма было возведено величественное каменное здание, которым восхищались еще греки, прозвавшие это огромное сооружение с бесчисленными залами и переходами Лабиринтом. Вероятно, это был заупокойный храм Аменемхета III. Возможно также, что строительство этого храма, каждое из отдельных помещений которого предназначалось, по-видимому, для изваяний многочисленных местных номовых и общеегипетских божеств, служило целям более прочного объединения страны под руководством правящей династии. Аменемхет III был последним крупным фараоном XII династии...

Сильнейшему царю XII династии, Аменемхету III, при помощи крутых мер и при опоре на служилых людей... удалось в конце концов значительно ограничить могущество номархов...» (История древнего мира/Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. — М., «Наука», 1989. Кн. 1. С. 268-269).

О том же, но из другого источника:

«...но в 1884 году до н.э. на престол вступает Сенусерт III. При нем произошло окончательное подчинение Северной Эфиопии. Это стало результатом нескольких масштабных походов, причем итоги военных побед сразу же закреплялись возведением на захваченных землях мощных крепостей. На восьмом году правления Сенусерт III достиг вторых порогов Нила, а вытесненные в горные области нубийцы теперь имели возможность посещать иногда родные места только с торговыми караванами или в составе посольств, испрашивая при этом разрешения у египетской администрации. Впрочем, дозволения выдавались практически безотказно: Сенусерт III уделял большое внимание развитию торговых связей с Эфиопией, по его приказу еще ранее были выбиты обводные каналы в скале, облегчавшие проход судов через первые пороги.

Годами правления Сенусерта III датирована и надпись, рассказывающая о грандиозном походе египтян в страну Ретену (это приблизительно территория нынешней Палестины). 06 итогах кампании источник говорит достаточно неясно: если Ретена и была покорена, то весьма ненадолго. Однако сам факт столь далекого для египтян того времени похода способствовал созданию ореола вокруг образа Сенусерта III...

При Сенусерте III страна буквально переполнилась трофеями и невольниками. При существовавшей системе распределения богатств между практически самостоятельными номархами... доля номархов стала опасно большой.

При предшественниках Сенусерта III право назначать и смещать своих номархов было выполнимо фараонами хоть в какой-то степени: известен случай, когда для возведения в сан одного из царских любимцев были изменены традиционные границы областей и была выделена новая: источники упоминают о снятии за своеволие и злоупотребления отдельных местных правителей. Наряду с этим существовали, конечно, и обратные примеры «непотопляемости» отдельных, сравнимых по богатству и силе с фараоном, номархов: в таких родах власть передавалась по наследству, и царю оставалось только утвердить уже вступившего на должность наследника; по-прежнему некоторые номархи вели собственное летосчисление и возводили свои роды к какому-либо из местных божеств... Однако в целом внешняя лояльность местных владык по отношению к центру поддерживалась.

При Сенусерте III неповиновение почувствовавших вкус к роскошной жизни номархов становится повсеместным... Местные владыки становятся склонны не различать царские владения со своими собственными, а налоги на подати с «царских людей» стали доходить в казну фараона весьма скудными ручейками.

Возможно, уже сам Сенусерт III предпринимает попытки изменить ситуацию. По крайней мере в последние годы его правления (а если быть точнее, соправления с Аменемхетом III) номархи практически всех областей Египта значительно поутихли. Но коренной перелом в отношениях их с центральной властью произошел только после начала самостоятельного правления Аменемхета III. Почти пятидесятилетнее пребывание этого фараона на престоле является вершиной расцвета государства Среднего царства. Именно при нем завершились ирригационные работы в Файюмском оазисе и был построен знаменитый Лабиринт. Но главное — номархи в годы правления сына Сенусерта III уже не пытаются достичь обособленности от центра...

Аменемхет III, несомненно, был сильным фараоном... При Аменемхете III номарх вновь становится обычным должностным лицом высокого ранга, которого фараон волен назначать или снимать, лишается материальной основы своей самостоятельности, земельных пожалований и прав собирать налоги с «царских людей». Этим была достигнута концентрация сил и средств в руках государства, что позволило при Аменемхете III создать сооружения, сопоставимые с грандиозными памятниками эпохи Древнего царства...

Собранный твердой рукой Египет в годы правления Аменемхета III действительно казался монолитом, способным перенести любые испытания...

Грандиозные перемены, задуманные и частично осуществленные Аменемхетом III, оказались не по плечу его преемникам». (Всемирная история: В 24 т. — Мн., «Литература», 1996. Т. 2. С. 50-59.)

Царствование Аменемхета III ярко выделяется на фоне правлений других — сильных и талантливых — фараонов, главным образом благодаря отличительным особенностям его политики — как внешней, так и внутренней. Его внутренняя политика позволила ему осуществить такие реформы в стране, которые «оказались не по плечу» не только его преемникам, но их не удавалось провести в жизнь и его предшественникам. Он централизовал руководство страной и лишил номархов всякой возможности оказывать неповиновение царской власти. Что же касается внешней политики, то Аменемхет III был единственным мирным фараоном на фоне длинной череды воинственных правителей Египта. При Аменемхете III Египет вообще не воевал. В сущности, только два фараона XII династии — Аменемхет III и Аменемхет IV — вписали свои имена на скрижали истории не завоеваниями, а большими ирригационными мероприятиями и строительством; в отношении Аменемхета III справедливее сказать: величайшими социальными и экономическими реформами.

Можно было бы приводить и приводить фрагменты из различных научных монографий и коллективных трудов по истории Древнего Египта, но они не добавят практически ничего нового к тому, что мы уже представили. Дополнительными штрихами к портрету Аменемхета III могут явиться отдельные «реплики», либо дошедшие до нас от современников Аменемхета, либо произнесенные современными нам исследователями. Их не так уж много, но это отнюдь не причина, чтобы не воспользоваться тем, что есть. Вполне возможно, что и эти отдельные детали внесут свой вклад в создание общей картины.

Начальник казны фараона Аменемхета III сказал о своем фараоне: «Дает он (царь) пищу тем, кто в сопровождении его, питает он следующего по пути его: пища — это царь, избыток — это уста его». Мы вполне допускаем, что на данный момент эти слова казначея фараона мало о чем говорят, но постараемся их все же запомнить, потому что очень скоро они обретут конкретный смысл.

А вот характеристика фараона Аменемхета III, позаимствованная нами из книги К. Керама:

«Время правления Аменемхета III, объединившего под своей властью Верхний и Нижний Египет, было одной из счастливейших эпох в жизни страны, которую на протяжении многих столетий разоряли войны как внешние — с соседними племенами, так и внутренние — с вечно восстававшими номархами. Аменемхет заботился о поддержании мира. Выстроенные им многочисленные сооружения, в том числе и построенная на одном из озер плотина, служили одновременно и светским и духовным целям; его социальные мероприятия, не имеющие с точки зрения западной цивилизации особого значения, были, однако, весьма важными для расколотого на классы Египта, основой существования которого был рабский труд. Благодаря Аменемхету, еще больше, чем Нилу,

...процветает Египет;

Он сделал сильными обе земли,

Он — жизнь, несущая прохладу;

Сокровища, им розданные, — это пища

Для тех, кто идет за ним.

Он — пища, а рот его — изобилие».

Хвалебная ода, завершающая приведенную цитату, является поэтическим переложением уже приводившихся выше слов начальника казны фараона, но мы не устояли перед соблазном опоэтизировать образ Аменемхета III.

Обратимся теперь к нашей версии и попытаемся дать объяснения и вскрыть «механизм» тех исключительных реформ, которые сделали время правления Аменемхета III исключительной эпохой в истории Египта, а самого Аменемхета — выдающимся правителем.

Если исходить из того, что визирем при Аменемхете III был Иосиф, то экономические реформы, обеспечившие процветание страны и умерившие прыть номархов, состояли в следующем и начинались так:

«Да повелит фараон поставить над землею надзирателей и собирать в семь лет изобилия пятую часть с земли Египетской. Пусть они берут всякий хлеб этих наступающих хороших годов, и соберут в городах хлеб под ведение фараона в пищу, и пусть берегут. И будет сия пища в запас для земли на семь лет голода...» (Быт. 41:34-36).

Такова была «экономическая программа», предложенная Иосифом. Фараон одобрил ее и поручил Иосифу претворить в жизнь намеченные мероприятия. Иосиф отнесся к порученному делу ответственно:

«И вышел Иосиф от лица фараонова, и прошел по всей земле Египетской... И собрал он всякий хлеб семи лет, которые были плодородны в земле Египетской, и положил хлеб в городах; в каждом городе положил хлеб полей, окружающих его» (Быт. 41:46,48).

В течение семи лет, благодаря последовательной политике Иосифа и полной поддержке этой политики со стороны фараона, реальным стало такое положение вещей, о котором не могли и помыслить предшественники Аменемхета III, впрочем, как и его преемники. Со своеволием и произволом номархов было покончено. Это именно то, о чем в научных работах по истории Древнего Египта сказано: «Сильнейшему царю XII династии, Аменемхету III, при помощи крутых мер и при опоре на незнатных служилых людей... удалось в конце концов значительно ограничить могущество номархов...» (История древнего мира. Кн. 1. С. 269). Или еще более категорично: «...столичная знать в целом поддержала усилия Аменемхета III по установлению твердого порядка в стране. Имея столь обширную поддержку и встречая сопротивление только со стороны отдельных номархов, не сумевших почувствовать изменение ситуации, Аменемхет III сумел сломить местный сепаратизм» (Всемирная история. Т. 2. С. 57-58). Естественно полагать, что меры, одобренные фараоном и осуществленные Иосифом, действительно были крутыми. Вполне закономерно также допустить, что проводились эти мероприятия при непосредственной поддержке армии. Номархи лишались возможности и права распоряжаться урожаем и по своему усмотрению определять размеры подати в казну фараона. Теперь эта подать была жестко зафиксирована — пятая часть от всего урожая.

Но это была только первая часть намеченной программы экономических и социальных преобразований. Вторая ее часть была реализована в период голода:

«Но когда и вся земля Египетская начала терпеть голод, то народ начал вопиять к фараону о хлебе. И сказал фараон всем Египтянам: пойдите к Иосифу, и делайте, что он вам скажет. И был голод по всей земле: и отворил Иосиф все житницы, и стал продавать хлеб Египтянам. Голод же усиливался в земле Египетской» (Быт. 41:55,56).

Этот фрагмент библейского текста можно рассматривать как прелюдию к хвалебным словам, сказанным начальником царской казны о фараоне Аменемхете III: «он — хлеб». Однако продолжим. В Египте наступил голод и хлеба уже ни у кого не было. Какие же действия предпринял Иосиф? Читаем Библию:

«Иосиф собрал все серебро, какое было в земле Египетской и в земле Ханаанской, за хлеб, который покупали, и внес Иосиф серебро в дом фараонов. И серебро истощилось в земле Египетской... Все Египтяне пришли к Иосифу и говорили: дай нам хлеба; зачем нам умирать пред тобою, потому что серебро вышло у нас? Иосиф сказал: пригоняйте скот ваш, и я буду давать вам за скот ваш, если серебро вышло у вас. И пригоняли они к Иосифу скот свой; и давал им Иосиф хлеб за лошадей, и за стада мелкого скота, и за стада крупного скота, и за ослов; и снабжал их хлебом в тот год за весь скот их. И прошел этот год; и пришли к нему на другой год, и сказали ему: ...ничего не осталось у нас пред господином нашим, кроме тел наших и земель наших... купи нас и земли наши за хлеб; и мы с землями нашими будем рабами фараону, а ты дай нам семян, чтобы нам быть живыми и не умереть... И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона, потому что продали Египтяне каждый свое поле... И досталась земля фараону. И народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого. Только земли жрецов не купил, ибо жрецам от фараона положен был участок, и они питались своим участком, который дал им фараон; посему и не продали земли своей» (Быт. 47:14-22).

Так проводилась на практике та реформа, которая позволила фараону Аменемхету III прибрать к рукам непокорных номархов и сосредоточить в своих руках ресурсы, необходимые для проведения ирригационных работ в Файюмском оазисе и строительства Лабиринта, да и не только Лабиринта. Интересный момент: в книге Бытие абсолютно точно переданы традиции, являвшиеся нормой для Египта во все времена: на собственность храмов фараон не посягал. Жрецы были освобождены от «продразверстки», а сама подать — пятая часть от урожая — утвердилась, став нормой и для последующих времен. И не вина фараона Аменемхета III, что его преемники не смогли в полном объеме воспользоваться теми правами, которые он передал им вместе с троном. А тогда, во времена «гиксоса» Иосифа и фараона Аменемхета III, Египет казался монолитом, сплоченным мудрым руководством и сильной рукой:

«И поставил Иосиф в закон земле Египетской, даже до сего дня: пятую часть давать фараону, исключая только землю жрецов, которая не принадлежала фараону» (Быт. 47:26).

Исследователи истории Древнего Египта единодушно отмечают, что во времена правления фараона Аменемхета III в Египте произошли заметные изменения в структуре общества. Значительно увеличилось число так называемых «царских людей». В предшествующие времена термин «царские люди» применялся к тем, кто был занят в хозяйстве фараона — это могли быть как крестьяне, так и ремесленники. Эти люди не были рабами в прямом смысле этого слова, но и к категории свободных их тоже нельзя отнести. Они не владели землей или какой-либо иной собственностью и полностью зависели от фараона, трудясь на его земле, выпасая его стада и работая в принадлежащих ему мастерских. Они не имели права покинуть хозяйство фараона и наняться к другому хозяину, поскольку не являлись «вольнонаемными» работниками, а были закреплены именно за фараоном, которому принадлежал не только их труд, но и они сами.

Историки отмечают, что в период правления Аменемхета III численность этих «царских людей» так возросла, что вряд ли можно всех людей, поименованных в документах этого периода как «царские», относить к тем, кто был занят в царском хозяйстве. В силу этого выдвигается предположение, что в рассматриваемый нами период произошло переосмысление самого определения «царские люди», и это определение приобрело более широкое значение — «царскими» стали именовать не только тех, кто был занят в личном хозяйстве фараона, но и тех, кто трудился на общественных работах и т.п.

Однако если соотнести данные о резком увеличении числа «царских людей» во времена царствования фараона Аменемхета III со сведениями, имеющимися в книге Бытие, то становится совершенно очевидным, что сам термин никаких изменений не претерпел, но людей, принадлежащих фараону и работающих в его хозяйстве, действительно стало значительно больше, чем в предшествующие периоды. Большим стало и хозяйство самого фараона, так как благодаря мерам, предпринятым Иосифом, в собственности египетского фараона оказались и ранее «вольные граждане Египта», и их движимое и недвижимое имущество.

Такова общая картина Египта в период царствования египетского фараона Аменемхета III. Правление Аменемхета длилось почти полстолетия. Как и всякий египетский фараон, Аменемхет III думал и заботился не только о жизни и делах, которые он мечтал совершить, не только о Египте и его будущем — думал он и о неотвратимости смерти, о своей загробной участи, о том, что к смерти необходимо готовиться при жизни. И он готовился...

Аменемхет III был последним фараоном, воздвигшим себе погребальную пирамиду. После смерти фараона Аменемхета III строительство пирамид прекращается. Правда, и во времена Аменемхета уже не возводили таких колоссов, как пирамиды, возвышающиеся в Гизе и принадлежащие фараонам IV династии, правившей в Египте в III тысячелетии до Р.Х.

Двенадцатая династия дала Египту восемь фараонов. Археологи нашли и идентифицировали все пирамиды, возведенные фараонами XII династии — их оказалось девять... Аменемхет III выстроил для себя две пирамиды, хотя он прекрасно знал, что лечь сможет только в одну из них. Но обе пирамиды признаны пирамидами Аменемхета III.

Ученые, пытаясь объяснить такой беспрецедентный случай — возведение одним фараоном двух погребальных пирамид для себя, — пришли к выводу, что таким образом мудрый фараон хотел «сбить со следа» будущих грабителей пирамид. К сожалению, мы не можем объяснить, как таким образом можно кого-либо обмануть, если обе пирамиды представлены на всеобщее обозрение. И хотя они были значительно, даже несоизмеримо, меньше пирамиды Хеопса, все же это не иголки и не камешки на берегу Нила, а монументальные строения, видимые издалека. Кроме того, грабители не «охотятся» за пирамидой какого-то определенного монарха — подобное, скорее, в стиле археологов, — грабителей нельзя обмануть возведением «потемкинских деревень», поскольку грабители стремятся проникнуть в любую пирамиду, которую еще никто не успел ограбить до них (а вот в этом они уже солидарны с археологами!). Поэтому возведение двух пирамид никого, опять же кроме археологов, не могло сбить с толку, напротив, чем больше пирамид, тем лучше, а что в некоторых из них может не оказаться мумии, то не мумии интересуют грабителей! Поэтому мы и предполагаем, что для возведения фараоном Аменемхетом III двух, а не одной, пирамид должно быть иное объяснение. Таким объяснением могла бы быть ссылка на каприз фараона, которому расхотелось быть погребенным в уже построенной пирамиде, и он возжелал возвести для себя другую гробницу и в другом месте — ну, хотя бы для того, чтобы ввести в раздумья археологов грядущих поколений! Такое вполне могло бы быть, если бы не некоторые обстоятельства, вынуждающие отвергнуть и это объяснение.

Во-первых, если одна из пирамид изначально мыслилась как ложная, в таком случае она должна была остаться пустой. Сейчас пусты обе пирамиды, но сохранились неоспоримые свидетельства того, что в обеих были произведены захоронения. Вряд ли можно предположить, что фараон Аменемхет III испытывал нужду в средствах и продал ненужную ему пирамиду какому-нибудь вельможе! А если бы и так, то остается непонятным, почему в обеих пирамидах археологи обнаружили имя Аменемхета III, а не иного усопшего. Правда, в одной из пирамид, а именно — в пирамиде у Хавара в Файюме, наряду с именем Аменемхета III обнаружили имя его дочери Птахнефру. Имя самого же фараона прочли на чашах, найденных возле пустых саркофагов.

Во-вторых, почему Аменемхет III был погребен вместе со своей дочерью, да еще к тому же их саркофаги были поставлены рядом, в одной погребальной камере?!

В-третьих, как объяснить то обстоятельство, что вход в эту пирамиду (естественно, тщательно замаскированный) располагался с южной стороны — случай не только беспрецедентный, но и невозможный в силу египетских верований и традиций?

Что же касается пирамиды Аменемхета III в Дашуре, то прежде всего следует отметить, что она находится рядом с пирамидами Аменемхета II и Сенусерта III — отца фараона Аменемхета III. Изначально высота этой пирамиды достигала 81 метра (для сравнения: высота пирамиды Хеопса в настоящее время составляет, по имеющимся у нас данным, 137 метров), но сегодня от нее осталась гора щебня: на протяжении многих веков пирамиду использовали как каменоломню. Открыл эту пирамиду Жак де Морган. При раскопках Морган обнаружил под пирамидой целый лабиринт коридоров и заканчивающихся тупиками ходов. Мумии фараона в гробнице не оказалось. Пирамида в Дашуре имела вход на традиционной северной стороне, но ход этот вел в лабиринт переходов и не достигал погребальной камеры, войти в которую можно было через потайной вход в юго-восточном углу пирамиды, пройдя далее через сеть запутанных коридоров и тупиков.

Логичнее предположить, хотя ученые склоняются к обратному, что Аменемхет III был погребен именно в этой пирамиде — неподалеку от пирамиды своего отца. Но кто же тогда был положен в пирамиду в Хаваре? Только не фараон Аменемхет III. Слишком многим пренебрегли «исполнители последней воли» монарха — и при строительстве пирамиды, и при погребении, — чтобы можно было предположить, что в этой гробнице покоился фараон, да еще такой могущественный, как Аменемхет III. А если учесть, что ритуалом погребения ведали жрецы, то... Конечно, фараоны готовы были пойти на любые «жертвы», лишь бы сохранить свою пирамиду неприкосновенной и оградить ее от возможных посягательств со стороны неблагонадежных элементов. От сохранности мумии во многом зависела посмертная участь того, чьим телом она некогда была. Но тщательное соблюдение погребального ритуала имело не меньшее значение. А быть погребенным в пирамиде, сооруженной не по правилам, — участь для фараона не завидная! Кроме того, как быть с исполнением посмертных ритуалов, если, для сохранения тайны, они будут исполняться в заупокойном храме возле той пирамиды, в которой нет фараона (и не будут исполняться там, где он погребен)? Далее, в Египте были специальные жрецы, в чьи обязанности входила именно забота о совершении необходимых ритуалов в заупокойном храме фараона и забота о его пирамиде. Аменемхет III не мог пойти на такое надругательство над верованиями и традициями, как не мог он и легкомысленно отнестись к своей посмертной участи.

Но и это еще не все. Фараонов не погребали вместе с их дочерьми, тем более, если у дочери фараона Аменемхета III Птахнефру есть собственная гробница, как и у дочерей других фараонов (например, сестры Аменемхета III — Сатхатор и Мерит были похоронены в отдельных гробницах). В погребальных камерах фараонов не устанавливали двух саркофагов. В пирамиде в Дашуре и нет двух саркофагов — там все так, как должно быть. Два саркофага установлены только в погребальной камере пирамиды в Хаваре. И еще одна деталь. Все фараоны XII династии, правившие после Сенусерта I, неизменно избирали местом своего погребения некрополь в Дашуре: в Дашуре возвели пирамиды Аменемхет II, Сенусерт И, Сенусерт III. Найдена в Дашуре и пирамида Аменемхета III. Он и был погребен в ней.

Если мы настаиваем на том, что в Дашуре покоилась мумия Аменемхета III, то кто же, в таком случае, был погребен в Хаваре? Прежде чем мы огласим выводы, нам представляется необходимым рассказать о том, как английский археолог Флиндерс Питри проник в пирамиду в Хаваре и какими своими впечатлениями он впоследствии поделился с ближайшими помощниками и широкой публикой.

Внимание Питри привлек холм щебня в районе Хавара: было абсолютно ясно, что это развалины пирамиды. Когда Питри исследовал этот холм, он не нашел входа ни на северной стороне, ни на восточной, ни на западной — на южной можно было не искать, поскольку вход в пирамиду никогда не делался с южной стороны. Питри решил подвести под пирамиду туннель и проникнуть внутрь нее таким образом. Работа заняла несколько недель, пока, наконец, Питри не оказался перед какой-то камерой. Полный надежд, он пробивает стену. Но оказалось, что это не погребальная камера фараона: перед Питри в полу зияла дыра, а ниже лежала еще одна камера. Он смотрит в дыру, из которой исходит страшное зловоние гниющего болота. Что же находится там, внизу? При свете свечи Питри по веревочной лестнице спускается в черный провал. И вот он стоит в воде, в грунтовой воде, от которой исходит этот удушающий запах. Руки Питри нащупали два саркофага. Питри рассказывал, что вначале он подумал, что у него «помутилось в голове» — два саркофага в одной погребальной камере?! Но факт оставался фактом: перед ним действительно стояли два саркофага, рядом с которыми лежали, очевидно, черепки и посуда. Питри шарит в воде руками, надеясь найти что-либо, что поможет установить, кто был погребен в пирамиде. И действительно, он находит. На вынутых из воды маленьких чашах стояло имя: Аменемхет. А еще он обнаружил, что рядом с саркофагами стоял прекрасный жертвенный алтарь. Сами же саркофаги оказались пустыми — грабители уже успели побывать здесь.

И вот Питри поднимается наверх. Как специалиста, его заинтересовало, каким же образом грабители проникли внутрь. Теперь он хочет, уже находясь в погребальной камере, отсюда отыскать выход наружу. С большим трудом ему это удается, но сначала пришлось основательно поползать по переходам, наполненным зловонным илом.

Выход (он же и вход), наперекор всему, что было известно, наперекор египетской традиции лежал на южной стороне. Чтобы пройти в погребальную камеру, необходимо было миновать ряд камер с отодвигающимися крышами. Пройдя эти камеры и коридоры, можно достичь погребальной камеры. Но эта камера лишена двери. Сама камера представляет собой огромный полый кварцитовый блок, проникнуть внутрь которого можно только через отверстие в потолке, но и оно закрыто тремя тяжелыми каменными глыбами.

Питри не только отыскал вход в пирамиду — а именно им воспользовались те, кто, судя по состоянию коридоров, переходов и самой пирамиды, проникли в нее за много столетий, а может, и за тысячелетия, до Питри, — он установил, что его предшественники шли по пирамиде, имея в своем распоряжении ее внутренний план. Они не пробивали ненужных дыр, они легко находили правильный путь, и их не останавливали сложные препятствия и ловушки. Так, например, внутри пирамиды была лестница, которая вела в помещение без дверей и каких-либо намеков на оные. Комната, на первый взгляд, представляла собой традиционную ловушку, из которой нужно выбираться тем же путем, каким в нее проникли. Грабители же знали, что эта комната не ловушка, что ее необходимо пройти и что проход следует сделать в ее потолке и только в потолке. И таких случаев невероятной «интуиции» грабителей было множество. Питри не мог поверить, что грабителями действительно руководила исключительно интуиция — слишком уверенно, настойчиво и безошибочно они прокладывали себе путь к погребальной камере.

Создавалось впечатление, что грабители шли по следам строителей — пусть спустя несколько столетий, но шли теми «тропами», которыми только и можно было пройти к погребальной камере и затем выбраться из нее. Питри предположил, что его предшественники могли продвигаться столь уверенно только в том случае, если они знали точное расположение ходов и переходов в гробнице, а не запутаться в них можно было только при условии, что у грабителей (или кем бы там они ни были) имелся план. Снабдить же планом могли только жрецы — никто более не имел к нему доступа.

Конечно, порочным наш мир стал не вчера и не «третьёва дня». И в Древнем Египте знали, что такое подкуп и взятка. Коррупция также не была чужда древнеегипетскому обществу. Поэтому вполне можно предположить, что жречество, или худшие представители этой касты, имели склонность к мздоимству. Однако трудно поверить, что египетские жрецы могли оказаться до такой степени циничными, что вступили в преступный сговор с осквернителями могил. Да и особой прибыли они от этого предприятия иметь не могли — это в наше время любой крупный музей или научный центр готов уплатить неимоверные деньги, чтобы заполучить клочок папируса из разоренной гробницы фараона, а для древних предметы, похищенные из гробницы, имели рыночную цену, точнее, их цена была ниже рыночной, поскольку реализация и обладание сопрягались с определенными трудностями. Да и риск был невероятно велик, а возможная прибыль вряд ли могла взять верх над инстинктом самосохранения. Руководствуясь такими соображениями, мы полностью снимаем со жрецов подозрение в злоупотреблении «служебным положением», тем более, что не только грабители могли проникнуть в данную пирамиду. В Древнем Египте были люди, которые не хуже, а может быть, и лучше жрецов были осведомлены в том, какую планировку имеет гробница, расположенная в Хаваре.

Подозрения Питри относительно жрецов можно легко понять — кто кроме них мог это сделать? Но поскольку это всего лишь предположение, то нам представляется более справедливым распространить и на древнеегипетских жрецов презумпцию невиновности и даже более того — оправдать их, неизвестные нам, но честные имена. Те, кто в древности проник в пирамиду, грабителями не были и жрецов не подкупали, хотя их, так же как и археологов, интересовала мумия, покоившаяся в пирамиде. Но только их интересовала именно эта мумия и никакая другая. И они хорошо знали, как пройти в погребальную камеру, потому что несколько веков тому назад человек, для которого возводилась эта пирамида, вручил ее план доверенным лицам с наказом, чтобы его тело было извлечено из нее и захоронено в другом месте — в семейной усыпальнице «на поле Махпела, что пред Мамре».

В книге Бытие написано: «И сказал Иосиф братьям своим: я умираю; но Бог посетит вас, и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Бог посетит вас, и вынесите кости мои отсюда. И умер Иосиф ста десяти лет. И набальзамировали его, и положили в ковчег в Египте» (Быт. 50:24-26). Книга Исход дополняет эту информацию: «И взял Моисей с собою кости Иосифа» (Исх. 13:19).

Рассмотрим сначала текст из книги Бытие. То, что Иосифа набальзамировали, свидетельствует, что он был погребен по египетскому обычаю и со всеми положенными государственному мужу его ранга почестями. Слова «в ковчег в Египте» оставляют простор для истолкования. Но дело в том, что в оригинале употреблено слово, которое на современный русский язык переводится как «саркофаг». Таким образом, фрагмент из книги Бытие, в котором говорится о погребении Иосифа, звучит так: «И набальзамировали его, и положили в саркофаг в Египте». Египтяне помещали саркофаги в гробницы. Такой гробницей могла быть как пирамида, так и более скромная мастаба. Мастабы возводила для себя египетская аристократия, фараоны строили пирамиды. Однако бывали исключения. Например, номархи (но не во время правления фараона Аменемхета III) также не стеснялись сооружать для себя пирамиды, причем эти пирамиды по размерам превышали многие аналогичные сооружения, предназначенные для упокоения в них египетских монархов. Мы не располагаем неопровержимыми свидетельствами того, что саркофаг Иосифа был установлен именно в пирамиде, а не в мастабе. Но у нас есть основания предположить, что это была пирамида и не просто пирамида, а пирамида в Хаваре.

Мы связали время деятельности Иосифа со временем царствования фараона Аменемхета III. Когда фараон назначал Иосифа правителем Египта, он при этом сказал: «Ты будешь над домом моим... только престолом я буду больше тебя. ...И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа... возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать пред ним: преклоняйтесь!» Если фараон отдал Иосифу свой царский перстень, свою царскую цепь, назвал вторым после себя человеком в Египте, отдал ему вторую из своих колесниц, то почему не допустить, что и вторую из своих пирамид он также отдал Иосифу? Правда, в то время, когда состоялось назначение Иосифа на высшую государственную должность, не было еще ни одной из этих двух пирамид: Аменемхет только вступил на трон и еще не мог выстроить пирамиды. Но можно предположить, что он распорядился о возведении двух пирамид — одной для себя, другой для Иосифа. Иначе просто невозможно объяснить, для какой цели и надобности Аменемхет III соорудил две царские пирамиды (ведь не для того, в самом же деле, чтобы обмануть грабителей!).

В Библии, которую мы рассматриваем как основной и единственный достоверный исторический документ о пребывании гиксосов в Египте, не содержится никаких иных подробностей о погребении Иосифа. Но в устной еврейской традиции сохранилось предание, согласно которому саркофаг с телом Иосифа был погружен в воды Нила и Моисей перед исходом евреев из Египта извлек его из воды. Скорее всего, в народной памяти сохранилось воспоминание, что останки Иосифа извлекли из воды. А где в Египте вода? Естественно, в Ниле! Ведь не в пирамидах же текут реки! Но в пирамиду Иосифа просочились грунтовые воды, которые были там, очевидно, уже и тогда, когда сыны народа Израилева проникли в нее, чтобы забрать тело. Им действительно пришлось извлекать прах Иосифа из воды. Постепенно подробности истерлись из памяти поколений, но факт, что саркофаг был извлечен из воды, остался. И грунтовые воды в пирамиде стали водами Нила — так поэтичнее, а фольклор всегда тяготеет к поэзии.

Следует признать, что если обоснование одного предположения делать на основе другого предположения, то вероятную достоверность выводов придется выражать в отрицательных величинах! Но, благодарение Господу, не только еврейский народ имеет свою устную традицию — есть она и у других народов. Так, сирийское предание гласит, что Иосиф был похоронен в Египте в царской гробнице. А это уже не предположение, это факт, достоверность которого подкрепляется наличием у фараона Аменемхета III двух царских гробниц.

Данная глава посвящена рассмотрению косвенных данных, которые, не имея статуса факта, научно установленного и подтвержденного другими научно установленными фактами, так или иначе подкрепляют наши гипотезы и хотя бы в некоторой степени подтверждают нашу версию относительно того, кто такие гиксосы, а также когда и при каких обстоятельствах они пришли в Египет.

Согласно официальной версии, гиксосы завоевали Египет во времена Второго переходного периода, когда якобы страна находилась в глубоком экономическом и политическом кризисе, и случилось это через более чем сто лет после кончины фараона Аменемхета III. Мы же полагаем, что гиксосы не завоевывали Египет, а пришли в страну по приглашению ее монарха, и этим монархом был не кто иной, как фараон Аменемхет III. Если нам удастся выявить наличие определенной связи между гиксосами и Египтом периода правления фараона Аменемхета III, между Иосифом и Аменемхетом, между библейской историей пребывания сынов Израилевых в Египте и египетской историей, то, таким образом, мы подтвердим как нашу версию относительно самих гиксосов, так и наши соображения относительно времени и обстоятельств их поселения в Египте.

Что же касается двух пирамид, построенных фараоном Аменемхетом III, то наши рассуждения выстраивались по принципу: установив сам факт возведения фараоном двух погребальных пирамид, одна из которых по логике вещей и согласно предложенному (не нами!) объяснению является явно излишней, попытаться найти данному прецеденту такое логическое обоснование, которое позволило бы признать, что обе погребальные пирамиды были использованы по прямому назначению — для чего, собственно, они и возводились — и «лишней», «дополнительной», «маскировочной» и т.д. ни одна из них не является. Та из пирамид (а именно находящаяся в Хаваре), которая, помимо того, что она «парная», имеет специфические особенности, исключающие ее из числа других пирамид (этих характеристик не имеющих), и должна представлять для нас интерес. Поясним почему.

Грабители побывали в обеих пирамидах, и они обе предстали перед археологами уже разоренными. В этом нет ничего особо примечательного, поскольку многие из древнеегипетских пирамид грабители успели посетить гораздо раньше археологов. Примечательным является беспрецедентный факт посещения пирамиды «грабителями», имеющими при себе схему внутренней планировки гробницы. А вот это обстоятельство уже не просто позволяет, а вынуждает нас пирамиду, опустошенную такими странными грабителями, выделить из общего числа усыпальниц египетских фараонов, поскольку ни в какую другую пирамиду не проникали подобным образом. В силу всего вышесказанного, пирамида в Хаваре становится уникальной: ее построили в паре с другой пирамидой; ее «ограбили» нетрадиционным образом; вход в нее расположен не с той стороны (или не с тех сторон), где он мог или должен был быть — никакая другая пирамида не имеет входа с южной стороны; наконец, в ее погребальной камере было обнаружено не один — как принято, — а два саркофага.

Если предложенное нами объяснение, учитывающее все эти исключительные обстоятельства, не является достаточным, чтобы согласиться с тем, что данная пирамида была изначально предназначена для «гиксоса» Иосифа, то... не знаем, что и сказать. А нам бы очень хотелось, на основании вышеизложенного, сказать то единственное, что только и можно сказать при данных обстоятельствах: пирамида в Хаваре изначально возводилась не для египтянина, а для человека, чьи верования отличались от бытовавших в Египте. Например, вход, который преднамеренно сделан в стене, ориентированной на юг. Чем можно объяснить такое попрание египетских традиций? Только тем, что в данном случае имелись веские основания не соблюдать их. А такое предположение допустимо только в отношении неегиптянина, для которого куда важнее было соблюсти и выполнить те требования, которые диктовала не египетская, а его религия.

Итак, вход в пирамиду, ориентированный на юг. Сам юг, как сторону света, мы в данном случае к рассмотрению принимать не будем, поскольку ни египтяне, ни евреи ни в прямом, ни даже в переносном смысле не включали эту сторону света в свои религиозные концепции. Скорее всего, вход в пирамиду был ориентирован не на юг как таковой, а на то, что было расположено к югу от пирамиды.

В непосредственной близости от пирамиды находится знаменитый Лабиринт, вернее, находился. И пирамида, и Лабиринт были построены во время правления фараона Аменемхета III, то есть практически одновременно или почти одновременно. Ученые полагают, что Лабиринт, это грандиозное культовое сооружение было возведено фараоном Аменемхетом III как храм, посвященный всем богам, которых чтили и которым поклонялись в Древнем Египте. Это мнение основывается на свидетельствах древних авторов — Страбона и Геродода. Когда же Питри обнаружил в непосредственной близости от Лабиринта (в Хаваре) пирамиду, идентифицированную им как гробница фараона Аменемхета III, Лабиринту придали значение и функцию заупокойного храма этого фараона, поскольку подобный храм в обязательном порядке возводился возле гробницы и составлял единый с ней комплекс. Но если предположить, что Лабиринт — это, как и свидетельствовали древние, никакой не заупокойный храм, то получается, что возле пирамиды в Хаваре вообще нет необходимого поминального храма, что, опять же, противоречит всем нормам и обычаям египетской погребальной и поминальной практики. Но если в данной пирамиде был погребен не египтянин, то, возможно, что и необходимости в заупокойном храме не было. А вот необходимость в ориентации входа в пирамиду на юг была.

Лабиринт был единственным храмом — единственным не только в Древнем Египте, — в котором поклонялись всем богам. Предполагают, что каждому божеству был посвящен отдельный зал, точное количество которых, увы, неизвестно (неизвестно ни количество залов, ни число богов). Но если Лабиринт был задуман и построен во времена правления Аменемхета III, а Иосиф и другие «гиксосы» пользовались гражданскими правами и уважением, то в Лабиринте должен был быть зал, в котором поклонялись Богу Авраама, Исаака и Иакова. Привлекает к себе внимание сама идея создания подобного храма и особенно то обстоятельство, что возникла она не у какого-либо иного фараона, а именно у Аменемхета III. Принято считать, что таким образом фараон хотел закрепить и упрочить единство страны. Но Аменемхет III не был тем фараоном, который объединил Египет. Все его предшественники — фараоны XII династии — правили объединенной страной. Далее, в Египте была единая религия, и если отдельные номы или города особо чтили какое-либо одно божество, то они не отвергали при этом других богов и богинь. И возведение Лабиринта в этом плане ничего не изменило: местное храмовое поклонение отдельным особо чтимым богам продолжалось. Кроме того, ко времени Среднего царства вообще и периоду правления фараона Аменемхета III в частности относится распространение культа Осириса, поклонение которому приняло общеегипетский характер. Мысль, воплощенная в Лабиринте, по нашему мнению, состояла в ином.

Мы полагаем, что идея поклонения всем богам очень близка к идее поклонения Единому Богу. Естественно, мы далеки от мысли считать египетского фараона Аменемхета III монотеистом. Но мы склонны усматривать ощутимое монотеистическое влияние, под которым пребывал этот правитель, именно в его решении построить храм, посвященный всем богам. Вряд ли стоит задаваться вопросом, кто мог оказывать на него это влияние. Поскольку мы придерживаемся мнения, что гиксосы и сыны Израилевы — суть едино, то саму идею Лабиринта мы расцениваем как дополнительное косвенное свидетельство, подтверждающее, хотя и не доказывающее, правоту наших выводов.

Вернемся, однако, к пирамиде в Хаваре. Если, как мы считаем, эта пирамида изначально предназначалась для Иосифа, то можно предположить, что вход в нее ориентирован не на сторону света и не на небесное тело, а на земной объект, находившийся к югу от пирамиды. Весьма заманчиво высказать идею, что этим объектом являлся Лабиринт, но, к сожалению, у нас нет никаких оснований для подобного заключения. Впрочем, если подойти к вопросу о пирамиде и Лабиринте с другой стороны, то, объективности ради, следует признать, что нет также причин полностью отказываться от гипотезы, что пирамида в Хаваре и Лабиринт — храм, связанный с поклонением Единому Богу, Богу Авраама, Исаака и Иакова, которому верил и которому поклонялся Иосиф, — взаимосвязаны.

О том, что в пирамиде в Хаваре был погребен не египтянин, а человек, придерживавшийся иных верований, свидетельствуют и два саркофага, обнаруженные Питри в погребальной камере гробницы. Египетские фараоны не имели обычая делить свои пирамиды со своими дочерьми, а погребальные камеры с женами, но евреи имели обычай класть мужей и жен в единой усыпальнице. Примеры тому Авраам, Исаак и Иаков: «И скончался Авраам, и умер в старости доброй... И погребли его Исаак и Измаил, сыновья его, в пещере Махпеле, на поле Ефрона, сына Цохара, Хеттеянина, которое против Мамре, на поле, которое Авраам приобрел от сынов Хетовых. Там погребены Авраам и Сарра, жена его» (Быт. 25:8-10). И еще один фрагмент из Библии: «...похороните меня (Иакова) с отцами моими в пещере, которая на поле Ефрона Хеттеянина, в пещере, которая на поле Махпела, что пред Мамре, в земле Ханаанской, которую купил Авраам с полем у Ефрона Хеттеянина в собственность для погребения. Там похоронили Авраама и Сарру, жену его; там похоронил Исаак и Ревекку, жену его; и там похоронил я Лию... И сделали сыновья Иакова с ним, как он заповедал им» (Быт. 49:29-31; 50:12).

В пирамиде, расположенной в Хаваре, неподалеку от храма, которому через много веков греки дадут название «Лабиринт», в единой усыпальнице были установлены два саркофага: Иосифа и жены его. Позднее, когда евреи покидали Египет, они прошли в пирамиду и вынесли из нее останки Иосифа и его жены, чтобы приложить их к предкам, покоящимся «в пещере, которая на поле Ефрона Хеттеянина, в пещере, которая на поле Махпела, что пред Мамре, в земле Ханаанской...»

Когда Питри добрался до погребальной камеры пирамиды в Хаваре, кроме двух саркофагов, залитых грунтовыми водами, он обнаружил посуду, на которой стояло имя фараона Аменемхета III. Данная находка и позволила считать пирамиду гробницей Аменемхета. В общем, все абсолютно верно: чье имя на чашах, найденных в пирамиде, тому и пирамида принадлежит. Против такого заключения мы ничего возразить не можем, поскольку абсолютно убеждены в том, что пирамида в Хаваре действительно принадлежала фараону Аменемхету III и была царской гробницей, но погребен в этой царской гробнице был не царь, а человек, которому фараон при его жизни воздавал царские почести, воздал их и посмертно. Что, собственно, означают слова, содержащиеся в сирийском предании, о погребении Иосифа в царской гробнице? Только то, что гробница принадлежала царю и в ней похоронили Иосифа. Фараон воздал Иосифу именно царские почести, а не почести, подобные царским. Гробница Иосифа была не просто не хуже царской; пирамида, в которой он был погребен, была именно царской гробницей со всей атрибутикой, присущей царской гробнице, и с именем фараона, которое и делало эту гробницу царской. Фараон при жизни практически уравнял Иосифа с собой (только троном остался выше): он повесил на шею Иосифу свою цепь, он надел на его руку свой перстень со своей печатью, он дал ему вторую из своих колесниц. Фараон поделился с Иосифом своею властью и своею славой еще при жизни, он сохранил и увековечил «статус кво», приказав похоронить Иосифа в одной из двух своих царских гробниц.

Таковы наши выводы о причинах возведения двух усыпальниц фараоном XII династии Аменемхетом III. Теперь на очереди еще одно «косвенное свидетельство», подтверждающее, что события, описанные в заключительных главах книги Бытие, являются историческими событиями, имевшими место в период царствования фараона Аменемхета III.

Выше мы уже приводили фрагмент из хвалебной оды, посвященной Аменемхету III одним из его приближенных. Подобострастная лесть подданных, обращенная к их владыкам, — явление вполне устоявшееся и закономерное. Как правило, все, о чем говорится в подобных панегириках, следует «делить на шестнадцать» и полученный результат считать несколько приукрашенным портретом исторического лица, воспетого в данном поэтическом произведении. Панегирик Аменемхету III — не единственный дошедший до нас образец произведений подобного жанра. Вот, к примеру, фрагмент славословия, воспетого фараону Сенусерту III, отцу Аменемхета:

«О, как велик владыка города своего!

Он — это солнце, а «малые» — лишь тысячи прочих людей!

О, как велик владыка города своего!

Он — как канал, что сдерживает берегами воды во время разлива!

О, как велик владыка города своего!

Он — как прохладная комната, дающая всякому мужу поспать до рассвета!

О, как велик владыка города своего!

Он — как защитная стена из меди Синая!

О, как велик владыка города своего!

Он — как гора, ограждающая от бури в пору ярости небес!..»

Данный фрагмент является типичным примером древнеегипетского гимна. Он построен на метафорах и сравнениях, когда отвлеченные свойства одного объекта переносятся на другой. Если сопоставить строки из восхваления Аменемхету с гимном, посвященным его отцу, то нельзя при этом не заметить, что хотя гимны написаны разными авторами, но принцип их построения тот же: в основе создания образа лежит метафора. Однако через гимн Аменемхету красной нитью проходит мысль, которую автор всячески подчеркивает и развивает:

«Сокровища, им розданные, — это пища...»

И метафоры, и сравнения, использованные в славословии Аменемхету, имеют направленный характер — для воздания хвалы фараону привлекаются те образы и понятия, которые в сознании египтян связаны с пропитанием. В данном случае мы имеем дело не с традиционным восхвалением, призванным возвеличить правителя за его великие деяния или, если таковых деяний не имеется, то в силу самого факта существования правителя. Сановник воздает славу Аменемхету за вполне конкретные дела, и дела эти — пропитание, которое дает фараон, дает в прямом смысле.

Слова о пище можно было бы рассматривать как отвлеченный поэтический образ, посредством которого автор славословия хочет представить фараона как кормильца, как человека, от которого зависит самая жизнь его подданных и т.д. и т.п. Можно было, если бы за ними не следовало уточнение, конкретизирующее мысль автора славословия: «...пища, которую он дает...» Пожалуй, вернее будет предположить, что в основе этих слов лежат конкретные факты из жизни Древнего Египта периода правления фараона Аменемхета III. Почему нельзя допустить, что подданные действительно получали хлеб из рук фараона и что никак иначе они этот хлеб получить не могли? Мы такое допускаем и рассматриваем слова «дает он (царь) пищу» как историческое свидетельство, написанное при жизни фараона Аменемхета III и отражающее ситуацию, сложившуюся в Египте в период голода, описанного в книге Бытие:

«Но когда и вся земля Египетская начала терпеть голод, то народ начал вопиять к фараону о хлебе. И сказал фараон всем Египтянам: пойдите к Иосифу, и делайте, что он вам скажет» (Быт. 41:55).

И напоследок мы приберегли свидетельство, написанное автором, далеко отстоящим от нас во времени. Казалось бы, чем больший временной отрезок отделяет исторический документ от наших дней, тем, естественно, ближе данный документ и его автор к тем событиям, о которых в документе сообщается. А если так, то и о событиях данный автор должен знать больше, и знание его должно быть более достоверным и точным. Логически все верно, но на практике получается совсем обратное. Очевидно, все дело в том, что в старину люди были проще. Они «цитировали» чужие литературные и научные труды, не обременяя себя утомительной необходимостью заглядывать в оригинал и сверяться с ним, а некоторые и в глаза не видели тех оригиналов, которые пересказывали в своих произведениях с чужих слов и по памяти. Судя по сему, с предумышленной фальсификацией истории никто не сталкивался, поскольку доверие к услышанному или прочитанному было полным. И вот это свое полное доверие к имеющейся информации древние авторы зафиксировали в своих трудах и оставили их нам — совокупно с содержащейся в них «информацией». Среди разного рода дошедших до нас исторических сведений имеются и такие, которые непосредственно относятся к нашей теме. Бар-Гебрей (Bar-Hebraeus), например, оставил такое свидетельство:

«...правил в Египте четвертый царь из династии Пастухов [гиксосов], имя которому было Апапус [Апопи]. И правил он четырнадцать лет. И был это царь, видевший сны и сделавший Иосифа правителем, согласно написанному халдеями, и кажется, что царей этих звали Пастухами от братства [их] с Иосифом» (Ed. Bruns, р. 14; Ed. Bedjan, р. 13).

Что касается Апопи, да еще четвертого, то быть современником Иосифа он никак не мог, поскольку египетский фараон Апопи жил несколько столетий спустя. Но данный фрагмент мы процитировали не для того, чтобы сделать это уточнение. Наше внимание привлекло замечание Бар-Гебрея о том, что свое прозвище гиксосы (Пастухи) получили из-за «братства их с Иосифом». И вот в этом мы абсолютно солидарны с цитируемым автором! Все же, среди разной прочей, имелась у древних и достоверная информация!

Свидетельство Бар-Гебрея могло бы оказаться сенсационным, если бы его аргументация не выглядела столь неопределенной и расплывчатой. Но, к сожалению, согласно современным представлениям, его можно отнести только к разряду толков и пересудов: ходили, дескать, слухи — халдеи писали, — что будто бы царей этих прозвали пастухами потому, что они состояли в родстве с Иосифом.

Поэтому и приходится сведения, полученные от Бар-Гебрея, рассматривать лишь в качестве косвенного свидетельства — неоспоримым его, увы, назвать нельзя, хотя Бар-Гебрей абсолютно прав, как, впрочем, и халдеи. Сынов Израилевых прозвали гиксосами именно по той причине, на которую он указал: они действительно приходились Иосифу братьями!

Вот, собственно, и все «косвенные свидетельства», так или иначе имеющие отношение к нашей теме. К сожалению, не только «историческую справку» Бар-Гебрея, но и все, изложенное нами в данной главе, нельзя отнести к разряду неоспоримых доказательств. Ни две гробницы фараона Аменемхета III, ни особенности, присущие исключительно его царствованию, ни легенды, ни предания, ни гимны не могут рассматриваться как аргументы, подтверждающие, что гиксосы и сыны Израилевы — суть едино. Но и пренебрегать тем, чем мы располагаем, мы тоже не хотим. При полном отсутствии достоверной информации о гиксосах — а ученые полагают, что достоверная информация отсутствует и отсутствует полностью! — так вот, при полном отсутствии письменных свидетельств о гиксосах, которые должны были оставить нам их современники, даже те крохи, которые нам удалось собрать, могут считаться пищей для ума и информацией к размышлению. А поразмыслить есть над чем. Говорят, что размышлять вообще полезно — тогда, случается, в голову приходят интересные мысли: о себе, о жизни, о других людях, пусть даже эти люди жили четыре тысячи лет тому назад... Ведь если подумать, то и четыре тысячи лет назад невозможно было дважды войти в одну реку, одному сидеть на двух стульях и быть погребенному одновременно в двух гробницах. Но это — если подумать...

Второй переходный период

Мы выяснили, кто такие гиксосы и каким образом они оказались в Египте. Мы также выяснили, что гиксосы никогда не завоевывали Египет и что ни они, ни кто-либо другой не мог этого сделать в силу непоколебимой мощи и могущества этой державы. Гиксосы, в лице Иакова и его сыновей, были приглашены в страну Кеми самим фараоном и поселились в Дельте Нила по благосклонному позволению египетского самодержца. Случилось все сие во время правления фараона XII династии Аменемхета III, при котором Иосиф занимал пост визиря — некоронованного правителя Египта. Таковы факты.

Прошли века. Манефон утверждает, что с момента завоевания Египта гиксосами до их изгнания прошло пятьсот десять лет. По мнению историков, более поздних коллег Манефона, гиксосы владели Египтом от ста до ста пятидесяти лет. Согласно данным, приведенным в Библии, сыны Израилевы, они же, как известно, гиксосы, прожили в Египте четыреста лет: от прихода в страну и до исхода из нее.

К сожалению, в Библии ничего не сказано о пребывании «гиксосов» в Египте в течение этих четырехсот лет. Книга Бытие заканчивается словами:

«И сказал Иосиф братьям своим: я умираю; но Бог посетит вас, и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Бог посетит вас, и вынесите кости мои отсюда. И умер Иосиф ста десяти лет. И набальзамировали его, и положили в ковчег в Египте» (Быт. 50:24-26).

Следующая книга Библии, Исход, начинается с событий, происходивших через несколько столетий после смерти Иосифа. А между двумя этими книгами — провал, словно в жизни сынов Израилевых не было ничего, достойного пера летописца. Возможно, так и было. Возможно, что после смерти Иосифа среди «гиксосов» не нашлось личности, сопоставимой с ним. И они продолжали тихо и мирно жить в Египте, ничем и никак себя не проявляя и не совершая таких выдающихся деяний, которые прославили Иосифа и увековечили его имя. Возможно... В Библии говорится, что с Иосифом был Бог. Иосиф на смертном одре обещал, что Бог посетит сынов Израиля и выведет их из Египта. Но это случилось во времена Моисея. А между двумя этими событиями — как бы столетия небытия...

В последнем стихе книги Бытие сказано, что Иосиф умер в возрасте ста десяти лет. Также в этой книге сказано, что когда Иосиф вышел от фараона — мы уже знаем, что это был фараон Аменемхет III, — ему было тридцать лет. Нам также известно, что тридцатилетие Иосифа, его личное знакомство с фараоном и возвышение приходятся на 1846 г. до Р.Х. Следовательно, Иосиф, прожив сто десять лет, умер в 1766 г. до Р.Х. На этой дате заканчивается историческое повествование книги Бытие. Известно, что Аменемхет III умер в 1801 г. до Р.Х. Возможно, Иосиф оставался на посту визиря и после его смерти, но доподлинно это неизвестно. После смерти Аменемхета III египетский престол занял фараон Аменемхет IV, царствовавший в течение десяти лет. Аменемхет IV умер, не оставив наследника, и трон перешел к его сестре, царевне Нефрусебек, которая правила Египтом в течение нескольких лет (1792-1788 гг. до Р.Х.). На этом XII династия фараонов Египта обрывается. На смену ей приходит новая, XIII династия фараонов.

Если возведением двух пирамид фараона Аменемхета III в Египте завершился период строительства пирамид, то со смертью последнего представителя XII династии закончилась целая историческая эпоха — эпоха Среднего царства. Два фараона XII династии — Сенусерт III и его сын и соправитель Аменемхет III — правили Египтом практически в течение всего XIX столетия до Р.Х. И хотя как внутренняя, так и внешняя политика этих монархов резко различались, но уже одно то обстоятельство, что их царствования были длительными, в значительной мере обеспечивало стабильность и последовательность проводимого курса. А это означало стабильность и порядок в стране, поскольку известно, что ничто так не волнует и не будоражит умы подданных, как частая смена правителей. Увы, правление XIII династии стабильностью не отличалось, и этот период египетской истории вполне можно назвать чехардой фараонов, хотя его официальное название — Второй переходный период.

Принято считать, что царствование двух последних представителей XII династии ничем особенным не отличалось. На престоле они были недолго и, отчасти поэтому, никак не смогли проявить себя. Но это не совсем так. Десять лет правления Аменемхета III — срок не такой уж маленький. И если начало упадка в Египте никто из историков не связывает с его царствованием, то одно это обстоятельство говорит о многом. Как правило, историки много могут поведать о воинственных монархах, о тех, кто своими военными победами (или, на худой конец, поражениями) увековечил память о себе. Победители воздвигали в честь одержанных побед обелиски и триумфальные арки, ставили каменные стелы и высекали на них свои имена. Миролюбивые правители были лишены такой возможности — повода не было. И мы сегодня не можем увидеть их полустертых временем имен на древних памятниках, устоявших под натиском времени, потому что миролюбивые правители не оставили после себя таких памятников. Они не воевали, они мирно и спокойно руководили своей страной и своим народом — без бурь и потрясений, одним словом, буднично, а в честь мирных будней не воздвигают монументов. Вот потому и не оставили они после себя каменных плит с длинным перечнем своих военных побед, добытых трофеев и покоренных врагов. До нашего времени дошло немало скульптурных портретов египетских фараонов, о которых можно сказать только одно: эти люди когда-то, очень давно, жили в Египте и правили в нем. Вот и все, что история сохранила о них...

В известной мере это относится и к Аменемхету III, который, однако, вошел в историю благодаря своим экономическим реформам и грандиозным строительным замыслам, воплощенным им в жизнь. Возможно, на его фоне наследовавший ему Аменемхет IV казался слабым правителем: он не сооружал гигантских оросительных систем — они были сооружены его предшественником, он не возводил потрясающих своими масштабами храмов: его предшественник возвел Лабиринт, он не упорядочивал своими реформами жизнь в стране — его предшественник провел необходимые реформы... Аменемхет IV унаследовал процветающую державу, внутренне стабильную, монолитную и могущественную. Он сохранял то, что было достигнуто царствовавшим до него фараоном, и не пытался проводить какие бы то ни было улучшения, памятуя, что лучшее — враг хорошего.

Утверждают, что Аменемхет IV был слабым правителем и что при нем Египет начал клониться к упадку. В качестве подтверждения приводится такой аргумент: если случилось такое, что этому фараону наследовала женщина, его сестра, следовательно, в Египте начинался беспредел. Однако с этим нельзя согласиться. Беспредел, то бишь Второй переходный период, ознаменован воцарением XIII династии фараонов Египта. Фараоны этой династии, все сплошь представленные мужской половиной рода человеческого, и устроили чехарду вокруг трона. Многие из них занимали престол только для того, чтобы стать «халифом на час» в прямом смысле этого слова: их правление длилось ровно столько, сколько времени требовалось их «оппонентам», чтобы перебить охрану и стащить воцарившегося монарха с престола. При этом любой соискатель, независимо от прав, мог претендовать на трон. Такого не было при фараонах XII династии: все они наследовали друг другу в строгой последовательности, предопределенной правом престолонаследия. И тот факт, что, ввиду отсутствия наследников-мужчин, трон занимает женщина, свидетельствует о порядке в стране и строгом соблюдении законности: никто не осмелился оспорить право царевны Нефрусебек украсить себя коронами обоих царств, Верхнего и Нижнего Египта. И в этой связи у нас возникает одно предположение, которым мы хотели бы поделиться.

Что, а точнее, кто обеспечивал порядок и стабильность в стране после смерти Аменемхета III? На кого могла опереться царевна Нефрусебек в своем намерении стать властительницей Египта? Почему никто не воспрепятствовал ей занять египетский престол? Короче говоря, кто стоял за двумя последними представителями XII династии фараонов Египта? Мы полагаем, что за ними стоял Иосиф. Он управлял страной при Аменемхете III, он продолжал оставаться на своем посту и при его преемниках. На царевне Нефрусебек (или Себекнефрура) линия XII династии оборвалась. На смену ей пришла новая династия, и новый фараон, не имевший законных — или, как это понимали в Древнем Египте, — божественных прав на египетский трон, этот трон занял. Произошло это не без жестокой и беспощадной борьбы, поскольку соискателей было много. И захватив, мыслимыми и немыслимыми усилиями, престол, новый владыка страны не желал делить свою власть над этой страной с кем бы то ни было, а с Иосифом особенно, — Иосиф так близко стоял к трону, обладал такой властью, что, пожелай он, — и трон его. Но Иосиф не пожелал... Мы полагаем, что Иосиф сложил с себя обязанности визиря с воцарением новой, XIII династии фараонов Египта. Нарастание беспорядка в стране во многом обусловлено тем, что человек, в течение многих десятилетий управлявший державой от имени ее фараонов, отпустил бразды правления. Мы не можем сказать, сделал он это по собственному желанию, ведь Иосиф был уже стар, или его вынудили это сделать, отказавшись от его помощи, но пока Иосиф нес свое бремя — в Египте была стабильность и страна процветала, когда же он отошел от дел, дела пошли из рук вон плохо. Египет вступил в полосу Второго переходного периода.

«Второй переходный период в истории Древнего Египта прошел под знаком правления гиксосов» — так в самом общем виде выглядит характеристика той эпохи, когда в Египте правили фараоны XIII—XVII династий. Из приведенной характеристики, принадлежащей не нам, а исторической науке, следует, что на египетском престоле восседали фараоны-гиксосы. Так же понимает правление гиксосов и Манефон, который заявляет, что гиксосы, завоевав Египет, выбрали из своей среды царя, на смену которому потом приходили другие цари-гиксосы. Вполне логично предположить, что если страной правят гиксосы, то это означает, что они правят ею, сидя на египетском троне с египетской короной на голове. Если же египетский престол занимали не гиксосы, то тогда нет никаких оснований утверждать, что Второй переходный период прошел под знаком их правления. Мы, во всяком случае, слово «правление» понимаем именно так. И, что нас особенно радует, Манефон, похоже, придавал этому слову такое же значение.

Позволим себе заметить, что если общая характеристика эпохи дает столько пищи для размышления, то ее более подробная характеристика должна, как нам представляется, вдоволь насытить всех алчущих и жаждущих истины. Поэтому цитируем:

«Преемники этого талантливого фараона (Аменемхета III. — В. Н.) власти удержать не смогли (поскольку умерли. — В. Н.), XII династия прерывается. Тем самым божественность происхождения следующей XIII династии, взошедшей на престол, ставится под сомнение. В результате ослабляются морально-правовые основы передачи власти по наследству, престол становится игрушкой в руках многочисленных претендентов. ...в списке египетских фараонов мелькают представители и XIII и XIV династий. Иногда им удается удержаться у власти только несколько месяцев, а то и дней. В чехарде сменяющих друг друга правителей становится трудно разобраться, тем более что иногда логика непримиримой борьбы возносит на царский престол совершенно случайных людей, явно не относящихся к царским родам. Некоторые фараоны II Переходного периода прямо называют своих нецарственных родителей, другие не считают нужным менять свои имена, звучащие отнюдь не по-царски» (Всемирная история. Т. 2).

Как можно судить, Египтом правят все, кто только ни пожелает, за исключением гиксосов. Обратимся к другому источнику. Раздел, из которого мы приведем выдержку, так и называется: «Нашествие гиксосов». Итак, как же они правили:

«Среди фараонов этого периода мы находим людей, родители которых не были царского происхождения. Встречается имя «начальник воинов», и, наконец, один из этих фараонов носит имя Несхи — «негр» (такие имена давались рабам, которые вместо имени сохраняли как кличку указание на принадлежность к той или иной народности)... Исторические памятники не сохранили нам описания этих важнейших в истории Египта событий» (И. Л. Снегирев, Ю. П. Францов. Древний Египет).

Попытаемся рассуждать логично и последовательно. Если семитские имена, встречающиеся в списках египетских фараонов Второго переходного периода, являются основанием для вывода, что гиксосы завоевали Египет и правят в нем, то имя Несхи («негр») позволяет выдвинуть предположение, что Египет захватили негры и воцарились в нем. Так кто же захватил Египет и кто в нем правил — негры или гиксосы? Ответить на этот вопрос не так-то легко. Ведь в списках фараонов есть и такие имена, как «начальник воинов». В1от в чем проблема — к гиксосам и неграм добавляются воины во главе со своим начальником. И все правят Египтом, а, как было сказано выше, исторические памятники не сохранили нам описания этих важнейших событий. Так что читайте списки имен фараонов и делайте выводы, основываясь на личных предпочтениях (заметим, кстати, что имен в этих списках насчитывается несколько сотен, так что выбирать есть из кого!). Но почему же все-таки историки предпочли гиксосов? А вот почему (приводим полностью раздел «Правление гиксосов» из книги Снегирева и Францова):

«Мы не знаем, каким образом были втянуты в борьбу в Египте (заметим, не в борьбу за Египет, а в борьбу в Египте, т.е. в борьбу за престол. — В. Н.) вслед за ливийскими племенами Запада и различные племена Востока, которые под именем гиксосов обосновались в восточной Дельте. Своей столицей они сделали город Аварис и, не без помощи каких-то групп египтян, провозгласили себя египетскими фараонами. Ни один древний памятник не сообщает нам, как произошло завоевание Египта (положим, один памятник, а именно — Библия, все же сообщает! — В. Н.). Историк Манефон уже в эпоху греческого владычества записал рассказ (но, как мы понимаем, записал не со слов очевидцев. — В. Н.) о вторжении, но и он начинает его с недоумения...» Далее цитировать не имеет смысла, поскольку нам уже известно, о чем недоумевал Манефон.

О том, что гиксосы вторглись в Египет во время Второго переходного периода, мы знаем со слов историков, историки, в свою очередь, со слов Манефона, а Манефон недоумевает. И есть от чего недоумевать: ни один древний памятник не сообщает, как прошло завоевание Египта! Так на основании чего же построены утверждения, что гиксосы вообще завоевывали Египет? Как мы уже говорили, они построены на «недоумении» Манефона. А еще на нескольких семитских именах, присутствующих в списках фараонов этого периода. Если бы у нескольких гиксосов, чьи имена включены в списки, не возникло тщеславное желание потягаться с неграми и начальниками воинов за право посидеть на египетском троне, никому бы и в голову не пришло заявлять, будто гиксосы покорили Египет и правили в нем. Но сделанного не воротишь. Да и неизвестно, гиксосами или не гиксосами были те люди, чьи семитские имена значатся в пресловутых списках. Ведь доподлинно известно, что египтяне давали своим детям семитские имена, и происходило это именно в период проживания в Египте гиксосов. Так что фараоны с семитскими именами вполне могут быть как гиксосами, так и чистокровными египтянами. Что же касается гиксосов, то, возможно, именно они, согласно египетским законам престолонаследия, являлись законными наследниками. Поясним, что мы имеем в виду.

Согласно египетским законам, стать фараоном (а не узурпатором царской власти) мог далеко не каждый желающий. Поддержки армии для этого было недостаточно. Законный египетский фараон должен быть прямым потомком прежде царствовавшего фараона либо его близким кровным родственником. При этом, если он сын фараона, его матерью должна быть царица, а не одна из наложниц фараона. Это в случае непрерывного продолжения царствующей династии. Если же династия, ввиду отсутствия прямых наследников, прерывалась (как это произошло с XII династией), то основатель следующей династии должен быть не просто аристократом, но вести свой род от первого «человеческого» правителя Египта, то есть от того, кто пришел на смену богам, которые, как считали египтяне, некогда управляли их страной. Боги ушли на небо, передав власть своему преемнику. Вот потомки этого преемника, по любой генеалогической ветви, и могли претендовать на египетский престол. Однако тоже с некоторыми оговорками. Среди их предков не должно было быть людей, рожденных от законного представителя рода и наложницы или рабыни. Происхождение от «первого потомка богов» могло прослеживаться как по отцовской, так и по материнской линии. Главное, чтобы ни по одной из линий среди предков не оказалось рабынь, наложниц и т.п. Кроме того, свое «божественное» происхождение нужно было суметь доказать.

Иосиф, как известно, был женат на Асенефе — дочери Потифера, «жреца Илиопольского» (Быт 41:45). Библейский Илиополь — это Гелиополь (др.-егип. Иуни, также Он), один из древнейших городов Египта, считавшийся священным городом, местопребыванием верховного бога, носившего имя Ра-Атум (отождествление в одном образе двух богов — Ра и Атума). Атум — один из древнейших богов, носивший эпитет «владыка обеих земель», т.е. Верхнего и Нижнего Египта, и изображавшийся в образе человека с двойной египетской короной на голове. Заметим, что египетский фараон, если он правил объединенным Египтом, также короновался двумя коронами — Верхнего и Нижнего Египта — и именовался «владыка обеих земель». Так вот, о Потифере. Потифер, тесть Иосифа, был жрецом, и не просто жрецом, а египетским жрецом, и не просто египетским жрецом, а жрецом бога Ра-Атума в Гелиополе. Этого достаточно, чтобы не сомневаться в том, что кто-кто, а Потифер без всяких затруднений для себя мог вывести свою родословную если и не к самому Атуму, то уж вплотную подвести ее к богам. Иначе бы он не был жрецом Ра-Атума в Гелиополе.

Фараон Аменемхет III знал, что делает, когда сосватал за Иосифа дочь Потифера Асенефу. Этим браком он открывал для потомков Иосифа широкие перспективы. Поистине, царский подарок! И этот подарок приобретал особый смысл, если справедливы предположения, что сам Аменемхет III потомков, которые могли бы наследовать ему, не имел. Согласно одним источникам, у него был сын, ставший после его смерти фараоном Аменемхетом IV. Аменемхету IV наследовала его сестра, царевна Нефрусебек, которая, в таком случае, являлась дочерью Аменемхета III. По другим же источникам, у Аменемхета не было детей от законной супруги-царицы, а Аменемхет IV и Нефрусебек — его брат и сестра. Если последнее утверждение справедливо, то сыновья Иосифа и Асенефы, после смерти Аменемхета III, могли на законных основаниях претендовать на египетский престол.

В свете высказанного предположения особый смысл приобретает благословение, которое дал умирающий Иаков сыновьям Иосифа — Манассии и Ефрему. Из всех внуков Иакова только эти двое удостоились особого благословения своего деда и патриарха своего народа. Именно этим благословением Иаков и закрепил принадлежность Манассии и Ефрема к сынам Израилевым, перечеркнув их «происхождение» от египетских богов, которым их наделила их мать Асенефа. Следует сказать, что сам Иосиф сделал все от него зависящее, чтобы закрыть для своих детей и внуков путь к египетскому престолу. Этот путь открылся женитьбой на Асенефе, чему поспособствовал сам фараон. И этот путь оставался открытым, пока Иосиф не пригласил в Египет своих родных. Впрочем, даже после прибытия родственников Иосифа ничего из ряда вон выходящего не произошло. Все права Манассии и Ефрема оставались в силе. Но после аудиенции, данной фараоном братьям Иосифа, на пути к трону встали серьезные препятствия, которые, хотя и не отрицали права потомков Иосифа, но позволяли эти права оспорить. Обратимся к книге Бытие в той ее части, где Иосиф готовит братьев к приему у фараона и внушает им, что именно следует сказать фараону, а также сообщает, что скажет он сам:

«И сказал Иосиф братьям своим и дому отца своего: я пойду, извещу фараона и скажу ему: «братья мои и дом отца моего, которые были в земле Ханаанской, пришли ко мне. Эти люди пастухи овец, ибо скотоводы они... Если фараон призовет вас и скажет: «какое занятие ваше?» То вы скажите: «мы, рабы твои, скотоводами были от юности нашей доныне, и мы, и отцы наши» (Быт. 46:31-34).

Нетрудно заметить, что в своих наставлениях братьям Иосиф делает особый упор на то, что его родственники — простые пастухи и всегда ими были. Более того, он настаивает, чтобы братья обязательно упомянули о том, что пастухами являются не только они, но и их предки: «...и мы, и отцы наши». С какой целью Иосиф это делал? Для чего это ему было нужно? Очевидно, его братья также были несколько удивлены таким его настоятельным требованием подчеркнуть их пастушеское происхождение — обратим внимание, не только занятие, но и происхождение, — поскольку Иосифу пришлось объяснять им, для чего это нужно: «...чтобы вас поселили в земле Гесем» (Быт. 46:34). Возможно, это была одна из причин. Но для того чтобы родных Иосифа поселили в земле Гесем, отнюдь не обязательно было подчеркивать, что не только они, но и предки их всегда были пастухами овец. Для поселения в земле Гесем можно было ограничиться словами: «...я пойду, извещу фараона и скажу ему: «братья мои и дом отца моего, которые были в земле Ханаанской, пришли ко мне. ...и мелкий и крупный скот свой, и все, что у них, привели они» (Быт. 46:31,32). А братья, на вопрос фараона о роде их занятий, могли ответить, что они — скотоводы, даже пастухи, но не упоминать о предках, тем более, что такой ответ они должны были давать на вопрос о занятиях, а не происхождении. Пастушеский промысел братьев к Иосифу никакого отношения не имел. А вот предки-пастухи — это уже серьезно. По всей видимости, Иосиф опасался, что Аменемхет, человек неглупый, сам не поинтересуется его родословной. Вот он и предусмотрел возможность все-таки ознакомить фараона с родом деятельности и социальным положением своих праотцев. Какой бы чистой ни была родословная Асенефы, она перестала быть неоспоримым основанием для притязаний ее детей и внуков на египетский престол, поскольку Иосиф постарался дискредитировать свою генеалогическую линию в глазах египтян настолько, насколько это было в его силах. И сделал он это сознательно. И, надо сказать, преуспел в этом, как, впрочем, преуспевал во всем, за что брался. Будущее своих потомков он видел с народом, который поклоняется Богу Авраама, Исаака и Иакова, а потому на «божественности» их происхождения по египетской линии он поставил жирный крест. И ничего уже нельзя было поправить. Если Аменемхет III отдавал себе отчет в том, что делает, когда женил Иосифа на Асенефе, то Иосиф также прекрасно осознавал, что делает он, когда представлял фараону своих родных.

В свете изложенного можно иначе взглянуть на слово «гиксосы» и несколько сузить сферу его приложения. В строгом смысле оно должно было являться уничижительным прозвищем не для всех сынов Израилевых, а, главным образом, для тех их представителей, которых на законном основании можно было называть как пастухами, так и правителями. То есть уничижительный смысл оно приобретало только для потомков Иосифа, и особенно для тех, кто все-таки дерзнул предъявить свои права на египетский престол. Мы допускаем, хотя и не можем утверждать, что фараоны с семитскими именами — это потомки Иосифа и Асенефы.

Говоря о Втором переходном периоде и «правлении гиксосов», нельзя обойти вниманием свидетельство Манефона, и не только потому, что мы уже давно к нему не обращались, но еще и по той причине, что Манефон рассказывает не только о завоевании гиксосами Египта, но и о правлении гиксосских царей. И вот здесь Манефон приводит сведения, на наш взгляд, крайне интересные. Судите сами:

«...Затем сделали они (гиксосы. — В. Н.) одного из среды себя царем, имя ему было Салатис (Силитис)».

Прежде чем мы рассмотрим приведенную цитату из «Эгиптиаки» Манефона, позволим себе сделать небольшое отступление. Дело в том, что вся историография, посвященная гиксосско-египетским отношениям, построена на принципе эдакой своеобразной антиномии — взаимоисключающих положений. Если делается какое-либо утверждение о гиксосах, то вслед за ним, якобы в подтверждение или для развития высказанной мысли, приводятся аргументы, это утверждение опровергающие. При этом ни само утверждение, ни опровергающие его факты и аргументы, приведенные в одном с ним контексте, не утрачивают силы: являясь взаимоисключающими, они сосуществуют, «дополняя» друг друга и «пополняя» сведения о гиксосах! С таким явлением мы уже сталкивались неоднократно. И очередную цитату из Манефона мы привели также, главным образом, для того, чтобы в очередной раз развести по разные стороны несовместимые вещи. Ну а теперь можно возвратиться и к Манефону.

Слово «затем», стоящее в начале процитированной фразы, означает, что гиксосы сделали царем некоего Салатиса после того, как завоевали Египет. И вот здесь возникают вопросы. Салатис был, если верить Манефону, одним из гиксосов, то есть он не был ни их царем, ни вождем племени, ни военачальником, руководившим военной экспедицией, закончившейся завоеванием Египта. Он был одним из гиксосов, равным среди равных. В таком случае, кто же руководил гиксосскими войсками, когда те завоевывали страну на Ниле?

Удивительная получается история: спустя полторы тысячи лет после происходивших событий Манефон помнит поименно всех гиксосских царей и, что вообще невероятно, время правления каждого. Но он ни словом не обмолвился о человеке, который возглавлял гиксосов, когда те обрушились на Египет. Забыл? Или не знал? А может, гиксосы не имели ни царя, ни вождя, ни военачальника, когда, согласно Манефону и его более поздним коллегам, организованно и целенаправленно порабощали Египет: подчиняли себе тех, кто правил в нем, разоряли святилища и храмы, истребляли египтян и уводили их в рабство? Но возможно ли такое?

Возможно ли, чтобы каждый интервент действовал на свой страх и риск, не согласуя свои действия с действиями других оккупантов, находящихся рядом с ним и вместе с ним осуществляющих одно общее дело — оккупацию страны? При этом следует помнить, что страна эта — не заштатное государство на окраинах цивилизованного мира, а Древний Египет. Получается, что гиксосы завоевывали Египет разрозненно, то есть каждый гиксос действовал сам по себе, по удостоверению своего ума, но в целом у них получилось совсем недурно — согласно свидетельству Манефона и более поздним авторам. И когда гиксосы увидели конечный общий результат своих индивидуальных усилий, они порешили, что настало время «сделать одного из среды себя царем». Сказали — и сделали. Все так просто. Странно, что Манефон не подумал о том, что у завоевателей всегда есть тот, кто их возглавляет и кто ими руководит, то есть вождь. А если вождь имеется в наличии, то, в таком случае, — никакой игры в демократию, вождь становится царем, и выборы ему не нужны.

Сопоставим слова Манефона о выборах царя гиксосами после завоевания ими Египта с заявлениями более поздних коллег Манефона о том, что гиксосы якобы представляли собой союз племен, что они перед нападением на Египет создали свою «лоскутную» гиксосскую империю и прочая, прочая, прочая...

Сопоставим и зададимся вопросом: мыслима ли империя без императора? А союз племен без предводителя этого союза? Наконец, попытаемся представить себе племя без старейшины и вождя! Представить такое невозможно. Но если предположить невозможное и допустить, что у племени, союза племен или империи не было главы и народ решил «сделать одного из среды себя» главой, то бишь царем, то делать это, по всем законам, следовало до, а не после похода на Египет. Походом должен был кто-то руководить.

Мы знаем, что никакой гиксосской империи не было, не было союза племен. Была семья — род, и эту семью пригласил в Египет фараон — царь, правивший в Египте. Уже в силу этого у гиксосов не было необходимости «делать одного из среды себя царем» — тем более, что царей не «делают», ими рождаются. И вот те из гиксосов, которые по праву своего рождения могли стать царями Египта — а это потомки Иосифа, — единственные могут рассматриваться в качестве царей, но не гиксосских, а египетских (независимо от того, какие имена, египетские или семитские, они носили).

Так как речь в данной главе шла о Втором переходном периоде и правлении гиксосов во время этого периода древнеегипетской истории, то нам не оставалось ничего иного, как рассмотреть сведения Манефона и с этой позиции, чтобы показать, что никакого царя гиксосы не выбирали и не могли выбирать, а если кто-то из «среды их» и стал фараоном Египта, то у него были для этого законные основания — право, гарантированное рождением.

И тем не менее, если исходить из того, что гиксосы — сыны Израилевы, то Манефон здесь во многом прав. Более того, однажды заявив, что гиксосы — люди «бесславного происхождения», Манефон не отступил от своих слов и остался последовательным. В числе людей бесславного происхождения не может оказаться вождей, царей и т.д. Сомнение вызывают только слова о том, что гиксосы выбирали царя. У «гиксосов» был вождь — Иаков, и потому у них не было надобности выбирать себе царя. Иаков же — если отождествлять его статус патриарха со статусом царя — никогда не правил Египтом, поэтому соотносить его имя с кем-либо из перечисленных Манефоном гиксосских царей не имеет смысла. Да и вообще, список гиксосских царей, представленный Манефоном и приведенный нами в начале книги, особого доверия к себе не вызывает. Доподлинно известны только два «гиксосских» фараона, то есть два фараона с семитскими именами, — Хиан и Апопи. Их имена встречаются в надписях, относящихся ко Второму переходному периоду. Иных фараонов с семитскими именами пока, насколько нам известно, «обнаружить» не удалось.

Если абстрагироваться от версий, построенных на основании свидетельства Манефона, и рассмотреть его слова об избрании гиксосами царя в контексте повествования, изложенного в книге Бытие, то это свидетельство, как оказывается, может приобрести совершенно иной смысл.

Сообщение Манефона может означать, что гиксосы определили кого-то быть царем, но не фараоном Египта, а царем над гиксосами и только над ними. И сделали это после того, как подчинили себе тех, «кто правил» в Египте. Подчинял «правящих» Иосиф, вернее, фараон подчинил их Иосифу. Затем, как говорит Манефон, у гиксосов появился царь, которого ранее у них не было. Таким «царем», в понимании Манефона, мог быть только Иаков, которого вначале в Египте не было и который прибыл туда позднее. Царем его никто не «делал», но старшим над «гиксосами» он был. Но, подчеркиваем, только над «гиксосами», на египтян его власть не распространялась.

Можно, пожалуй, подвести итог нашим рассуждениям о «правлении гиксосов», якобы имевшем место во времена Второго переходного периода. Гиксосы Египтом не правили, но законным правом претендовать на египетский престол обладали сыновья Иосифа, его внуки и правнуки. Возможно, кто-то из них этим правом воспользовался, но не как гиксос, а как потомок первых фараонов Египта по материнской линии. Однако пастушеское происхождение Иосифа, о котором тот громогласно оповестил, очевидно, налагало на этого «потомка» пятно: по материнской линии он восходил едва ли не к «богам», а по отцовской — был гиксосом, пастухом и, что вообще являлось в глазах египтян полнейшим безобразием, «азиатом», то есть не египтянином.

Среди египетских фараонов был такой, кого чистокровные египтяне называли именно «азиатом». Об этом свидетельствуют письменные памятники, относящиеся к самому концу переходного периода. Исследователи истории Древнего Египта полагают, что под «азиатом» подразумевается фараон-гиксос. Причем, это был последний гиксосский фараон, поскольку принято считать, что во время его правления основатель XVII, фиванской, династии фараонов Яхмос I победоносно завершил освободительную войну и изгнал гиксосов из Египта. С изгнанием гиксосов историки связывают окончание Второго переходного периода в истории Египта и начало следующей эпохи — эпохи Нового царства. Что ж, нам тоже пора покончить с переходным периодом и поговорить об освободительной войне и основателе XVIII династии Яхмосе I.

«Освободительная» война

Конец Второму переходному периоду положила освободительная война египтян против гиксосов. В результате этой войны гиксосы были изгнаны, а вождь и идейный вдохновитель египтян Яхмос I стал первым фараоном основанной им XVIII династии фараонов Египта и первым фараоном новой эпохи в древнеегипетской истории — эпохи Нового царства.

Так, или примерно так, принято характеризовать освободительную борьбу египтян и самого освободителя — Яхмоса I. Но поскольку данная характеристика слишком лаконична и не позволяет по достоинству оценить ни самое борьбу, ни личности ее вдохновителей и предводителей, то мы считаем необходимым расширить приведенное выше резюме сведениями из достойных доверия источников. И дабы нас не ввели в заблуждение субъективно мыслящие авторы, мы, не мудрствуя лукаво, останавливаем свой выбор на фундаментальном труде «История Востока», созданном под эгидой Российской Академии Наук:

«Египетская легенда, частично сохранившаяся в поздней новоегипетской записи, связывает начало освободительной борьбы с именем предпоследнего царя XVII династии, Секененра, по-видимому, погибшего в этой борьбе, о чем свидетельствует его мумия, найденная со следами смертельных ранений, которые были нанесены боевыми топорами. Более успешными оказались действия его сына, царя Камеса, снарядившего большой флот, отряды лучников и маджаев и с боями продвинувшегося от Гермопольского нома, находившегося на полпути между Фивами и Дельтой, к стенам самого Авариса. Однако захватить столицу гиксосов Камесу было не суждено. Этому помешали позиции вельмож, волнения на крайнем юге страны и, возможно, выступление против Камеса независимых нубийских правителей, что заставило царя срочно прекратить осаду Ариса и перебросить свои войска на юг.

Окончательную победу над гиксосами одержал брат Камеса, основатель XVIII династии Яхмес I, вступивший на египетский престол около 1600 года». (История Востока. Т. 1. Древний Восток.)

Египетская легенда, положенная историками в основу версии об изгнании гиксосов и освободительной борьбе фиванских номархов, «положивших глаз» на египетский престол, является не более чем легендой. И порождена она самими «освободителями», которые, добившись желаемого и став фараонами Египта, усиленно занимались созданием и поддержанием своего имиджа освободителей и спасителей отечества. Если бы им это не удалось, то в историю они вошли бы как зачинщики гражданской войны в Египте, узурпаторы египетского престола и самозванцы. Но им удалось... И теперь их имена овеяны легендами, теми самыми, которые они же о себе и сочинили. И это понятно, ведь победителей не судят, особенно если победители держат в своих руках власть, силу и суд.

Из приведенной цитаты однозначно следует, что ученые склоняются к тому, чтобы верить легенде и не намерены подвергать ее сомнению. И в этой связи особый интерес имеют несколько упомянутых моментов, а именно: что «освободительную» борьбу развязало семейство фиванских номархов, что знать не поддержала «освободителей» и что на юге, то есть в Верхнем Египте, происходили восстания и восставшие своими действиями помогали гиксосам. Запомним это, поскольку данные факты имеют немаловажное значение. Также запомним, что гиксосов поддержали «независимые правители страны Куш».

А теперь несколько слов о создании легенды. Если легенда, в традиционном понимании этого слова, автора не имеет, то в нашем случае все обстоит как раз наоборот. Все сведения об освободительной борьбе против гиксосов ученым предоставили Камос и брат его Яхмос.

Во время раскопок, проводившихся в Фиванском некрополе археологом Г. Картером в 1907-1912 гг., была найдена табличка, на которой скорописью был написан текст. Поскольку раскопки производились на средства лорда Карнарвона, табличку назвали «Табличкой Карнарвона». Как выяснилось, табличка с текстом предназначалась для того, чтобы с нее копировать надписи на стелах, установленных фараоном (точнее номархом, объявившим себя фараоном Верхнего Египта) Камосом. Обломки стел с идентичными надписями также были обнаружены, хотя и несколько позднее, в 1936 г. Как видим, идеологическая пропаганда в Древнем Египте была поставлена хорошо! Настолько хорошо, что пережила и фараонов, и сам Древний Египет и дошла до наших дней. Текст же, как можно предположить, прославлял Камоса и его героические и патриотические деяния. Примечательно, что Камос в этом тексте назван царем Верхнего и Нижнего Египта, каковым он не являлся, но надеялся стать (увы, надежды не сбылись, но текст таблички, растиражированный на стелах, остался):

«...царь Верхнего и Нижнего Египта [Уаджхеперра, сына Ра] Камос, одаренный жизнью, подобно Ра... владыка престолов Обеих Земель [Египта].

[Совещание царя с вельможами.] Царь, крепкий в Фиванском номе, Камос, одаренный жизнью навек, был благодетельным царем. Это сам [Ра сделал его] царем и воистину предоставил ему силу.

Его величество обратилось с речью в своем дворце к совету сановников, что находились в его сопровождении: «На что мне сознавать мою силу, когда [один] властитель в Аварисе, а другой в Куше, и я сижу в обществе азиата и нубийца, и каждый владеет своей частью в этом Египте? Разделяющий со мною [власть над] страной — нет [никого], кто бы (?) прошел мимо него вплоть до Мемфиса, вод (?) египетских. Смотрите, он владеет Гермополем. Не оседает никто, подавленный податями на азиатов. Я встречусь с ним и вспорю ему живот. Я хочу спасти Египет и поразить азиатов».

Повели речь вельможи его совета: «Смотри... азиаты вплоть до Кус, они вытянули (?) вкупе свои языки. Мы спокойно владеем нашим Египтом: крепка Элефантина, середина [Египта?] с нами вплоть до Кус. Для нас возделываются лучшие пашни, наши быки [пасутся] на нижнеегипетских топях, полбы обмолочено больше, чем [нужно?] нашим свиньям, не были забраны наши быки... Он владеет страной азиатов, мы владеем Египтом. Вот [если] придет тот, кто причалит (?) и нападет на нас, тогда мы будем действовать против него».

О чем идет речь в данном тексте? Речь идет вот о чем. Камос, номарх Фиванского нома, находящегося в Верхнем Египте, именует себя фараоном «обеих земель», то есть Верхнего и Нижнего Египта. В его царской титулатуре присутствуют слова о том, что фараоном его сделал бог Ра, который и дает ему силы вытворять все то, что Камос вытворял как в своем номе, так и за его пределами. Очевидно, вопрос: кто сделал фиванского номарха фараоном всего Египта, — звучал неоднократно. Поэтому скептикам, сомневавшимся в правах Камоса на царское достоинство, дан исчерпывающий ответ: Ра сделал. Тем же, кто таким ответом не довольствовался и продолжал задавать лишние вопросы, Камос «вспарывал животы», и вопросы прекращались. Но хотя Камос и величает себя фараоном «обеих земель», но сидит он в своем номе, а не в столице объединенного Египта — Мемфисе, поскольку в Мемфисе сидит, очевидно на троне, «азиат», в образе которого явственно проступают черты законного фараона Египта. Законный фараон назван «азиатом» то ли потому, что в его жилах текла не только египетская, но и гиксосская кровь, то ли потому, что он находился в «земле азиатов», как Камос презрительно именует Нижний Египет. Опять же, неизвестно, на основании чего Камос так презрительно отзывается об этой части Египта: то ли потому, что ею правит «азиат», то ли потому, что там проживают «азиаты» — гиксосы. Что же касается «нубийца», который сидит в Куше (Эфиопия), то мы полагаем, что здесь речь идет о наместнике египетского фараона в Эфиопии.

Далее, Камос призывает своих сановников поддержать его и «спасти» Египет, то есть начать военные действия против «азиата». Камос осознает свою силу, но что ему от этого осознания, если в стране есть, кроме него, и другой фараон, к тому же тот, другой, признается не только Нижним Египтом, но и Верхним. И слова сановников тому подтверждение: они не видят причин воевать. Далее следуют интересные слова о быках, которые пасутся на нижнеегипетских топях и которых возвратили владельцам. (В Египте, в период объединенного царства, практиковалась переправка скота из Верхнего Египта в Нижний, для выпаса на заливных лугах. После сезонного выпаса животных возвращали законным владельцам.) Вельможи ссылаются на то, что их скот по-прежнему выпасается в Нижнем Египте и его неизменно возвращают владельцам в Верхнем Египте. Этими словами вельможи не только опровергают заявление Камоса о поборах, проводимых «азиатами», но и косвенным образом свидетельствуют о том, что для нижнеегипетского фараона Египет по-прежнему — одна единая страна, и он правит этой страной и следит за порядком в ней.

Вельможи, тем не менее, уже пропитаны духом сепаратизма, исходящим от семейства фиванских номархов, поскольку Верхний Египет рассматривают как отдельную от Нижнего Египта державу. Они говорят о нем: «наш Египет», в отличие от «страны азиатов», которая является его, «азиата», Египтом. Однако воевать против законного фараона они не желают, разве что если он или его военачальник, во главе войска, пристанет к берегам Верхнего Египта, дабы напомнить, кто все-таки в Египте фараон. Вот тогда вельможи обещают выступить против законного монарха с оружием в руках. И это понятно, ведь им пришлось бы отвечать за поддержку, оказываемую фиванским номархам в их бунте против законной власти. Но пока этого нет и пока фараон Египта не собирается предпринимать карательные меры, вельможи тоже не хотят заходить слишком далеко. Они поддерживают Камоса, но до известных пределов. Сановникам нравится идея независимости Верхнего Египта, но они не разделяют желания Камоса развязать гражданскую войну и, свергнув законного правителя страны, произвести ее «объединение», но уже под эгидой Камоса. Камос же пытается им втолковать, что необходимо действовать и немедленно, поскольку неизвестно, как долго фараон — «азиат» — будет мириться с таким положением вещей. Кроме того, на юге, в Куше, сидит «кушит» — наместник египетского фараона. Камос оказался между двух огней, и он не желает ожидать, пока по нему ударят с двух сторон, он хочет нанести удар первым.

Чтобы понять перипетии происходящих событий, необходимо коснуться некоторых моментов истории Древнего Египта. Некогда, в доисторические времена, на территории Египта существовало два независимых государства: Верхний и Нижний Египет. Полагают, что фараон Верхнего Египта Менее (Мина) подчинил своей власти Нижний Египет и образовал единое государство. Произошло это, предположительно, в конце III тысячелетия до Р.Х. Правда, не все ученые разделяют такую точку зрения. Некоторые считают, что Египет был объединен не фараоном Менесом, а задолго до него. При Менесе же началось египетское летописание. Для нас не суть важно, когда именно в Египте начали вести летописи, поскольку о гиксосах не сохранилось никаких летописных данных. Что же касается объединения Египта, то большинство египтологов склоняется к мысли, что объединителем выступил Менее, хотя окончательное объединение страны произошло несколько столетий спустя, когда сопротивление Нижнего Египта было окончательно сломлено. Он же, Менее, основал и столицу объединенного царства город Мемфис (Минфи — «белые стены»). По всем преданиям, египетским и иноязычным, Мина был первым человеком, царствовавшим над Египтом (до него, как утверждали египтяне, их страной правили боги), он же явился и основателем I общеегипетской царской династии.

Какие события происходили в Египте во время правления II (тоже южной) династии, неизвестно, но в самом конце этого правления царь Хасехем потопил в крови последнее восстание в Низовье. Именно тогда были истреблены поборники независимости Нижнего (северного) Египта. Хасехем символически изобразил свою победу над Нижним Египтом на подножиях двух своих статуй и для большего впечатления привел там же число погибших в битве северян — около 50 тысяч человек. Построенный еще при Менесе Мемфис стал не только столицей, но и крепостью и опорным пунктом господства южан над Дельтой.

С тех пор ход древнеегипетской истории можно уложить в определенную схему: время от времени на юге, в Верхнем Египте, появляется князь или номарх, который смещает правящую Египтом династию и основывает новую. При разных обстоятельствах и в разные эпохи эта схема неизменно сохраняет свой основополагающий принцип: объединителем страны неизменно выступает представитель Верхнего Египта.

После эпохи Старого царства в истории Египта наступил Первый переходный период, растянувшийся на несколько столетий. Египет из единого государства распался на множество отдельных номов. По всей видимости, именно это время — время смут, потрясений и страданий описано в «Речении Ипувера» и «Пророчестве Неферти». Спасителем Египта и объединителем страны становится уроженец Фив, основатель XII династии, Аменемхет I, о высокой миссии которого предсказано в «Пророчестве Неферти». Началась эпоха Среднего царства, закончившаяся Вторым переходным периодом. Во время Второго переходного периода Египет не распался на отдельные номы, он, считают ученые, разделился на два царства — Верхнее и Нижнее.

Кто был инициатором разделения — Север или Юг, доподлинно неизвестно. Известно только, что Секененра и его сыновья Камос и Яхмос выступили инициаторами объединения и что они проживали в славном городе Фивы и были местными номархами, скромно величавшими себя фараонами Египта.

Фивы — столица Верхнего Египта. То ли климат в Фивах был какой-то особый, то ли еще что, но в этом городе, в семьях местных номархов, время от времени рождались дети, которые считали, что они родились исключительно для того, чтобы объединить Египет и стать его фараоном. При этом их как-то не очень интересовало, а существуют ли основания для объединения. Они, верные своему призванию, не всегда считались и с таким очевидным фактом, как наличие в Египте правящего фараона. Такие «мелочи» их никогда не смущали и не останавливали: если оснований для объединения не было, они их создавали; если делу мешал законный фараон, его убирали. Кому-то из этих номархов везло больше, они добивались своего, основывали новую династию и входили в историю как фараоны Египта. Кому-то везло меньше, и они довольствовались тем, что надевали на голову только корону Верхнего Египта, украденную у правящей династии, а корона Нижнего Египта так и не доставалась им. Кому-то не везло вообще. О них мы говорить не будем, потому что сказать нечего.

Очередное «поветрие» началось в Фивах во время Второго переходного периода, когда наряду с правящей всеегипетской династией объявились фараоны и в Верхнем Египте. Наличие в Египте двух фараонов одновременно позволило ученым сделать заключение, что один из них, а именно — правящий в Нижнем Египте, был гиксосом, а другой, правящий в Верхнем — исконным египтянином. Наличие царя в Верхнем царстве, по мнению ученых, свидетельствовало также и о том, что гиксосам не удалось покорить весь Египет: они, дескать, захватили Нижний, а Верхний обложили данью. Что же касается дани, то о ней стало известно благодаря сетованиям того же Камоса, изложенным в «Табличке Карнарвона». «Табличка Карнарвона» —важный документ, рассказывающий о событиях той эпохи. Но этот важный документ не содержит в себе предпосылок для тех выводов, которые сделаны со ссылкой на него. Если исходить из того, что написано, то смысл текста, на наш взгляд, сводится совсем к иному.

Да, Камос не желает платить налоги (его, конечно, чисто по-человечески, можно понять). Но нежелание платить отнюдь не означает, что налоги взимают завоеватели-гиксосы. Когда фараон Аменемхет III, с подачи Иосифа, установил «ставку налога» — пятую часть от урожая, возмущению налогоплательщиков тоже не было предела. Но платили, и никто не заподозрил Аменемхета в том, что он — гиксос. В случае же с Камосом положение усугублялось еще и тем, что Камос выступал не против податей вообще, нет, против этого он не возражал. Ему не нравилось, что эти подати выплачивают не ему, а другому, тому, кого он называет «азиатом». И этот «азиат» требовал, чтобы Камос, как номарх фиванского нома, собранные в номе налоги направлял в государственную казну. Вот с этим Камос, как следует из таблички, смириться уже никак не мог: он давно видел себя фараоном всего Египта. Мотивы поведения Камоса можно прекрасно передать словами известного персонажа из сказки Пушкина: Камос не хочет быть «столбовою дворянкой», а хочет быть «владычицей морской». Сановники, надо отдать им должное, пытались его урезонить: дескать, урожаи отменные, мы можем без ущерба для себя отдать «кесарю кесарево», ведь мы владеем лучшими землями, наш скот выпасается в Низовье и его возвращают, а не берут в залог за неуплату подати. То есть вельможи еще не утратили совесть, (чего нельзя сказать о Камосе) и в состоянии здраво оценивать ситуацию. А ситуация, на их взгляд, такова, что можно ожидать карательных мер со стороны законного монарха, поскольку Камос заходит слишком далеко. Если дойдет до карательных мер, тогда и они возьмутся за оружие — фараон не пощадит и их, если только до них доберется: почему плясали под дудку Камоса. Но пока фараон терпит — не стоит и им лезть на рожон.

Номархи довольно часто испытывали нежелание отдавать фараону то, что ему причиталось. Аменемхет III некогда покончил с подобным своеволием власти на местах, но времена меняются. И, тем не менее, взбунтовавшийся местный администратор — это не основание для выводов, будто он бунтует против угнетателей и поработителей Египта. Бунтует он как раз против законной власти в лице фараона Египта. И об этом красноречиво свидетельствуют, опять же, речи его вельмож, которые не только не желают выступать против этой власти, не только признают справедливость ее требований, но и готовы эти требования выполнять.

Камос в тексте «Таблички Карнарвона» величается фараоном. При этом в Египте имеется еще один фараон — «азиат». Такая ситуация дала основание предполагать, что Египет после нашествия гиксосов разделился на два царства — Нижнее, завоеванное гиксосами, и Верхнее, которое им подчинить не удалось, но которое они обложили податями. Но если Верхний Египет не был покорен гиксосами, то исходя из каких соображений он станет платить им мзду? Зная норов верхнеегипетских номархов, а фиванских особенно, можно с полной уверенностью утверждать, что ничего и никому платить они не станут. Они и своему, египетскому, фараону, отдавали должное скрепя сердце, которое от негодования рвалось из номаршей груди.

Египет не разделялся на два царства в результате нашествия гиксосов, поскольку нашествия не было. Но те, кто утверждает, что было нашествие и было разделение, считают, что в Нижнем Египте правил фараон-гиксос, а Верхнему Египту не оставалось ничего другого, как в ответ на это выдвинуть «на пост фараона» своего человека и вручить ему бразды правления над Южным царством. При этом инициатором разделения называют Северное царство, которое в доисторические времена было насильственным образом присоединено к Южному. Дескать, северяне воспользовались случаем — гиксосами. Но здесь возникают некоторые неувязки. Из слов Камоса, запечатленных на табличке, следует, что фараон, который находится в Нижнем Египте, считает себя фараоном всей страны и, похоже, даже не подозревает, что Север откололся от Юга. Далее, из других источников известно, что во время Второго переходного периода череда всеегипетских фараонов не прерывалась — была чехарда вокруг трона, но трон не пустовал. В какой-то момент параллельно с правящей династией появляется еще одна — расквартированная в Верхнем Египте. Если верить документам, то Египтом начинают править две царские династии одновременно. Дабы объяснить сей казус, одну из них, северную, ученые определили как гиксосскую, хотя никаких письменных свидетельств современников на сей счет не имеется, не говоря уже об иноязычных документах той эпохи. Что касается Манефона, то он жил полторы тысячи лет спустя и в свидетели не годится, поскольку не является очевидцем, хотя и оставил «иноязычный» документ — «Эгиптиаку».

Конечно, если в стране сменяются правящие династии, сменяются очень быстро и на троне не всегда оказываются люди, имеющие на него право, то порядка в этой стране будет мало. Правда, иногда на престол восходят и сильные личности, которые стабилизируют обстановку. Но все же трон становится игрушкой, которую можно отнимать по праву сильного. И вот в такой обстановке внутренней нестабильности фиванские номархи вдруг осознают, что пора объявлять себя фараонами Верхнего Египта. Возможно, они руководствовались самыми благими намерениями — в стране правительственный кризис, частая смена политического и экономического курсов, и на царский престол в этой стране, один за другим, претендуют авантюристы и проходимцы. И пока эти авантюристы заняты возней у трона, можно спокойно вывести Верхний Египет из-под их власти: они это заметят нескоро, только когда в казну перестанут поступать подати. И медлить с этим нельзя — если на египетском троне вдруг окажется решительный и сильный фараон, то затея с верхнеегипетской независимостью рухнет. В таких делах вообще, как говорили классики, промедление смерти подобно. И Камос, судя по тексту, проявляет нетерпение: нечего медлить!

А в Нижнем Египте, похоже, и не подозревают, что Фивы уже не признают фараона и считают своим царем Камоса (потом Яхмоса): Низовье отдает скот, который из Верхнего Египта, как обычно, доставили на выпас в Нижний. Очевидно, беспорядки в стране были не такими уж вопиющими, если жизнь текла своим чередом. И этот маленький штрих со скотом может сказать о многом, а именно: внешне единство страны сохранялось. Север не отделялся от Юга и все еще требовал с южных земель выплаты податей в царскую казну.

Если принять во внимание, что найденная табличка представляет собой «типовой текст», предназначенный для восхваления Камоса и увековечения его имиджа «спасителя отечества», то можно только догадываться, в каком процентном соотношении представлены в этом тексте историческая правда и политическая ложь. Но даже несмотря на явно тенденциозную подачу образа фиванского номарха, в табличке однозначно поименованного фараоном, нельзя не заметить, что этот «патриот» не пользуется поддержкой и авторитетом тех, кто представлен как его ближайшее окружение (по-нашему — сподвижники). Камос пребывает в гордом одиночестве. «Сподвижники» готовы его поддержать, но только если иного выхода не будет. На основании этого очевидного факта ученые пришли к выводу, что освободительно-патриотический порыв «фараона Верхнего Египта» (а на самом деле — взбунтовавшегося фиванского номарха) не был никем поддержан не только в Нижнем Египте, но и в Верхнем Египте также и что некоторые верхнеегипетские номы выступили на стороне гиксосов, против Камоса.

Решительно и непримиримо настроенному фиванскому номарху, не нашедшему понимания среди соотечественников, как утверждают историки, пришлось искать помощь и поддержку на стороне. На те средства, которые он не передал в казну фараона, он купил наемников, с помощью которых и проводил свою «освободительную» кампанию. То, что войска Камоса и Яхмоса в значительной мере состояли из наемников, — факт, установленный историками. Может быть, поэтому «освободительная» война и носила такой жестокий и кровавый характер.

И вот какая интересная ситуация получается: войска Камоса и Яхмоса укомплектованы наемниками (были там, естественно, и египтяне — воины, подчиненные непосредственно фиванскому номарху, но не они составляли основные силы); воюют Камос и Яхмос с гиксосами, или, что одно и то же, с «азиатами». А где в это время пребывают египтяне? В войсках фиванского номарха их сравнительно мало. Так где же они? Надо полагать, что если египтяне не с Камосом и Яхмосом, то, в таком случае, они против них. Египтяне, как и подобает верным подданным царя, в гражданской войне, развязанной взбунтовавшимися номархами города Фивы, встали на сторону своего фараона, того самого, которого Камос презрительно называет «азиатом». Египтяне Нижнего Египта и гиксосы, также проживавшие в Нижнем Египте, оставались верны законному египетскому фараону. Сохранили верность ему и некоторые номы Верхнего Египта.

Принято считать, что Верхний Египет, свободный от гиксосской оккупации, возглавил освободительную войну, но при этом не отрицается, что проводил он ее силами наемников и не встречал поддержки среди порабощенных соотечественников Нижнего Египта и что некоторые верхнеегипетские номы выступили также на стороне поработителей.

И отец Камоса Секененра, и сам Камос, и брат его Яхмос не внесли ничего нового в стратегию и тактику борьбы фиванских князей и номархов за египетский престол. Все уже было во времена Древнего царства, когда объединителями Египта выступили выходцы из Фив. Было и во времена Старого царства, когда фараон фиванской же династии потопил в крови сопротивление северян. Так было и под конец Первого переходного периода. Повторилось, когда выходцы из Фив свергли гераклеопольскую династию (тоже, кстати, верхнеегипетскую, но не фиванскую!). Основатель XII династии фараонов Египта Аменемхет I также был фиванцем. И вот теперь продолжателями борьбы уроженцев Фив за египетский престол выступили Секененра и его сыновья. Но Секененра, Камосу и Яхмосу повезло куда больше, чем их предшественникам-землякам: в их время в стране, вместе с египтянами, проживали гиксосы. А потому над войсками наемников можно было развернуть гордое знамя народно-освободительной войны!

В конце Второго переходного периода опять обострилось противостояние Севера и Юга, Верхнего и Нижнего Египта. И это было закономерно: Египет изначально был как бы запрограммирован на подобные конфликты. Когда на территории Древнего Египта существовало два царства — до объединения страны фараоном Менесом, — каждое имело своего царя и, как символ суверенной царской власти, свою корону. Головы царей Верхнего царства венчала белая корона, цари Нижнего Египта были увенчаны красной короной. После объединения образовалось единое царство, и было бы логично ожидать, что это царство выработает свою символику. Но этого не произошло: царь объединенного Египта носил две короны — белую корону Верхней земли и красную корону Нижней. Идея разделенности осталась и продолжала существовать, периодически порождая в честолюбивых фиванцах желание подчинить «чужаков» — тех, кто жил в Египте, но за пределами его Верхней, исконно египетской, земли. Правители Фив — столицы Верхнего Египта — мыслили Нижний Египет как продолжение и расширение древнего государства, существовавшего на территории Верхнего Египта. Низовье тоже считалось Египтом, но в Верховье никто никогда не забывал, что это Низовье некогда сопротивлялось объединению и в течение нескольких столетий пыталось вырваться из-под опеки южан. Однако в конце Второго переходного периода из состава единого государства вышел не Нижний Египет, а Верхний. Вышел с тем, чтобы вновь выступить «объединителем» двух держав и чтобы фиванские номархи — вожди и вдохновители «объединительного процесса» — смогли к самовольно надетой белой короне добавить отнятую силой корону красную. И, как между молотом и наковальней, между Югом и Севером оказались гиксосы — сыны Израилевы.

Со времен Иосифа и Аменемхета III гиксосы компактным поселением проживали в районе Дельты. К этому располагали и природные условия региона, максимально благоприятные для животноводства, и географическое положение «земли Гесем», находившейся на северо-востоке Египта, в непосредственной близости к восточной границе страны. Естественно предположить, что не все гиксосы занимались пастушеским промыслом. В Египте они перешли к оседлому образу жизни, овладели ремеслами, многие стали горожанами, некоторые состояли на государственной службе — в общем, жили как граждане Египта, сохраняя при этом свою религию и свою этническую самобытность. Ученые единодушно считают, что гиксосы, завоевав Египет, переняли египетскую культуру и ассимилировались с местным населением. Это не так. Гиксосы действительно многому научились у египтян, но не ассимилировались с ними.

Вопрос об ассимиляции гиксосов не может быть даже принят к рассмотрению. Если бы гиксосы, как утверждают историки, утратили свою самобытность и слились с коренным населением Египта, то Манефону не пришлось бы писать об их изгнании, потому что изгонять было бы некого — все стали бы египтянами. Но гиксосов, даже спустя несколько столетий после их прихода в Египет, легко можно было отличить от аборигенов. Живя бок о бок с египтянами, они по-прежнему оставались иностранцами в этой стране — «азиатами». И гиксосы, похоже, не очень стремились к тому, чтобы превратиться в египтян. Они оставались самими собой и поклонялись не египетским богам, а Богу Авраама, Исаака и Иакова. Но хотя между гиксосами и египтянами была непреодолимая пропасть, это не мешало им мирно сосуществовать. Одни не мешали другим вести тот образ жизни, который те для себя избрали. Их интересы не пересекались, а если их пути и сходились, то тогда создавались крепкие семьи и детям давали как египетские, так и семитские имена.

Главное, что отличало гиксосов от египтян, — это их вера. Из всех древних народов они единственные были монотеистами, причем на фоне обрядово сложной и помпезной религии Древнего Египта простая и лишенная какой бы то ни было условности и умозрительности вера израильтян не позволяла им проникнуться мировоззрением египтян и стать частью их. Живя в одной стране, под одним небом и одним солнцем, они видели и небо и солнце по-разному. Гиксосы могли сколь угодно широко пользоваться плодами египетской цивилизации и достижениями египетской культуры, но они никогда не причисляли себя ни к этой цивилизации, ни к этой культуре.

Египтяне и гиксосы отличались не только тем, что одни верили во многих богов, а другие в Единого — Бога Авраама, Исаака и Иакова. Египтяне видели своих богов в своем прошлом. Израильтяне жили Божьим обетованием, осуществление которого было связано с будущим. Египтяне оглядывались назад, израильтяне смотрели вперед. И те из израильтян, кто, выйдя из Египта, бросил взгляд на свое прошлое, не вошли в землю обетованную, предназначенную исключительно для тех, чьи глаза обращены к будущему — с надеждой на исполнение обетованного.

Пройдут века, и Египет фараонов Рамсесов достигнет вершины своей славы и могущества, станет мировой державой. Но египтяне, торжествуя в настоящем, будут сверять это настоящее с немеркнущим для них совершенством прошлого. Израильтяне тоже вступят в полосу расцвета при Давиде и Соломоне. Но блеск настоящего они воспримут лишь как прелюдию, как предвестника еще более прекрасного будущего. Минуют светлые дни и сменятся ненастьем, падет Иерусалим, и храм превратится в руины, а они все так же будут смотреть в будущее — в надежде на Мессию. Израильтяне — гиксосы — были инородным телом в упрямо текущем к прошлому Египте.

Отчасти этим объяснялась нетерпимость, которую фиванские номархи питали к гиксосам. Фивы неизменно и постоянно выступали поборником традиций. Гиксосы же, с учетом традиций, никак не вписывались в панораму Египта. В том легендарном прошлом, на которое египтяне равняли свое настоящее, гиксосов не было. И этого оказалось достаточно, чтобы начать поход против гиксосов, тем более что в данном случае можно было наилучшим образом совместить полезное с приятным. Полезное для Египта — возвратиться к старым порядкам и изгнать гиксосов; приятное для фиванского номарха — изгнать гиксосов и стать фараоном Египта. Соблазн был весьма великим.

Но какие бы чувства Камос и Яхмос ни испытывали к гиксосам, войну они начали не против них, а против Нижнего Египта и правящего фараона. Гиксосы просто оказались в нужное для бунтовщиков время в нужном месте — в земле Гесем. Все остальное было делом пропаганды.

Итак, гиксосы оказались между молотом и наковальней. Фиванский молот был занесен над Нижним Египтом, египетским фараоном и гиксосами, и не было никаких надежд, что его удастся отвести. Фиванские номархи были обречены на победу. Север в силу объективных причин не мог противостоять Югу.

Хотя Камос и столкнулся с трудностями, когда попытался найти понимание у земляков и, как он думал, соратников, но эти трудности были разрешимы. Проблемы Севера оказались куда более серьезными. Верхний Египет в целом не очень торопился ввязываться в гражданскую войну, героями которой не терпелось стать фиванским номархам. А поддержка других номархов Камосу была необходима главным образом для того, чтобы заполучить под свое начало войска, поскольку сил Фиванского нома для предстоящей затеи было недостаточно. Египетская же армия в мирное время была рассредоточена по номам. Собственно, армия как таковая состояла из воинских образований, имевшихся в каждом номе. Военные силы нома подчинялись непосредственно номарху. На номарха же возлагалась обязанность обеспечивать, экипировать и содержать подчиненное ему воинское формирование. Незначительный контингент войск находился в прямом подчинении фараона.

И в Верхнем, и в Нижнем Египте имелись крепости, укомплектованные соответствующими гарнизонами. Верхнему Египту приходилось бдеть на своих южных границах и охранять их от вторжения эфиопов (кушитов, или нубийцев). Эфиопы периодически угрожали Египту, пытаясь возвратить земли, отвоеванные у них египтянами. Во времена Среднего царства фараон Сенусерт III значительно потеснил эфиопов с их исконной территории, но за смутное время Второго переходного периода те сумели возвратить себе часть потерянных земель, а остальная территория подчинялась назначенному фараоном наместнику. Поэтому Камос и сетовал, что, дескать, как он может спокойно царствовать, если «эфиоп» сидит на юге (и угрожает Египту), а «азиат» на севере. Успокаивая его, вельможи отвечали, что, мол, «сильна Элефантина» — крепость, защищавшая южные границы Египта. (В данном случае эта крепость должна была защитить Камоса от войск наместника, которые могли ударить со стороны Эфиопии.) Но кто бы ни попытался вторгнуться в Верхний Египет с юга — египетские войска во главе с египетским же наместником в Эфиопии или кто другой, — на их пути стояла Элефантина, о которой сказано, что она сильна. Территория Южного царства представляла полоску земель, протянувшихся с севера на юг вдоль нильских берегов. С востока и запада страну защищали пустыни, исключавшие практически всякую возможность военного вторжения. Правда, пустыня не являлась препятствием для ливийских кочевников — «детей пустыни», — но для отражения их партизанских набегов в номах имелись войска. На севере безопасность Верхнего царства обеспечивалась Нижним Египтом. Верхнеегипетские номы, подобно звеньям цепи, следовали один за другим строго с севера на юг. Иной была карта Нижнего Египта.

В Низовье номы располагались компактной группой. При этом западные земли, граничившие с Сахарой, приходилось охранять от тех же ливийцев. Средиземноморское побережье нуждалось в защите от морских пиратов, главным образом от финикийцев. У египтян не было на Средиземном море серьезных военно-морских сил, поскольку египетское побережье не располагало естественными гаванями и бухтами, пригодными для стоянки судов. Защита египетских территорий от морских разбойников вменялась местному населению, которое, в случае необходимости, могло посылать за подкреплением. Но поскольку такие случаи выдавались не так уж часто, египетские крестьяне, дабы не расслабляться и не терять форму, сами потихоньку занимались разбойничьим промыслом и слыли береговыми пиратами. С охраной своих западных и северных пределов Нижний Египет справлялся без особых хлопот. Постоянной головной болью являлись восточные границы, отделявшие Египет от ненавистных египтянам «азиатов». (Справедливости ради следует отметить, что Египет являл для азиатов источник куда большей боли!) Но, тем не менее, народы и племена, занимавшие территории по восточную сторону Суэцкого перешейка, не шли ни в какое сравнение с эфиопами, граничившими с Египтом на юге. И здесь нельзя было обойтись одной крепостью, даже такой мощной, как южно-египетская Элефантина. На своей восточной границе египтяне возвели ряд крепостных сооружений, где размещались постоянные усиленные гарнизоны. Кроме того, усиленные воинские формирования имелись и в пограничных номах. Нижний Египет жил в постоянной готовности к отражению нападения азиатов. Кроме того, именно из Нижней земли египетские фараоны предпринимали свои походы в Палестину, на Синай и т.д. Здесь же, в районе Дельты, были расквартированы египетские «моторизованные» части — колесницы, которых в Верхнем Египте, ввиду отсутствия надобности, не было. Южная же граница Нижнего Египта была практически незащищенной, поскольку располагавшийся неподалеку от нее город-крепость Мемфис являлся, скорее, форпостом Юга на территории Севера, чем оплотом безопасности нижнеегипетских южных границ. Впрочем, когда фараон I династии Менее насильственно присоединил северные земли, он и построил Мемфис как крепость, призванную держать в повиновении Низовье, и объявил его «столицей обеих земель» (до этого столица Менеса и Верхнего Египта была в Фивах, но Фивы отстояли от Низовья на 800 километров). Возможно, именно поэтому фараоны Египта в описываемый период, видя, к чему клонится политика фиванских номархов, перенесли свою столицу из Мемфиса подальше на север — в Дельту.

Нижнеегипетские восточные номы являлись щитом Египта от азиатов. Убрать войска с восточных границ и уменьшить их численность в приграничных номах было невозможно — это означало открыть азиатам ворота в Египет. Египетскому фараону в борьбе с Камосом приходилось рассчитывать только на тот контингент, которым располагал он сам, а также на гарнизоны центральных номов. Если в отношении и Камоса, и Яхмоса имеются данные, свидетельствующие о том, что фиванские номархи в «освободительной» войне прибегли к помощи иноземных наемников, то в отношении фараона, которого историки упорно считают гиксосом и которого Камос именует «азиатом», таких фактов нет. Но есть косвенные данные, позволяющие считать, что фараон, кем бы он ни был, не призвал в ряды своей армии ни одного «легионера» и не позволил вооруженным иноземцам ступить на египетскую землю. Против Камоса, а позднее Яхмоса, он выставил только те силы, которыми располагал, а также свои колесницы, не задействованные в охране границ. Усмирение фиванских номархов фараон рассматривал как внутриегипетское дело и не желал нарушать давнее правило, завещанное предшествовавшими фараонами, — не пускать в Египет чужестранцев, тем более вооруженных.

Такая щепетильность фараона (из-за которой его, очевидно, и сочли не египтянином, а «поработителем» — гиксосом) в значительной степени и решила исход гражданской войны, развязанной фиванцами. Гиксосам, независимо от того, как они относились к фараону «азиату» и как фараон относился к ним, пришлось стать на его сторону, поскольку и Камос, и Яхмос не скрывали, что воюют не только против «азиата», но и против «азиатов», то бишь гиксосов. Фараоны и гиксосы оказались союзниками против общего врага. Выше отмечалось, что Камос мог называть фараона «азиатом» по двум причинам: либо тот был израильтянином — гиксосом, «азиатом», — либо он в глазах фиванского шовиниста выглядел «азиатом» только потому, что правил страной, население которой было представлено как египтянами, так и гиксосами. Одно, впрочем, ясно: кем бы ни был этот человек, Египет для него значил гораздо больше, чем для «освободителей» — Камоса и Яхмоса. Он не пригласил в страну, для пресечения посягательств фиванских номархов на египетский престол, иностранный воинский контингент — в отличие от верхнеегипетских «патриотов». В сложившейся ситуации он предпочел потерять престол, а вместе с ним и жизнь, но не допустил истребления своих подданных чужеземными наемниками. Он был не временщиком, а царем Египта и, очевидно, понимал, что наемники вполне могут обратить свое оружие против ослабленных междоусобицей египтян, пригласивших их в свою страну.

Нельзя с определенностью сказать, находились ли гиксосы на военной службе у фараона. Можно только однозначно утверждать, что они сражались против Камоса и Яхмоса. Известно также, что свои более или менее крупные населенные пункты они укрепили оборонительными валами, и за стенами этих городков укрылось мирное население: старики, женщины, дети — скорее всего, гиксосы вперемешку с египтянами. Гиксосы обороняли эти города — раскопки показали, что руинами эти населенные пункты стали в конце Второго переходного периода и что разрушение явилось результатом осады и штурма. Главным оплотом гиксосов принято считать Аварис (Ха-Уару) — город на востоке Дельты. Возможно, это был последний рубеж северян, поскольку Аварис защищался долго и упорно и Камосу не удалось взять его.

Итак, наперекор верхнеегипетским вельможам Камос выступил против Нижнего Египта «по приказу» бога Амона. Камоса поддержало войско, которое в данном случае руководствовалось отнюдь не патриотическими чувствами: фиванский номарх отдал Нижний Египет на разграбление своим воякам. Обычно египетские воины и их начальники при победоносном военном походе получали свою часть добычи. Камос же, понимая исключительность ситуации, в несколько раз увеличил размеры вознаграждения как рядовым воинам, так и военачальникам, независимо то того, египтянами или наемниками те являлись. У войска появился стимул, и оно летело перед Камосом, «как ветер огненный», и вело себя «подобно львам», захватывая и деля добычу. Это войско не ведало ни сострадания, ни пощады. Хотя Камос и заявлял, что мстит за беды, причиненные «азиатами» Египту и египтянам, но на деле война обернулась страшными опустошениями и разрушениями в средней части Египта и в Низовье.

Круша все на своем пути, «освободитель» добрался до Авариса и осадил его. Оказавшись в затруднении, фараон Египта послал гонца с письмом к египетскому наместнику в Эфиопии, которого в письме назвал «сыном». (На основании такого обращения — «сын мой» — исследователи делают вывод, что «сын» — это независимый правитель Эфиопии. Но это не так. Титулом «сын мой» египетские фараоны официально именовали своих наместников в Эфиопии.) Фараон просил, чтобы наместник выступил на юге и тем самым хотя бы частично отвлек на себя силы Камоса. Но гонец был перехвачен Камосом и до Эфиопии не добрался. Однако наместник, оставшийся верным своему фараону, сам пришел на помощь осажденному Аварису и двинул свои войска из Эфиопии к Фивам. Кроме того, когда в Верхнем Египте стало известно, что Камос творит в Нижнем, некоторые верхнеегипетские номы также восстали против распоясавшегося фиванского номарха.

Камосу пришлось снять осаду с Авариса и поспешить на подавление недовольства и на защиту Фив от верных законному фараону войск, которые продвигались из Эфиопии. Под стены Авариса он больше не вернулся. Фиванец убрался из Нижнего Египта и помчался заливать кровью Верхний.

Просто удивительно, но факт остается фактом: против «освободителя» страны выступает как население самой страны, так и те, кого принято считать ее поработителями. Против Камоса были направлены совместные усилия гиксосов и египтян, причем египтяне как Нижнего, так и Верхнего Египта в данном случае были единодушны. Если в Аварисе, как утверждают ученые, засели гиксосы, то на помощь им пришли египтяне, которые, вместо того чтобы содействовать Камосу в его освободительной войне, вместе с гиксосами отражали нападение «освободителя» и его наемников. Юг Египта, где не было никаких гиксосов, восстал, чтобы помочь осажденному Аварису.

Мы уже неоднократно упоминали о фараоне Египта, однако имя его до сих пор не называли. Мы рассматривали обе возможности: фараон Египта — гиксос, и фараон Египта — египтянин. Теперь можно назвать и имя этого фараона: «азиат» носил исконно египетское имя — Апопи. Ученые считают его гиксосом главным образом потому, что Камос, как следует из «Таблички Карнарвона», называл его «азиатом». Кроме того, Апопи царствовал в период «освободительной» войны фиванских номархов против гиксосов и оказал сопротивление Камосу, с огнем и мечом прошедшему по Египту, а затем его брату Яхмосу. Следовательно он, как и все, кто защищал себя, своих родных и близких, своих детей и свой дом от не ведавших пощады вояк Камоса и Яхмоса, был гиксосом. Простая логика, поскольку только такая расстановка акцентов позволяет поддерживать легенду об освободительной миссии фиванских номархов. А эта легенда, в свою очередь, прекрасно укладывается в схему мифа о гиксосах и их изгнании из Египта.

Яхмос завершил дело, начатое его отцом и братом. Он взял Аварис и якобы изгнал гиксосов из Египта. Ученые утверждают, что гиксосы ушли в Палестину — на территорию своей империи — и там засели в крепости под названием Шарухен (очевидно, предусмотрительно приготовленной ими на случай изгнания из Египта!). Яхмос преследовал гиксосов, и хотя крепостные валы остановили его, но не заставили отступить. Осадив ненавистных гиксосов в их крепости, он в конце концов взял ее штурмом и так, раз и навсегда, покончил как с гиксосами, так и с их империей — гиксосы просто исчезли с лица земли. Больше о них никто ничего не слышал.

Вот такое романтичное завершение мифа о гиксосах предложено исследователями. В действительности же все было иначе. Никакой гиксосской империи не было, не было и фантастической крепости, способной уместить и гиксосов, бежавших из Египта, и тех, что населяли империю (в научных источниках сообщается, что в крепости укрылись все гиксосы и извне им никто не помогал). Правда, идею с осадой гиксосской крепости разделяют не все ученые, но против изгнания гиксосов из Египта не возражает никто. Однако изгнания не было и быть не могло, а вот осада крепости Шарухен могла иметь место, хотя и вне всякой связи с гиксосами.

Гиксосы не могли бежать из Египта, спасаясь от фиванского номарха и его головорезов. Они были «заперты» в Аварисе, окруженном и осажденном Яхмосом, и, сколько могли, удерживали этот город. Яхмос, как и в свое время Камос, посулил своим воинам рабов и прочую добычу, которую позволялось захватывать в качестве военного трофея в Нижнем Египте. Обычно при ведении войн египтяне, да и не только они, обращали в рабов плененных врагов и иногда и частично мирное население, проживавшее на неприятельской территории. В данном случае «неприятельской территорией» являлся Нижний Египет. Обратить в рабство все население не было никакой возможности. Но сделать рабами тех египтян, которые сражались против Яхмоса с оружием в руках, а вместе с ними и всех гиксосов, было не только возможно, но и желательно — где, в противном случае, взять рабов, чтобы рассчитаться с войском? Поэтому все военнопленные, невзирая на происхождение, являлись для победителей вожделенной добычей. И никто не позволил бы этой «добыче» ускользнуть из Авариса. Всех, плененных в ходе этой «освободительной» войны, победители обратили в рабов. В том числе и гиксосов. Немало египтян, проживавших в Нижнем Египте и не воевавших против Яхмоса, стали рабами только потому, что побежденной стороне некому было жаловаться на беспредел, чинимый победителями. Вот поэтому гиксосы и не могли спастись бегством и укрыться в Шарухене — они не только не добрались бы до Палестины, но даже не смогли бы выйти за пределы Авариса, не говоря уже о пределах Египта.

Кроме того, разве могли гиксосы, измученные боями и многодневной осадой, вместе с семьями — женщинами, детьми и стариками, — не говоря уже о раненых и покалеченных, стремительным маршем уйти от Яхмоса? По всей видимости, нет, не могли. Но если бы даже им каким-либо образом — через потайной ход и под покровом ночи! — удалось выйти из Авариса, то выйти из Египта подобным же образом не удалось бы: не было тайного подземного хода из Египта в Шарухен. Зато на восточной границе Египта была система оборонительных сооружений и гарнизоны при ней, которые зорко следили за тем, чтобы Египет не превратился в проходной двор. Когда, как сообщает о том книга Исход, сыны Израилевы захотели выйти из Египта, Моисей долго добивался разрешения фараона. Во времена Моисея израильтяне-гиксосы были рабами, во времена Яхмоса они были врагами, запертыми в осажденном городе. Выйти из земли Гесем было куда проще, чем из осажденного Авариса. Но уйти из Египта без согласия на то египетского фараона в обоих случаях было невозможно. А если гиксосы не могли выйти из Египта, то и преследовать их до Палестины и осадить в крепости Яхмос тоже не мог. Не знаем, кто конкретно оборонял Шарухен от Яхмоса, но знаем совершенно определенно — это были не гиксосы.

Кроме похода на Шарухен, Яхмос, как считают историки, предпринял еще один поход в Палестину. Полагают, что такие действия Яхмоса свидетельствуют о том, что Палестина являлась оплотом гиксосов, ядром их империи. Археологические находки, обнаруженные в Палестине, якобы подтверждают эту гипотезу, поскольку совершенно однозначно доказывают, что уровень жизни в Палестине во времена «оккупации» гиксосами Египта значительно повысился — отмечается повсеместный расцвет палестинских городов-государств, который закончился с изгнанием гиксосов. Но иначе и быть не могло, хотя гиксосская империя здесь ни при чем. Гиксосы не протежировали населению Палестины, не обирали Египет и не переправляли его богатства в свою никогда не существовавшую империю. А Палестина, тем не менее, действительно расцвела — ведь поход Яхмоса и сопровождавший его погром палестинских городов и селений был первым после нескольких столетий мира. Последним фараоном, снаряжавшим в эти края военную экспедицию, был Сенусерт III — отец Аменемхета III. Вполне естественно, что если прекратить грабеж и истребление народов, не облагать их данью и не уводить их молодое поколение в рабство, то благоденствие этих народов резко возрастет. Однако благоденствие Палестины и Сирии закончилось с воцарением фараонов XVIII династии, основателем которой, как известно, явился Яхмос I. Известно, например, что фараон этой династии Тутмос III год за годом, с 22-го по 42-й год своего царствования, каждым летом, как только у соседей созревал урожай, ходил походами в Переднюю Азию. Можно предположить, что Передняя Азия переживала отнюдь не лучшие свои времена. Так что империя гиксосов и их «оплот» в Палестине развеялись, как и легенда об освободительной войне фараонов Камоса и Яхмоса. Как говорится, чего не было, того не было. Была гражданская война, был геноцид, была расправа над ни в чем не повинными гиксосами и египтянами, был законный фараон Египта, свергнутый с престола узурпатором.

Побежденные гиксосы могли забыть о слове «гик», которое в древнеегипетском языке имело два значения: «правитель» и «пастух». Отныне к ним, как справедливо отметил Иосиф Флавий, больше подходило слово «гак» — «пленник», которое, если произносить его с густым придыханием, звучало почти как «гик».

Манефон очень скупо, но поразительно точно описал в своей «Эгиптиаке» уход гиксосов из Египта. Этот фрагмент имеет неоценимое значение, поскольку поясняет не только обстоятельства и время «изгнания» гиксосов, но и позволяет совершенно определенно и однозначно соотнести их уход с исходом сынов Израилевых:

«Пастухи... побежденные и выброшенные из всего остального Египта, заперлись в месте, имеющем в окружности десять тысяч арур; имя этого места — Аварис. Его... Пастухи окружили большой и крепкой стеной, чтобы держать в надежном месте все свое имущество и добычу. А сын Мисфрагмутосиса Туммос попытался взять их приступом, осадив стены с 480 тысячами войска. Наконец, отказавшись от осады, он заключил с ними договор, чтобы все они, оставив Египет, ушли куда хотят, не потерпев урона. И они, согласно договору, со всем семейством и имуществом, будучи числом не менее 240 тысяч, прошли из Египта через пустыню в Сирию». (Курсив наш. — В. Н.)

Что касается «пастухов», побежденных и выброшенных из «всего остального Египта», то с этим мы, как нам кажется, разобрались: мы не считаем Камоса и Яхмоса освободителями, как не считаем гиксосов завоевателями. Манефон убежден в обратном. Что ж, это всего лишь подтверждение того, что Камос не напрасно разработал хвалебный текст, клише которого сохранилось на «Табличке Карнарвона», а «тираж» — на многих памятниках той эпохи! Пропаганда не только сделала свое дело, но продолжала оставаться действенной и тысячу лет спустя.

Учеными эта часть свидетельства Манефона к рассмотрению не принимается, поскольку здесь Манефон сместил события на полтора столетия и напутал с фараонами. Таково мнение историков. И с этим мнением нельзя не согласиться, если рассматривать текст Манефона в свете общепринятой версии о гиксосах. Действительно, древнеегипетские письменные источники свидетельствуют, что фараоном, победоносно завершившим «освободительную» войну против гиксосов, был Яхмос I, ставший царем всего Египта приблизительно около 1600 г. до Р.Х. Манефон же уход гиксосов из Египта связывает с фараоном Туммосом, сыном Мисфрагмутосиса. И Мисфрагмутосис, и его сын Туммос легко поддаются идентификации. Мисфрагмутосис (греческая форма имени; в условном египетском чтении — Джехутимесу) — это не кто иной, как фараон Тутмос III, его сын Туммос — фараон Аменхетеп II.

Но если сопоставить данные, приведенные Манефоном, с тем, как описан исход сынов Израилевых из Египта в Библии, то становится абсолютно ясно, что и Манефон и Библия сообщают об одном и том же событии и относят это событие к одному и тому же году. Согласно библейской хронологии, исход состоялся в 1446 г. до Р.Х., и, согласно библейскому повествованию, произошел он именно при тех обстоятельствах, о которых сообщил Манефон. Но это уже следующая страница истории.

Исход

Египет вступил в очередной этап своей истории. Закончились времена, условно называемые Вторым переходным периодом, наступила эпоха Нового царства. В Египте воцарилась новая династия, основателем которой стал фиванский номарх и «освободитель» страны от «гиксосского ига» Яхмос I. Воцарению Яхмоса предшествовала длительная гражданская война, унесшая немало человеческих жизней и превратившая огромное число достойных граждан Египта в изгоев — рабов. Рабами стали гиксосы, некогда спасшие Египет от голода и немало поспособствовавшие его процветанию в предшествующие столетия. Видел бы фараон Аменемхет III, пригласивший гиксосов в свою страну, чем обернулось для них это приглашение! Но Аменемхет уже столетия покоился в своей пирамиде, и в точно такой же пирамиде лежал прах Иосифа. В Египте восстал фараон, который не знал Иосифа и не помнил благодеяний, оказанных египтянам «первым гиксосом». Но гиксосы помнили последние слова Иосифа, обращенные к ним:

«...я умираю; но Бог посетит вас, и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Бог посетит вас, и вынесите кости мои отсюда» (Быт. 50:24,25).

Близилось время исполнения обетованного, близилось время посещения Богом избранного Им народа.

Первый из гиксосов — Иосиф — пришел в Египет рабом, в рабстве оказались гиксосы — сыны Израилевы — перед своим исходом из Египта, который навсегда останется в их памяти «домом рабства». Все то светлое, что сопутствовало жизни гиксосов на нильских берегах, изгладили из памяти бойня, устроенная Камосом и Яхмосом и названная «освободительной» войной, и тяжелые годы рабства, последовавшие за ней. «Освободители» разрушили Нижний Египет и превратили его города в развалины, порабощенным гиксосам выпало на долю восстанавливать руины и пепелища, оставленные войной:

«...Египтяне с жестокостию принуждали сынов Израилевых к работам, и делали жизнь их горькою от тяжелой работы над глиною и кирпичами, и от всякой работы полевой, от всякой работы, к которой принуждали их с жестокостию» (Исх. 1:13,14).

Гиксосы обрабатывали поля и формовали из глиняного месива кирпичи. Еще во времена Среднего царства египтяне отказались от применения в строительстве каменных блоков и перешли к более простым методам строительства. Пирамиды XII династии, за исключением пирамиды фараона Сенусерта I, построены из глиняного кирпича-сырца и только облицованы известняком. После «освободительного движения», организованного и возглавленного фиванскими номархами, Египту требовалось много кирпича: дошедшие до нас письменные памятники той эпохи свидетельствуют, что и столетие спустя после воцарения Яхмоса I многие египетские храмы лежали в руинах. Принято считать, что их разрушили гиксосы, но, как нам известно, гиксосы не разрушали, а восстанавливали их, и не только их. Так, город, впоследствии названный именем фараона Раамсеса II — Пи-Риа-масэ-са-Маи-Амана (библ. Раамсес) — и ставший его столицей, также был отстроен гиксосами, наряду с Пифомом (Пи-Атама).

В то время как гиксосы, изнывая от тяжкого труда, отстраивали Раамсес для грядущего увековечения имени еще не родившегося фараона, правящие фараоны XVIII династии также позаботились о памяти, оставленной по себе предшествовавшими поколениями гиксосов. Они не решились разрушить пирамиду Иосифа, возможно, просто забыли о ней, а может быть, этому воспротивились жрецы, отношения которых с первыми представителями новой династии складывались не лучшим образом*. (Вероятно, жрецы, не обладая современными знаниями о гиксосах и якобы причиненных ими разрушениях, больше верили тому, что видели своими глазами, а потому придерживались мнения, что храмы и святилища были разрушены Камосом и Яхмосом.) Но пирамида Иосифа была не единственным гиксосским памятником на египетской земле. Были и другие. К сожалению, сейчас уже невозможно сказать, что это были за памятники, поскольку «освободители» постарались и приложили максимум усилий к тому, чтобы уничтожить все, что напоминало о гиксосах. По их приказу на обелисках, монументах и стелах стирались гиксосские имена и выбивались новые — имена победителей. А в случаях, когда изменением имени на памятнике обойтись было нельзя, памятник разрушали. Вполне возможно, что стелы с текстом «Таблички Карнарвона» некогда имели иной текст и там стояли иные имена, уже навсегда утраченные. Приходится только удивляться, что после такой вакханалии с истреблением самой памяти о людях, в течение нескольких столетий живших в Египте, кое-что все-таки сохранилось и даже дожило до времен Манефона. Однако дошедшие сведения прошли такую идеологическую обработку, что историческими их уже назвать нельзя.

Вступившая на престол XVIII династия резко переменила политику Египта. Снова начались завоевательные походы в Переднюю Азию и в Эфиопию. Египет постепенно, но неуклонно шел к статусу мировой державы, который закрепят за ним «цезаристские» фараоны, объединенные не только общностью устремлений, но и общим именем — Рамсес. Но когда это произойдет, гиксосов уже не будет на берегах Нила, ставших для них тюрьмой.

Пока гиксосы — сыны Израилевы — стонали под игом рабства, на египетском престоле сменяли друг друга фараоны XVIII династии. Вслед за основателем нового царствующего дома Яхмосом I на египетский трон восшел его сын Аменхотеп I, за которым царствовал Тутмос I, уступивший престол своему сыну Тутмосу II и своей дочери Хатшепсут. Продолжительность царствования Тутмоса I точно не установлена; позднейший известный год его правления — 9-й. Прямые наследники фараона — два сына от главной царицы по имени Яхмос, Уаджмес (Уад-маси) и Аменмес (Аманмаси), — умерли раньше отца. В живых оставались только дочь от царицы Яхмос — царевна Хатшепсут и сын, рожденный от Мутнофрет (Мутнафа) — то ли наложницы, то ли законной супруги-царицы, но стоящей рангом ниже главной царицы Яхмос. Мутнофрет, как следует из египетских источников, имела статус царицы, но не могла похвастать такой родословной, какой обладала царица Яхмос и которая длинным шлейфом тянулась за ней, теряясь в дали времен — тех времен, когда Египтом правили боги. В силу исключительности своего происхождения царица Яхмос обеспечивала своим детям приоритетные права на египетский престол. Однако оба ее сына умерли, а здравствовавший Тутмос II ее сыном не был, но он был сыном своего отца — фараона Египта. У царицы же была только дочь и на нее она возлагала свои надежды.

Согласно сложившейся в Египте практике престолонаследия, дочь главной царицы и правящего фараона вряд ли могла претендовать на царскую корону, если имелся претендент мужского пола — сын фараона от другой жены, пусть и не главной царицы. Но у Тутмоса и Яхмос родилась во всех отношениях необыкновенная дочь, и ее права на египетский престол никто оспорить не мог. Тутмос I, дабы не обидеть ни сына, ни дочь и никого из них не обойти своей любовью и заботой, нашел поистине мудрое решение: он поженил их. Таким образом, после его смерти престол наследовали сразу двое: дочь Тутмоса I, царевна Хатшепсут, и ее брат-муж, известный как Тутмос II.

Тутмос II недолго правил Египтом: он умер еще совсем молодым, пораженный какой-то болезнью. Его жена-сестра, дочь фараона Тутмоса I и царицы Яхмос, стала единоличной правительницей Египта. У Тутмоса II и его царственной супруги не было сыновей — их единственным ребенком являлась дочь Нефрура (Нафра-Рию), но, как это было принято в Египте, фараон позаботился о наследнике престола, которого родила ему одна из наложниц, носившая громкое имя Исида (Иси). В честь деда и отца младенцу дали наследственное имя Тутмос. В один прекрасный день он станет фараоном Тутмосом III, однако ждать этого дня ему придется очень долго. Египтом правила дочь Тутмоса I, и Египет повиновался ей и безоговорочно признавал ее своим фараоном, и пока она была жива, Тутмос для Египта и египтян просто не существовал.

Эта правительница Египта упомянута в Библии, но не названа по имени, о ней сказано: «дочь фараона» — и этого было вполне достаточно, поскольку из всех египетских фараонов только у одного была дочь, ставшая с момента своего рождения живой легендой Египта. Библейская «дочь фараона» — это Хатшепсут (Хишапсауы), фараон Египта. Можно высказать предположение, что библейские слова «дочь фараона» являлись официальным титулом царевны Хатшепсут. Так, выражение «сын мой», звучащее из уст фараона, являлось официальным титулом египетского наместника в Нубии. Выражение «сестра фараона» на самом деле относилось не к сестре правящего фараона, а к его царственной жене и являлось ее титулом. Но это только предположение.

Согласно древнеегипетским законам и обычаям, фараон должен вести свою родословную от богов. Если же родословная не соответствовала принятым стандартам, как это было в случае с Камосом и Яхмосом I, то необходимо было прямое повеление одного из богов, адресованное претенденту на трон (как правило, такие повеления обычно исходили от бога Амона-Ра — верховного божества Египта). Мать царевны Хатшепсут, царица Яхмос, вела свой род от тех самых богов, которые, как полагали египтяне, некогда правили их страной.

Брак Тутмоса I с Яхмос имел для фараонов XVIII династии огромное политическое значение. Основатели династии — фиванские номархи — были людьми известными, но потомками богов они не являлись. Обосновывая свое право на египетский престол, Камос некогда был вынужден сослаться на бога Ра, якобы повелевшего ему стать египетским фараоном. Как правило, такие «повеления» давались с глазу на глаз, и египтяне вынуждены были поверить Камосу на слово. Простым египтянам такая вера давалась легче, но знать верила с великим трудом и время от времени выказывала еретические сомнения. Дабы раз и навсегда покончить с нездоровым брожением в умах подданных и обеспечить своим потомкам достойное происхождение, Тутмос женился на Яхмос — женщине, родословная которой, подобно длинной цепи, прочно связывала ее с небожителями. (Правда, злые языки не угомонились и поговаривали, что в этой цепи тоже имелось одно слабое звено, но, как говорится, на каждый роток не накинешь платок.) Своим сыновьям, если бы они остались в живых, царица Яхмос обеспечивала безоговорочное и неоспоримое право на египетский престол. Однако сыновья умерли, но оставалась дочь, Хатшепсут, которая, как было известно всему Египту, являлась дочерью царицы Яхмос и... нет, не фараона Тутмоса I, а самого бога Амона. Царица Яхмос, женщина не только родовитая, но и мудрая, разом решила несколько проблем, одолевавших правившую династию.

В один прекрасный день царица объявила, что ее, когда она почивала в своем дворце, посетил бог Амон в облике ее супруга фараона Тутмоса и что результатом этого посещения является дитя, которого ей предстоит родить. Рождение этого ребенка клало конец всяким сплетням и пересудам относительно «чистоты кровей» у представителей правящей династии. Что же касалось законности и права, то у кого из смертных прав на египетский престол было больше, чем у прямого потомка бога Амона? Все с замиранием сердца ожидали появления на свет этого чуда — сына самого Амона. Наконец ребенок родился — это была девочка. Царевна Хатшепсут. Возможно, родители были разочарованы, но — ничего не поделаешь. Если Амону угодно, чтобы Египтом правила его дочь — кто решится спорить?

В отличие от всех других фараонов, которых от богов отделяла длинная вереница предков, между Хатшепсут и богом Амоном не стоял никто. Хатшепсут олицетворяла собой и делала реальным чисто умозрительное положение о божественном происхождении как фараона, так и царской власти вообще. Ведь она, единственная из смертных, имела в качестве отца самого Амона — а это означало, что пока она жива, никто иной не имел права сидеть на престоле и править Египтом. Ни жрецы, ни даже рядовые египтяне этого бы не допустили — и не только во имя торжества идеи, но и во имя самой Хатшепсут. Хатшепсут как бы соединяла легендарное Прошлое с настоящим и делала настоящее таким же легендарным, каким являлось время, когда боги и люди жили в Египте вместе.

Хатшепсут искренне верила в свое «родство» с Амоном- Ра и любила рассказывать о своей близости к нему. Ее царствование разительно отличалось и от царствования ее предшественников, и от царствования фараонов, которым предстояло прийти на смену ей. Египет покончил с войнами. Египетские боги не запрещали воевать, но устремления самой Хатшепсут были обращены к другому — она была фараоном-строителем, фараоном-созидателем. Одна из древних надписей сохранила ее слова:

«Я восстановила то, что было разрушено, я закончила то, что не было завершено с того времени, когда азиаты были в Аварисе, когда чужие были среди них (египтян), разрушая то, что было воздвигнуто. Они правили, не зная бога Ра, и не поступал кто-либо [тогда] по повелению бога».

Заметим, что Хатшепсут дает оценку не только «азиатам», вина которых состояла в том, что они были чужими, но и своим соотечественникам: никто не поступал по велению бога Амона-Ра. А ведь Камос заявлял, что делает именно то, что велел ему делать Ра. Но поскольку сам Ра никаких свидетельств на сей счет не оставил, заявление Камоса так и осталось неподтвержденным. Впрочем, слова Хатшепсут в большей степени относятся к «азиатам», чем к египтянам, а это означает, что гиксосы (азиаты) не поклонялись египетским богам и не поступали, как считала «набожная» Хатшепсут, согласно их воле.

Всю свою жизнь Хатшепсут посвятила «исполнению воли богов» — так, как она это понимала. Царица строила храмы и восстанавливала пришедшие в запустение святилища. Храмовые изображения и надписи напоминали и доказывали подданным, что Хатшепсут — законнейший фараон, что она рождена главной царицей Яхмос от бога Амона, принявшего облик ее супруга фараона Тутмоса I, и что она венчана на царство еще при жизни последнего.

Сама Хатшепсут много и охотно рассказывала о своих задушевных отношениях с Амоном и о своем проникновении в его желания, а также о том, что она всегда и во всем неукоснительно следует его воле. И заявления Хатшепсут не оставались голословными: оракул Амона объявил о воле бога отправить экспедицию в страну Пунт, и Хатшепсут снарядила эту экспедицию. Привезенные же богатства Хатшепсут посвятила Амону. Она собственноручно золотой меркой отмеривала благовонную мирру его храму:

«Лучшая мирра была на всех ее членах, ее благоухание (было) благоуханием бога. Ее запах приобщился красноморскому югу [стране Пунт], ее кожа была (как бы) позлащена светлым золотом, сияя, как (то) делают, внутри праздничного (храмового) двора перед лицом всей земли».

Амону Хатшепсут посвятила свое роскошное поминальное святилище, известное как храм Дер-эль-Бахри. Не обошла царица своим вниманием и главное место почитания Амона в Фивах (у нынешнего Карнака), где помимо множества различных построек возвела внушительные привратные башни (пилоны) сбоку от древнего храма, а также гигантские обелиски, высеченные из цельного камня (один из которых, как минимум, достигал 30 метров). Оба обелиска были воздвигнуты в ознаменование тридцатилетия царствования Хатшепсут.

В годы правления Хатшепсут Египет процветал, и это позволяло царице строить храмы даже во второстепенных городах. Среди приближенных царицы были аристократы, жрецы и зодчие. Градоначальником столицы и верховным сановником — визирем — был поставлен верховный жрец Амона Хапусенеб (Хапи-санби). Государственной житницей, государственными работами и государственными ремеслами ведал сановник Дуаинхех, для которого основной являлась служба по управлению хозяйствами храма Амона. Сокровищницей и всем «домом золота» заведовал один из князей, по имени Дхаути, но одновременно он заведовал и быками Амона. Все вельможи и сановники, составлявшие непосредственное окружение царицы, были тесно связаны с храмом Амона. Жречество и знать во всем поддерживали царицу, и на них она могла опереться. Единственными, кто был недоволен царицей, хотя ропот не выливался наружу, были военные. Миролюбивая политика Хатшепсут оставляла их не у дел. В годы царствования этой царицы Египет с новой силой обратился к своим богам, главным образом к Амону- Ра, и правление Хатшепсут обернулось служением Египта богу Амону.

Правление Хатшепсут во всех отношениях отличалось от предшествовавших царствований. Царица, в отличие от своих предшественников, делала ставку не на армию, а на жречество, и старалась во всем соответствовать представлениям о божественной справедливости и мудрости (естественно, в древнеегипетском понимании этих этических категорий). Она хотела, чтобы ее подданные любили ее и восхищались ею, чтобы ей служили из чувства преклонения перед ее божественной сущностью, а не из страха и не по принуждению. Но и принуждение, как орудие государственной власти, ею не отметалось. Она была царицей, а среди ее подданных были не только жрецы Амона, но и рабы, в том числе и гиксосы. Можно было бы предположить, что положение порабощенных гиксосов в правление Хатшепсут изменилось к лучшему. Можно было бы, если не принимать во внимание религиозную фанатичность царицы. Из всего населения Египта, как свободного, так и рабов, гиксосы были последними, кто мог рассчитывать на снисходительность царицы. Проблема заключалась в том, что гиксосы не только не поклонялись Амону, но и не находили нужным это скрывать. А коли так, то для царицы они являли собой только дармовую рабочую силу, производящую кирпичи для ее широкомасштабных строительных проектов.

Но все же некоторое послабление гиксосы при царице Хатшепсут получили. Дело в том, что семью фараона Тутмоса I преследовал злой рок. Его сын Тутмос II умер молодым, а внуки, двое сыновей Тутмоса II, вообще не дожили до совершеннолетия. В династии выживали только представительницы женского пола, мужчины же оказывались недолговечными. Правда, к великому сожалению Хатшепсут, жил и здравствовал ее пасынок — сын Тутмоса II от рабыни-наложницы, Тутмос III. Этот отпрыск умершего фараона не только омрачал жизнь царицы постоянным напоминанием, что он ожидает того момента, когда она уступит ему престол, но, и это более всего ее удручало, она была бессильна каким-либо образом этому воспрепятствовать. Сына у нее не было. Правда, она решила последовать примеру отца и выдать за ненавистного преемника свою единственную дочь, но это не выход. Смерть мужчин в царской семье и отсутствие сына у нее самой — эти горестные обстоятельства наводили царицу на размышления, а она уже наводила на размышление жрецов и оракулов Амона. Ситуацию необходимо было как-то объяснить и объяснить с позиции воли Амона, поскольку народ не понимал, почему бог Амон не дает своей царственной дочери наследника-сына.

Еще во времена царствования фараона Тутмоса I был издан указ: истреблять всех младенцев мужского пола, рождавшихся у гиксосов. Беды стали преследовать царскую семью примерно с этого времени. Вначале увязать царский указ с последовавшими в царской семье смертями было просто невозможно: дети и внуки фараона умерли не в одночасье. Но постепенно картина начала вырисовываться все более и более определенно. Хатшепсут, «рожденная от Амона», сама оказалась не в состоянии родить сына-наследника — у нее родилась дочь. А вот рабыня-наложница родила мужу Хатшепсут, Тутмосу II, сына, и этот сын жил и подавал надежды, что проживет долгую жизнь. У рабыни был сын, у царицы (тогда еще царевны) его не было, царские сыновья умирали, а сын рабыни здравствовал. Невольно напрашивалась ассоциация с царским указом, который обрекал на смерть новорожденных сыновей рабов-евреев (гиксосов).

Хатшепсут неоднократно обращалась к Амону: и непосредственно и через жрецов и оракулов. Положение не изменялось к лучшему. Но Хатшепсут, как искренне верующий человек и как человек, не сомневающийся в своем «божественном» рождении, хранила надежду, что Амон сам вмешается и каким-либо чудесным образом ответит на ее мольбы и молитвы. Хатшепсут не знала, каким будет ответ, но верила, что он будет. Ее уверенность разделяли и жрецы: иначе и быть не могло, ведь Амон не мог оставить ту, которую сам же и породил. А пока ситуация оставалась неопределенной, в стране Гесем истребляли еврейских — гиксосских — младенцев. И вот однажды...

«...вышла дочь фараонова на реку мыться; а прислужницы ее ходили по берегу реки. Она увидела корзинку среди тростника, и послала рабыню свою взять ее. Открыла, и увидела младенца; и вот, дитя плачет; и сжалилась над ним и сказала: это из Еврейских детей. И сказала сестра его [младенца] дочери фараоновой: не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из Евреянок, чтоб она вскормила тебе младенца? Дочь фараонова сказала ей: сходи. Девица пошла, и призвала мать младенца. Дочь фараонова сказала ей: возьми младенца сего и вскорми его мне; я дам тебе плату. Женщина взяла младенца и кормила его. И вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его» (Исх. 2:5- 10).

Реакцию любой другой «дочери фараона», если бы таковая в тот исторический момент имелась в наличии и прогуливалась по берегу Нила, предсказать невозможно: она могла принять ребенка и сохранить ему жизнь (поскольку ребенок был найден в священных водах Нила), могла отправить его в ближайший храм на попечение жрецов (если уж уцелел, «по воле богов», то пусть им и служит), а могла и передать тем, кто ведал истреблением еврейских детей. Иначе обстояло дело в случае с Хатшепсут.

Амон посылал ей сына и передавал его ей, можно сказать, из рук в руки: ребенка «принес» не кто-либо из смертных, а божественный Нил — священная река Египта, податель жизни и связующая нить с небом. Найденный младенец был даром, ниспосланным ей самим Амоном. А то обстоятельство, что ребенок был «из Еврейских детей», принципиального значения не имело, но служило объяснением, почему в семье фараона Тутмоса I (а он еще был в то время жив) умирают сыновья — потому что, по воле этого фараона, сыновья умирают и в семьях евреев. Таким образом получалось, что воля фараона не согласуется с волей Амона. Именно так должна была истолковать Хатшепсут ниспослание ей долгожданного сына. Ее не смущало, что он еврей — ничего не поделаешь, такова воля Амона. Хатшепсут с искренней благодарностью приняла бы и чернокожего эфиопского младенца, если бы его, в ответ на ее молитвы, принесли ей, как дар от бога Амона, священные воды Нила. Но Амон «послал» ей прекрасного ребенка — и послал таким «сугубо божественным» образом, так ясно дал понять, что этот ребенок — его дар ей; Неизвестно, что «прорек» по этому поводу оракул Амона и что сказали его жрецы. Но, если исходить из реалий древнеегипетской жизни вообще и «божественного» происхождения самой Хатшепсут в частности, то возразить им было нечего. Для всех этот ребенок был рожден Нилом — кто бы ни были его родители, но для всех отныне он был ребенком, спасенным от неизбежной смерти и уцелевшим вопреки воле самого фараона, и в этом мистично настроенная Хатшепсут и иже с нею видели проявление другой, более могущественной воли, той, которая не щадила сынов самого фараона, но сохранила этого малыша. Долго думать над тем, чья это воля, не приходилось — естественно, Амона, чья же еще? (Евреи придерживались на этот счет другого мнения, но их мнением в Египте никто не интересовался.)

Библейский текст очень лаконично передает обстоятельства обретения «дочерью фараона» младенца Моисея. Сказано, что он «был ей вместо сына», но при этом библейский автор не сообщает, что других сыновей, кроме этого, у царевны не было. Он стал ей в полном смысле сыном, в большей степени сыном, чем если бы был ею рожден. Этот ребенок, как и она сама, отличался от всех прочих смертных. Его рождение, как и ее собственное, выходило за рамки обычных явлений. И она сама, и это дитя появились на свет при прямом участии богов. Обретение сына таким экстраординарным способом только подчеркивало исключительность самой Хатшепсут.

Прямым следствием этого события явилась отмена царского указа об истреблении еврейских (гиксосских) младенцев. У нас нет прямых доказательств, то есть исторического документа, содержащего приказ об отмене карательных санкций, но если бы этот приказ не последовал, то не последовало бы и исхода из Египта — восемьдесят лет египетского холокоста сделали бы свое дело и не стало бы сынов Израилевых. Но они выжили и даже, как сказано в книге Исход, размножились. И во время исхода среди тех, кто покидал Египет, были не только старики и старухи. А это означает, что у евреев рождались дети — как девочки, так и мальчики, и что эти дети вырастали — как девочки, так и мальчики, и у них тоже рождались дети. Следовательно, истребление еврейских младенцев прекратилось.

Согласно библейской хронологии, Моисей родился в 1526 г. до Р.Х. Согласно египетской хронологии, через год, в 1525 г. до Р.Х., умер фараон Тутмос I. Царевна Хатшепсут и ее муж (он же, как известно, и ее брат по отцу) Тутмос II унаследовали египетский престол. У нового фараона был сын — Тутмос, и у Хатшепсут тоже был сын — Моисей. Еще у них была общая дочь, просватанная за царевича Тутмоса. Такой была расстановка сил после смерти фараона Тутмоса I и воцарения царственной четы. Правда, участие в управлении Египтом и Тутмос II, как соправитель своего отца, и Хатшепсут, как соправительница, принимали еще при жизни старого фараона: друг другу они не мешали, так как у каждого была своя сфера приложения усилий и свои приоритеты.

Совместное правление Хатшепсут и Тутмоса II продолжалось недолго — Тутмос II вскоре умер, оставив после себя в качестве престолонаследника своего сына от наложницы. Этот сын, царевич Тутмос, надеялся, что теперь он заменит отца на египетском престоле, — рано или поздно, но заменит. (Царевич, правда, считал, что будет лучше, если это произойдет пораньше.) И просватанная за него дочь Хатшепсут и Тутмоса II была для него в том порукой. Но неожиданно появившийся у Хатшепсут сын — Моисей — внес существенные коррективы в, казалось бы, совершенно ясную ситуацию: Моисей мог стать конкурентом и помешать Тутмосу взойти на египетский трон. Обстоятельства, при которых Хатшепсут заполучила этого ребенка, вполне к тому располагали.

Устное еврейское предание сохранило немало легенд о детских годах Моисея. Все эти легенды — не более чем легенды, но некоторые детали сюжета переходят из одного сказания в другое, оставаясь при этом неизменными. Такое постоянство позволяет предположить, что эти неизменные детали являются исторически достоверными фактами, постепенно обраставшими вымышленными подробностями.

Так, во всех легендах о детстве Моисея говорится, что его усыновила дочь фараона и что она души в нем не чаяла. У дочери фараона был отец, который являлся правящим фараоном Египта. Фараон относился к младенцу без неприязни, но не так нежно, как его дочь, однако ради дочери фараон принимал и ее приемного сына. Младенец жил в семье фараона и почитался своим. Таковы в общем виде те обстоятельства, которые сопутствовали Моисею в его раннем детстве и которые постоянно и неизменно присутствуют в сложенных о нем легендах. Однако одну легенду необходимо рассмотреть более детально. Конечно, мифы и легенды не могут быть тем материалом, на котором можно строить сколько-нибудь обоснованные выводы. Но они могут рассматриваться как материал, сопутствующий историческим документам. Как говорится, сказка — ложь, да в ней — намек.

Итак, о «намеке». Есть одно предание, в котором рассказывается, как Моисей лишился благосклонности фараона, отца своей приемной матери. Согласно этому преданию, Моисей, сидя на коленях у фараона, потянулся к его короне и надел эту корону себе на голову. Он был еще совсем несмышленышем, и такой его «поступок» попытались объяснить бездумной тягой младенцев хватать все, к чему они могут дотянуться. Недоброжелатели же утверждали, что этот ребенок все прекрасно понимает и знает, что делает. Мнения разделились. Провели эксперимент. Перед малышом положили раскаленный уголек и корону. Моисей хотел было снова ухватить своей ручонкой царский венец и даже потянулся к нему, но ангел, охранявший Моисея, незаметно для присутствовавших отвел его руку. Для участников эксперимента стало совершенно очевидным, что маленький Моисей потянулся к царской короне не преднамеренно, а просто так. Однако кто-то из советников все же настоятельно порекомендовал фараону избавиться от этого ребенка, потому что в будущем он мог перейти дорогу царскому сыну. Фараон готов был последовать совету, но приемная мать бдела над ребенком. А вскоре фараон умер.

Эта легенда очень древняя, возможно, она ровесница книге Исход, возможно, несколько моложе ее. И эта легенда к «устоявшимся» фактам египетской истории добавляет еще один — «посягательство» юного Моисея на корону царей Египта. Увязывающимся с исторической действительностью является усыновление Моисея египетской царевной. Не противоречит этой действительности и упоминание о том, что в описываемое время был жив отец этой царевны: фараон Тутмос I, отец Хатшепсут, умер приблизительно через год после усыновления ею Моисея. Но требует особого рассмотрения сюжет с посягательством младенца на царскую корону.

Дело в том, что Моисей — еврейский (гиксосский) ребенок, подлежавший истреблению и чудесным образом спасенный от неминуемой смерти, действительно являлся претендентом на трон. Сами обстоятельства, при которых он оказался у царевны Хатшепсут, делали его правомочным занять египетский престол после ее смерти. Он был «дарован» царевне в ответ на ее просьбы о наследнике. И попал он в царский дворец таким образом, который ясно указывал на вмешательство богов в пути египетского престолонаследия.

Если наши предположения о праве Моисея на египетский престол носят теоретический и сугубо умозрительный характер, то легенда, не мудрствуя лукаво, облекает это право в сказочно-мифическую оболочку, посредством которой можно констатировать сам факт и не вдаваться при этом в его обоснование. А что касается обоснования, то среди прочих аргументов немалое значение имеет имя, которое Хатшепсут дала своему приемному сыну.

В книге Исход сказано, что свое имя — Моисей — младенец получил по той причине, что приемная мать «из воды вынула его». Но в древнеегипетском языке значение этого имени непосредственно с водой не связано. Его смысл — «дитя», «сын» в значении «рожденный сын», то есть самый что ни есть настоящий сын (в отличие от неродного ребенка). Вообще древнеегипетское слово [ms] имеет значение «рождение» и присутствует во многих египетских именах. Почему же тогда царевна, как написано в Библии, ссылается на воду, из которой она вынула ребенка? Потому, что вода эта — вода Нила, священная вода священной реки. Само слово «вода» без следующего за ним определения может иметь отношение только к одной воде — той, что в Ниле, как и слово «река», без дальнейших пояснений, относилось только к Нилу. И поскольку ребенка царевна «вынула» из священной воды священного Нила, то в силу этого исключительного обстоятельства данного ребенка она признает своим собственным сыном (со всеми вытекающими отсюда последствиями). В книге Исход этот момент детально не рассматривается, но в еврейском устном предании он сохранился, хотя и оброс фантастическими подробностями — по закону жанра.

Египетские письменные источники той эпохи, во всяком случае дошедшие до наших времен, не подтверждают (и не опровергают) историю об усыновлении царевной Хатшепсут еврейского ребенка. Те тексты, которые сохранились, несмотря на террор, устроенный Тутмосом III после смерти Хатшепсут и направленный на уничтожение самой памяти о ней, не содержат сведений об этих обстоятельствах ее жизни. Но если учесть, что Тутмос III разрушал храмы, связанные с именем мачехи и с ее памятью, крушил ее памятники и монументы, преследовал тех, кто входил в число ее приближенных, и вытирал ее имя из всех надписей, то удивляться отсутствию этих письменных свидетельств не приходится. Странным, скорее, может показаться вообще факт наличия исторических сведений о ней.

Но раз уж мы упомянули о бесчинствах, устроенных фараоном Тутмосом III, то, дабы не «растекаться мыслью по древу», остановимся на них. Известно, что Тутмос III поздно унаследовал египетский престол, то есть это случилось, когда он уже был далеко не юношей. Его отец, фараон Тутмос II, умер молодым, и исследователи полагают, что царевич Тутмос надеялся сразу же после его смерти занять «вакантное место» египетского фараона. Но ему это не удалось, потому что вдова покойного не пожелала уступить молодому человеку египетский трон. Царевичу Тутмосу пришлось долго ждать ее смерти, чтобы удовлетворить свою страстную мечту о египетской короне. Когда же, наконец, мечта осуществилась, то новоиспеченный фараон вначале расправился с приближенными и сторонниками покойной царицы, а спустя некоторое время стал ломать и крушить все, что каким-либо образом было связано с предшественницей и напоминало о ней. Все изложенное подтверждается документально: Тутмос III действительно долго ждал своего часа, а когда час пробил, он начал ломать и крушить храмы и памятники, стирать надписи, так или иначе посвященные царице. В общем, вел себя довольно странно, если не сказать...

Однако никто не сказал, что фараон безумствует. Его современникам, во всяком случае, так не казалось. Нашим современникам так тоже не кажется. Неизвестно, как объясняли вандализм Тутмоса его современники, но наши полагают, что он таким образом выражал свое отношение к покойной царице, которая не уступила ему престол, когда он был еще молодым, и заставила ходить в наследных принцах до зрелых лет.

Многие египетские фараоны доживали до весьма преклонного возраста, и их наследники после их смерти не порочили их память и не разрушали сделанного ими. В Египте же вообще подчеркнуто бережно относились к мертвым и к памяти о них. Осквернителя могил ожидала смертная казнь, даже если могила принадлежала человеку, умершему несколько веков тому назад. Стереть имя с памятника — такое было возможно только по отношению к врагу царя и отечества. Чтобы Тутмос, даже став фараоном, решился на такое кощунство, как осквернение памяти царицы Хатшепсут — а он решился, — необходимы были более веские причины, чем просто обида на мачеху, которая добровольно не освободила трон, когда Тутмос захотел сесть на него. В конце концов, Хатшепсут занимала египетский престол по праву, и Тутмос не мог этого не знать. Причины, побудившие Тутмоса действовать в стиле, не свойственном египетским традициям и бросавшем вызов египетским верованиям, должны были быть очень серьезными и корениться не в прошлом, с его долгими годами ожидания, а в настоящем или будущем. Такие действия могли быть вызваны не местью, а желанием обезопасить себя от какой-то реальной угрозы. Хатшепсут умерла и уже ничем не угрожала. Трон перешел к Тутмосу. Ожидания сбылись, и можно было бы тихо радоваться. Но Тутмос не спешит радоваться — он развивает бурную деятельность: сначала расправляется с живыми (и даже умершими) фаворитами мачехи, а потом, когда следовало бы уже и успокоиться, начинает бить, ломать и крушить все, что имело отношение к личности Хатшепсут.

С точки зрения здравого смысла и исторической практики действия Тутмоса можно объяснить — но до известного предела. Он преследует людей, некогда приближенных к царице. Такое в истории случалось не раз, и даже выработалось клише для характеристики подобного явления: новая метла по-новому метет. Правда, среди приближенных к царице числилась храмовая знать, а через нее — знать вообще. Наиболее же тесную дружбу покойная царица поддерживала с жрецами Амона. И Тутмос не побоялся настроить против себя столичную, провинциальную и храмовую знать! Ну, чего сгоряча не сделаешь! Но Тутмос действовал не сгоряча, не под минутной властью порыва, а последовательно проводил намеченную линию: лишал власти и всякой возможности влиять на государственные дела людей, которые этой властью и этим влиянием обладали при покойной царице. Он преднамеренно и целенаправленно обрекал себя на изоляцию от «сильных Египта сего», а «сильных» убирал подальше от трона. Он лишал себя поддержки тех, на кого традиционно опиралась царская власть. И невольно возникает вопрос: а себя ли фараон Тутмос III хотел увидеть в политическом вакууме или этот вакуум он старательно готовил для кого-то другого? Такие действия нельзя назвать порывом необузданной мести по отношению к тем, кто пренебрегал Тутмосом, когда был он царевичем. Действия фараона Тутмоса III не похожи на борьбу с призраками прошлого. Это была борьба с реалиями настоящего.

Хатшепсут отошла в прошлое, но в настоящем оставался Моисей. Легенда о его играх с царской короной возникла не на голом месте. Эта корона вполне могла быть возложена на его голову. И Тутмос, как никто другой, понимал это. История сохранила слова Тутмоса — якобы неоднократно им говоренные, — что будто бог Амон самолично посетил его и повелел стать фараоном. Тутмос утверждал, что случилось это в храме Амона во время какого-то торжества. Когда процессия проследовала дальше, а замешкавшийся Тутмос ненадолго оказался в одиночестве, статуя Амона сошла с постамента и, приблизившись к нему, сказала, что желает, чтобы он стал фараоном Египта. Тутмос тут же поспешил обнародовать только что полученное «откровение». Свидетелей у него не было, потому он старался за десятерых, и вскоре многие уже знали о том, что произошло в храме.

И в данном случае поведение Тутмоса представляется более чем странным. Получение и распространение подобных «откровений» было чревато неприятностями: если словоохотливая статуя Амона ничем не рисковала, то ее «собеседник» Тутмос рисковал не только вожделенной короной, но и головой. Однако он пошел на это. Исследователи полагают, что таким образом Тутмос хотел заставить Хатшепсут уступить ему египетский престол. Мы так не полагаем.

Что касается царицы Хатшепсут, то, как особа, приближенная к богам вообще и к Амону в частности, она не нуждалась в том, чтобы свою волю боги передавали ей через сомнительных посредников. Кроме того, если бы подлинный смысл речей Тутмоса был именно таким, каким его видят исследователи, то вряд ли бы бедняга дожил до того светлого для себя дня, когда трон, корона и Египет — все стало его. Заявления о незаконности власти правящего монарха и требования уступить престол более достойному претенденту никогда не встречали понимания со стороны упомянутого монарха. Однако Тутмоса не преследовали, и он, открыто и не таясь, рассказывал всем и каждому о своем «тет-а-тет» со статуей Амона. Следовательно, его слова не имели отношения к лицу, царствовавшему в Египте в данный исторический момент. Но они вполне могли предназначаться конкуренту.

На мысль о существовании конкурента наводят и некоторые другие публично сделанные высказывания Тутмоса. Так, он неоднократно повторял, что его отец, фараон Тутмос II, назначил его своим преемником. И действительно, Хатшепсут после смерти мужа объявила пасынка своим соправителем. Хотим отметить, что понятие «соправитель» предполагает допуск к участию в государственных делах, но не гарантирует соправителю равных прав с правящим фараоном. Во время царствования Хатшепсут царевич Тутмос должен был довольствоваться тем, к чему был допущен, и не посягать на большее. Поэтому нельзя считать, что таким образом наследник престола Тутмос давал понять регентше, что он желает править единолично и не нуждается в ее опеке. Хатшепсут не была регентшей при малолетнем наследнике — она была законной царицей Египта, унаследовавшей престол от своего отца. Тутмос, согласно воле своего отца, становился соправителем Хатшепсут, но это означало лишь то, что Тутмос II огласил своего сына официальным преемником последней. На большее у фараона Тутмоса II просто не было полномочий. Да и вообще, ходили упорные слухи, будто его самого отстранили от власти. Так что Хатшепсут отнеслась к своему пасынку весьма милостиво и объявила своим соправителем. Однако пасынок и соправитель покоя себе не находил. Что-то (или кто-то) постоянно вынуждало его к тому, чтобы напоминать о своем праве на престол и свидетельствовать о своей близости к богу Амону.

Хатшепсут и ее «божественное» происхождение с этими заявлениями Тутмоса никак не связана: с Хатшепсут все было ясно, она была, если можно так выразиться, состоявшимся явлением. Тутмос же опасался того, кто еще не состоялся, но обладал потенциальными возможностями это сделать. Он боялся человека, обладавшего правом на египетский трон и пользовавшегося широко известным и не вызывающим сомнения покровительством «богов». Таким человеком в его глазах мог быть только Моисей.

Тутмос, очевидно, понимал, что Хатшепсут может назначить своим преемником Моисея — точно так же, как отец Тутмоса назначил после себя его. И если это произойдет, то он, Тутмос, так и будет оставаться чьим-то соправителем до конца своих дней. И это в лучшем случае! А в худшем — его и близко не подпустят к трону. Ведь знать, жречество и народ — все поддерживают Хатшепсут, поддержат они и того, кого она после себя оставит. Он же, Тутмос, может рассчитывать только на армию. Конечно, армия — это сила, но за Моисеем тоже есть сила — та же армия, жречество, аристократия и евреи (гиксосы). Впрочем, армия дорогого стоила, и Тутмос мог на нее положиться: военные не благоволили к царице, поскольку та не считалась с их интересами и во внешней политике придерживалась курса на мирное существование, а такое вояки не прощают. Поддержка армии — это, конечно, хорошо, но она не идет ни в какое сравнение с той поддержкой, которой на глазах у всего Египта пользовались Хатшепсут и Моисей: этих последних поддерживали «боги» и откровенно протежировали им. И все об этом знали, да и как не знать, если храмы, памятники, монументы, обелиски, надписи и фрески — все постоянно напоминало о божественной Хатшепсут и ее богами дарованном сыне.

Тутмос, чтобы и себе «выйти в люди», вынужден был сочинять сказки о своей близости к богам и их статуям и сам же эти сказки и рассказывал, заодно напоминая об унаследованном от отца праве на египетскую корону, точнее, на две египетские короны.

После смерти Хатшепсут (ок. 1500 г. до Р.Х.) Тутмос занял египетский престол. Но позволить себе расслабиться он не мог: он опасался, что в любой момент, стоило только Моисею пожелать, и он, Тутмос III, будет низложен, а его место займет ставленник богов, жрецов, знати и евреев — Моисей. И в этом Тутмос был прав — за ним была только армия, да и та испытывала симпатии и к Моисею тоже, а весь остальной Египет только того и ждал, чтобы Моисей подал знак. Тутмос расправился со всеми, на кого Моисей мог положиться и к кому мог обратиться за помощью: прижал жрецов, пригнул головы родовой и служилой знати, ужесточил тяготы, возложенные на евреев, и не спускал глаз с самого Моисея.

Моисей же, согласно сохранившемуся преданию, был одним из военачальников в войске фараона и командовал элитными частями египетской армии — колесницами. Так это или не так, сказать трудно — в Библии на этот счет не содержится никаких сведений. Возможно, Моисей упоминается в египетских исторических документах, но под другим именем, поскольку у члена царской семьи могло быть несколько имен, но это имя нам неизвестно. Да и вряд ли Тутмос сохранил бы для истории что-либо, связанное с Моисеем и его именем. Его кампания по уничтожению текстов периода правления царицы Хатшепсут преследовала цель: стереть всякое упоминание о Моисее и Хатшепсут. Вытесняя из памяти народа божественный ореол, созданный вокруг личности Хатшепсут, и пороча ее, Тутмос III метил в ее не менее легендарного «сына». Он стремился сделать все возможное и невозможное, чтобы из дарованного богами наследника египетского престола Моисей в глазах египтян стал изменником, чтобы в нем видели не претендента на престол, а изгоя, раба-еврея. Все должны были забыть о божественном происхождении Хатшепсут и не менее дивном происхождении Моисея. Поэтому и не приходится надеяться на то, что в анналах египетской истории удастся найти хоть строку, в которой бы речь шла о Моисее. А вот уничтожить устное предание о нем Тутмос был не в силах.

Если Моисей был военачальником, то это является достаточным объяснением того, почему Тутмос не смог расправиться и с Моисеем, наряду со всеми прочими, сразу же по смерти Хатшепсут. Войско являлось единственной опорой нового царя. Лишить жизни военачальника означало настроить против себя армию, а этого Тутмос позволить себе никак не мог. Приходилось терпеть и ждать подходящего случая. В первый год своего царствования Тутмос III предпринял военный поход в Переднюю Азию. Сохранилась часть летописи с описанием этого похода, вернее, не летопись, а фрагмент из нее, для вящей славы фараона перенесенный на стену храма. Сама же летопись, написанная на коже, погибла. Имени Моисея этот фрагмент не содержит, зато он является прекрасным подтверждением тому, что фараон Тутмос действительно боялся огорчить своих военных и вызвать у них недовольство.

В тексте описывается взятие Мегиддо. Войско фараона опрокинуло союзные войска, выставленные против египтян, обратило их в бегство и могло «на их плечах» ворваться в Мегиддо. Но солдаты Тутмоса, не боясь и не стесняясь присутствовавшего тут же, на поле битвы, фараона, принялись грабить брошенный неприятелем обоз. А тем временем ворота Мегиддо закрылись, и египтянам ничего не оставалось, как начинать осаду и держать ее в течение семи месяцев. Резонно было бы предположить, что фараон накажет виновных в мародерстве и в невыполнении приказа (приказано было взять Кадеш, а не грабить обоз!). Однако Тутмос повел себя иначе: он сделал вид, будто ничего не произошло, и велел готовиться к осаде. Тутмос оказался как бы заложником собственного войска, которое поддерживало его и подчинялось ему, но при этом в любой момент могло передумать и предложить свою верность Моисею. Поэтому, очевидно, фараон и не решался расправиться с Моисеем — боялся, что это не понравится военным. Он также еще не начал крушить памятники, возведенные прежней царицей.

Зато ничто не препятствовало фараону сорвать накопившуюся злость на рабах-израильтянах и хотя бы таким образом досадить тому, кого вынужден был терпеть и кого не мог даже пальцем тронуть — Моисею. Бывшим гиксосам и. без того жилось несладко, фараон же решил сделать их жизнь невыносимой. Свое намерение он претворил в жизнь, и Моисей оказался невольным свидетелем одной из сцен издевательства египетского воина над рабом-израильтянином:

«Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим, сынам Израилевым, и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьет одного Еврея из братьев его. Посмотревши туда и сюда, и видя, что нет никого, он убил Египтянина, и скрыл его в песке... И услышал фараон об этом деле, и хотел убить Моисея; но Моисей убежал от фараона» (Исх. 2:11,12,15).

Описываемое событие не могло произойти ранее 1500 г. до Р.Х. — предполагаемой даты смерти царицы Хатшепсут.

Поскольку в приведенном фрагменте библейского текста речь идет не о царице, а о фараоне, следовательно, Египтом уже управлял фараон Тутмос III.

Первые главы книги Исход отличаются конспективным характером изложения событий и очень избирательным подходом к тому, какие из этих событий упоминать, а какие обойти молчанием. Но при такой схематичной и строгой манере дееписания каждый штрих и каждый намек становятся выпуклыми, как бы выступают над основным текстом. Чего стоит только одна фраза:

«И услышал фараон об этом деле, и хотел убить Моисея...»

Фараон хотел убить Моисея. Речь не идет ни о суде, ни о следствии, а ведь преступление совершено не простолюдином, а царским сыном. Но для автора этого текста важен только факт: теперь, после совершенного Моисеем, фараон не считает необходимым скрывать свое желание убить Моисея.

После случившегося Моисей уже не мог рассчитывать на поддержку армии, а фараон мог не опасаться, что армия Моисея поддержит. Произошло именно то, чего Тутмос так долго ждал и на что искренне надеялся. А надеялся он, что Моисей оступится и тогда можно будет расправиться с ним. Главное — найти повод и восстановить против него армию. И вот оказалось, что повод найден. Моисей сам дал его. Если бы фараон довел до сведения военных, что Моисей, египетский военачальник, убил египетского солдата, защищая врага — еврея, гиксоса, — то никакая, даже самая жестокая расправа над Моисеем, не вызвала бы ропота и недовольства солдат египетской армии и их командиров. Моисей и сам понимал это. Ему не оставалось ничего другого, как бежать. И он покидает Египет.

После бегства Моисея на весь Египет было объявлено, что сын царицы Хатшепсут, тот самый, о котором она говорила, что он подарен богами, является государственным преступником, мятежником и врагом царя и отечества.

Возможно, Моисей еще и не пересек египетскую границу, а фараон Тутмос III уже отдал приказ ломать и крушить все, что напоминало о Моисее и его заступнице Хатшепсут. Исследователи отмечают, что вандализм по отношению к историческим и религиозным памятникам, имевшим отношение к царице Хатшепсут, начался в Египте не сразу по восшествии Тутмоса III на египетский престол, а спустя некоторое время. Этому даются различные объяснения. Причем, делаются попытки объяснить, почему Тутмос начал этот погром и почему он начал его с некоторой задержкой. Называются разные причины, но, на наш взгляд, причина одна — Моисей.

Принято считать, что фараон Тутмос III истреблял памятники царицы Хатшепсут, вытирал ее имена и т.д. исключительно из желания отомстить своей мачехе. Все так, если оценивать его действия с позиций человека нашего времени. Но Тутмос, благодарение Господу, не наш современник. Он жил три с половиной тысячи лет тому назад и не вообще жил, а жил в такой стране, как Древний Египет. А в Древнем Египте были свои специфические верования и суеверия.

Начнем с суеверий. В том, что фараон Тутмос III был крайне суеверным человеком, сомневаться не приходится. Если он не только сочинил историю о своей беседе со статуей бога Амона, но и пересказывал ее, полагая, что и другие должны в это поверить, то, как говорится, факты свидетельствуют сами. Что же касается верований, то египтяне веровали в богов и в чудодейственную силу магических ритуалов. Религиозная магия египтян, или их магическая религия, предполагала, что имя человека, его изображение или его статуя являются отражением сущности того человека, которого представляют, и самым непосредственным образом связаны с ним.

У египтян также бытовало своеобразное представление о царе как о смертном человеке и бессмертном одновременно. Считалось, что умерший царь — уже посмертно — утверждал на престоле свою династию и оберегал своих детей. Он мог многократно «приходить» на землю вместе с солнцем и уходить вместе с ним. Он навещал свои владения на земле, давал своим верным подданным «достоинства» и отнимал оные у неверных и вероломных, мог причинить и устранить вред. Совершать такие «вояжи» из мира мертвых в мир живых умерший фараон мог через свои статуи, изображения, а также через свое начертанное иероглифами имя. В силу этих причин египтяне тщательно оберегали «ипостаси» своих как живых, так и покойных фараонов. Подобный процесс мог иметь и обратное направление: методом воздействия на «реквизиты» живого или умершего можно было воздействовать на хозяина этих реквизитов.

При этом особое значение придавалось состоянию статуй, изображений и начертанных имен: они не должны были иметь повреждений, поскольку только целостное изображение соответствовало целостной личности изображенного. Так, если бы оказалось, что статуя, которая, по словам Тутмоса, подошла к нему в храме и заговорила, имела при этом трещину, то Тутмоса сочли бы лжецом. В Египте даже дети знали, что статуя не может сойти с пьедестала и заговорить человеческим голосом, если на ней имеются повреждения. (Очевидно, Тутмос предварительно осуществил проверку и убедился, что «его» статуя — без сучка и задоринки!)

Фараон Тутмос III, разрушая памятники царицы Хатшепсут, стирая ее имя и заменяя его своим (в случаях, где сопутствующий текст, так же, как и имя, обладавший магическими свойствами, мог способствовать благополучию того, чье имя в этот текст было вписано) производил магический ритуал. Он опасался, что Хатшепсут, посредством своих памятников и своего имени на них, причинит вред ему, Тутмосу. А памятники покойной царицы, в изобилии встречавшиеся в городах и весях Египта, обеспечивали ей незримое присутствие практически повсеместно в стране — той самой стране, которой правил Тутмос III. Поэтому фараон Тутмос III начал кампанию по истреблению всего, что могло позволить покойной царице проникать в мир живых, то есть он хотел воспрепятствовать ей вмешиваться в земные дела. И в связи с этим можно позволить себе высказать предположение.

Согласно египетским верованиям, умерший фараон неизменно являлся покровителем своей династии. Тутмос III — преемник Хатшепсут и продолжатель той самой династии, к которой принадлежала и она сама. Вредить Тутмосу Хатшепсут не должна. В течение некоторого времени после своего воцарения Тутмос, похоже, придерживался такого же мнения: во всяком случае, он не предпринимал никаких мер против «ипостасей» покойной царицы и ее «незримое присутствие», очевидно, его не беспокоило. Он был уверен, что покойная царица не причинит ему никакого вреда. Потом, совершенно неожиданно и без всяких видимых причин, он начинает ломать и крушить все ее статуи, памятники и т.д. Напрашивается вывод: произошло нечто, что заставило фараона Тутмоса III принять экстренные и чрезвычайные меры по защите своей царственной персоны от того, кто, по идее, эту персону призван был защищать. Тутмос, который ранее не испытывал страха перед покойной Хатшепсут, начинает бояться ее. Либо он совершил нечто такое, за что неминуемо должно было последовать наказание из потустороннего мира, либо он обнаружил, что Хатшепсут уже «действует» и действует во вред ему.

Мы понимаем, предложенные нами выводы, если подходить к ним с позиций нашего времени, иначе как бредовыми назвать нельзя. Но Тутмос III, заметим еще раз, жил не в наше время, а в свое, и для его времени были характерны те воззрения, учитывая которые, мы и пришли к нашим выводам. К сожалению, все научные исследования, посвященные Древнему Египту (и не только ему), рассматривают верования древних и их поступки вне взаимной связи. И это неверно. Это нашим современникам свойственно в течение рабочего дня быть материалистами, а в свободное от работы время «баловаться» магией. Древние не знали такой раздвоенности: их мировоззрение определялось их верованиями, какими бы нелепыми и абсурдными эти верования ни были. Верования же египтян включали в себя, отдельной статьей, вмешательство мертвых в дела живых, а другая статья предлагала живым средства защиты от этого вмешательства. Таковы были реалии времени. Такой была религия Древнего Египта. И это мы вынуждены учитывать.

Теперь возвратимся к тому, что Тутмос начал совершать крупномасштабные акты вандализма по отношению к памяти и памятникам царицы Хатшепсут не сразу по восшествию на престол, а спустя некоторое время. Мы отметили, что в течение этого времени должно было произойти нечто исключительное. Однако древнеегипетские источники ни о чем таком исключительном не сообщают. Зато документ, написанный евреями-гиксосами, содержит прямое и непосредственное объяснение «странностям» в поведении египетского монарха — это бегство Моисея и обстоятельства, побудившие его к этому. В книге Исход не приводятся хронологические данные, когда именно Моисей покинул Египет. Но если соотнести его бегство с истерией, охватившей фараона Тутмоса III, то факты египетской истории и исторические сведения Библии относительно вождя «гиксосов» — Моисея — оказываются взаимосвязанными.

Фараон Тутмос III, который был человеком своего времени и исповедовал определенную религию, оказался свидетелем, если не сказать участником, невероятных событий. Как и чем мог объяснить Тутмос из ряда вон выходящий случай, что Моисей — еврейский младенец, обреченный на истребление волей египетского фараона, — оказывается не только избавленным от этой участи, но и усыновленным царской дочерью? И ведь если бы этот случай был единственный! Так нет же, он повторился при почти сходных обстоятельствах! Он, Тутмос, фараон Египта, приказывает убить Моисея, а Моисей опять избегает смерти. Дважды меч египетских фараонов был занесен над его головой, и дважды кто-то спасал эту голову. Если в первый раз в дело вмешалась Хатшепсут (тогда еще живая), то где гарантия, что и теперь не она помогла Моисею. А если учесть, какие у покойной «отношения» с египетскими богами, то и сомнений быть не может, это — Хатшепсут! Вот и решил Тутмос «перекрыть» для Хатшепсут все каналы, связывавшие ее с Египтом и позволявшие ей влиять на ход земных дел.

После бегства Моисея из Египта Тутмос первым делом бросился исправлять допущенный промах: бить, ломать и крушить все, что имело отношение к царице Хатшепсут и ее приемному сыну. Он стремился обезопасить себя от возможных «происков» своих противников. Фараон был уверен, что когда дело доходит до помощи, оказываемой конкуренту потусторонними силами, то здесь уже нельзя полагаться на поддержку армии и необходимо переходить к иным средствам защиты. А уж тем более нельзя полагаться на «авось», если за дело возьмется такая личность, как царица Хатшепсут. Однако необходимо отметить, что сама Хатшепсут никогда не испытывала пристрастия к магии. Скорее, пожалуй, наоборот. Хатшепсут тяготела к храмовой религии — официальному культу почитания богов, среди которых особо выделяла культ бога Амона- Ра, — была тесно связана со жречеством и пользовалась его абсолютной поддержкой во всех своих делах и начинаниях. Тутмос этой поддержки не имел, он вообще не мог полагаться на жрецов, некогда обласканных покойной царицей. Поэтому фараон крушил памятники, читал магические заклинания и искренне надеялся, что этим защищает себя от потусторонних происков злонамеренной мачехи.

Моисея в этом смысле он опасался меньше, но зато Моисей, в отличие от Хатшепсут, являл собой реальную, «посюстороннюю» угрозу. Его не схватили и не убили — он исчез, и это было самое страшное. Моисей мог объявиться где угодно и когда угодно, в любой момент и в любом месте. Этому уже нельзя было помешать, но можно было лишить его «поддержки» Хатшепсут, разрушив все, что с ней связано и произнеся соответствующие обстоятельствам заклинания. Примерно такими соображениями руководствовался фараон Тутмос III, когда уничтожал следы предшествовавшего царствования, действуя при этом по принципу: лучше перестараться, чем недосмотреть.

Но хотя фараон Тутмос и не сидел в Египте сложа руки, а, потрясая ими, производил организованный погром, однако удовлетворения от «проделанной работы» он не испытывал. Он не мог абстрагироваться от мрачных мыслей, связанных с Моисеем. Да и как уйти от этих мыслей, если в Египте остались гиксосы и самим фактом своего существования постоянно напоминают фараону о том, о чем он хотел бы навеки позабыть. И ужас его положения усугублялся тем, что суеверный Тутмос не мог решиться на откровенное истребление гиксосов и не мог издать приказ, подобный изданному его дедом — об истреблении младенцев или поголовно всех гиксосов. Тутмос помнил о смертях в царской семье, последовавших за этим указом и вынудивших фараона отменить его. И Тутмос не решался на откровенный террор. Но для того чтобы задушить гиксосов работой, особой решительности и смелости не требовалось. Здесь не было никакого риска, ведь рабы для того и существуют, чтобы работать. И Тутмос сосредоточил свое внимание на рабах-евреях. Время его правления, вероятно, было самым тяжким периодом их жизни в египетском рабстве.

И хотя Тутмос «разрывался» между евреями и памятниками Хатшепсут, он все равно чувствовал, что этого не достаточно. Армию, застоявшуюся в казармах во времена Хатшепсут, он буквально изнурил войнами и походами. Ни один египетский фараон не осуществил столько военных экспедиций, сколько их предпринял Тутмос III. Не успевали войска вернуться из Палестины или Сирии, а фараон уже направлял их в Эфиопию, а из Эфиопии — снова в Переднюю Азию. И так постоянно. Теперь солдаты с грустью вспоминали те времена, когда страной правила покойная царица. Складывается впечатление, что Тутмос кого-то искал и не мог найти, а не находя, не мог успокоиться и возобновлял поиски. Впрочем, это наше субъективное впечатление, и мы оставим при себе свое предположение о том, кого мог искать фараон Тутмос за пределами Египта.

Моисей, бежав из Египта, обосновался на Синайском полуострове, в то время как Тутмос ходил со своими войсками вдоль и поперек по Сирии и Палестине. Тутмос жаждал повстречаться с Моисеем и боялся этой встречи. Остаток жизни он прожил с этим страхом и ненавистью к Моисею и гиксосам. Свой страх он унес с собой в могилу, а ненависть завещал сыну — фараону Аменхотепу II.

Точная дата смерти фараона Тутмоса III не установлена: одни исследователи считают, что он умер в 1450 г. до Р.Х., другие полагают, что это произошло в 1444 году, третьи называют 1447 г. до Р.Х. Книга Исход тоже содержит сведения, которые можно соотнести с тем, что установили ученые на основании египетских источников. Так, в книге Исход вскользь упомянуто:

«Спустя долгое время, умер царь Египетский. И стенали сыны Израилевы от работы и вопияли, и вопль их от работы восшел к Богу» (Исх. 2:23).

Если упомянутая здесь смерть фараона и разговор Моисея с его преемником (Исх. 7:7) происходили в одном и том же году, то из этого следует, что фараон Тутмос III, а речь идет именно о нем, умер в 1446 г. до Р.Х., так как в стихе 7 главы 7 книги Исход сказано, что «Моисей был восьмидесяти, а Аарон восьмидесяти трех лет, когда стали говорить они к фараону» (Аменхотепу II). Восемьдесят лет Моисею должно было исполниться в 1446 г. до Р.Х. Но если Моисей и Аарон встретились с Аменхотепом II через год-другой после смерти его отца, Тутмоса III, то датой смерти последнего можно считать 1444 г. до Р.Х.

Следует, однако, отметить другую ссылку на время, присутствующую в двадцать третьем стихе второй главы книги Исход: «Спустя долгое время...» Время царствования фараона Тутмоса III было действительно очень долгим. После смерти царицы Хатшепсут он царствовал более сорока лет, и это обстоятельство, нашедшее отражение в книге Исход, является дополнительным «опознавательным знаком», позволяющим соотнести безымянного библейского фараона с фараоном Тутмосом III.

В каком конкретно году умер египетский фараон Тутмос III — в 1444-м или в 1446-м, — не так уж важно. Для истории сынов Израилевых и человечества в целом куда важнее, что в 1446 г. до Р.Х. Бог посетил народ Свой и «рукою великою» вывел его из Египта. «Гиксосы» покинули Египет. Как это происходило — детально и со многими подробностями изложено в Библии. Мы же закончим наше исследование о «гиксосах» исторической справкой египтянина Манефона, уточненной сведениями, почерпнутыми из Библии:

«...он [Аменхотеп] заключил договор (см. Исх. 12:31,32), чтобы все они [гиксосы], оставив Египет, ушли куда хотят, не потерпев урона (см. Исх. 12:51). И они, согласно договору, со всем семейством и имуществом, будучи числом не менее 240 тысяч (см. Исх. 12:37,38), прошли из Египта через пустыню (см. Исх. 13:17,18) в Сирию [Палестину]».

Так, по мнению Манефона, египетского жреца и историографа, написавшего «Историю Египта», закончилась «гиксосская эпопея», длившаяся четыреста лет. Манефон доподлинно не знал, ни кто такие гиксосы, ни при каких обстоятельствах они оказались в Египте, ни когда пришли в страну, ни когда ее покинули. Манефон писал по отголоскам событий, отзвучавших за полторы тысячи лет до него, и писал не о гиксосах, а о Египте. Для Манефона гиксосы были только эпизодом в длинной цепи других эпизодов, страницей среди прочих страниц египетской истории. Манефон изложил все, что ему было известно, но он, очевидно, не знал, что последнее слово на «гиксосской» странице египетской истории было написано не египтянами:

«Пою Господу, ибо Он высоко превознесся; коня и всадника его ввергнул в море. Господь крепость моя и слава моя, Он был мне спасением. Он Бог мой, и прославлю Его; Бог отца моего, и превознесу Его. Господь муж брани, Иегова имя Ему. Колесницы фараона и войско его ввергнул Он в море, и избранные военачальники его потонули в Чермном море. Пучины покрыли их...» (Исх. 15:1-5).

Гиксосы вышли из Египта, и след их затерялся. Они не укрывались за крепостными стенами Шарухена и не объявлялись среди народов, населявших Палестину или Сирию. Их след оборвался, едва они ступили за египетскую землю. Гиксосы были гиксосами только в Египте, и нет смысла искать их где-либо вне египетских пределов. Пройдет сорок лет после их исхода из Египта, и на Ближнем Востоке объявится народ, никакими нитями не связанный со страной на берегах Нила, с ее прошлым и настоящим. Этот народ сохранил воспоминания о страданиях, перенесенных в египетском рабстве, но никак не причислял себя к судьбоносным деяниям и свершениям, запечатленным в анналах египетской истории. В пустыне, среди громов и молний Синая, этот народ начал писать свою историю, и первыми на каменные скрижали истории народа Израилева легли слова:

«Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4).