Основой для сюжета повести послужили реальные события. Автором изменены только имена героев и названия городов. В центре повести жизнь молодой героини, которая с детства оказалась в неблагоприятных обстоятельствах: потеряла мать, прошла трудную школу детдомовской жизни и, не имея ни друзей, ни разумного советчика, оказалась среди преступных и нравственно падших людей. Ее душа лихорадочно мечется в поисках счастья. Но героиня не может найти разумного пути и все глубже погружается в омут греха. И только благодаря встрече с христианами, она узнает как приобрести счастье и Кто дает истинный покой и мир душе. Вошедший в ее жизнь Иисус Христос коренным образом преображает героиню…

Увлекательность сюжета, выразительность и образность языка производят сильное впечатление и свидетельствуют о талантливости автора.

Издание первое…Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее.

Слова Иисуса Христа из Евангелия от Луки, 19:10Моей дорогой сестре-близнецу Светлане, которая была мне незаменимой помощницей в работе над этой книгой; моему лучшему и верному другу - любимому мужу Виктору; нашим пятерым детям, их женам и мужьям, каждый из которых вызывает в моем сердце чувство особенной любви, – посвящается.

Глава 1

Вот уже два месяца почти каждую ночь, с тех пор как ее привезли в детский дом, девятилетняя Майя видела один и тот же кошмарный сон, который был очень похож на действительность. Она просыпалась среди ночи, не понимая впервые секунды, где находится. Каждый раз девочка боялась, что биение ее громко стучащего сердца может разбудить остальных детей и кто-то из них пожалуется воспитателям. Она крепко обнимала худенькими руками колени, прижимая их груди, и, сидя на жесткой кровати, беззвучно плакала. В своем страшном сне Майя постоянно видела маму, лежащую на полу в луже собственной крови с белым, как из мрамора, лицом.

Видела страшные глаза и грубые руки пьяного отчима…

Отца своего девочка не помнила и знала его только по фотографиям и рассказам мамы. Он погиб в автомобильной аварии, когда ей было два года. Она только помнила, как сильно плакала мама и как потом еще долго-долго ее глаза были печальными. И все же следующие пять лет были самыми счастливыми в жизни маленькой Майи. Мама отводила ее утром в детский сад, а вечером забирала, и они часто гуляли в парке.

Мама рассказывала ей всякие интересные истории и все время целовала, прижимая к себе. В выходные дни они долго спали, обнимая друг друга, потом убирали свою небольшую квартиру, вместе ходили в магазин за продуктами и готовили разную вкусную еду. Вернее, готовила мама, а Майя помогала ей. У мамы была удивительная способность превращать любую домашнюю работу в смешную и занимательную игру.

Иногда, по воскресеньям, они ходили в зоопарк, цирк или кино и мама обязательно покупала ей мороженое.

Потом, когда Майе исполнилось семь лет и она пошла в школу, в их жизни появился плохой человек, которого почему-то полюбила мама. Он не понравился девочке сразу, даже когда улыбался и старался ее рассмешить, когда дарил игрушки и конфеты, чтобы расположить к себе.

Маму он не любил, и маленькая Майя это чувствовала. Он часто пил и просил маму выпить с ним, а когда мама отказывалась, он кричал на нее, обзывая грубыми словами. На работу он не ходил и часто просил у мамы денег, обманывая ее.

Майя никак не могла понять, зачем им нужен этот ужасный человек, ведь без него было так хорошо, радостно и спокойно в их маленьком уютном доме.

Потом девочка стала замечать на себе странные взгляды отчима, и ей становилось страшно. После школы Майя не хотела идти домой, а шла к маме на работу, в большой продуктовый магазин. Там, ожидая, когда закончится рабочий день, она делала уроки и тихо, никому не мешая, сидела в уголке, наблюдая за покупателями. Ей всегда нравилось смотреть на людей: как они одеты, о чем говорят, что покупают. Мама была очень вежливым продавцом, и к ней все хорошо относились.

Каждый вечер Нина Ивановна, заведующая магазином, давала ей продукты, и они шли домой с тяжелыми сумками. Отчим ждал маму и радовался, если в сумках была водка.

Потом мама тоже стала иногда пить, чтобы угодить недовольному мужу. После этого они всегда ссорились и отчим избивал маму. Когда на ее крики прибегали соседи, мама извинялась перед ними и просила не вызывать милицию. Наследующий день отчим просил прощения и делал вид, что очень любит маму и раскаивается в содеянном, но через неделю все повторялось снова. В такие дни Майе хотелось убежать далеко-далеко, подальше от этого страшного человека, но страх и беспокойство о беззащитной маме мешали ей уйти из дома. Да и уходить было некуда. Родственников у них не было, так как ее мама и папа были детдомовскими. Так, в надежде на лучшую жизнь прожила Майя еще два года…

В ту страшную субботу у мамы должен был быть выходной и она еще заранее пообещала Майе сходить с ней в кино.

Но рано утром позвонила Нина Ивановна и попросила маму выйти на работу вместо заболевшей продавщицы. Мама быстро оделась и, поцеловав Майю, ушла. Майя слышала, как встал отчим, ругаясь с похмелья, что маме пришлось работать в свой выходной, слышала, как он наливал себе водку и пил жадными глотками. Сердце ее, предчувствуя беду, тревожно сжималось. Она решила, что не будет выходить из своей комнаты весь день, пока не вернется с работы мама.

Она оделась и стала смотреть в окно, наблюдая за птицами и зеленой листвой деревьев, стараясь отогнать растущую тревогу. Вдруг дверь в ее комнату открылась. На пороге стоял пьяный отчим и смотрел на Майю своим диким взглядом, которого она так всегда боялась. Он закрыл за собой дверь и подошёл к девочке. От страшного запаха водки, табака и немытого тела Майю затошнило. Она отпрянула к стене, дрожа от страха всем своим худеньким телом. Отчим схватил ее за руки и с силой притянул к себе.

– Будешь сопротивляться, задушу, – прошипел он, швыряя ее на кровать. – Я давно этого хотел.

Девочка кричала, вырывалась и звала на помощь соседей.

От сильных ударов по голове грубыми кулаками отчима она теряла сознание, потом снова приходила в себя. Дикая боль, отвращение, отчаяние, безысходность и ненависть слились водно страшное, невыносимое чувство…

Вдруг сквозь собственный крик Майя услышала, как пронзительно закричала мама, оттаскивая от дочери своего сожителя.

– Что ты сделал с моей девочкой? – глядя на раздетую и избитую до кровоподтеков дочь, в ужасе причитала ошеломленная женщина, неизвестно по какой причине вернувшаяся домой. – Зверь, ненасытное чудовище. Что ты сделал с ней?

Я вызову милицию, пусть тебя посадят.

Она схватила телефонную трубку, но отчим выдернул из розетки шнур, отшвырнув телефон в сторону.

– Посадить меня хочешь? Ничего у тебя не выйдет! Твоя дочь давно уже шляется с парнями, и она сама ко мне приставать начала, – заорал он, снова наливая себе водки.

Майя видела, как сильно побледнела мама, как потемнели от боли и гнева ее глаза.

– Не лги, негодяй! Ты сломал мою жизнь и жизнь моей девочке. Ведь ей только девять лет! Что ты сделал с ней, чудовище! – рыдала она. – Я пойду в милицию, я расскажу им все, что знаю о тебе и твоих дружках. Твое место в тюрьме!

Продолжая рыдать, она укрыла дочь одеялом и решительно пошла к двери. Отчим преградил ей дорогу и, выкрикивая грязные ругательства, сказал, что уйдет из их дома сам.

Со своего ложа Майя видела, как боролась с ним мама, пытаясь открыть дверь. Девочке хотелось встать и ударить ненавистного отчима чем-нибудь тяжелым по голове, но она не могла даже пошевелиться от боли. Избитая и поруганная, она видела, как отчим, повалив маму на пол, стал бить ее ногами.

Мама сильно кричала, но соседи не реагировали, привыкнув к их пьяным скандалам. Нечаянно задев ногой стул, отчим упал, повалившись всем своим грузным телом на диван. Тогда мама с трудом поднялась, схватила большой кухонный нож и от отчаяния и бессилия, с горящими от ненависти и слез глазами кинулась на обидчика с криком:

– Я убью тебя!..

– Мама, мамочка не надо, пусть он уходит, – закричала Майя.

Она медленно встала, закутавшись в одеяло, превозмогая страшную боль во всем истерзанном теле, и вышла из своей комнаты. Ее взору предстала страшная картина: дорогая, любимая мамочка лежала на полу, раскинув руки. Из ее груди торчал нож, глаза были широко раскрыты. Майя закричала так, что ее крик разлетелся по всему пятиэтажному дому. Отчима нигде не было, дверь была открыта.

– Помогите, люди! Скорее, моя мама умирает, – снова закричала она. Потом наклонилась над матерью, с ужасом замечая, как быстро увеличивается кровавое пятно под ней, превращаясь в огромную лужу. – Мамочка, не умирай! Не оставляй меня, мамочка! Я не хочу жить без тебя! – рыдала дочь над мертвым телом матери…

«Скорая помощь» и милиция приехали почти одновременно. Дрожа всем своим истерзанным, худеньким телом, Майя видела, как после осмотра врача маму накрыли белой простыней. Потом ей стали задавать какие-то вопросы, но вдруг все поплыло перед ее глазами, и стало совсем темно…

В городской больнице Майю иногда навещали соседи и Нина Ивановна. Заведующая все время плакала и говорила, что, если бы она не позвонила им в то утро, мама осталась бы дома и не случилось бы такой страшной беды. Она приносила Майе фрукты и соки, предлагала забрать к себе. Еще приходил следователь и задавал очень много вопросов, но Майя вообще ни с кем не разговаривала, и он, тяжело вздыхая, уходил, чтобы на следующий день прийти снова. Девочка лежала, отвернувшись к стене, и молча плакала. Ее маленькое сердце разрывалось от боли, и во сне она снова кричала и звала мать…

Только через неделю своего пребывания в больнице смогла Майя ответить на все вопросы следователя, которые причиняли ей душевную муку и боль. Она подробно рассказала ему обо всех событиях того страшного дня, не скрывая своей ненависти к отчиму. Еще через неделю она узнала, что отчим арестован и их квартира опечатана. Следователь объяснил, что по закону ее обязаны отвезти в детский дом, который находится за городом, в небольшом поселке. Так как родственников у них нет, квартира принадлежит Майе: она может уйти из детского дома и полноправно вселиться в нее, когда ей исполнится шестнадцать лет. Ключи от квартиры она может оставить любому человеку, которому доверяет. Документы следователь обещал хранить у себя в сейфе.

Через три дня он сам повез ее в детский дом. Ключи от квартиры остались у Нины Ивановны. Она обещала присматривать за квартирой и, может быть, сдавать хорошим людям на время, чтобы у Майи были деньги. Следователь взял с неё расписку о сохранности квартиры и денег для сироты и сказал, что лично будет все контролировать. Нина Ивановна не обиделась и на прощанье крепко обняла девочку, вручая ей большую сумку с новой одеждой, игрушками и продуктами.

– Я буду навещать тебя, милая, как только смогу. Прости меня, ради Бога, деточка, – заплакала она.

Детский дом – это место, куда попадают дети, которые никому не нужны и о которых некому заботиться. Таким ребёнком стала Майя. Единственным человеком, который любил ее, была мама. Теперь у нее не было никого…

Несколько дней, травмированная душевно и физически, она молча наблюдала за всеми. Здесь находились дети от пяти до семнадцати лет. Почти все они были одеты в грязную и рваную одежду. Еда была невкусной, грубые воспитатели кричали на них с утра до вечера. У некоторых были живые матери и отцы, лишенные родительских прав, у других не было никого.

Многие дети уже познали все пороки грязного, развратного и преступного мира. Злость и ненависть ко всем отражалась в их недетских глазах. Почти каждый ребенок имел страшную историю собственной жизни, и Майя не была исключением.

Девочка влилась в новый коллектив, внешне ничем не отличаясь от других детей. Через два дня у нее не было новых вещей и всего того, что дала ей с собой Нина Ивановна. Их просто забрали старшие девочки и поделили между собой.

– Пожалуешься, отлупим, – предупредили они.

Жаловаться Майя никому не собиралась. Она ни с кем не спорила и выполняла все, что от нее требовали воспитатели.

Не отказывалась она, когда другие, в основном старшие дети, заставляли ее застилать их кровати, стирать одежду и убирать в туалете, когда была их очередь. Училась она хорошо и часто, сделав свое домашнее задание, переписывала его в тетради других детей. Постепенно она привыкла к новым и тяжелым условиям жизни и только ночами, видя свой страшный сон, беззвучно плакала, надрывая сердце.

Шло время. Несмотря на тяжести детдомовской жизни и плохое питание, Майя была здорова и постепенно становилась красивой девушкой-подростком с густыми золотистыми волосами, точной копией своей матери.

Когда в детском доме ждали проверочную комиссию, Майю всегда выставляли напоказ, чтобы она встречала гостей счастливой улыбкой и «хлебом-солью». Ее красиво причесывали, одевали и заранее обучали, что и кому сказать.

Каждые две недели ее навещала Нина Ивановна. Она прежде всего старалась накормить девочку, потом возила на кладбище, побыть возле могилы матери. Долго и неотрывно смотрела дочь на родное лицо на фотографии, обнимая деревянный крест и вытирая горькие слезы…

Нине Ивановне Майя никогда не жаловалась на тяжелую и полуголодную жизнь в детском доме. Майя была благодарна ей за то, что она не забывает ее.

Бывшая начальница ее покойной матери честно выполняла свое обещание и, сдавая квартиру Майи временным постояльцам, откладывала для нее деньги. Когда Майе исполнилось пятнадцать, Нина Ивановна сказала, что возьмет ее после окончания школы на работу в продуктовый магазин, и девушка уже видела свое будущее, связанное с той же работой, что была у ее матери.

Директор детского дома, Анна Петровна, по субботам забирала Майю к себе домой, как бесплатную работницу: убрать, постирать, погладить и навести порядок во дворе, меньше всего заботясь о том, чтобы сытно накормить девушку и отнестись к ней по-матерински, чего так не хватало питомцам вверенного ей заведения. Ее муж, которого все звали Васильевичем, тоже работал в детском доме завхозом и также давал задание безотказной и послушной Майе: сложить белье в кладовой, пересчитать одеяла и подушки, следить за уборкой в корпусе и во дворе. За эту помощь Васильевич давал ей конфеты и печенье, а иногда кусок колбасы с хлебом, варенье или мясные консервы. Он гладил ее по голове, называя «бедной сироткой», а иногда прижимал легонько к себе, как бы жалея. Потом он стал дарить ей колготки, кофточки и нижнее белье, называя это их «маленьким секретом». При этом он постепенно позволял себе на первый взгляд безобидные ласки, осторожно приручая молоденькую девушку к себе. Майя никому об этом не говорила и была довольна. Ей нравилось, что хоть один человек в детском доме относится к ней с любовью и заботой.

За все годы, прожитые в этом убогом сиротском приюте, она не раз с ненавистью и отвращением вспоминала своего отчима и с презрением относилась к мужскому полу. От мальчишек и парней своего возраста она старалась держаться подальше, насколько это было возможно. Но этот, уже немолодой человек, сумел подобрать ключ к ее юному и одинокому сердцу. Почти каждый день сорокапятилетний завхоз давал Майе разные поручения, выполнив которые она должна была прийти к нему в кладовую и все доложить. Васильевич всегда следил за ней взглядом, в котором сквозила странная настороженность и похоть. Всем его существом владело искушение в виде молоденькой стройной девушки. Оно когтями вонзилось в его плоть, разливая жар по всему телу. Он ждал сироту, приготовив угощение и подарки, которым она всегда была рада, как маленький ребенок. Когда она заходила в кладовую, он закрывал дверь на ключ, сажал Майю к себе на колени и осторожно, чтобы не спугнуть, сладко и умело проводил свою тактику. Он знал ее историю и ее боль, знал, что нет никого, кто бы мог за нее заступиться. Майя не сопротивлялась ласковым рукам завхоза, наоборот, ей это нравилось. Иногда ей казалось, что она полюбила его, иногда ей хотелось от него спрятаться, но постепенно, с каждым днем приближаясь к своей цели, Васильевич уговорами и лаской склонил девушку к тому, что она отдала ему свое тело. Страсть и похоть разгорались в его сердце ярким пламенем, и Майя, сама того полностью не осознавая, как золотая паутинка, обвилась вокруг его сердца, чтобы быть игрушкой и развлечением в его жизни, скрытой от властной и деспотичной жены. Так продолжалось почти два года…

Глава 2

В день своего семнадцатилетия Майя, попрощавшись со всеми, покинула временный приют, который стал ей родным за восемь лет ее сиротской жизни. Васильевич не провожал ее. Он спрятался в кладовой, чтобы никто не видел его слез. Он взял с Майи слово, что они будут продолжать тайно встречаться, и обещал, что всегда будет ей во всем помогать. Завхоз был единственным человеком, к которому по-настоящему привязалась Майя, и, расставаясь с ним, она заплакала…

Нина Ивановна открыла дверь квартиры, в которой Майя не была с того самого страшного дня, когда осталась круглой сиротой. Этот день, со всеми ужасными подробностями, жил в ее сердце, и память точно воспроизводила его, картину за картиной, не упуская ничего.

Она стояла в дверях собственного дома, не в силах переступить порог. Нина Ивановна, понимая девушку, взяла ее за руку, стараясь успокоить и ободрить. Дрожа от волнения, Майя зашла в квартиру. Здесь все изменилось. Другие обои, другая мебель, шторы. Все чисто и красиво, везде цветы. Настене в зале висела большая фотография в красивой рамке, с которой улыбалась, как живая, мама.

Вытирая слезы, Майя молча обняла Нину Ивановну, не в силах что-либо сказать.

– Ну вот, деточка, начинается твоя самостоятельная жизнь.

Ты уже взрослая. Немного отдохни и выходи на работу в магазин. Сначала поставлю тебя ученицей, затем продавцом. Заочно поступишь в торговый техникум и со временем, Бог даст, заменишь меня. Да, чуть не забыла, вот сберегательная книжка на твое имя. Это деньги, которые я брала с квартирантов. Все до копейки. Ремонт я сделала за свой счет, новую мебель, белье и посуду тоже купила сама тебе, милая, в подарок. Ну ладно, я пойду. Завтра позвоню. Еда у тебя есть. Вот номер твоего домашнего телефона.

Нина Ивановна показала заплаканной Майе листок бумаги, прикрепленный магнитной кнопкой к новому современному холодильнику, поцеловала ее и ушла.

Майя с волнением обследовала свое родное и все же новое жилище. В холодильнике оказалось много вкусной еды и фруктов, в шкафу аккуратными стопками были сложены полотенца и постельное белье. В спальне стояла красивая широкая кровать с тумбочкой. На полу лежали пакеты с новой модной одеждой, от которой девушка пришла в восторг. От прошлой жизни остались только альбомы с фотографиями, на которых были ее молодые родители и она сама, еще совсем маленькая. Фотографий с отчимом не было. Майя догадалась, что это заботливая Нина Ивановна убрала их, чтобы не напоминать страшное прошлое…

С радостным чувством свободы проснулась она на следующее утро. Не было привычных криков воспитателей с семи утра, длинной очереди в грязный общий туалет, скудного невкусного завтрака и постоянного запаха несвежего белья. С наслаждением Майя долго стояла под струей теплой воды в своей чистой ванной, потом, закутавшись в новый махровый халат, с удовольствием сделала себе несколько бутербродов и заварила душистый чай. Радость и счастье наполняли ее сердце от сознания того, что она теперь сама себе хозяйка и никто не будет командовать и кричать на нее. Она свободна!

У нее прекрасная квартира и много красивой одежды. Майя нашла в списке, прикрепленном к холодильнику, телефон Нины Ивановны и набрала ее номер. Заведующая была ещё дома и взяла трубку.

– Доброе утро, Ниночка Ивановна. Это Майя.

– Доброе утро, деточка моя. Ты что же, уже проснулась?

Как ты там? Со всем разобралась, все нашла?

– Да. Я хотела сказать вам большое спасибо за все, что вы сделали для меня за все эти годы. Вы мне, как родная, Нина Ивановна. Одежда – просто класс, да и все остальное. Вы потратили столько денег!

– Деньги, детка, это пыль. Я виновата перед тобой и твоей покойной мамой, Царство ей Небесное. Не благодари меня, это мой долг. Я буду заботиться о тебе, сколько смогу. Что решила с работой, Майечка?

– Я сделаю все, как вы скажете. Если можно, я приду завтра. Я помню дорогу в ваш магазин.

– Хорошо, милая, до завтра. Да, чуть не забыла, нам с тобой нужно съездить в паспортный стол. Я заеду за тобой часов в одиннадцать, будь готова и не забудь свои документы и справки из детского дома.

– Хорошо. Спасибо вам за все.

Майя открыла свою сумку, которую не распаковала вчера, чтобы сложить в шкаф одежду. Ненавистный запах, преследовавший ее все восемь лет в детском доме, ударил в нос и вызвал тошноту. Она еле добежала до туалета. Приступ рвоты прошел так же быстро, как и начался. Майя снова закрыла сумку и поставила ее на балкон. Потом она одела новую одежду, красиво причесалась и стала ждать Нину Ивановну, чтобы ехать в паспортный стол…

Новая самостоятельная жизнь нравилась Майе. Уже после двух недель обучения возле опытного продавца она могла работать самостоятельно. С покупателями она была вежливой, и радостная улыбка не сходила с ее красивого счастливого лица. О Васильевиче она вспоминала все реже и реже и ни разу ему не позвонила. Мужчины обращали на молоденькую продавщицу внимание, некоторые старались познакомиться и назначить свидание. Ей это нравилось, но она с милой улыбкой отказывала им.

Все было хорошо, кроме одного. Все чаще стала мучить ее тошнота и рвота, особенно по утрам. Головокружение иногда было очень сильным. Однажды прямо за прилавком Майя упала в обморок. Пришла она в себя быстро, и Нина Ивановна позвала ее в свой кабинет.

– Что с тобой происходит, Майя? – строго глядя на девушку, спросила она.

– Я и сама не пойму, Нина Ивановна, – Майя опустила глаза.

Заведующая встала и закрыла на ключ дверь своего кабинета. Потом она взяла Майю за руку и ласково, по-матерински, посмотрела на нее.

– Расскажи мне, деточка, как ты жила последнее время в детском доме. Были ли у тебя близкие отношения с каким-нибудь парнем? Не бойся, мне ты можешь рассказать все.

Превозмогая стыд, Майя поведала о своих отношениях с Васильевичем. Она не обвиняла его и не оправдывала себя, она просто рассказала все как есть. Было заметно, что Нина Ивановна еле сдерживает гнев.

– Козел старый, таких судить надо, – возмущалась она. – Ладно, с ним мы разберемся. Иди переоденься, поедем к гинекологу. Я подозреваю, что ты беременна, дорогая.

От страха Майя побледнела. Тысячи мыслей пронеслись у нее в голове, отскакивая одна от другой, как маленькие молнии. Неужели это правда? Как такое могло случиться? И что ей теперь делать? Разве она хочет, чтобы ее сын или дочь росли без отца? С нее хватило ее собственного страшного детства. Васильевич ведь не женится на ней, да и старый он совсем для мужа, и жена у него есть… Майя обхватила голову руками, пытаясь что-то решить для себя. Нина Ивановна поторопила ее, и через несколько минут они уже ехали в женскую консультацию…

Подозрение заведующей оправдалось. Срок беременности у Майи был шесть недель. Нина Ивановна отвезла ее домой и посоветовала все хорошенько обдумать, чтобы принять решение. Она не настаивала на аборте, а предоставила своей подопечной возможность самостоятельно размышлять о собственном будущем.

– Позвонишь мне завтра, – сказала она на прощанье. - Если решишься на аборт, я договорюсь с врачом. А завхозу этому я устрою.

– Подождите, Нина Ивановна, миленькая, не уходите. Я сейчас ему позвоню. Я не разговаривала с ним с тех пор, как ушла из детского дома. Он очень хороший, он говорил, что любит меня и жалеет. Вы сейчас сами услышите. Он, наверное, очень переживает, что я не звоню ему. Я боюсь делать аборт, мне страшно, – вдруг заплакала Майя.

Нина Ивановна посмотрела на нее с сожалением и пошла в спальню, чтобы взять параллельную трубку. Негодование ее было готово выплеснуться наружу, но она старалась держать себя в руках, чтобы слышать все, что говорит Майя, и особенно то, что скажет ей этот завхоз-развратник.

– Алло… Василич, здравствуй. Это я, Майя. Как поживаешь?

– Ну, наконец-то объявилась, – зашептал в трубку завхоз. - Я не могу громко разговаривать, моя корова дома. Подожди, я выйду во двор покурить, не ложи трубку.

Было слышно, как он елейным голосом крикнул жене:

– Аннушка, я покурить выйду, а заодно хлеба свежего куплю к ужину.

Меньше чем через минуту в трубке возобновился диалог:

– Майка, ты меня слышишь? Ну как ты, рассказывай. Я скучаю по тебе ужасно, даже ночами стал плохо спать, все вспоминаю наши с тобой встречи в кладовой. Почему ты так долго не звонила? Скажи мне твой адрес, ты ведь одна живешь? Майечка, ну что ты молчишь? Ты меня слышишь?

– Я слышу, – тихо сказала Майя. – Василич, ты меня правда любишь?

– Что за вопрос, конфетка моя! Я как вспомню тебя голенькую, так не знаю, что делать. Диктуй адрес. Я завтра, пока моя корова будет на работе, приеду к тебе. Никто и знать не будет.

– Василич, я беременна. Уже шесть недель. Сегодня я была у врача.

– …Что?.. Что ты сказала? – вдруг изменил голос завхоз.

– Я беременна, – повторила Майя.

– Ну и что я могу сделать? И от кого же ты залетела, подруга?

– У меня, кроме тебя, никого не было, и ты это прекрасно знаешь, – Майя снова заплакала. – Что мне делать, Василич? Я боюсь!

– Ладно, не реви, – Васильевич злобно выругался. – Деньги на аборт я тебе дам. Диктуй адрес, завтра принесу. Только никому ни слова обо мне. Ни одной душе, поняла? Не реви, я сказал…

Нина Ивановна подошла к плачущей Майе, взяла у нее трубку и положила ее на телефонный аппарат. Потом глубоко вздохнула и продолжила разговор по параллельной связи:

– А теперь выслушай меня, старый развратник, и не перебивай. Деньги ты принесешь, и не только на аборт. Жду тебя завтра в центральном продуктовом магазине на Горького, возле рынка, в своем кабинете. Я заведующая этого магазина и опекун Майи. Спросишь охранника Жору, он проведет тебя ко мне. Не придешь завтра до часу дня, в два обо всем узнает твоя жена, а в три на тебя заведут дело. Тебя обязательно привлекут к уголовной ответственности за совращение малолетних, можешь не сомневаться. Связи у меня в этом городе большие. Ты меня понял, завхоз? На ребенка, сироту круглую, позарился, тварь. Принесешь в баксах…

Нина Ивановна назвала завхозу сумму, от которой Майе стало плохо.

Деньги завхоз принес. Трясущимися руками положил он плотный конверт на стол и упал перед Ниной Ивановной на колени.

– Не губи, хозяйка. Всю жизнь за тебя молиться буду. Лукавый меня, дурака, попутал. А к Майке я больше ни ногой, – заскулил он.

– Жора, вышвырни этого козла вон, – пересчитав деньги и с презрением глядя на ползающего по полу Васильевича, распорядилась Нина Ивановна.

Через неделю она отвезла Майю на аборт к знакомому врачу. Все прошло без осложнений. Три дня лежала Майя дома, вытирая слезы, потом вышла на работу.

– В сторону мужиков и парней даже не смотри, – предупредила ее Нина Ивановна.

Майя и сама это понимала. Она перестала улыбаться покупателям мужского пола, не обращала никакого внимания на комплименты и заигрывания. Стала много читать художественную и историческую литературу, заниматься плаванием и готовиться к поступлению в торговый техникум.

Подруг у нее не было, и она во всем советовалась с Ниной Ивановной, общаясь в основном только с ней. Нина Ивановна покупала ей дорогую одежду, советовала постоянно ухаживать за ногтями и выглядеть всегда, как она говорила, «на все сто». Учила девушку правильно вести себя в приличном обществе и за столом, учила непринужденно беседовать, сдерживать эмоции, учила разбираться в людях. Постепенно Майя, не имевшая раньше об этом никакого представления, приобрела манеры, которые присущи девушкам из хороших семей.

В техникум она поступила без проблем, по одному звонку своей благодетельницы. Свою двухкомнатную квартиру Майя, с ее же помощью, поменяла на трехкомнатную в другом районе города, где ее никто не знал. Нина Ивановна, используя свои связи, оформила эту квартиру как дарственную на Майю, чтобы никто не смог посягнуть на это жилье. Когда ей исполнилось двадцать, Нина Ивановна стала поговаривать о том, что теперь можно и жениха хорошего подыскать…

Свой пятидесятилетний юбилей Нина Ивановна решила широко отметить в лучшем ресторане города. Там же она запланировала познакомить Майю с Вадимом, работником налоговой полиции. Она знала давно этого молодого человека с перспективным будущим и считала, что он может быть отличной парой для ее красавицы Майи.

Гости были приглашены к обеду, который должен был плавно перейти в ужин. Майя приехала вместе с Ниной Ивановной проверить, как засервированы столы и расставлены закуски. К часу дня гости стали потихоньку собираться, занимая свои места. Собралась вся торговая городская элита.

Майя сидела справа от Нины Ивановны за длинным праздничным столом, в открытом золотисто-бежевом вечернем платье. Мужчины задерживали на ней свои взгляды дольше, чем позволяло приличие, некоторые женщины улыбались ей, другие старались не смотреть совсем. Собрались все, кроме Вадима, и Нина Ивановна распорядилась начать торжество.

Сотрудник налоговой полиции, двадцатипятилетний красавец Вадим, пришел немного позднее. Он преподнес имениннице огромную корзину темно-красных роз и под громкие аплодисменты вручил ей туристическую путевку в Рим на две недели. Нина Ивановна поблагодарила Вадима и намеренно посадила напротив Майи, что-то шепнув ему на ухо.

Застолье проходило оживленно. Все шутили, смеялись, произносили тосты и желали виновнице торжества здоровья и счастья в личной жизни…

Вадим сидел молча и незаметно разглядывал Майю. Солнечный луч, пробившись сквозь кружевную штору, коснулся ее щек своим теплом, зажег золотистые волосы и мягкие карие глаза. Ничего не подозревая, она посмотрела на него и улыбнулась. Вадиму показалось, что тепло ее взгляда проникло прямо в его сердце. Стало душно. Он ослабил галстук, встал и вышел на балкон, недоумевая, как такая необыкновенная девушка не в его, как он называл, коллекции. Да, Нина Ивановна говорила, что хочет познакомить его со своей воспитанницей, но она не сказала, что эта девушка прекрасна, как золотая роза. Он опять вернулся и сел на свое место. Нина Ивановна, заметив замешательство Вадима, довольно и горделиво бросала на него насмешливые взгляды, потом попросила пригласить ее на танец.

– Ну что, хороша моя Майечка? – улыбалась она, положив руки на плечи Вадима.

– Я никогда не видел такой красивой девушки, Нина Ивановна. Где вы ее прятали?

– Она может быть твоей, если ты на ней женишься, Вадик.

Тебе давно пора иметь семью, а ты все по бабам шатаешься.

Видишь, ее никто не приглашает танцевать, я запретила. А тебе можно.

– Она такая серьезная, вдруг откажет? – спросил Вадим.

– Она сделает все, что я скажу. Твоя задача понравиться ей.

Майя – девушка умная и много уже пережила в жизни. Сохрани тебя Бог, обидеть ее, ты меня знаешь. Она мне как дочь.

У нее никого, кроме меня, нет. Потанцуй, пообщайся, не позволяй ничего лишнего. Если она захочет, проводи домой, но только до двери ее квартиры. А жениться тебе, Вадик, действительно пора.

– Представьте меня ей, – попросил Вадим…

Такой счастливой и радостной Майя не чувствовала себя никогда за все свои двадцать лет. Первая любовь проявила в ней все хорошие стороны ее характера. Вадим казался ей волшебным принцем из сказки, которую в детстве читала мама. Каждый вечер он приезжал за ней, и они катались по городу, ужинали в дорогих ресторанах, ходили на концерты эстрадных звезд, просто гуляли по ночному городу. Он дарил Майе цветы, делал дорогие подарки и полностью владел ее сердцем. Любовь, вызывающая нежность и страсть одновременно, трепетала и в сердце Вадима. Ему нравилось в ней все: прекрасные золотистые длинные волосы, карие большие глаза, медового цвета кожа, покладистый спокойный характер, нежный голос и улыбка, которая просто сводила его с ума.

У обоих влюбленных было сильное желание уже никогда не расставаться и навсегда соединить в одно свои судьбы.

Когда Нина Ивановна вернулась из Рима, Вадим позвонил и попросил разрешения зайти к ней с Майей.

– Я жду вас, – обрадовалась она.

В этот вечер Вадим сделал Майе официальное предложение в присутствии Нины Ивановны и преподнес любимой дорогое кольцо. Свадьбу решили сыграть через два месяца, в том же ресторане, где они впервые увидели друг друга.

– Благослови вас Господь, дети, – плакала от радости Нина Ивановна. – Может, я еще и внуков дождусь на старости лет.

Всю жизнь одна. Не дал мне Бог ни детей, ни мужа хорошего.

Я все у чужих костров грелась, теперь вот хоть, на вас глядя, порадуюсь. Со священником насчет венчания я договорюсь, с директором ресторана тоже. Сделаем свадьбу, какую еще наш город не видел. Ты у меня, Майечка, самой прекрасной невестой будешь.

Майя обняла свою благодетельницу. Чувство благодарности к этой доброй, одинокой женщине, которая уже много лет заботилась о ней, переполняло сердце. Со слезами радости и счастья она стала на колени перед Ниной Ивановной и, обнимая ее ноги, сказала:

– Я очень вас люблю и очень вам благодарна за все, что вы сделали для меня… За всю вашу заботу и доброту, и особенно за Вадика… Все эти годы вы были для меня как мать, нежная и любящая. Вы, Ниночка Ивановна, никогда не ругали меня, даже когда я этого заслуживала. Ваши уроки пригодятся мне в жизни. Вы всегда будете самой дорогой гостьей в нашем доме, и, если Бог есть, пусть Он наградит вас той наградой, которую вы заслужили. И еще… можно мне называть вас мамой Ниной? Я ведь давно зову вас так, в моем сердце.

Нина Ивановна подняла Майю с колен, усадила рядом с собой на диван и крепко обняла, прижав к себе.

– Я тоже тебя люблю, доченька моя. Без тебя моя жизнь была бы пустой.

Вадим со счастливой улыбкой переводил взгляд с одной женщины на другую. Они обе стали его судьбой и частью его жизни. С того дня, когда он познакомился с Майей, для него перестали существовать другие женщины. Он поменял номера своих телефонов, убрал из квартиры и машины все, что хоть как-то могло напоминать прошлый образ жизни. Влюбленность и страсть к этой чудесной красивой девушке захватили его целиком.

Два месяца тянулись для молодых влюбленных необычайно долго, несмотря на предсвадебные хлопоты. Ждать оставалось все меньше, но каждый день казался длиннее предыдущего. Подвенечное платье, перчатки и туфли для невесты Нина Ивановна заказала в Париже. Были приглашены известные певцы и музыканты, на роль ведущего свадебного застолья – знаменитый пародист. Всех гостей и актеров попросили одеться по этому случаю во все белое. Готовилась специальная программа с участием звезд эстрады. Мама Нина, действительно, организовала такую свадьбу для Майи и Вадима, что об этом событии говорил весь город. И этот день настал.

Жених, одетый в белый фрак, в сопровождении друзей приехал за невестой в шикарной карете, запряженной тройкой белых лошадей. Когда он увидел Майю в прекрасном подвенечном платье, у него захватило дух от сознания того, что эта необыкновенная девушка принадлежит ему…

После свадебного застолья молодые уехали в круиз по Средиземному морю…

Глава 3

Майя была счастлива настолько, насколько может быть счастлива молодая женщина, недавно вышедшая замуж. По настоянию Вадима она оставила работу в гастрономе, несмотря на то что уже начала работать товароведом и в будущем Нина Ивановна планировала поставить ее на свое место. Жили молодые в трехкомнатной квартире Майи. Вадим никогда не задерживался с работы. Выходные дни они тоже проводили вместе. Их взаимная любовь крепла с каждым днем, наполняя сердца радостью от общения друг с другом. По субботам они всегда звали в гости Нину Ивановну и родителей Вадима, иногда ездили к ним сами. Все было прекрасно, кроме одного: два года прошло со дня свадьбы, но Майя не забеременела. Все чаще мучила ее совесть, все чаще осознавала она, что должна была признаться Вадиму еще до свадьбы, что сделала аборт в семнадцать лет и тем самым, возможно, обрекла себя и его на бездетность. Пока муж был на работе, Майя бегала по врачам, не теряя надежды.

Шло время, и с каждым днем ей становилось все труднее признаться ему в своем горьком прошлом. Было стыдно и страшно, и она не могла себе даже представить выражение его лица, если он узнает обо всем. Вадим всегда смотрел на нее с обожанием, и от этого таяло ее сердце. Преданность Майи была настолько сильной, что она могла отдать, если нужно, свою молодую жизнь за него.

Замужество сделало ее лицо и фигуру еще прекраснее. Ему нравилось, когда она одевала открытые платья, чтобы видны были шея и плечи с легким золотистым отливом, нравилось хвастать женой перед своими друзьями и знакомыми, вызывая зависть, нравилась ее скромность в общении с ними и полная доверчивость к нему. Майя принимала это за настоящую и крепкую любовь, не переставая удивляться, как ей, детдомовской девчонке, могло так повезти с мужем. Иногда она, совершенно ничего не зная о Боге, благодарила Его в своем сердце.

Беда пришла неожиданно. Днем, когда Майя одна была дома, из гастронома позвонила главный бухгалтер и сообщила, что Нину Ивановну увезла «скорая».

– Что случилось? – взволнованно спросила побледневшая Майя.

– Точно никто ничего не знает. Нина Ивановна уже несколько дней ссорилась с кем-то по телефону, а сегодня она часа два, с самого утра, ругалась со своим замом. Она кричала так, что было слышно в торговом зале. Никто не мог ее успокоить. Мы думаем: она заподозрила зама в чем-то преступном и сильно расстроилась. Он тоже на нее кричал и даже угрожал, все работники бухгалтерии слышали. Потом она вскрикнула, и все стало тихо. Мы открыли дверь в кабинет и увидели, что она лежит на полу без сознания, а зам ничего не предпринимает. Мы вызвали «скорую».

– Вы знаете, в какой она больнице?

– Да, в центральной.

Майя вызвала по телефону такси и позвонила мужу. Он взял трубку сразу.

– Алло. Как ты, солнышко?

– Вадик, у нас беда. Мама Нина в больнице, приступ какой-то, точно не знаю. Мне только что позвонили из магазина. Я вызвала такси и еду к ней. Приезжай, пожалуйста, тоже, – заплакала Майя.

В палату к больной их не пустили. Целая бригада медиков сражалась за жизнь Нины Ивановны. Только на третий день она открыла глаза. Левая сторона ее лица была сильно перекошена, но взгляд был ясный. Майя не отходила от нее все это время и повторяла только одну фразу:

– Господи, если Ты есть, не дай ей умереть, пожалуйста…

Вадим не оставался в больнице на ночь вместе с Майей.

Он приносил еду, соки и фрукты и иногда отвозил ее домой переодеться и принять душ. Через две недели Нину Ивановну, по ее настоятельной просьбе, выписали после инсульта домой. Она была очень слабой и не могла ничего делать сама.

Майя понимала, что должна быть с ней рядом и днем и ночью, но Вадим протестовал.

– Давай наймем сиделку, солнышко, – предлагал он.

– Нет, Вадик, она мне как мать. Я должна ей помочь, я должна находиться рядом. Давай переедем к маме Нине на время, пожалуйста, – со слезами просила она.

– Я не думаю, что буду чувствовать себя там комфортно.

Ведь ей нужна абсолютная тишина. И как мне без компьютера и телевизора?.. И через неделю чемпионат мира по футболу!.. Ну ладно, давай попробуем, – недовольно сказал он Майе.

Потянулись дни, полные забот о больной. Майя не отходила от нее ни днем ни ночью. Вадиму самому приходилось после работы заезжать в магазины за продуктами и в аптеку за лекарством. Их любовь проходила серьезное испытание на прочность, и он обижался, что первое место ему уже не принадлежало.

– Нет, Вадинька, что ты, – убеждала его Майя, – ты для меня самый родной и любимый, просто я очень сейчас нужна маме Нине. Может, давай заберем ее к себе? У нас и квартира побольше, и компьютер с телевизором при тебе, и я всегда с тобой рядом буду.

– Нет, нет. Запах лекарств действует мне на нервы, да и как я футбол смотреть буду, если ей тишина нужна. Я хочу в своем доме чувствовать себя свободно, – отрезал Вадим.

– Но это и ее дом, – грустно сказала Майя.

Она не узнавала своего любимого мужа. «Разве не был он все три года их супружества самым добрым и самым заботливым, разве не обещал в день свадьбы, что разделит с ней и радость и горе? А если бы это случилось с его матерью или отцом?

Как бы тогда поступил он? А может, ему тяжело, что она не всегда теперь рядом и большую часть времени проводит с мамой Ниной», – старалась она оправдать его.

Через месяц Нина Ивановна с помощью палочки могла вставать и потихоньку передвигаться по квартире. Кисть левой руки не подчинялась ей, на лице все еще были видны следы инсульта. Она видела, с какой любовью и терпением Майя ухаживала за ней, находясь рядом днем и ночью, видела недовольство Вадима, в душе называя его «неблагодарной дрянью». С Майей она чувствовала себя комфортно и очень не хотела, чтобы в период болезни за ней ухаживали чужие люди. Сама она почти ничего не могла делать одной рукой, но, несмотря на это, постоянно говорила Майе:

– Деточка моя, тебе нужно чаще быть с мужем. На ночь уезжай домой, а утром приезжай. Я как-нибудь буду ночевать сама.

Но глаза ее при этом выражали страх и беспокойство, и Майя не соглашалась с ней. Но один раз, когда она поздним вечером поехала с Вадимом домой взять нужные вещи, он уговорил ее остаться на ночь. В шесть утра она с беспокойным сердцем и чувством вины приехала к Нине Ивановне, которая так и просидела всю ночь в кресле.

– У меня не было сил встать, а палка моя упала и откатилась, – со слезами говорила больная.

– Простите меня, мамочка Нина, я больше вас не оставлю, – заверила ее Майя, ругая себя.

Вадим приезжал обедать, а вечерами, после работы, привозил продукты, ужинал и в одиннадцать вечера уезжал домой. С Майей он был по-прежнему ласковым, но совсем не так, как раньше, и она это замечала.

Однажды он не приехал обедать. Потом позвонил и не вызывающим сомнений голосом сказал:

– Майечка, солнышко, сегодня очень занят, не жди меня.

Я уезжаю на областной семинар. Как в прошлом году, помнишь? Завтра, часам к семи вечера, должен вернуться. Привет маме Нине. Долго не сиди, ложись пораньше спать, тебе нужно отдыхать, милая. Ну пока, целую и уже скучаю.

Майя улыбнулась и спокойно занялась своими делами.

– Чему ты улыбаешься, деточка? Что он сказал тебе? – спросила Нина Ивановна.

Майя рассказала…

Вечером, часов в восемь, Нина Ивановна сказала Майе, что ей очень бы хотелось посмотреть фильм «Унесенные ветром» с ее любимой актрисой Вивьен Ли, и попросила ее сбегать в пункт проката на соседнюю улицу.

– Зачем брать в прокате, у нас этот фильм дома есть. Я на такси туда и обратно, – одевая пальто, на ходу бросила Майя.

Подъезжая к своему дому, она заметила, что в окне их спальни горит приглушенный свет ночной лампы, и удивилась рассеянности мужа. Попросив таксиста подождать ее возле подъезда, Майя быстро поднялась на второй этажи открыла двери квартиры своим ключом. Из ее спальни доносился смех и песня Аллы Пугачевой «Держи меня, соломинка, держи». Первая мысль, которая пришла в голову Майе, что Вадим дал кому-то из своих друзей ключи от квартиры на ночь. Это возмутило ее, но то, что предстало перед ее глазами, было ударом в самое сердце. Голый Вадим барахтался в их постели с обнаженной блондинкой под звуки популярной песни. Боль и ужас лишили Майю дара речи. Казалось, что сердце ее сейчас разорвется и она умрет прямо здесь, на пороге своей спальни, которая наполнилась ее немым криком. Она повернула выключатель, и яркий свет люстры еще больше обнажил ее горе. Смех мгновенно затих, и Вадим уставился на жену непонимающим взглядом.

– Кто это, Вадик? – спросила блондинка, натягивая на себя шелковую простынь, подарок Нины Ивановны к свадьбе. – Что ей здесь нужно?

– Пошла вон отсюда, – рявкнул на нее Вадим и выключил магнитофон.

Майя молча наблюдала, как ее муж и его ночная подруга натягивали на себя нижнее белье. Негодование было таким сильным, как будто кто-то разжигал угли внутри нее. Блондинка ушла, хлопнув дверью.

– Майя, солнышко, прости. Я сейчас тебе все объясню, – осторожно начал Вадим оправдываться перед женой.

– Тебе лучше помолчать сейчас, – не глядя на него сказала Майя. Она взяла связку его ключей и отсоединила ключ от своей квартиры. Потом, стараясь всеми силами не выдать боль, которая разрывала ее сердце, достала из тумбочки кассеты с фильмом для Нины Ивановны и бросила с порога:

– Забери свои вещи и больше никогда не переступай порог этого дома. На развод я подам сама.

Он кинулся за ней, пытаясь сказать что-то в свое оправдание, но тяжелая металлическая дверь захлопнулась передним, разделяя с той, которая любила его больше жизни…

Такси все так же стояло у подъезда. Водитель посмотрел на нее и участливо спросил:

– У вас все в порядке, девушка? Может быть, нужна помощь?

– У меня только что умер муж, – сказала Майя, но тут же осознала, что, если бы он умер на самом деле, ей, наверное, не было бы так больно, как сейчас, от его грязного предательства.

Ночной город за окнами машины жил своей обычной жизнью, сверкая огнями. Проезжая по центральному проспекту, Майя мельком увидела небольшую группу женщин, размахивающих руками, чтобы привлечь к себе внимание. Их одежда и поведение свидетельствовали о ремесле, которым они зарабатывали себе на жизнь. Сейчас, ничего не зная о жизни проституток, она завидовала им, считая, что они не привязаны сердцем к тем, с которыми проводят время, и получают еще за это деньги. Ей вспомнился отчим и завхоз из детского дома, и волна ненависти к мужчинам накрыла ее. Она расплатилась с таксистом и вошла в подъезд. О, как бы ей хотелось, чтобы боль была не такой пронзительной! Сейчас она еще не знала, хватит ли у нее сил спрятать эти воспоминания в дальний угол своей памяти и запереть за ними дверь.

Нина Ивановна сидела в своем кресле, ожидая Майю. Еще днем, после звонка Вадима, она почувствовала, что он лжет.

Она уже давно разочаровалась в нем, но, видя, как любит его Майя, держала свое мнение при себе. Больная женщина облегченно вздохнула, услышав, как поворачивается ключ в замочной скважине.

– Извините, мамочка Нина, я задержалась. Сейчас поставлю вам фильм.

Майя старалась говорить спокойно, чтобы не выдать свою боль и не волновать больную, но Нина Ивановна сразу поняла: что-то случилось. Она еще никогда не видела свою Майю такой бледной, не видела, чтобы прекрасные глаза ее любимицы выражали такую боль, муку и гнев одновременно. Она догадывалась, что могло произойти, но не стала лезть к ней в душу.

Каждый вечер Вадим пытался поговорить с Майей, но она не хотела даже видеть его. Не отвечала на звонки, не открывала ему дверь, рвала, не читая, его записки, которые он бросал в почтовый ящик. Продукты им привозили из гастронома, работой которого продолжала из дома руководить Нина Ивановна, строго требуя отчетности во всем от своих сотрудников. Левая рука ее по-прежнему бездействовала, без палочки она не могла передвигаться даже по квартире. Понимая свое состояние, она стала готовить Майю на свое место, не подозревая, что ее заместитель уже давно его купил…

Долго не могла Майя зайти в свою квартиру. Сцена предательства Вадима ярко оживала в памяти, терзая ее. Вещи свои он не забрал, и беспорядок в спальне, оставленный после того вечера, принес новую боль. Появилось ощущение, будто Вадим вырвал из ее груди сердце и растоптал его своими грязными ногами. Казалось, что осколки ее разбитой жизни валялись везде, в каждом уголке уютной комнаты, унижая и оскорбляя ее женское достоинство. Слезы неудержимым потоком лились из сердца, нисколько не растворяя боль. Сколько же плакала она за этот последний месяц! Днем Майя старалась скрывать слезы от мамы Нины, но каждое утро меняла наволочку и сушила на балконе подушку, пропитанную ее горькими слезами…

Майя одела резиновые перчатки, сняла с широкой кровати шелковое импортное белье, собрала в него бутылки, стаканы, коробку ее любимых конфет, открытых Вадимом для его ночной гостьи, бросила полотенца, которые тоже валялись на полу, и связала в узел. Потом она собрала в большой чемодан Вадима его одежду и обувь, положила туда все остальные его вещи, которыми он так дорожил, и вынесла вместе с узлом на лестничную площадку. Теперь осталось сделать самое трудное – позвонить свекрови. Майя глубоко вздохнула и набрала знакомый номер.

– Добрый день, – поздоровалась она с матерью мужа. – Вещи вашего сына стоят на лестничной площадке возле моей квартиры. Их нужно забрать сейчас, пока кто-нибудь чужой не сделал это. Всего доброго.

Майя быстро положила трубку. Она не хотела выслушивать от свекрови хоть что-нибудь оправдывающее поступок ее сына. Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Мать Вадима, видимо, захотела продолжить разговор, но Майя не стала брать трубку. Она вызвала такси, оделась и вышла на улицу.

Нина Ивановна всегда ждала ее. Несколько недель назад Майя рассказала ей о своей беде и о своих намерениях развестись с мужем. Вадим звонил ей несколько раз и просил повлиять на Майю. Нина Ивановна зачастую отмалчивалась, затаив на него обиду и опасаясь сказать что-нибудь лишнее.

– Майя моя – девочка умная, и сама знает, что делает, – время от времени говорила она одну и ту же фразу Вадиму, и он, не прощаясь, бросал трубку…

Нина Ивановна услышала, как открывается входная дверь, и облегченно вздохнула. Без Майи она уже не представляла свою жизнь и в глубине души эгоистично радовалась, что ее любимица больше не разрывается между нею и мужем. Майя поцеловала ее и принялась хлопотать на кухне.

За обедом Нина Ивановна заметила, что у Майи опять красные от слез глаза. Тяжело вздохнув, она ласково дотронулась до ее руки и участливо спросила:

– Как ты, Майечка? Тебе стало хоть чуточку легче?

По щекам Майи снова потекли слезы.

– Даже большое горе, деточка, выплачется со временем, – вздохнула Нина Ивановна. – Только время залечит раны.

Время, милая, – великий целитель. Но знаешь, говорят, что любовь все превозмогает.

– Я больше так не думаю…

Майя смотрела прямо перед собой. Ее бледное лицо было печальным. Потом она вдруг проговорила еле слышно:

– Странно, как это я еще живая.

– Ну что ты говоришь, деточка, ты ведь еще молодая, у тебя вся жизнь впереди. Нужно думать о будущем, Майечка, – ласково успокаивала ее Нина Ивановна.

Ей показалось, что Майя снова сейчас заплачет, но она быстро встала и, отвернувшись к окну, стояла молча, стараясь овладеть собой. Тишину резко нарушил звонок на мобильный телефон Майи. Звонил Вадим. Она не прикоснулась к телефону и опять молча села за стол. Обед продолжался в тишине, которую нарушали вздохи Нины Ивановны. Через несколько минут позвонили в квартиру.

– Это опять он, – напряглась Майя. Лицо ее выражало и боль, и отвращение одновременно. – Я не хочу его видеть и дверь не открою.

– Открой, деточка моя, – попросила Нина Ивановна. – Я хочу кое-что ему сказать. Ты можешь уйти в другую комнату, пожалуйста, Майечка.

Майя открыла дверной замок и быстро ушла в другую комнату, чтобы Вадим не успел увидеть ее. Сердце билось так сильно, что ей казалось, она сама бьется вместе с ним. Он зашел в квартиру, вежливо поздоровался с хозяйкой и поставил перед ней огромную корзину цветов.

– Как поживаете, дорогая Нина Ивановна? Как здоровье?

Давно не виделись, – обратился он к ней и, не дождавшись ответа, добавил: – Хорошо выглядите… А Майя где?

Нина Ивановна молча смотрела прямо ему в глаза. В ее взгляде было столько презрения, что Вадим смутился. Потом, справившись с собой, он сел за стол, обхватив голову руками.

– Помогите мне вернуть Майю, Нина Ивановна, прошу вас. Мы прожили три года, я люблю ее. Она всегда делала то, что вы ей говорили. Вы же умная женщина и понимаете, как это бывает. Она не хотела ночевать дома, и я все время был один, захотелось расслабиться…

– Закрой свой лживый рот, неблагодарный гаденыш. Теперь можешь расслабляться, сколько угодно. Моя Майя – золото, а ты – мразь, – с ненавистью перебила его Нина Ивановна. – Я ошиблась в тебе, думая, что ты порядочный человек. Зачем ты привел в ее дом эту бабу? Зачем ты смешал чистую любовь Майи с этой грязью? Нормальный мужик радовался бы и благодарил Бога за такую жену. Ну кто бы еще сидел возле меня, полупарализованной женщины, ухаживая день и ночь? Разве это не говорит о качествах ее души, которые сейчас редко встретишь в людях? А ведь у нее было ужасное детство и юность в детском доме. Она так много пережила, так много страдала, будучи еще совсем ребенком.

Теперь новый удар…

Нина Ивановна заплакала. Вадим нервно ослабил галстук, встал и подошел к окну.

– Я хочу поговорить с ней. Я знаю, что она дома, закрылась в спальне. Ведь это она открыла мне дверь, вы бы не смогли так быстро это сделать. Повлияйте на нее, пожалуйста, я буду очень вам благодарен. Вспомните, Нина Ивановна, сколько дел мы вместе делали, сколько раз я помогал вам выйти из трудной ситуации…

– Ты получал за это деньги, Вадим, и немалые, а Майя была тебе подарком судьбы. Она не будет разговаривать с тобой, по крайней мере сейчас. Она больше не верит тебе, вас скоро просто разведут, хоть ты и не приходишь в суд. Твои связи здесь не помогут. Я не хочу брать на себя ответственность и уговаривать ее простить тебя. Она ненавидит ложь так же, как ненавидит людей, которые причинили ей зло. Я не знаю, сколько нужно набрать тебе баллов, чтобы она захотела тебя просто выслушать, и сколько нужно времени, чтобы утихла ее боль. А как жить с тобой после того, что ей пришлось увидеть в своей же постели? У тебя было все, о чем может мечтать нормальный мужик, но ты сам все разрушил, глупец. По-видимому, чувство благодарности не входит в число твоих добродетелей. Знаешь, Вадим, потерять любовь, если она действительно есть, невозможно, ее можно только оставить или предать… Я не буду тебе помогать. Уходи и забери с собой свои цветы, Майя их все равно выбросит.

Не говоря больше ни слова, Вадим ушел, громко хлопнув дверью. Майя вышла из своего укрытия. Прислушиваясь к его удаляющимся шагам на лестнице, она думала о том, как велико ее несчастье.

Через две недели, когда состоялся третий бракоразводный процесс, их развели. Из зала суда Майя вышла первая, чтобы не разговаривать с бывшим мужем и не показывать ему своих горьких слез. Она села в такси еще до того, как он успел ее догнать…

Прошло уже семь месяцев с того вечера, когда ее личная жизнь разбилась вдребезги, но не было ни одного дня и ни одной ночи, чтобы она не плакала. Несмотря на это, Майя понимала, что от слез не было никакой пользы. Боль сидела так глубоко внутри, что ее нельзя было вымыть оттуда никакими слезами. Сколько же еще боли должен принести ей этот человек? Одна знакомая, которая развелась со своим мужем три года назад, говорила ей, что душевные раны после развода почти никогда не заживают.

Свою квартиру Майя сдала квартирантам, оставаясь по-прежнему с Ниной Ивановной, которая уже полностью слегла. Она нигде не работала и не отходила от больной, посвятив ей свое время и молодую жизнь. Продукты им продолжали привозить из гастронома, медсестра и массажистка приходили каждый день. Нина Ивановна переписала на Майю свою квартиру и все свои сбережения. Несмотря на отличный уход за ней и дорогие лекарства, жизнь ее угасала с каждым днем.

Только Бог определяет количество дней, отпущенных людям для земной жизни. Умерла она поздней осенью, проболев почти два года. Руководство торговых предприятий города устроило пышные похороны, где много было сказано громких и уже никому не нужных слов. Майя хоронила свою вторую мать, горько осознавая, что во всем огромном мире она осталась совершенно одна.

Глава 4

Целую неделю после похорон Нины Ивановны Майя сидела дома. Не было никакой потребности общаться с кем-то. Каждый день звонил Вадим, но она не брала трубку. Потом он долго звонил в дверь. Она никого не хотела видеть, и его в первую очередь. Чувство любви к бывшему мужу сменилось всепоглощающим чувством глубокой ненависти. Ей хотелось отомстить, причинить ему сильную боль, хотелось, чтобы он мучился так же, как мучается она. Разные варианты мести прокручивались у нее в голове, особенно ночью. Иногда ей совсем не нравились мысли, которые непрошеными гостями прокрадывались к ней, иногда ее разум соглашался с ними.

Бессонница царила в ее одинокой жизни и откладывала свой отпечаток на красивое печальное лицо. Оставшиеся от Нины Ивановны снотворные таблетки не очень помогали забыться во сне, да и сколько нужно было их выпить, чтобы заглушить хор голосов, которые разрывали ей мозг.

Так продолжалось несколько дней. Потом внезапно ей захотелось выйти на воздух, купить свежего хлеба и фруктов.

Расчесывая волосы, она ужаснулась своему отражению. Из зеркала смотрела чужая, немного похожая на нее женщина, с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами. Неужели это она? Как бы расстроилась мама Нина, если бы увидела ее сейчас. Горячий душ и чашка крепкого кофе подействовали освежающе и временно вывели из состояния тоски и одиночества. Она позвонила знакомому парикмахеру и уже через час сидела перед зеркалом в кресле модного дорогого салона, отдавшись умелым рукам мастера.

Делая маникюр, Майя почувствовала на себе чей-то взгляд.

За соседним столиком сидела холеная женщина лет сорока, которая пристально, с нескрываемым восхищением разглядывала ее. Поймав на себе взгляд Майи, она приветливо улыбнулась. Они почти одновременно вышли из салона. Женщина была модно и дорого одета, в ушах сверкали бриллианты.

– Давайте познакомимся, – приветливо обратилась она к Майе, – меня зовут Людмила. Вы мне очень понравились, я раньше вас не встречала. Вы местная?

От нее исходило какое-то очарование. Мягкий взгляд ласкал одинокую душу Майи, и она, поддавшись обаянию незнакомки, с улыбкой назвала свое имя.

– Какое красивое, редкое имя. Словно весенняя радость, – улыбнулась Людмила. – Но в глазах тоска и одиночество. Я угадала?

Майя кивнула головой и подумала, что ее новая знакомая, наверное, психолог.

– Я тоже проходила это в своей жизни, и не раз. Давай будем на «ты», – предложила Людмила. – Если у тебя есть время, поехали пообедаем в один хороший ресторан, а заодно познакомимся поближе.

Она подошла к дорогой иномарке, которая была припаркована рядом с парикмахерской. Майя, словно под гипнозом, послушно села на переднее сиденье рядом с ней.

Людмила рассказала, что она в своей жизни много пережила от трех бывших мужей. С последним она развелась семь лет назад и больше ни за что не хотела выходить замуж. У нее есть взрослый сын от первого брака, который учится сейчас в Америке. Сама она имеет собственное дело, и это дает ей неплохой доход.

Майя не стала спрашивать, какое это дело. Она была очарована этой милой женщиной и ее вниманием к ней. Пока они ожидали заказ и обедали, она рассказала Людмиле всю свою жизнь, с самого раннего детства и до последнего дня.

Людмила слушала внимательно и даже прослезилась. Ее мобильный телефон звонил каждые пять минут. Она отключила звук и никому не отвечала.

– От любви только одна боль и тяжкие воспоминания, – сказала она и достала из сумочки дорогие сигареты. Сделав глубокую затяжку, она цинично продолжала: – От мужчин, Майя, нужно брать, и как можно больше, когда они пользуются нами. Мужчина должен платить за удовольствие, которое дает ему женщина, и особенно если эта женщина красивая, как ты, например. Запомни на всю жизнь: верных мужчин нет, все они лжецы. Это только в романах и сериалах можно увидеть такие экземпляры, а в реальной жизни их нет. Уж я это точно знаю… Ты очень красивая и должна знать себе цену. Нужно относиться к мужчине, только как к кожаному кошельку. Я больше ни за что на свете не наступлю на минное поле, которое называется любовь или супружество.

Майя, как завороженная, слушала свою новую знакомую, впитывая в себя ее слова. Как ни странно, но ей вдруг показалось, что Людмила во всем права, и она почувствовала, как уходит из сердца боль и растворяется горечь, оставшаяся после замужества. Она радовалась, что у нее теперь есть такая умная и опытная знакомая, которая, возможно, станет ее подругой.

Так началось их общение, разрушающее в Майе ее жизненные принципы. Днем они вместе ездили по дорогим магазинам и ресторанам. После восьми вечера Людмила уезжала на свою работу, о которой Майя не имела еще никакого представления. У Людмилы везде были знакомые, особенно мужчины. Безупречность внешнего вида как бы приросла к этой немолодой уже женщине. Ее невозможно было представить без идеально уложенных в модную стрижку волос, безупречного маникюра и макияжа. Любую проблему она могла решить по одному телефонному звонку. Майей она гордилась, вернее, ее красотой и умением вести себя в обществе, надеясь использовать ее в своих корыстных целях.

Постепенно, оказывая на молодую и неопытную женщину свое порочное влияние, Людмила стала ее кумиром. Она внушила ей, что работать не нужно, а деньги можно зарабатывать совсем другим путем, используя богатых мужчин.

Потом она потихоньку стала посвящать Майю в свой «бизнес», описывая яркими красками жизнь продажных женщин, и под большим секретом, доверительно рассказала, что на нее работают двадцать три девушки. Все они живут в одном огромном доме под охраной, днем отдыхают, а вечером встречают мужчин, которые хотят красиво провести время.

Девушки довольны своей жизнью, они хорошо питаются красиво одеты, каждый месяц проходят медицинский осмотр. В любое время они могут оставить свое занятие и уйти, предварительно, за два месяца, предупредив ее, их хозяйку.

Заработную плату девушки получают каждую неделю, и у многих из них уже скопилась приличная сумма. Охрану и защиту Людмиле и ее компании «Незабудка» обеспечивает местная бандитская группировка, авторитетный глава которой организовал это «предприятие» под видом загородного дома отдыха. Там имеется неплохой ресторан, сауна и большой бассейн. Постоянными клиентами являлись в основном депутаты городского совета, члены правительства, бизнесмены, работники милиции и просто богатые мужчины, которые имели специальный абонемент. У каждой девушки есть отдельная комната. Некоторые клиенты, имена которых никогда не произносят в «Незабудке», приезжают к одним и тем же девушкам уже несколько лет…

– Бизнес мой секретный, Майя, ты нигде и никогда недолжна об этом рассказывать, ведь ты моя лучшая подруга, –решив, что на первый раз хватит вербовки, очаровательно улыбнулась Людмила.

Майя выслушала подругу молча, оцепенев от ее откровения. Ей вспомнилась группа уличных проституток, которых она видела, когда ехала в такси в своем горе, в тот злополучный день, и собственные мысли, пришедшие тогда в голову.

Она молчала, когда Людмила везла ее домой, и также молча вышла из машины, не попрощавшись.

В эту ночь она долго не могла уснуть. Тоска опять навалилась на нее, сжимая плотным обручем голову, щемило сердце. Снова вспомнился пьяный отчим и завхоз Васильевич с его уроками, которые он преподавал ей в кладовке детского дома… Неужели теперь Людмила, ставшая ее лучшей подругой, которая помогла выйти из оцепенения и одиночества, предлагает ей продавать себя мужчинам? А как же сама Людмила, ведь она хозяйка этого заведения? Неужели тоже? Этого не может быть! Майя набрала мобильный телефон подруги.

– Алло, – прозвучал в трубке спокойный, приятный голос. – Майечка, что случилось?

– Люда, ты что, предложила мне стать двадцать четвертой девушкой в твоей «Незабудке»? – взволнованно спросила Майя. – Как ты могла, ведь ты моя подруга!

– Успокойся, дорогая, – прожурчала хозяйка заведения. – Я вообще-то занята сейчас, много работы. Давай, милая, я перезвоню тебе через десять минут, хорошо?

Эти десять минут показались Майе вечностью. Людмила перезвонила.

– Майюша, в чем дело? Только спокойно, пожалуйста. Звоню из офиса, у меня есть пять минут.

– Ответь на мой вопрос!

– Как ты могла такое подумать обо мне? Неужели я могу тебя причислить к этой компании! Ты ведь совершенно особенная, и «Незабудка» не для таких, как ты. Ты одно пойми, Майка, ты ведь долго одна не будешь с твоей красотой. Какой-нибудь мужик, типа твоего бывшего, прицепится к тебе обязательно, и будешь ему портки стирать и борщи варить, а он тебе изменять будет, да еще требования постоянные выдвигать начнет. Так было, так есть и так будет. Я их просто ненавижу, этих мужиков, – прошептала Людмила в трубку. – Ну ладно, успокойся. Потом поговорим, я занята. Полная «Незабудка» этих похотливых развратников. Ложись спать и береги свою красоту, ты с ней горы свернешь, а вернее, мы.

До завтра, милая.

Майя немного успокоилась, приняла ванну с лавандовым маслом и уснула. В эту ночь ей приснилась мама во всем черном. Она заплетала ее золотистые волосы, как в детстве, улыбалась своей тихой улыбкой, обнимала и просила, чтобы Майя, когда остается дома одна, никому не открывала дверь.

Три дня Людмила не звонила. Майя не находила себе места, признаваясь в том, что ей не хватает общения с подругой.

Она еле сдерживала себя, чтобы не позвонить самой, стараясь хоть чем-то занять время, которое тянулось невыносимо долго. На работу устраиваться не хотелось, денег, которые она получала от квартирантов, и тех, что оставила ей мама Нина, хватало на ее нужды. Цели никакой в жизни не было, заботиться было не о ком, читать и смотреть телевизор не было никакого желания. На четвертый день приехала Людмила, как всегда, безупречно причесанная и одетая по последней моде. Она привезла с собой кучу пакетов с подарками и продуктами из дорогих магазинов. Майя обрадовалась ей, как ребенок, и даже не упрекнула ни в чем.

– Ой, Майка, замоталась я совсем. Давай поедим в тишине. Я все выложу на стол, а ты примерь эти шикарные вещи.

Это мой тебе подарок, ведь у тебя скоро день рождения, – ворковала Людмила, выкладывая деликатесы на стол.

…Майя смотрела на свое отражение в зеркале, восхищаясь собственной красотой в новом вечернем платье. Темно-зеленый шелк, сочетаясь с мягким блеском огромных карих глаз, облегал ее прекрасную фигуру и струился к полу мягкими фалдами. Золотистые волосы падали на спину переливчатыми волнами. Людмила восторженно залюбовалась, не скрывая восхищения, предвкушая, как покажет Майю богатым иностранным бизнесменам. Она вынула из своей сумки две коробочки и протянула ей.

– Это тоже для тебя, к этому платью. Правда, это мои вещи, но ладно, примерь.

Она помогла подруге одеть дорогое колье и серьги с натуральными изумрудами, не переставая выражать свой восторг. Майе казалось, что она за всю свою жизнь не выглядела так шикарно, так привлекательно. Не хотелось снимать этот чудесный наряд, но Людмила торопила примерить другие.

Майя еще никогда не одевала на себя такие красивые вещи, несмотря на то что мама Нина баловала ее нарядами, особенно до злополучного замужества.

– Люда, ведь это стоит бешеных денег! И куда мне все это носить? – любуясь собой, спрашивала она.

– О деньгах не думай, рассчитаемся. А одевать найдем куда.

Завтра я приглашаю тебя на банкет по случаю заключения хорошей сделки между шведскими бизнесменами и одним серьезным предприятием. Днем сходи в парикмахерскую к своему мастеру, туда, где мы впервые встретились. Оденешь зеленое платье и эти изумруды. Я заеду за тобой в шесть часов.

Опаздывать нежелательно, но мы все же придем на полчаса позднее, чтобы произвести впечатление. Держись спокойно и уверенно, как будто ты ходишь на такие банкеты каждую неделю. Публика очень солидная, ты вполне можешь кому-то понравиться, но не нужно ни с кем знакомиться, я сама тебя представлю, если будет нужно. Что тебе делать, так это быть ближе ко мне и никому ничего о себе не рассказывать.

– Я боюсь, Люда. Может, ты сама пойдешь, без меня? – смутилась Майя.

– Глупости! Ты совсем закисла здесь. Доверься мне, Майечка, и я покажу тебе шикарную жизнь, достойную тебя! А теперь садись и внимательно слушай. Я расскажу тебе, как обращаться с богатыми мужчинами, и научу, как доставлять им удовольствие, ради которого они готовы отдать многое.

Помни, дорогая, твоей красоте нет цены, но не всегда так будет. Через десять лет твоя кожа уже не будет такой бархатистой. Живи и наслаждайся жизнью сейчас, Майка, только не пускай больше никого в свое сердце.

Весь следующий день Майя нервничала. Сомнения мучили совесть, но другой голос лукаво нашептывал сердцу обратное. Слова ее подруги-наставницы будоражили кровь.

Людмила заехала за ней ровно в шесть и снова была в восторге, увидев «приманку» во всем великолепии вечернего наряда. По дороге она опять давала ей различные наставления и советы, от которых Майю бросало в жар.

В большом зале были накрыты фуршетные столы, играла легкая классическая музыка, горели свечи. Майя быстро освоилась в непривычной для нее обстановке, с удовольствием замечая на себе восторженные взгляды мужчин разного возраста. Она видела, как Людмила тихо разговаривала с некоторыми из них, посматривая на нее, видела ее довольное лицо. Часов в десять Людмила предложила ей пройти в женскую комнату. Там, подкрашивая губы у зеркала, она сказала:

– Сейчас, Майечка, мы должны уйти отсюда. Мне пора в «Незабудку», а тебе отдыхать. Мы уже достаточно заинтриговали шведов. Через несколько дней они уезжают. Ты держалась бесподобно и произвела на некоторых из них сильное впечатление. По-моему, один «толстый кошелек» сразу в тебя влюбился. Я сказала, что, возможно, представлю тебя ему чуть позднее, так что пусть помучается. Думаю, что он позвонит мне завтра, да и не только он, а многие из них приедут сегодня в «Незабудку».

Людмила везла Майю домой по вечернему городу и без остановки внушала ей быть готовой к встречам с иностранными бизнесменами. Она опять наставляла ее, давая различные инструкции. Майя сидела тихо, как оглушенная птица, не в силах возразить, не в силах отказаться от новой порочной жизни, которая и пугала, и влекла ее…

На следующий день, в полдень, Людмила была уже у нее.

За чашкой кофе она спокойно, как будто речь шла о чем-то естественном, обратилась к подруге:

– Майечка, приготовься, дорогая! «Толстый кошелек» пригласил тебя на ужин. В восемь за тобой заедет наш водитель Эдик, отвезет тебя в отель и проводит к шведу в номер. Потом будет ждать, сколько понадобится.

– Нет, Люда, нет! Я не могу, я боюсь, – затрепетала Майя.

– Ты должна относиться к этому, как к своей работе, и никому об этом не рассказывать, – спокойно продолжала Людмила. – Много не пей и не нервничай. Да успокойся ты, Майка, ты ведь не девочка. С местными я тебя знакомить не буду, только с иностранцами. Зарплату буду платить тебе я, каждую неделю. Хорошо питайся, ешь больше фруктов, ухаживай за своим телом, ногтями и волосами. Ты должна быть готова всегда. Днем больше спи и отдыхай. Я или Эдик будем привозить тебе свежие продукты. Ни о чем не заботься и, повторяю, никому не рассказывай о своей новой работе, никому. Соседи пусть думают, что Эдик твой друг. Да, возьми с собой одежду дня на три, и все остальное. Ну что ты так смотришь? Эти иностранцы народ непредсказуемый…

Швед оказался милым, толстым, вежливым пожилым человеком, немного говорящим по-русски. Он был так поражен красотой и застенчивостью Майи, что стал приглашать ее поехать с ним в Швецию. Три дня, до самого его отъезда, он не отпускал ее от себя. Днем, когда он на несколько часов уходил по делам, она приводила себя в порядок и отдыхала перед телевизором. На память о себе он подарил ей дорогие серьги и кольцо, обещая вернуться через полгода.

Потом она стала собственностью одного американца, затем поляка, канадца, француза, голландца… Потом перестала их считать и запоминать. Некоторые относились к ней ласково, некоторые требовательно и цинично, но всех до одного подкупала необычная красота и врожденная порядочность Майи.

Внешне она никогда не выглядела так, как выглядели ее «коллеги». Одевалась всегда шикарно, со вкусом, умеренно используя дорогую косметику. Спрос на нее был большой. Она никогда не была вульгарной и грубой, не пила ничего, кроме одной рюмки коньяка за вечер, не курила и всегда понимала, чего хотят от нее мужчины, отлично выполняя свою «работу».

Невольно, несмотря на свое занятие, она вызывала чувство поклонения, и редко кому приходило в голову унизить ее.

Водитель Эдик был при ней постоянно и следил за тем, чтобы она не имела посторонних связей на стороне, кроме тех, которые организовывает Людмила. Одновременно он был и ее охранником. Майя знала, что это делается не для ее безопасности, а в интересах Людмилы и тех, под чьей «крышей» существовала «Незабудка».

Иногда бессильная ярость и необъяснимый страх переполняли ее. Хотелось уснуть и больше уже никогда не просыпаться. Часто вспоминался Вадим, счастливое время ее единственной в жизни любви до того горького вечера, и волна бессильной ярости накрывала ее с головой. Любовь была во всем виновата. Это она все разрушила в ее жизни и принесла ей позор и боль. Иногда появлялось сильное желание все бросить и уехать подальше из этого города. Затем на смену беспокойству приходило равнодушие к своей жизни, и она снова отдавалась течению потока грязи и призрачного блеска дорогой валютной проститутки. Когда она приходила домой после очередного «толстого кошелька», больше часа стояла под горячим душем, как бы стараясь смыть грязь, прилипшую к ее телу. Но как смыть грязь с души? Как уничтожить в себе это постоянное чувство страха и беспокойства, она не знала. Не было у нее никого, с кем можно было поговорить по душам, рассказать о своей боли и тоске, кто бы любил ее…

Каждую неделю Людмила привозила ей приличную зарплату и дорогие подарки. Майя знала, что она оставляет себе гораздо больше, понимала, что Людмила просто использует ее тело для своей выгоды, но молчала, чтобы не вступать в конфликт, продолжая работать на свою подругу-хозяйку, все больше погружаясь в грязную трясину порока.

Глава 5

Однажды Майю продержал в своем номере двое суток подряд один богатый банкир из Швейцарии. Когда наконец он отпустил ее, она, усталая и измученная, позвонила Эдику, чтобы скорее за ней приехал. На душе было тяжело и тоскливо. Казалось, несколько килограммов грязи прилипли к ее телу и вошли внутрь, беспокойно ныло сердце…

Эдик подъехал к дорогому отелю, возле которого его ждала Майя. Он сразу заметил, что она чем-то встревожена и выглядит очень уставшей.

– Отдохнуть тебе, девочка, нужно, отоспаться дня два после этого извращенца-банкира, – заботливо сказал он.

Майя молча сидела, желая только одного: быстрее оказаться дома, отключить телефон и стать под горячий душ.

Эдик действовал ей на нервы, и она попросила его остановить машину за три квартала от ее дома.

– Не могу, извини. Я должен проводить тебя до двери твоей квартиры, я отвечаю за твою безопасность, – виновато смотрел на нее Эдик.

– Останови, пожалуйста, – настаивала Майя. – На воздух хочу, пройдусь немного.

Водитель-охранник не посмел ей отказать. Майя медленно шла по улице, не обращая на прохожих никакого внимания.

Все ее мысли были о том, чтобы отказаться от того, что стало ее жизнью за последние два года. Она остановилась возле автобусной остановки и позвонила Людмиле.

– Люда, это я. Я не хочу больше на тебя работать, не хочу больше так жить. Я устала.

– Майечка, успокойся, дорогая, я приеду к тебе, и мы поговорим. Тебе нужно отдохнуть, – ласково начала убеждать ее Людмила.

– Я отдохну, Люда. Но устало не только мое тело, устала душа, и уже давно.

Майя отключила телефон и села на лавочку, сама не зная зачем. Ее дом был всего в двадцати метрах отсюда, но ей вдруг захотелось посидеть здесь и посмотреть на обычных людей, многие из которых живут, может быть, трудной, но честной жизнью. К остановке подошла женщина с детской коляской, в которой сидела совсем еще маленькая девочка в большой панамке. Рядом с ней стоял мальчик лет пяти, с озорными глазами, и держал в руках резиновый мяч. Женщина тихо и спокойно разговаривала со своими детьми. Девочка заплакала, и мать наклонилась над ней, давая бутылочку с соской.

Майя смотрела на них, горько завидуя, и подумала, что подождет автобус, поможет этой женщине с детьми и коляской сесть в него, а потом пойдет домой. Женщина нежно ворковала над младшим ребенком, когда вдруг мальчик, нечаянно выпустив мяч из своих рук, кинулся за ним, выбежав на проезжую часть дороги. Через мгновение, сама не зная как, Майя оказалась там тоже, успев схватить на руки ребенка, прежде чем он оказался под колесами машин. Под свист и скрежет резко затормозивших и столкнувшихся на дороге легковых машин она, дрожа от волнения и страха, поставила испуганного малыша перед ошеломленной матерью.

Женщина, прижав сына к груди, вдруг упала на колени прямо на автобусной остановке, подняла руки к небу и начала громко молиться:

– Господи! Как велика милость Твоя над нами! Благодарю Тебя, что привел сюда эту добрую девушку и она, рискуя собственной жизнью, спасла от верной гибели моего сыночка! Благослови ее, Господь, и не пройди мимо ее проблем и тревог.

Наполни ее жизнь радостью, Твоим миром, Твоим покоем и Твоим светом…

Женщина встала и подошла к Майе. Лицо ее было мокрое от слез. Одной рукой она крепко держала за руку сына, другой обняла Майю. Рядом стояли люди, которые стали аплодировать им, выражая свое восхищение. Майя отстранилась от нее, чтобы быстро уйти, но плотное кольцо окруживших их людей помешало ей сделать это.

– Как тебя зовут, милая? – спросила счастливая мать. – Я всю жизнь буду молиться о тебе Богу. Пусть Сам Господь воздаст тебе за твой подвиг.

– Не благодарите меня, я ничего особенного не сделала.

Любой бы поступил так же. До свидания.

Майя наконец прорвалась через толпу и пошла в противоположном от своего дома направлении. Она видела, как подъехала машина «Скорой помощи» и работники милиции, с которыми ей совсем не хотелось встречаться. К счастью, пострадавших не было, повреждены были только несколько машин. Пройдя два квартала, она зашла в какой-то большой магазин, нашла туалет, сняла с себя дорогое платье, переоделась в джинсы и кофточку, которые были в ее сумке, и опять вышла на улицу. Прошла еще несколько кварталов, не переставая думать о словах женщины, обращенных к Богу так, как будто Он стоял рядом и мог ее слышать. Ей вдруг захотелось поговорить с ней, но тут же она отогнала эти мысли от себя. Да разве обнимала бы ее мать спасенного мальчика, если бы знала, кто она, разве обращалась бы она к ней так ласково?

Майя опять почувствовала усталость. Она довольно далеко отошла от дома. Такси брать не хотелось, перейти на другую сторону улицы, чтобы поехать на автобусе, тоже не было желания. Она увидела подъезжающий к остановке другой автобус и, решив проехать по кольцу, чтобы в конце концов попасть домой, вошла в него.

Она не могла вспомнить, когда в последний раз ездила в городском транспорте. Занять сиденье не удалось, все места были заняты, и вдруг, к ее большому изумлению, она увидела знакомую женщину, которая сидела в этом автобусе со своими детьми. Спящую малышку она держала на руках, мальчик сидел у окна. Сложенная коляска стояла рядом.

«Как же она здесь оказалась, ведь прошло уже больше часа после случившегося? Наверное, ей пришлось давать показания милиции, и она пропустила несколько автобусов», – размышляла Майя. Надеясь остаться незамеченной, она стала протискиваться к задней двери, чтобы выйти на следующей остановке, но вдруг услышала звонкий детский возглас:

– Мама, смотри, вон эта красивая тетя, которая спасла меня!

Женщина нашла Майю глазами, посадила мальчика на свое колено и, приветливо улыбнувшись, пригласила ее сесть рядом. Чтобы не обращать на себя внимание пассажиров, Майя села, стараясь не прикасаться к ней своим оскверненным телом.

Женщина, приветливо улыбнувшись, тихо заговорила:

– Меня зовут Надя, а это мои дети Аннушка и Алешенька.

Я очень хотела, чтобы мы с тобой опять встретились, и просила Господа об этом. И вот, Он ответил. Так как зовут тебя, милая?

Майя вздохнула и назвала свое имя. От этой симпатичной молодой матери веяло радостью, покоем и чистотой. На глаза Майи навернулись слезы.

– Почему ты плачешь, тетя? Тебя обидели? – маленький Алеша не сводил с нее восхищенных глаз. Майя опустила голову и промолчала.

– Нам выходить скоро. Майя, если ты не торопишься, пойдем к нам, пообедаем вместе и познакомимся поближе, – просто сказала Надя.

– Пожалуйста, тетя Майя, – погладил ее по руке Алеша.

Майя резко отдернула руку, встала и взяла коляску, чтобы помочь Наде с детьми выйти из автобуса.

На улице она хотела попрощаться с ними, но Надя опять с ласковой настойчивостью пригласила ее к себе. Майя колебалась. Она достала из сумки телефон и проверила входящие звонки. Людмила звонила восемь раз, несколько раз звонил Эдик. Оставляя звук отключенным, она снова бросила телефон в сумку. Надя ждала ее, а Алеша пытался все время взять ее за руку.

– Если бы ты знала, кто я, не стала бы звать меня в свой дом, – с горечью и каким-то вызовом сказала ей Майя.

– Я ничем не лучше тебя, но есть Тот, Кто очищает нас от всякого греха. Пойдем, тебе нужно отвлечься. Лешенька, дай тете Майе руку.

Дом, в который они пришли, был небольшим, уютным и чистым. Надя отнесла спящую Аннушку в детскую кроватку и поставила чайник.

– Веди себя свободно, Майя. Мужа моего нет дома, он уехал с братьями в Приморское помочь в строительстве церкви.

Приедет только в субботу. Сейчас попьем чай, прими душ и отдохни. У тебя усталый вид и беспокойный взгляд. Потом пообедаем и поговорим.

От простоты обращения Майе показалось, что она давно знает эту приветливую молодую женщину, несмотря на то что Надя не задавала ей никаких вопросов, кроме одного, когда спрашивала ее имя. Майя молча выпила вкусный травяной чай и не отказалась от тарелки пшенной каши. Вспомнилась мама, детство, детский дом… На глаза опять навернулись предательские слезы. Надя погладила ее по золотистым волосам.

– Я постелила тебе в комнате для гостей. Вот чистое полотенце и новый халат. Пойдем, я проведу тебя в ванную. Мы постараемся вести себя тихо. Правда, Лешенька? – обратилась она к сыну. – Мы все сегодня перенервничали.

Перед дверью в ванную комнату Майя посмотрела Наде прямо в глаза и сказала:

– Я не могу осквернять ваш дом, Надя, я проститутка.

– Я догадалась, – сказала Надя, глядя на нее с сожалением и любовью. Но было еще что-то, чего Майя не могла пока понять, во взгляде и голосе этой простой молодой женщины, которая по возрасту оказалась ее ровесницей.

Майя долго стояла под душем, и струи горячей воды смешивались с ее горькими слезами. Зависть к Наде и ненависть к самой себе терзали ее совесть. Что она сделала со своей жизнью, поддавшись обольщению и уговорам Людмилы!

Она стала вещью, которую можно купить, можно растоптать, бросить и сделать с ней все, что угодно…

Она легла в чистую свежую постель, но сна не было. Как получилось, что она посмела зайти в этот дом? Почему Надя позвала ее к себе? Как она догадалась, кто она? Она сказала об этом так спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном.

Майя вспомнила ее молитву и опять удивилась простоте обращения к Богу прямо на автобусной остановке. Конечно, Надю можно понять, чуть не потеряла сына на своих глазах, но ведь она сказала, что опять просила Бога о встрече с ней и Он ответил. А если, и правда, Бог есть, как же Он допустил столько горя в ее жизни с самого детства? На каком основании Надя так верит в Него? Что заставило ее поверить? На вид она вполне счастливая женщина… Незаметно для себя Майя уснула. Сон ее был спокойный и глубокий.

Проснулась она во второй половине дня и сразу не могла понять, где находится. Потом вспомнила, быстро оделась, застелила постель и вышла с сумкой в большую комнату. Надя с детьми сидела за столом и учила сына раскрашивать картинки. Алеша первый увидел Майю и подбежал к ней, расставляя ручонки.

– Зачем ты взяла свою сумку, тетя Майя? Не уходи, я тебя очень полюбил.

Майе хотелось оторвать от себя ребенка, но она не посмела. Она замерла и молча стояла, чувствуя объятие и тепло маленьких рук. Вот так же когда-то она сама обнимала свою маму. Слезы опять покатились по щекам. Подошла Надя, молча взяла из ее рук сумку, обняла за плечи и повела к столу.

– Детей я накормила, а мы с тобой сейчас пообедаем. Садись.

Она говорила так, как будто обращалась к родному или давно знакомому человеку. Майе стало так хорошо и спокойно, что она благодарно улыбнулась и послушно села за стол.

Открылась входная дверь, и в дом зашла пожилая женщина.

– Бабуля, бабуля! – кинулся к ней Алеша. – Меня сегодня чуть машина не задавила, но тетя Майя меня спасла. Смотри, правда, она очень красивая!

Женщина приветливо поздоровалась, потом обеспокоенно спросила:

– Какая машина, Надюша? Что случилось?

– Это моя свекровь, Анна Николаевна. Она живет через два дома, – шепнула Надя, потом рассказала свекрови о том, что произошло утром, с радостью представляя ей Майю.

– Ой, деточка, да благословит тебя Господь, да призрит на тебя светлым лицом Своим, – заплакала от радости Анна Николаевна, обнимая Майю. – Ты теперь нам как родная, милая.

Сердце Майи растаяло от искренней любви простых, верующих людей. Казалось, не было никогда тех порочных дней и грязных ночей, которыми она заполняла свою одинокую жизнь. Она опять тихо заплакала, как бы омывая свою грешную душу от горького прошлого.

Анна Николаевна вышла с детьми во двор, и молодые женщины, с такими разными судьбами, остались вдвоем.

Майя молча сидела, не в силах попрощаться и уйти. Что-то удерживало ее здесь, где она впервые после смерти мамы Нины почувствовала любовь к себе. Она знала, как взорвется Людмила от ее молчания, знала, что Эдик ищет ее по всему городу, но это совсем не тревожило ее. Что-то изменилось внутри сегодня утром, и она больше ни за что не хочет делать то, что делала два года. Она уедет туда, где ее никто не знает, найдет работу и начнет новую жизнь. Тихий и спокойный голос Нади прервал ее мысли.

– Моего мужа зовут Сережа. Мы любили друг друга с ранней юности и поженились семь лет назад. Наши родители дружили. Но потом, когда Сереже исполнилось шестнадцать, его родители познакомились с верующими людьми, и те пригласили их в свою церковь. Там, слушая Слово Божье, они поняли святую истину и покаялись перед Богом в своих грехах. Мои родители долго не могли успокоиться и считали, что потеряли друзей. Они иногда ходили в православный храм, но Библию не читали. Там они просто ставили свечи, целовали иконы и уходили оттуда такими же, какими приходили. Потом, продолжая общаться с Сережиными родителями, они, ради старой дружбы, приняли их приглашение прийти в церковь, где читают и объясняют Библию. Их это заинтересовало, и они стали ходить туда каждое воскресенье. Так мои мама и папа полюбили Божье Слово, приняли в свои сердца Иисуса Христа, и их жизнь изменилась. Мы с Сережей, когда нам было по восемнадцать, тоже приняли Божий призыв и вот уже девять лет славим Бога и радуемся жизни в Нем.

Майя смотрела на нее недоверчиво и настороженно.

– Как ты догадалась, кто я? – она отвела глаза в сторону и тяжело вздохнула.

– На тебе был необычный для улицы наряд, но главное, твой взгляд. Он выражал тоску, муку, какую-то отрешенность и в то же время решительность, – Надя села к ней ближе и погладила по руке.

– Странно, а мне казалось, что ты меня вообще не видела, пока я не бросилась к твоему мальчику, – Майя отдернула руку. – Зачем ты позвала меня к себе, мы такие разные?

– Послушай, Майя, несколько дней назад я попросила Господа, чтобы Он послал на мой путь человека, которому очень плохо, которого никто, кроме Него, не любит, не ждет, о котором никто не молится, который очень одинок. Сегодня я встретила тебя в тех обстоятельствах, которые запланировал для нас Господь. Разве это не похоже на Его ответ?

– Не знаю, Надя. Я так далека от всего этого.

Надя налила ей чашку крепкого свежего чая, поставила на стол вазочку с медом и домашнее печенье.

– Расскажи мне о себе, пожалуйста, – попросила она и села напротив.

Несколько минут Майя молчала, не решаясь поведать этой милой женщине свою боль и позор. Надя не торопила ее. Она мысленно просила помощи у Бога. Майя понимала, что если ей и надо открыть душу перед кем-то, так это здесь и прямо сейчас. Она начала рассказывать все, с самого детства и до того дня, когда сама втоптала свою собственную жизнь в грязь…

Почти полтора часа, стараясь совладать со своими чувствами, она открывала женщине, с которой сблизил ее случай, картины своей жизни. Слез не было, только сердечная боль и стыд жгли одинокое сердце. Надя тихо плакала, слушая грустную историю, и из ее блестящих от слез глаз на Майю смотрела сама любовь.

– Бедная, сколько ты пережила! Тебе нужен Господь, Майя. Только Он очистит твое сердце и даст мир твоей израненной душе.

– Извини, я не очень верю в это, – грустно улыбнулась Майя.

– Даже если ты не веришь в Бога, это еще не означает, что Он не действует в твоей жизни, дорогая. Бог помогает нам справляться с последствиями наших собственных ошибок.

– Захочет ли Он возиться со мной, такой грязной и грешной? Бог только для таких чистых, как ты, – горечь опять сквозила в голосе Майи.

– Нет, нет, – со слезами убеждала ее Надя. – Наш Господь Иисус сказал, что пришел взыскать и спасти погибшее. Бог уже работает в твоем сердце, дорогая…Ты нужна Ему! Подумай сама, ты молодая, здоровая, красивая женщина. Не расточай напрасно свою жизнь, не увеличивай свою вину перед Богом, Майечка! Господь вырвет тебя из этого греховного плена, и никакая Людмила и вся ее «крыша» не смогут этому помешать. Ты только доверься Ему, увидишь сама. Бог силен освободить тебя от этого рабства, милая. Он простит, если ты сама откроешь Ему свое сердце. Он покажет тебе другой мир, мир чистоты и правды, мир свободы!

Слова Надежды о рабстве выражали чересчур глубокую правду, которую она сама никогда не допускала в свое сознание, но и давали надежду на новую жизнь…

С улицы вернулась Анна Николаевна с детьми. Пожилая женщина еще раз поблагодарила Бога в горячей молитве за Его милость и любовь к ним, обняла и поцеловала Майю, потом, пожелав всем спокойной ночи, ушла домой.

Надя предложила Майе остаться в ее доме на ночь, и она с удовольствием осталась. Сейчас ей казалось, что тот порочный мир, в котором она жила, отодвинулся очень далеко.

Вместе с Надей они накормили и искупали детей, потом Алеша попросил ее почитать ему детскую Библию. Майя растерянно посмотрела на Надю, не решаясь взять в свои руки Святую Книгу. Надя с улыбкой протянула ей Библию, поцеловала сына и пошла укладывать Аннушку.

– Тетя Майя, прочитай мне о Марии и как родился Иисус.

Это вот здесь, давай я тебе покажу, – малыш раскрыл детскую Библию на нужной странице, отдал ее Майе, лег в постель и приготовился слушать.

– Бог послал в этот греховный мир Своего Сына, Иисуса Христа, чтобы спасти человечество от грехов их и вечной гибели… – начала читать Майя.

Алеша слушал очень внимательно, и его губы повторяли за ней слово в слово. Майя удивилась тому, что пятилетний ребенок знает эту историю наизусть. Через двадцать минут он уснул. Майя смотрела на нежное детское лицо, борясь с искушением поцеловать малыша, но, сдержавшись, не позволила себе прикоснуться к ребенку. Поправив ему одеяло, она выключила ночную лампу и спустилась вниз. Надя, уложив спать Аннушку, сидела на диване и читала какую-то книгу. Увидев Майю, она отложила ее в сторону и, улыбаясь, предложила сесть рядом.

– Что мне делать, Надя? Я боюсь идти домой, боюсь оставаться одна, – в голосе Майи была тревога и неподдельный страх.

– А ты и не ходи, Майечка. Поживи у нас, а там Господь усмотрит, – обняла ее Надя. – Хочешь, давай поедем завтра к тебе? Возмешь одежду и все, что тебе нужно. Не бойся, помолимся и пойдем. Через два дня приедет Сережа, но я обещаю перед Богом, что не скажу ему и вообще никому о том, чем ты занималась последнее время, общаясь с Людмилой. Я рассказала мужу по телефону, как ты спасла Алешеньку нашего от верной гибели, рискуя собственной жизнью. Он очень благодарит Бога за это и хочет с тобой познакомиться.

– Надя, не делайте из меня героиню, пожалуйста. Я ничего не сделала такого, что можно назвать подвигом. Сейчас я думаю о том, что Людмила и ее команда, наверное, весь город перевернули, чтобы найти меня. Ей никогда не придет в голову искать здесь, в этом районе. Так просто она меня не оставит, я знаю это, – вздохнула Майя. – Наверное, Эдик с самого утра ждет меня возле моего дома. На моем телефоне больше двадцати не отвеченных звонков от Людмилы и Эдика.

– Господь наша защита, – снова улыбнулась Надя. – А хочешь, подождем моего Сережу и сходим вместе к тебе домой, а завтра поедем куда-нибудь и купим все необходимое?

Майя равнодушно пожала плечами. Лицо ее было серьезно и задумчиво. Потом она, резко вскинув голову, вдруг спросила:

– Значит, у тех людей, кто ходит в церковь, жизнь меняется?

– Да, меняется, если говорить не о здании и обрядах, а о тесной связи с Богом.

– Это не для меня, – грустно сказала Майя.

Надя взяла ее за руку, стараясь заглянуть в большие карие глаза.

– В Библии написано, что все люди – грешники, нет праведного, ни одного. Все согрешили и лишены славы Божьей, но Иисус умер за нас, чтобы оправдать перед Отцом Небесным тех, кто примет Его, верующих во Имя Его! Все мы, в малой или большой степени, боремся с искушениями. Они то и заставляют нас падать на колени и просить у Бога силы.

По щекам у Майи потекли слезы. Ее сердце что-то говорило ей, но разум не соглашался, не принимал зов души. Она вдруг вспомнила, как много лет назад, когда она еще жила в детском доме, к ним приходили молодые христиане и рассказывали несчастным детям об Иисусе Христе. Одна девушка подошла тогда к ней, протянула плюшевого мишку и сказала:

– Иисус любит тебя, девочка, помни об этом.

Десятилетняя Майя швырнула ей под ноги игрушку, убежала и долго плакала в пахнущей цвелью душевой…

Так прошел этот день, полный новых, не совсем понятных для Майи разговоров и впечатлений. Она опять одела Надин халат и, расчесывая свои золотистые волосы, старалась отогнать сердечную тревогу. С улицы доносился пряный запах ночной фиалки. Летняя ночь глядела в окна бархатной темнотой, но Майя особенно остро чувствовала холод и призрачность этого мира, с которым ей еще предстоит бороться.

Глава 6

Утро встретило Майю солнечным светом и звонким щебетом птиц. На сердце было радостно, тревога ушла.

Людмила и все, что было связано в ее жизни с этим именем, казались ей сейчас страшным сном. Надя хлопотала на кухне, дети возились с кубиками. Майю они встретили радостными улыбками, даже маленькая Аннушка что-то лепетала и тянула к ней свои пухлые ручки.

Проводив мужа на работу, пришла Анна Николаевна с большой тарелкой теплых сырников. Она попросила Господа благословить пищу, и они сели завтракать. У Майи опять появилось чувство, что она очень давно знает этих прекрасных людей, что она им как родная. После завтрака Анна Николаевна пошла с детьми в парк, который находился через дорогу, и молодые женщины опять остались одни.

– Что решила, Майя? Хочешь, чтобы мы пошли к тебе домой? – приветливо спросила Надя.

– Спасибо тебе за все, Надюша. Я не могу втягивать тебя в свои дела. Думаю, так просто они от меня не отступят, Людмила во всяком случае. Я была для нее выгодным источником дохода, а деньги для нее – это все. Ты лучше помолись своему Богу обо мне, а я возьму такси и поеду сама. Я не знаю, что меня ждет, но мне лучше поскорей покончить с этим.

– Я не оставлю тебя, я поеду с тобой!

– Нет, – твердо сказала Майя. – Ты не должна рисковать.

– Но ты вчера рисковала своей жизнью ради моего сына!

– Я не думала об этом… Запиши мой телефон, мобильный и домашний, и дай мне свой. Я буду звонить, обещаю.

Вот мой адрес, на всякий случай. Если я не позвоню, значит, что-то случилось. Вызови такси, пожалуйста, я не знаю вашего адреса.

Стараясь побороть в себе желание остаться в этом доме еще, Майя обняла свою новую подругу, без слов выражая благодарность.

– Майя, дорогая, пусть Сам Господь станет тебе Охранником и Защитой, – с любовью смотрела ей в глаза Надя. – Запомни, милая, все в нашей жизни, абсолютно все, может быть искуплено Кровью Христа. Он любит тебя, Он умер за тебя.

Он привел тебя ко мне, а это значит, что Он выбрал тебя!

Теперь ты должна выбрать Его.

– Мы еще поговорим с тобой об этом, Надюша, спасибо тебе за все. Я очень рада нашему знакомству. Молись обо мне.

В такси Майя проверила свой телефон. Показалось странным, что со вчерашнего вечера Людмила не звонила. Машины Эдика возле ее дома тоже не было. Она спокойно поднялась на свой этаж и зашла в квартиру. Включила кондиционер, отключила домашний телефон и занялась уборкой. Все, что имело отношение к ее бывшему образу жизни, Майя складывала в пластиковые мешки. Перебрала дорогую одежду, обувь, нижнее белье и оставила только то, что не будет напоминать ей о ее позоре. Собрала в отдельную коробку подарки Людмилы и вынесла на балкон.

Давно забытое ощущение чистоты и покоя наполнило душу. Она позвонила Наде и сказала, что все в порядке, она дома и занимается уборкой. Если придет Людмила, она просто не откроет ей свою металлическую дверь с надежными двойными замками. Еда в холодильнике есть и дня два-три она продержится, потом видно будет.

Целый день Майя убирала, мыла, стирала, чистила. Она не делала такую уборку с тех пор, как умерла мама Нина.

Никто не звонил, никто не беспокоил. Это было радостно и все-таки непонятно. Поздним вечером она, уставшая, но довольная чистотой и свежестью своей квартиры, приняла горячую ванну, с аппетитом поела и легла спать.

Ночью ей приснилась Людмила. Она тонула в каком-то грязном болоте, кричала и звала ее на помощь, стараясь ухватить за руку. Захлебываясь мерзкой болотной жидкостью, она изрыгала ругательства и проклинала все на свете и ее, Майю, тоже…

Майя в страхе проснулась, некоторое время приходя в себя. Она опять проверила телефон, но звонков от Людмилы не поступало. Стало опять тревожно, и старый страх пробрался в сердце. Она встала с кровати и подошла к окну. Ночной город жил своей обычной жизнью, но она нисколько не привлекала ее. Ведь есть же другая жизнь, чистая и светлая, наполненная любовью, радостью и детским смехом. Такой жизнью живут Надя и Сергей, их родители и многие другие люди. И где-то глубоко-глубоко внутри зашевелилось что-то, похожее на тепло, словно от искры, тлеющей под рыхлой кучей пепла. Душа просила общения со своим Творцом. Но какое она имеет право представить себя Богу и надеяться приобрести Его милость! Она протянула руки к звездному небу за окном, все еще страшась и сомневаясь.

– Господи, – шептала она в темноте, – я знаю, что не имею никакого права просить у Тебя чего-то и надеяться на Твою милость ко мне, я просто не смею… Я так хочу забыть ужасы своего детства, забыть свою несчастную любовь и позорное прошлое… Помоги мне…

«Отдай Мне свою боль», – вдруг ясно услышала Майя в своем рыдающем сердце.

Она замерла… Прижала к груди дрожащие руки, на которые падали ее чистые слезы, прислушиваясь в тишине к своему сердцу снова… Неожиданный покой проник в душу, слезы боли сменились на слезы тихой, неземной радости. Уже лежа в постели, она все еще трепетала от реального Божьего присутствия в своей жизни…

Спала она долго, спокойным глубоким сном и проснулась с ощущением чего-то нового и радостного. Рука по привычке потянулась к мобильному телефону. Людмила по-прежнему молчала, несколько раз звонил Эдик, последний раз десять минут назад. Понимая, что все равно должна с ними объясниться, Майя включила звук сотового и домашнего телефона, потом набрала Надю.

– Надюша, доброе утро, вернее, день. Я очень долго спала.

Все было спокойно. Как дети?

– Все слава Богу, Майечка. Приехал мой Сережа, приезжай к нам часам к шести, пожалуйста. Алешка все время о тебе спрашивает и собирается на тебе жениться, когда вырастет, – со смехом сказала Надя.

– Хорошо, я обязательно приеду, если ничего не помешает. Но, по-моему, охота на меня уже началась. Людмила почему-то молчит, но Эдик звонил сегодня несколько раз. Сейчас я включила все телефоны, пусть звонят, я возьму трубку и буду стоять на своем. Молись, пожалуйста, Надя. Если я не приеду вечером, значит, я попала в беду, – вздохнула Майя. – Ведь у меня никого нет на всем свете, кроме тебя, Надя. Спасибо тебе за все.

– Дай, пожалуйста, телефон этого Эдика, на всякий случай, – встревожилась Надя. – А может, давай мы с Сережей сами за тобой приедем, прямо сейчас?

– Спасибо, Надя, не стоит. Я должна сама с этим покончить. Молись обо мне, пожалуйста.

Майя продиктовала телефон Эдика и пошла в ванную. Резкий звонок на домашний телефон заставил ее вздрогнуть. На небольшом табло высветился телефон Эдика. Через минуту было слышно, как он выругался, оставляя ей сообщение:

– …Майя, если ты дома, возьми трубку, прошу тебя! Третий день не могу тебя найти. Я всегда относился к тебе хорошо, ты знаешь. Босс сказал, что, если с тобой что-то случилось, он убьет меня. И он это сделает, будь уверена. Пожалуйста, возьми трубку или перезвони мне.

– Привет, Эдик, – Майя взяла трубку. – Что ты так кричишь?

– Слава Богу, ты живая! Майюха, есть срочный разговор, но не по телефону.

– Всем разговорам, Эдик, пришел конец, – спокойно проговорила Майя. – Я больше на вас не работаю. Людмиле я об этом уже говорила, и, насколько я помню, контракт ни с кем не заключала, и босса вашего в глаза не видела. Так ему и передай.

– Ты сама не знаешь, что говоришь, – пролепетал Эдик. – Ты не понимаешь, насколько все серьезно. Я буду у тебя через десять минут. Я должен тебе все объяснить, я буду один, не бойся.

– А я и не боюсь, – Майя была не совсем искренней, холодок все же пробежал у нее по спине. – Хорошо, приходи через час, не раньше. На всякий случай я дала твой телефон и номер твоей машины одним людям, их Крышу не сравнить с крышей Людмилы.

Майя варила кофе, когда раздался звонок в дверь. Несколько секунд она рассматривала Эдика в глазок, потом повернула замок и впустила его в квартиру. Выглядел он бледным и усталым, но это не помешало ему окинуть ее восхищенным взглядом.

– Выглядишь потрясающе. Тебе бы, Майка, женой дипломата быть или посла какого-нибудь. Таких красивых и умных баб единицы.

– Кофе будешь? – не обращая внимания на его слова, спросила Майя и пошла на кухню.

– Буду, наливай. Может, у тебя коньяк есть? Я столько пережил за эти дни, устал.

– Коньяка у меня нет, Эдик. Пей кофе и говори, зачем пришел. Кстати, где Людмила? Странно, что она не бомбит меня звонками.

– Отбомбилась она, Майка. Все, нет больше этой стервы.

Майя вспомнила свой ночной сон. На сердце опять легла тревога.

– Как нет? Что случилось? Где же она?

– Горит в аду, наверное. Степан обнаружил, что она обманывала его много лет. Крысятничала она, гадина. Вчера вечером ее обнаружили мертвой, с удавкой на шее, в собственной квартире.

Майя старалась не показать, какой жуткий страх овладел всем ее существом. От утренней радости не осталось и следа.

– Кто такой Степан? – еле выдавила она из себя.

– Степан, девочка, – это наш босс. Если я до шести вечера не привезу тебя к нему, он отправит меня вслед за Людкой.

– Зачем я ему? Что ему от меня нужно?

– Не знаю, Майка. Сама у него спросишь. Поедем, милая, одевайся, и как можно быстрее.

– А если я не поеду?

– Тогда мои дети останутся без отца, – уныло сказал Эдик, – а тебе от него все равно никуда не уйти.

– У тебя что, есть дети? – удивилась Майя.

– Да, сыну шесть и дочери четыре.

– Я буду готова через двадцать минут, – она отвернулась от него и пошла одеваться.

Пока Майя собиралась, мысли, обгоняя одна другую, меняли ее настроение. Она оделась так, как учила ее мама Нина, просто и элегантно. Возле подъезда, на лавочке, как всегда, сидели старушки, обсуждая все на свете. Эдик поздоровался со всеми, как старый знакомый, и они приветливо улыбнулись, давно принимая их за супружескую пару.

Уже в машине Эдик спросил у Майи, что это за «высокая крыша», о которой она говорила ему по телефону.

– Выше и могущественней этой Крыши нет, – серьезно ответила она, всем своим видом показывая, что хочет помолчать. Она знала, что Надя молится о ней, но страх все же разъедал ее сердце.

Эдик понимал, что Майя волнуется и боится встречи со Степаном, несмотря на то что она совсем не знает этого человека. Подъезжая к загородному ресторану босса, который, скорее, напоминал огромную дачу, он посчитал своим долгом предупредить ее.

– Не бойся, девочка. Степану не в чем тебя обвинить. Главное, не перечь ему ни в чем. Говори с ним спокойно и на «ты», он это уважает. Кстати, отключи телефон и не включай, пока не уйдешь отсюда, такой порядок.

Помогая ей выйти из машины, он опять восхищенно окинул ее взглядом и подумал, что красивее женщины не встречал в своей жизни.

В зале небольшого ресторана играла тихая спокойная музыка. Официанты, в длинных белых фартуках, бесшумно ходили между столиками с большими подносами. Эдик что-то тихо сказал одному, и их проводили в небольшую кабинку, закрытую от общего зала плотными шторами. Майя молча села, стараясь казаться совершенно спокойной, ничем не выдавая внутреннего волнения. Захотелось опять обратиться к Богу, как в прошлую ночь, но тревога не давала сосредоточиться. Она наклонилась над столом, закрыла лицо рукам ии только тихо прошептала: «Господи, помоги мне!» Когда она снова подняла голову, перед ней, держа руки в карманах, стоял молодой мужчина и пристально разглядывал ее жестким взглядом. Она выдержала его взгляд до тех пор, пока он не перевел его на бледного Эдика.

– Отдыхай, парень, поговорим завтра, – голосом уверенного в себе человека небрежно бросил он.

– Шеф, мне может подождать Майю и отвезти домой? – осмелился спросить Эдик, но тут же понял, что ему лучше молча и поскорее уйти отсюда. Задание он выполнил, остальное его не касается.

Степан сел напротив и нажал на кнопку, расположенную в стене под небольшим светильком в виде золотой лилии.

Мгновенно появился официант, поставил на стол минеральную воду, коньяк, фрукты и бесшумно удалился.

– Так вот ты какая, знаменитая Майя!

В его голосе звучала презрительная насмешка, но взгляд голубых глаз пронизывал молодую женщину до самых костей. Ни одна из его многочисленных любовниц не была столь красива и изящна, как эта валютная проститутка с королевской осанкой. Светлые волосы отражали золотистый свет электрической лилии, мягко сочетаясь со спокойным взглядом карих глаз под длинными ресницами на бледном лице.

– Где и когда ты познакомилась с Людмилой? – вдруг резко спросил Степан.

– В парикмахерском салоне «Лолита», два года назад.

– Это она предложила тебе продавать себя или ты раньше этим занималась?

– Нет, не занималась.

– Ты знала, сколько она брала с твоих клиентов?

– Нет, я никогда не спрашивала ее об этом.

– А то, что она обманывала тебя?

– Догадывалась, но никогда не говорила ей.

– Почему?

– Я работала не ради денег.

– А ради чего, Майя?

– Это слишком лично.

– У тебя есть родители или другие родственники? – продолжал он допрашивать ее.

– Нет, я выросла в детдоме, у меня никого нет.

– Тебе нравилось твое занятие?

– Нет, никогда.

Степан видел, что она не старается ему понравиться или обольстить. Ее взгляд был прямым и честным, казалось, жизнь продажной женщины не наложила на нее свой грубый отпечаток. Ее краткие ответы выводили его из себя, но и нравились ему.

– Давай выпьем за знакомство, Майя, – предложил он, наливая дорогой коньяк в хрустальные рюмки.

– Спасибо, я не пью. Только когда работала на Людмилу, пила не больше ста граммов коньяка, – просто отказалась она.

Степан чувствовал, что она не врет, и, чтобы разговорить ее, смягчил голос.

– Может, ты боишься, что там яд? – вдруг улыбнулся он, и улыбка преобразила его лицо, сделав мужественным и красивым.

– Я не цепляюсь за жизнь, Степан, – Майя впервые назвала его по имени.

– Это кто же так проехался по тебе, девочка?

– Нашлись такие, – тихо ответила она.

Степан закурил, Майя отказалась от предложенных сигарет. Он удивленно посмотрел на нее.

– Ты что, еще и не куришь? Да, что-то здесь не вяжется. Ну ладно, к делу. Работать теперь будешь на меня, я тебя не увольнял.

– Но и не принимал. Я говорила Людмиле, что больше не хочу этим заниматься. Ты не можешь меня заставить, – она решительно посмотрела ему в глаза.

– Ошибаешься, дорогая. Я могу все, – его взгляд опять стал жестким. – Не согласишься по-хорошему, найдем способ заставить. Лучше не вынуждай меня, Майя. Теперь ясам буду подбирать тебе клиентов, ты ведь у нас особенная. Платить буду в три раза больше, чем ты получала раньше…

– Лучше убей меня сразу, – перебила его побледневшая Майя.

Она опять закрыла лицо руками и беззвучно, одними губами обратилась к Богу:

– Смилуйся надо мной, Господи! Не дай этому человеку затащить меня снова на дно жизни! Я не могу, Господи, пожалей меня или забери мою жизнь прямо здесь, сейчас…

Степан взял ее руки и отвел от плачущего лица. Потом налил минеральной воды и подвинул ближе стакан. Майя сидела прямо, но в огромных глазах отражалась боль ее израненной души.

Несколько минут он молчал, думая о своем. К коньяку он тоже не прикоснулся. Потом, резко вскинув голову, как бы придя к какому-то решению, начал говорить:

– Значит так, слушай и не перебивай. Людмила платила тебе меньшую половину из заработанных тобой денег. В ведомости, которую я заставлял ее вести, она расписывалась за тебя и за некоторых других девочек, чтобы они не знали, сколько заработали. Много лет я доверял ей, но совсем недавно обнаружил, что она обманывала всех, и даже меня. У нее была приличная зарплата, мы купили ей квартиру, машину и оплачивали учебу ее сына в Америке. Она во всем призналась и вернула все деньги наличкой. Вот твоя доля.

Он положил плотный конверт на стол и продолжал:

– Завтра ее будут хоронить родственники, она поплатилась за свою жадность и лживость. Забудь о ней, стерва она была редкая. Теперь о деле. Я предлагаю тебе стать директором дома отдыха «Незабудка».

От неожиданности Майя вскинула на него глаза, в которых лишь на миг отразился испуг и смятение.

– Я знаю, что ты закончила торговый техникум, а мне нужна женщина, которой я могу доверять полностью. «Незабудка» приносит большую прибыль, нужно все контролировать.

Я обещаю, что никто не притронется к тебе пальцем, если ты сама этого не захочешь. Гостей ночами встречать, как делала Людмила, ты не будешь. Для этого ты слишком молодая и красивая. Это будет делать твоя заместительница и отчитываться перед тобой. Твоя задача – вести бухгалтерию, контролировать работу заведующего рестораном, следить за порядком везде, включая территорию, бассейны, сауны, номера, принимать людей на работу и требовать от них абсолютного выполнения их обязанностей. Только к казино тебе касаться не надо, там у меня свои люди. Жить будешь там, в любом люксовом номере. Все сотрудники и девочки должны знать, что ты контролируешь все. Отчитываться нужно будет только передо мной, когда я сам посчитаю нужным. Посягать на твое тело, и тем более на сердце, я не собираюсь, но с такой внешностью, как у тебя, без защитника прожить нелегко. На меня ты можешь опереться, как на каменную скалу. Будешь работать честно, на что я очень надеюсь, никто не обидит тебя, не причинит зла, все будет у твоих ног, детка. Кроме меня, конечно, – снова улыбнулся Степан.

Майя не верила ни одному его слову. Человек, который находится в постоянной борьбе за власть, привыкший наступать на человеческие головы, если они ему мешают, и ни во что оценивающий чужую человеческую жизнь, с легкостью и хитростью может обманывать. Ей хотелось быть как можно дальше от этого места и вычеркнуть этот день навсегда из своей памяти.

– Отпусти меня, Степан. Я ни в чем перед тобой не виновата и ничего тебе не должна. Я хочу уехать подальше из этого города, может, из страны и начать новую жизнь. Я не буду работать у тебя, я не хочу больше окунаться в этот омут.

– Не спеши отказываться, Майя. Я дам тебе время подумать. Поговорим в следующий раз, когда у меня будет такая возможность. А сейчас тебя проводят в номер, где ты можешь хорошо отдохнуть и все взвесить. Если тебе что-то будет нужно, вызовешь кнопкой моего помощника. Никто к тебе не зайдет, не бойся. Еду тебе принесут, купайся в бассейне, загорай, просто отдыхай.

Он снова нажал на маленькую кнопку, и в кабинку зашел высокий крепкий парень, с коротко стриженными волосами. Он вежливо попросил у Майи сумочку, взял оттуда ее телефон, паспорт и положил туда конверт с деньгами, который лежал на столе. Так же вежливо пригласил ее пройти с ним. Степан проводил их долгим проницательным взглядом.

Уже вторые сутки находилась Майя под своеобразным арестом. Степан не появлялся. Несколько раз по внутренней связи звонил его помощник и спрашивал, все ли в порядке и нужно ли ей что-нибудь.

– Только одно, – отвечала Майя, – уйти отсюда.

К еде, которую приносили из ресторана, она не притрагивалась и пила только минеральную воду. Связаться с Надей у нее не было возможности. Несколько раз она обращалась к Богу, но не чувствовала Его присутствия, как той ночью в своем доме. Тоска опять плотным кольцом сдавила виски.

К концу второго дня пришел помощник Степана и стал уговаривать ее поесть хоть немного.

– Ну пожалуйста, Майя Александровна, нельзя же так.

Степан с меня голову сорвет.

– Откуда вы знаете мое отчество? – удивилась Майя, забыв о том, что он забрал ее паспорт.

– Работа такая, – пожал он плечами. – Может, вы боитесь, что вам что-нибудь подсыпят в еду? Это исключено, хотите, ясам все первый буду пробовать?

Голодный желудок Майи давал о себе знать. Она согласилась.

– Что желаете, Майя Александровна? – спросил помощник, вызывая по внутренней связи официанта.

– Салат из свежих овощей и апельсиновый сок, пожалуйста, – отозвалась она.

Помощник на самом деле первый пробовал еду с тарелок, потом предлагал ее Майе.

– Нельзя ли мне уйти? Я хочу домой, мне нужно переодеться, – спросила она.

– Не могу, не было распоряжений босса.

– Да он уже и забыл обо мне, наверное, у него и других дел много.

– Дел у него, конечно, много, но Степан никогда и ничего не забывает. Он вчера срочно вылетел в другой город по делам, так что будем ждать. И потом, Майя Александровна, послушайте моего совета, соглашайтесь на директорство в «Незабудке». Отличная работа. Как раз для вас. Требуется только ваша честность в делах, и Степан это оценит.

– Может быть. Только мне совсем не нужна его оценка.

– Не играйте с огнем, Майя Александровна. Мне кажется, вы умная женщина. Звоните, если я смогу чем-то вам помочь.

Меня зовут Толик.

– Нельзя ли мне мой телефон? – с надеждой спросила Майя.

– Не было распоряжений, извините.

Он ушел, заперев дверь на ключ. Майя включила телевизор и снова села в кресло, мысли ее были далеки от того, что происходило на экране.

Через двадцать минут помощник вернулся.

– Майя Александровна, у меня для вас хорошая новость.

Степан разрешил вам съездить домой с Эдиком, но не больше чем на два часа. Пожалуйста, возьмите все, что вам нужно, еще дня на три и не делайте глупостей. Он вас везде найдет и Эдика не пощадит. Через минут пять я провожу вас к машине.

– Спасибо вам, – благодарно улыбнулась ему Майя.

Эдик не скрывал своей радости, когда увидел Майю. Только машина тронулась с места, он начал свой рассказ:

– Ой, девочка, как я переживал! Я околачивался здесь все эти дни. Никто не мог дать о тебе никакую информацию, даже этот урод Толик, который тебя оберегает. Ведь ты ради меня и моих детей на встречу со Степаном поехала. Ты могла бы спрятаться у своих друзей или вообще уехать. В твоих жилах течет благородная кровь, Майка. Я всегда это помнить буду. Ты можешь обратиться ко мне за помощью в любое время. Представляешь, сегодня Степан сам позвонил мне и распорядился, чтобы я отвез тебя домой и через два часа привез обратно! Было что-то такое в его голосе, что я не смог понять. По-моему, он запал на тебя, Майка, а если это так, то ни одному мужику он не позволит прикоснуться к тебе и…

– Извини, Эдик, – остановила Майя поток его слов. – У меня очень мало времени. Тебе звонили мои друзья?

– Да, звонили, но я ничего не знал о тебе и сказал, что ты под негласным арестом нашего босса. Они назначили мне встречу и попросили передать тебе пакет. Я сказал им, что не знаю, смогу ли я увидеть тебя в ближайшее время, но они просто были в этом уверены. Интересно, кто они такие? На вид простые вежливые люди. Возьми под сиденьем пакет и сразу посмотри, что в нем, чтобы Толику не к чему было придраться.

Майя достала небольшой сверток и развернула его. Там лежала книга в кожаной обложке. «БИБЛИЯ» – прочитала она.

Книга была с дарственной подписью от Нади и Сергея. В ней было несколько закладок и подчеркнутых мест. Майя аккуратно завернула ее и положила в сумку.

– Я могу позвонить с твоего телефона, пока мы едем? – обратилась она к Эдику.

– Конечно, – он протянул ей свой мобильник.

Майя попросила его найти среди входящих звонков домашний телефон Нади и сделать обратный вызов. Трубку взял Сергей.

– Здравствуйте. Вы, наверное, Сергей, муж Нади… Вас беспокоит Майя. Могу я поговорить с ней?

– Алло, Майечка! Где ты? С тобой все в порядке? Мы можем встретиться? – раздался взволнованный голос Нади.

– Здравствуй, Надюша. Спасибо за подарок. Встретиться мы не можем. Меня держат взаперти. Через три дня должен приехать человек, от которого зависит моя дальнейшая судьба. Молитесь обо мне. У меня все в порядке, и меня даже отпустили домой на два часа переодеться. Молитесь обо мне и о тех людях, в чьих руках я нахожусь. Привет детям. Теперь, когда у меня есть эта книга, я знаю, чем займу себя эти дни под замком. Что будет со мной дальше, я не знаю, но при первой же возможности я позвоню. Я так рада, что вы есть у меня. Молитесь, чтобы этот человек отпустил меня, хоть я ничем ему не обязана. До свиданья, я люблю вас…

Глава 7

Пока Эдик пил кофе, Майя быстро собрала в большую сумку все, что могло пригодиться ей в предстоящие несколько дней. Потом приняла душ, переоделась и через полчаса была готова вернуться в свою временную комфортную тюрьму.

Когда они спускались по лестнице, Майя попросила Эдика подождать внизу, а сама позвонила в одну из квартир на втором этаже.

– Ты зачем звонишь, Майка? – заволновался Эдик.

– Мне нужно, подожди меня в машине, я быстро.

Дверь открылась. На пороге стояла средних лет женщина, с уставшим измученным лицом.

– Добрый вечер, Ольга Петровна. Вот, возьмите для вашего сына.

Майя протянула соседке плотный конверт с большой суммой денег, которые ей дал Степан, и быстро побежала вниз.

От неожиданности женщина растерялась, но, открыв конверт, ахнула и бросилась вслед за ней.

– Майечка, дорогая, благослови тебя Бог! – вытирая слезы, крикнула она Майе, которая уже садилась в машину. – Пойду в храм, свечи за твое здравие поставлю и всю жизнь молиться о тебе буду…

Поднимаясь в свою квартиру, Ольга Петровна все еще не могла прийти в себя от свалившегося на них с сыном калекой счастья. Она зашла домой, закрыла за собой дверь, зажгла лампаду и стала на колени перед иконой Христа Спасителя в благодарной молитве о доброй соседке Майе, радуясь тому, что сможет наконец повезти сына в столицу, к знаменитому профессору на консультацию и лечение в его известной клинике…

Помощник Степана снова проводил Майю в тот же номер, довольный, что Эдик привез ее вовремя.

– Вам, Майя Александровна, привет от босса. Вот все это он прислал для вас, – сказал он, улыбаясь. – Ну ладно, звоните, если что нужно. Ужин вам принесут, когда скажете.

Он ушел, закрыв дверь на ключ. Только сейчас Майя заметила, что весь номер был украшен корзинами с разными цветами. Букеты стояли даже в ванной комнате и на полу. На широкой кровати были разбросаны бутоны темно-красных роз и яркой грудой сверкали пакеты из очень дорогих магазинов. Она аккуратно поставила их на пол, борясь с искушением посмотреть, что в них, так как слишком хорошо знала, что все это означает.

Неужели ей не вырваться из этого круговорота, в который ее опять втягивает Степан? Неужели ей снова предстоят ночи в отелях, долгие вечера в казино, лицемерные улыбки и похотливые взгляды ненавистных мужчин? Нет, только не это! Майя застонала, как от физической боли. Кто защитит ее?

Кому она нужна в этом огромном сумасшедшем мире?

Поразительная тишина стояла вокруг, как будто за дверью и окном закончилась жизнь и унесла с собой все звуки.

Затрепетало необычным волнением сердце. «Я с тобой, не бойся», – услышала она снова, как тогда, в своей квартире, глубокой темной ночью. Потрясение было таким сильным, что она просидела на диване больше часа, прижав руки к груди, прислушиваясь к своему сердцу.

Резкий звонок по телефону внутренней связи заставил ее вздрогнуть. Звонил Толик.

– Майя Александровна, у вас все в порядке? Вы ужинать будете?

– Нет, спасибо, что-то не хочется, – тихо ответила Майя.

– Так дело не пойдет. Степану это не понравится. Я за вас головой отвечаю. Давайте что-нибудь легкое, – уговаривал ее Толик.

– Мне безразлично.

Через десять минут он, предварительно постучав, открыл двери своим ключом.

– Что же вы в темноте сидите, Майя Александровна?

Толик повернул выключатель. Майя сидела на диване, поджав под себя ноги. Выражение ее красивого лица озадачило помощника. Она, улыбаясь, смотрела в никуда, и глаза ее светились тихой неземной радостью.

– Да, Анатолий, вы правы. Я поем что-нибудь легкое вместе с вами, если не возражаете, – повернулась она к нему.

Зашел знакомый официант с большим подносом. Он быстро засервировал стол на двоих, поставил горячие и холодные закуски и так же быстро удалился.

– Вам понравились подарки и цветы, Майя Александровна? – спросил помощник.

– Цветы красивые, а что в пакетах, не знаю, я не смотрела.

Скажите, Анатолий, вы верите в Бога?

От неожиданности Толик чуть не поперхнулся креветками. Эта необыкновенная женщина все больше удивляла его.

Она не была похожа ни на одну из тех, которых он знал и с кем общался его хозяин. Она была вне его понимания.

– Я не знаю. Наверное, Он есть, – пожал он плечами. – Да вы ешьте, Майя Александровна, ешьте, пожалуйста. А вы знаете, что с этого балкона можно выйти к бассейну? Если захотите поплавать, я открою эту дверь и провожу вас.

– Спасибо, Анатолий, я не умею плавать. Скажите, а когда приедет Степан? Мне что, обязательно ждать его здесь? Ведь он может позвонить мне, когда приедет…

– Майя Александровна, наш босс никогда не выгоняет своих людей за неподчинение и ложь. Он расстается с ними по-другому, и вам лучше этого не знать. Я работаю со Степаном уже десять лет и достаточно хорошо знаю его. Единственные качества, которые он ценит в людях, – это беспрекословное подчинение и честность в делах. Я боюсь его, но и уважаю, и не собираюсь нарушать его приказания. Советую вам найти с ним общий язык. В принципе, он нормальный мужик, и вы ему, наверное, очень нравитесь. Посмотрите пакеты, ведь он меня спросит, а что я ему скажу?

– Скажите, как есть, Анатолий. Благодарю за ужин.

Ей хотелось быстрее остаться одной. Помощник наконец вызвал официанта забрать посуду и, пожелав ей спокойной ночи, удалился. Майя одела легкую пижаму и достала из сумки Библию. На каждой закладке была написана цифра, и она поняла, что ее друзья советуют ей читать в определенном порядке. Она открыла Священную Книгу там, где была закладка под номером один, и прочла подчеркнутые строчки:

«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную».

Она вдумчиво прочитала несколько раз, понимая, что речь идет об Иисусе Христе, Божьем Сыне, Который был распят на кресте. На закладке под номером два мелким почерком было написано: Иеремия 31:3. Майя прочла:

«…Любовью вечною Я возлюбил тебя и потому простер к тебе благоволение».

Закладка номер три указывала на десятый стих из сорок первой главы книги пророка Исаии:

«Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой.

Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей».

Она читала снова и снова, пока слова, дающие надежду и силу, не отпечатались в ее сердце и разуме. Уснула она при свете лампы, с Библией в руках, на узеньком диванчике. Широкая, усыпанная бутонами роз кровать осталась нетронутой…

Утром, после завтрака, Майя вежливо попросила Толика не тревожить ее. Она добавила, что позвонит ему сама, когда проголодается. Помощник покосился на нетронутую кровать и молча вышел. Майя снова открыла Библию на закладке номер четыре и начала читать восьмую главу Евангелия от Иоанна, с выделенных для нее строчек:

«Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посередине, сказали Ему: „Учитель! Эта женщина взята в прелюбодеянии, а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь?“ Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: „Кто из вас без греха, первый брось на нее камень“.

И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав это и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посередине. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: „Женщина! Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?“ Она отвечала: „Никто, Господи“. Иисус сказал ей: „И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши“».

Майя живо представила себя на месте этой несчастной женщины. Она вполне могла быть там, посреди обвиняющих ее в прелюбодеянии, возмущенных людей. Это ее могли до смерти забросать камнями и предать уничтожению даже память о ней, как хотели сделать с той, другой, трепещущей от страха, идущей по следам своего позора и готовой принять наказание. Обвинители уже готовы были обрушить на нее свой праведный гнев. Они только ждали, что же скажет Христос. Но Иисус так просто и справедливо решил эту проблему, поставив на одну ступень блудницу и священников, уравнивая гордость и тщеславие с блудом и прелюбодеянием, предлагая безгрешным первым бросить в женщину камни. Но таких не нашлось, и все разошлись, бросив в пыль приготовленные для убийства камни…

Господь простил ту несчастную, и даже не осудил! «Иди и впредь не греши», – повторяла Майя слова Христа, вытирая слезы. Как ей хотелось вырваться из этого заточения, прибежать к Наде и Сергею, окунуться в облако чистоты и света и начать совершенно новую жизнь. Она попыталась открыть балконную дверь, но ничего не получилось. Пришла мысль обмануть Толика, чтобы убежать, но она сразу отогнала ее от себя, опасаясь за его жизнь. После этого на душе стало спокойно, и уверенность в том, что теперь Бог не оставит ее, согрело сердце.

Пятая закладка предлагала ей прочитать полностью Евангелие от Иоанна. Читала она медленно, вдумываясь в каждое слово и удивляясь простоте описания таких потрясающих событий. Образ Христа стал ближе и понятней, а Его земная жизнь и Голгофский подвиг заставляли задуматься о многом…

В глубоких размышлениях прошел день. В восемь вечера она позвонила Анатолию и сказала, что готова поужинать вместе с ним. Через пять минут помощник был у нее в номере.

– Скажу вам по секрету, Майя Александровна, босс уже прибыл. Может появиться здесь в любую минуту, но, скорее всего, приедет завтра, – доложил он.

– Анатолий, мне бы хотелось подышать свежим воздухом и позвонить своим друзьям. Что вы на это скажете?

– Я попробую организовать вам прогулку возле бассейна, а насчет звонков… – Толик наморщил лоб и почесал затылок, потом решился: – Я позвоню Степану и спрошу его, если он возьмет трубку, – и опять вышел.

Вернулся он с большой связкой ключей, открыл широкую балконную дверь и приказал официанту накрыть стол возле бассейна. Майя с наслаждением вдыхала вечерний воздух, пропитанный запахом летних цветов и теплой влагой.

– Майя Алексанровна, вы можете позвонить своим друзьям с моего телефона, босс разрешил.

– Благодарю, Анатолий, но для этого мне нужен мой телефон. Я, к сожалению, не помню их номер на память.

Толик достал из кармана ее телефон и положил на стол.

Майя молча встала и отошла на другую сторону бассейна.

Убедившись, что Толик не пошел за ней, она позвонила Наде.

– Надюша, это я, Майя. У меня все нормально. Думаю, что завтра мне предстоит разговор с боссом. Как только я вырвусь отсюда, приеду к вам. Все будет хорошо, мне Сам Бог это обещал! Я так благодарна тебе за Библию и за твои молитвы. Мне очень много нужно рассказать тебе! Я не могу сейчас, я… – ее голос задрожал от волнения.

– Не плачь, милая. Спасибо, что позвонила. Мы все молимся о тебе и ждем тебя. Эдик приезжает почти каждый день.

Он говорит, что ты из-за него и его детей туда поехала и очень переживает. Мы рассказали ему о Христе, и он обещал приехать к нам с женой и детками…

– До свиданья, Надюша. Мне нужно идти.

– Храни тебя Господь, Майечка.

Майя вытерла слезы, вернулась к столу и, вежливо поблагодарив Толика, спокойно отдала ему свой телефон.

– Не стоит благодарности, – приложив огромную ладонь к широкой груди, сказал помощник, – приятного вам аппетита, Майя Александровна.

Он все больше уважал эту красивую молодую женщину, которая не устраивала истерик и ничего не требовала. Он рассказывал о ее поведении боссу и готов был, как верная собака, охранять ее. Но что будет завтра? Что хочет от нее Степан, раз приказал так тщательно оберегать ее? На эти вопросы Толик не знал ответа. За десять лет он так и не понял до конца своего босса, которому полностью принадлежал и ради которого мог пойти на многое…

После ужина Майя еще больше часа задумчиво ходила вокруг бассейна. Толик бдительно следил за ней, от всего сердца желая, чтобы ее заточение наконец закончилось. Когда она зашла в номер, он закрыл балконную дверь и пожелал ей спокойной ночи.

Майя переоделась, включила ночную лампу, снова взяла Библию и открыла ее на закладке номер шесть. В рамочке были обведены стихи из седьмой главы Евангелия от Луки:

«Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи; и Он, войдя в дом фарисея, возлег. И вот женщина того города, которая была грешницей, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алабастровый сосуд с миром, и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром.

Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: „Если бы Он был пророком, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница“. Обратившись к нему, Иисус сказал: „Симон!

Я имею нечто сказать тебе“. Он говорит: „Скажи, Учитель“. Иисус сказал: „У одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?“ Симон отвечал: „Думаю, тот, которому более простил“. Он сказал ему: „Правильно ты рассудил“. И, повернувшись к женщине, сказал Симону: „Видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, а ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги.

А потому говорю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит“. Ей же сказал: „Прощаются тебе грехи“. И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: „Кто Сей, что и грехи прощает?“ Он же сказал женщине: „Вера твоя спасла тебя, иди с миром“».

Другой мир открывался Майе со страниц Священного Писания. Образы двух женщин стояли у нее перед глазами.

В то старое время ремесло блудниц было так же презираемо обществом, как и сегодня. Не раз, наверное, ловили на себе они уничтожающие взгляды презрения и пренебрежения, ненависти и яростной злости со стороны добропорядочных граждан Иудеи. Их жизнь не стоила и гроша, по мнению многих. Но что заставило этих женщин вести такой образ жизни? Нужда и безысходность или личная боль и полное равнодушие к своей не сложившейся судьбе, как это случилось с ней? Может быть, они тоже пошли на поводу у кого-то, как она у Людмилы? Скорее всего, они никогда не чувствовали внимания к себе и заботы, до тех пор пока их глаза не встретились с лучистым взглядом Иисуса, и Он простил им их позор. Наверное, Его мелодичный голос звучал в их сердцах на протяжении всей оставшейся жизни, а Его слова не стерлись из памяти до последнего дыхания. Он Сам утешил и ободрил их, делая безмерно счастливыми…

Майя опустилась на колени. Слезы ручьем бежали по щекам, и рыдающее сердце склонилось к ногам всемогущего Бога:

– Боже, почему я была так слепа? Почему мне нужно было пережить столько боли и позора, чтобы увидеть Тебя и Твои пронзенные руки? Прости меня, Господи, такую ничтожную и грязную, как Ты простил тех падших женщин, и освети мою темную жизнь Своим светом! Я так долго ничего не знала о Тебе. Я прошу, Иисус, войди в мое сердце со Своей милостью, прощением и любовью, хоть я этого совсем не заслуживаю!

Измени мою жизнь, Господи, и наполни ее истинным смыслом.

Отдаю Тебе всю себя, все свои дни и ночи, всю свою жизнь до моего последнего вздоха. Не оставляй меня, Иисус…

Уснула она далеко за полночь глубоким спокойным сном, снова постелив себе на диванчике…

Солнечный луч, пробившись сквозь оконное стекло, ласково коснулся золотых волос и закрытых глаз и разбудил ее в девять утра. Проснулась Майя с чувством глубокой внутреней радости в своем новом сердце, которое уже принадлежало Христу. Позвонил Толик и попросил разрешения зайти к ней в номер.

– Я только проснулась, Анатолий. Если можно, через минут сорок, пожалуйста.

Помощник не возражал. Майя быстро приняла прохладный душ и привела себя в порядок. Сегодня ей предстоит разговор со Степаном, и она в своей утренней горячей молитве попросила у Бога мудрости и защиты. Пришел Толик с огромным букетом роз.

– Это вам босс опять прислал, Майя Александровна. Он просил, чтобы вы были готовы к шести часам вечера. Он будет ждать в одном загородном ресторанчике, куда я должен вас доставить.

– Разве он не может приехать и поговорить со мной здесь? – чувствуя внутреннее напряжение, спросила Майя.

– Босс может все, но это его желание, и мое дело выполнять. Он просил, чтобы вы одели вечернее платье, которое в одном из пакетов. Если вам нужен парикмахер, он будет здесь, когда скажете.

– Спасибо, Анатолий, – Майя заметно побледнела. – Мне не нужен парикмахер, и я не буду одевать подарки Степана. Я хочу одеть что-то свое, и не совсем нарядное.

В ту же минуту всем своим грузным телом Толик рухнул перед ней на колени:

– Майя Александровна, не делайте этого! Я вас умоляю!

Оденьтесь, как он просит, а потом уже сами с ним договаривайтесь и просите, о чем хотите. Пока вы здесь, я за все отвечаю. Не настраивайте Степана против себя. Я сердцем чувствую, что он не сделает вам никакого зла.

– Хорошо, Анатолий, встаньте, пожалуйста. На колени нужно только перед Богом становиться. Раз уж это так серьезно, я оденусь, как вы просите, если это платье не очень открытое.

Толик облегченно вздохнул и встал, вытирая крупные капли пота c лица. Потом позвонил официанту и распорядился накрыть стол для завтрака возле бассейна. Майя выложила содержимое пакетов на кровать и стала рассматривать вещи, от которых пришла бы в восторг дней десять назад. В одном из самых больших пакетов лежал наряд, предназначенный для сегодняшнего вечера.

Все было подобрано с безупречным вкусом, в ее любимых золотисто-бежевых тонах. Вечернее платье из тонкого натурального шелка и открытые изящные туфли точно подошли по размеру. Майя долго смотрела на свое отражение в зеркале и мысленно общалась с Богом. Появилось такое чувство, будто Господь пытается показать ей что-то, а она никак не может понять, что именно должна увидеть. Легкое беспокойство опять овладело сердцем. Она переоделась и вышла к бассейну, где ждал ее Толик.

– Ну как, Майя Александровна, подошло платье? А туфли? – нетерпеливо спросил он.

– Удивительно, но все отлично. Как можно было угадать размер, стиль и цвет, не понимаю?

– Это очень просто. Я как-нибудь потом вам расскажу.

Давайте завтракать. Вам чай или кофе?

– Кофе, пожалуйста, – Майя все еще была напряжена. – Понимаете, Анатолий, в мои планы не входит очаровывать вашего босса, с этим в моей жизни уже покончено.

– Вы уже его очаровали, насколько я понимаю. Не трудно догадаться, что он от вас хочет. Всю эту неделю он какой-то другой, более человечный что ли. Премию распорядился мне выдать, давно такого не было. Может, вы на него так действуете, Майя Александровна?

– Не знаю, – ответила Майя, – я во всяком случае ничего для этого не делала и просто хочу, чтобы он меня отпустил и забыл обо мне.

– Трудно сказать. Мне приказал буквально пылинки с вас сдувать и доставить вас в полном параде в шесть тридцать.

Столик на двоих уже заказан. Будьте умницей.

– Я постараюсь, – улыбнулась Майя. – С Божьей помощью.

Весь день она читала Библию, следуя пронумерованным закладкам, которые были и в Старом и в Новом Завете. Чтение увлекло ее, и день быстро приблизился к вечеру. В пять часов Майя сложила в сумку все свои вещи и начала собираться на встречу со Степаном.

– Господи, – молилась она, – дай мне мудрости вести себя так, чтобы он отпустил меня… Верю и надеюсь только на Тебя и не боюсь, потому что Ты со мной…

Толик зашел за ней без пяти минут шесть. Он старался изо всех сил не выражать свое восхищение.

– Вам, Майя Александровна, – только и сказал он, – с вашей редкой красотой нигде нельзя появляться одной. Охрана вам нужна…

– У меня есть, – снова улыбнулась ему Майя, и Толик, принимая это на себя, проводил ее к машине и, галантно открыв заднюю дверь новой BMW, сел с ней рядом.

– Поехали, – бросил он водителю, который уже ждал в машине и во все глаза рассматривал Майю…

Глава 8

В небольшом загородном ресторанчике, уютно расположенном на берегу морского залива, всегда царила атмосфера тихого праздника. Сюда приезжали те, кто любил тишину или старался скрыться от любопытных глаз. Спокойная музыка не мешала вести деловую или интимную беседу. Столики располагались в отдельных глубоких нишах и отгораживались от общего зала легкими прозрачными шторами, освещение падало так, что трудно было рассмотреть лица сидящих за столиками людей.

В одной такой нише сидел Степан и ждал Майю. Он немного нервничал и волновался, внешне оставаясь совершенно спокойным. Не к лицу было ему, он считал, показывать женщине, как он ждал этой встречи. Всю последнюю неделю, после долгого разговора с ней, он испытывал терпение Майи, познавая ее характер. От Толика он знал, что она не возмущалась, как любая другая на ее месте, не жаловалась и не капризничала. Она спокойно ждала и, самое главное, не боялась его.

Все эти дни ее лицо с заплаканными большими глазами, когда она просила отпустить ее, стояло перед его взором. Он чувствовал, что она не набивает себе цену, а на самом деле больше не хочет иметь ничего общего со своим прошлым. Это радовало его грубую душу, в чем он не хотел признаться даже самому себе. Он мог взять эту слабую женщину силой, мог осыпать бриллиантами, мог положить к ее ногам все, что у него есть, кроме своей гордости. Но он также понимал, что этим ее не возмешь, это ей не нужно…

Чем она могла покорить его? Разве у него мало было красивых женщин? Многих из них он даже не помнил по имени. Но ни одна не заставляла так сильно биться его гордое и самолюбивое сердце, ни к одной из них у него не было сильной сердечной привязанности. Неужели это то, что называют таким глупым словом «любовь»? Грубое и жестокое сердце Степана не соглашалось признавать это и не могло смириться с новой для него потребностью любить и быть по-настоящему любимым…

Степан вздохнул, закурил очередную сигарету, посмотрел на часы и вдруг увидел ее. Майя шла так, как могут ходить только очень красивые женщины. В полуосвещенном зале стало как будто светлее от ее присутствия. Платье, которое он выбирал сам, сидело на ней так, как он и предполагал. Длинные волосы лежали на белых плечах крупными волнами, прекрасно сочетаясь с блеском мягких темных глаз. С трудом Степан заставил себя не встать, чтобы пойти ей навстречу. Он не мог позволить себе это, да еще в присутствии Толика, сопровождавшего эту прекрасную женщину, которая так стремительно и неожиданно ворвалась в его занятую риском и опасностью жизнь и покорила без всяких усилий циничное, гордое сердце.

Толик помог ей сесть и направился к столику, за которым сидели парни из охраны босса. Степан ждал, что Майя начнет сама задавать вопросы и упрекать его, но она молча посмотрела на него и отвела взгляд в сторону.

– Ну, как дела, Майя? Прекрасно выглядишь. Ты подумала о моем предложении? У тебя было достаточно времени, – холодный взгляд его голубых глаз скрывал внутреннюю борьбу и желание сказать все, о чем он размышлял.

– Я не думала об этом, Степан, – спокойно посмотрела на него Майя. – Я говорила тебе, что не хочу даже в разговоре касаться прошлого. Я желаю начать новую жизнь и больше не могу и не хочу себя пачкать.

– Ты ошибаешься, Майя. Это приклеилось к тебе на всю твою оставшуюся жизнь, – сказал Степан, одновременно сознавая, что обижает ее такими словами.

– Нет, это ты ошибаешься, Степан. Меня простил Бог, я это точно знаю. Я слышала Его голос в своем сердце. Это правда, хоть ты, наверное, в это не веришь.

Да, в это он точно не верил. Говорить о Боге ему совсем не хотелось. После каждой преступной сделки или какого-нибудь серьезного дела он со своей свитой всегда заходил в православный храм, ставил свечи, давал батюшке приличную сумму денег и, чувствуя временное облегчение на душе, выходил из церкви и снова продолжал прежнюю жизнь.

– Давай выпьем, Майя, за нас с тобой и поужинаем, – предложил Степан.

– От еды не откажусь, но пить не буду, – спокойно и твердо сказала она.

– Как хочешь. Посидим, поговорим. Куда нам спешить?

У нас с тобой много дней впереди.

– Никто это не знает, кроме Бога.

Степан нахмурился. Ему хотелось во что бы то ни стало расположить ее к себе, хотелось, чтобы она сама потянулась к нему, а не бросала ему в лицо укоряющие фразы о Боге. Он взял ее руку в свою.

– Майя, ты очень красивая женщина, да ты и сама знаешь.

Может быть, ты и права, что хочешь начать новую жизнь…

Расскажи мне о своем детстве, о своей жизни до встречи с Людмилой.

– Зачем тебе знать это? В моей жизни много печали.

– А я не любитель веселых историй. Я хочу знать о тебе все и от тебя самой, понимаешь?

Что-то внутри подсказывало Майе рассказать Степану о своей жизни. Она облокотилась о спинку мягкого удобного стула и снова посмотрела ему в глаза, как бы убеждаясь в том, что ему на самом деле это интересно.

– Отца своего я не помню. Он погиб, когда мне было два года. Мы жили вдвоем с мамой, но потом, когда мне исполнилось семь лет, она снова вышла замуж…

Майя рассказала, что с ней, девятилетней, сделал отчим, о том, как он убил маму, о жизни в детском доме, о завхозе Васильевиче, об аборте, о маме Нине, о знакомстве с Вадимом, замужестве, об измене мужа и о том, как она не смогла его простить, о ненависти к мужчинам, о встрече с Людмилой в то время, когда ее жизнь была, как пустая раковина, о знакомстве с Надей…

Степан слушал внимательно, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Он видел, как две крупные слезы скатились по ее щекам, когда она рассказывала о своей матери, лежащей на полу в луже собственной крови, заметил, каким презрением и болью светились прикрытые длинными ресницами глаза, когда она говорила об отчиме, завхозе и о бывшем муже. Несмотря на собственный порочный образ жизни, он не мог укротить гнев, бушевавший в душе. Бедная девочка. Ему очень захотелось найти этих людей и убить их, но это не было похоже на месть. Это была ярость и ненависть, замешанная на ревности. Он найдет их, обязательно найдет, если только этот отчим не сгнил в тюрьме, куда ему и дорога.

Майя снова замолчала. Ему нравилось в ней все: как она ест, как умело пользуется ножом и вилкой, как отламывает маленькими кусочками хлеб… Он смотрел на нее и думал, что хотел бы видеть эту женщину каждый день своей жизни, и сам страшился этой быстро нарастающей привязанности.

– Да, девочка, хлебнула ты большой ложкой, как надо, – Степан закурил. – Людмила, значит, вовремя подвернулась.

– Выходит так, – грустно улыбнулась Майя. – Только теперь мое сердце свободно. Оно больше не принадлежит никому из людей.

– Ты, наверное, очень любила своего мужа? – голубые глаза Степана опять сверкнули холодным блеском.

– По-моему, любовь – это самое жестокое, что есть на свете. Эта сила играет человеческими сердцами, как ей вздумается, и рвет их на части, – сказала Майя. – Но не будем об этом, Степан, пожалуйста. Вот скажи, например, нравится ли тебе твоя жизнь? Извини, если я не ошибаюсь, она полна беззакония.

– У меня свои понятия о беззаконии и законе, – усмехнулся Степан, – но все же ты попала в больное место, Майя. Я каждый день ем свою собственную совесть, но если вычеркнуть из моей жизни игру, опасность и риск, останется одна тоска.

– Бог спросит с нас за все, Степан. Мне было страшно, но теперь нет. Я прощена Им, понимаешь?

Степан молчал, не сводя с нее глаз. Желание подчинить ее своей воле нарастало. Он решил не обращать внимания на ее слова о Боге.

Подали десерт и китайский чай в маленьких чайниках.

– Как имя твоего бывшего мужа, Майя, если не секрет, и чем он занимается? – вдруг спросил он.

– Его зовут Вадим Лещук. Раньше он работал в налоговой полиции, сейчас не знаю. Последний раз я видела его на суде, когда мы разводились, два с половиной года назад.

Степан усмехнулся. Он давно знал Вадима, более того, это был его человек в налоговой полиции города. Но самое интересное, что, по странному стечению обстоятельств, Вадим был здесь, в ресторане, через два столика, и Степан знал об этом.

– Что бы случилось с тобой, Майя, если бы ты встретила его где-нибудь? – он вопросительно смотрел на нее.

– Не знаю, скорее всего, ничего. Долгое время я хотела причинить ему боль, но такие, как он, могут ее даже не почувствовать.

– А это мы сейчас проверим, – пристально глядя на нее, сказал он.

Майя замерла. Она уже поняла, что от Степана можно было ждать все, что угодно. «Господи, не оставляй меня», – трепетало ее сердце. Внешне она казалась спокойной, но внутренне готовила себя к любым сюрпризам и мысленно просила у Бога силы и мудрости. Уверенность, что она под защитой Иисуса, прочно обосновалась в сердце и разуме. Степан вызвал по телефону Толика и что-то тихо сказал ему, выйдя из-за стола. Потом он как-то странно посмотрел на нее и сказал:

– Твой бывший муж здесь, Майя, в этом ресторане, со своей очередной девицей. У тебя есть прекрасная возможность доставить ему неприятность, и я с радостью могу тебе в этом помочь.

Он сел рядом с ней, так близко, насколько это было возможно, и положил руку на спинку ее стула. Через две минуты к ним в нишу зашел Вадим и, не обращая внимания на спутницу босса, протянул ему руку. Не отвечая на приветствие, Степан пригласил его сесть напротив. И тут Вадим увидел Майю. Удивление, восторг, негодование и ревность мгновенно отразились в его глазах и отрезвили мозг. Встреча была слишком неожиданной. Он сел, не спуская с Майи глаз, и будто онемел от шока.

Она молча смотрела на него, ожидая, что старая рана откроется и даст о себе знать, знакомой болью отзываясь в сердце, но ничего не произошло. Кроме презрения и отвращения к бывшему мужу, она не почувствовала ничего.

– Что ты здесь делаешь, Майя? – наконец выдавил из себя Вадим.

Майе захотелось вдруг все о себе рассказать. Кем она стала после его подлого предательства. Выстрелить ему прямо в сердце. Но она сдержала себя, испытывая приятное чувство мести. Стало так радостно, что ничего больше не связывает ее с этим человеком, который испытывает шок, оттого что видит ее здесь с красивым молодым и богатым мужчиной…

– Она здесь со мной, Вадик. Ты что-то имеешь против? – Степан положил руку на ее плечо. – Я позвал тебя поговорить о нашем деле, но сейчас передумал, мы же отдыхаем.

Вадим молча закурил и, казалось, все еще не мог прийти в себя. Он понимал, что должен что-то ответить Степану, но не мог. В это время к ним в нишу стала прорываться женщина.

Толик не пускал ее, и тогда она громко позвала Вадима по имени.

– Пропусти ее, Толик, – продолжал спектакль Степан. – Это дама Вадика, пусть посидит немного с нами.

Дама, если ее можно было так назвать, была полупьяной.

Она села рядом с Вадимом, стала громко разговаривать и смеяться, упрекая его, что он оставил ее одну. Она гладила его по лицу и называла пупсиком. Ее крашенные в три цвета, коротко стриженные волосы торчали в разные стороны, красное платье, похожее на майку, нелепо смотрелось рядом с элегантным нарядом Майи. Она закурила и весело спросила:

– Откуда такая королева в нашем захолустье?

– Заткнись, – зло сказал ей Вадим.

И Майя вспомнила, как он точно так же сказал той блондинке, с которой барахтался в ее постели. Было противно находиться с ними рядом. Вмешался Степан.

– А эта королева, детка, как ты совершенно правильно выразилась, – бывшая жена твоего дружка Пупсика.

– Серьезно, Пупсик? – дама опять громко засмеялась.

Майе стало душно. Она опять закрыла лицо руками и обратилась к Богу:

– Господи, что я здесь делаю? Помоги мне вырваться из этого кольца, не оставь меня!

– Ну все, – услышала она голос Степана. – Посмеялись и хватит. Королеве нужен отдых. Увидимся завтра в офисе в три часа, Пупсик, – усмехнулся он, глядя на Вадима.

Они ушли, и Степан снова сел напротив, чтобы видеть ее лицо. Оно было спокойным и немного печальным, видимо из-за воспоминаний. Он увидел, что она больше не любит бывшего мужа, и радовался этому. Страстное желание обладать ею так, чтобы ни один мужчина, кроме него, не прикасался больше к ней, будоражило кровь. Но он не хотел торопиться, он согласен ждать, пока сам приручит ее к себе и никому не уступит. Она станет частью его самого и будет отдушиной в его полной риска и опасности жизни.

Несмотря на то, что подчинить себе любого человека было для него обычным и легким делом, Степан хотел завоевать любовь этой непростой женщины. Он снова взял ее маленькую нежную руку и поднес к губам.

– Зачем ты все это делаешь со мной, Степан? – вдруг спросила она, заглядывая ему в глаза.

Он отпустил ее руку и закурил, не отводя от нее взгляд.

Поединок глаз, голубых и горящих – с одной стороны, и темных и манящих – с другой, продолжался не меньше минуты.

– Если я чем-то обидел тебя, прости. Я не хотел… А насчет работы в «Незабудке» я пошутил. Таких женщин, как ты, Бог создал для любви, а не для работы… Ты ведь хочешь быть счастливой, Майя?

Он положил зажженную сигарету в пепельницу и взял ее руки в свои, снова заглядывая в темные глаза под длинными ресницами.

– Отпусти меня, Степан, я хочу домой. У нас с тобой теперь разные пути, – тихо попросила она.

Принесли черный кофе и свежие фрукты. Степан не сводил с нее глаз. В этом взгляде выражалось сейчас состояние его души. Перед ней сидел совсем другой человек.

– Хорошо, Майя, я отвезу тебя домой, если ты этого хочешь, только выполни мою просьбу.

– Я не могу ничего обещать, Степан. Я не знаю, что ты хочешь, – в ее голосе послышались слабые нотки отчаяния.

– Хочу встретиться с тобой завтра и что-то показать. Толик заедет за тобой часов в восемь вечера. Не бойся, я не обижу тебя. Ты согласна?

– Почему ты не хочешь просто забыть обо мне? Зачем я тебе? Я не стану на прежний путь, Степан, я лучше умру, – ее глаза наполнились слезами.

Он опять сел рядом, взял в свои большие ладони ее лицо и сказал с нежностью, на которую только было способно его грубое сердце:

– Не умирай, милая, и не становись на прежний путь. Теперь у тебя будет новый путь и новая жизнь. Ты будешь счастливой.

Он позвонил Толику и попросил его привезти все вещи Майи из номера, включая пакеты с подарками. Майя сидела молча и пила маленькими глотками ароматный кофе. Она понимала, что отказывать и перечить Степану сейчас ни в чем нельзя, его нужно просто спокойно убеждать и молиться Богу. Уже то, что он согласился отвезти ее домой, было своеобразной маленькой победой.

Шестисотый «мерседес» плавно скользил по ночному городу. Толик сидел за рулем, Степан – на заднем сиденье рядом с Майей, не выпуская из своей ее руку. Машина с охраной ехала следом.

Толик подъехал к дому, где жила Майя. Он знал подъезд, этаж и номер квартиры, и это уже не удивляло ее. Степан зашел в лифт вместе с ней, Толик с сумкой и пакетами поднимался по лестнице пешком. Охранники распределились на лестничных клетках пятиэтажного дома. У открытой двери своей квартиры Майя вопросительно посмотрела на Степана, не приглашая его войти, но ему и не нужно было ее приглашение. Он зашел, осматривая все быстрым и внимательным взглядом. Толик занес вещи, оставил их в прихожей, отдал Майе паспорт, телефон и вышел за дверь, ожидая своего хозяина.

– Так что, девочка, до завтра? – Степан подошел к ней почти вплотную и погладил по бледной щеке.

Она промолчала и опустила глаза.

– В восемь вечера Толик будет здесь. Спокойной ночи, – сдержанно простился он, подавляя сильное желание привлечь к себе эту необычную женщину.

Закрыв за ним дверь, Майя, наконец оставшись одна, разрыдалась. Встреча с Вадимом, разговор со Степаном, неделя заточения, ожидания и напряжения вылились в потоки отчаянных слез.

Захотелось позвонить Наде, но было уже очень поздно.

Она стала на колени и поблагодарила Бога, что Он хранил ее, и снова попросила Его руководства и защиты. Успокоившись, она переоделась, приняла теплый душ и стала разбирать сумку, не решаясь выложить в свой шкаф вещи из пакетов, подаренных ей Степаном. Резкий звонок в дверь испугал ее.

В дверной глазок она увидела Толика и с большим опасением и тревогой спросила, что ему нужно.

– Откройте, Майя Александровна, я на минутку, не бойтесь.

Он занес в квартиру два больших пакета и, смущаясь перед ней, добавил:

– Босс приказал мне купить все это вам, Майя Александровна, так как целую неделю вас не было дома и продукты в вашем холодильнике не очень свежие. Спокойной ночи, до завтра.

Майя снова закрыла дверь и несколько минут молча стояла, прислонившись к стене. Что ждет ее? Куда ей скрыться от Степана, и долго ли она сможет прятаться? Она слишком хорошо понимала, что стоит за этими пакетами и его словами. Горящий взгляд его голубых глаз сказал ей сегодня многое. Он увлекся ею и увлекся серьезно. В другое время она, может быть, была бы рада этому, но сейчас ее сердце страшилось и тревожилось.

Она переложила продукты в холодильник. В пакетах было все самого высокого качества: зернистая осетровая икра, ветчина, паштеты, сыр, шоколадные конфеты, фрукты, свежий хлеб, грузинское красное вино, свежемолотый кофе и чай.

Отдельно лежала небольшая коробочка, завернутая в красивую оберточную бумагу. Майя развернула ее. К дорогим французским духам была прикреплена записка:

"Если я смогу уснуть сегодня,

то сделаю это, повторяя твое имя".

…Уже лежа в своей постели, Майя опять спрашивала Бога:

– Господь, что мне делать? Ты обещал, что не оставишь меня. Как мне быть? Ты видишь, в какие сети я опять попала, защити меня. Я слабая, грешная женщина, а Ты – всемогущий и сильный. Я так устала, Иисус. Дай мне держаться крепко за Твою руку…

Глубокий сон без сновидений овладел ее уставшим телом и встревоженной душой.

Проснулась Майя в девять утра и сразу позвонила Наде.

От приглашения прийти к ним в гости сразу отказалась и рассказала, в какой круговорот событий она попала опять.

Надя спокойно выслушала ее и сказала:

– Майечка, дорогая, мы постоянно молимся о тебе и верим, что Господь тебя не оставит. Ты можешь переехать жить к нам, но тебе придется все время прятаться. Судя по твоему рассказу, этот человек не успокоится и будет тебя искать. Мы кое-что знаем о нем от Эдика. Хочешь, мы с Сережей отвезем тебя к моей сестре за город? Поживешь там с месяц, потом Бог усмотрит.

– Спасибо, Надюша, но это не выход. Я не могу подвергать опасности вас и ваших родных. Молитесь, чтобы Бог дал мне мудрости и защитил меня. Сегодня, в восемь вечера, за мной приедет его охранник. Если я спрячусь, будет только хуже.

– Послушай, Майя, а может быть, Бог хочет чтобы ты рассказала Степану об Иисусе? Ну кто ему скажет о Нем? У тебя такая возможность сделать это! Наверное, он очень гордый человек. А может, ты пригласишь его к нам в гости сегодня вечером? – с надеждой в голосе сказала Надя.

– Он не пойдет. Ты не знаешь, Надюша, этих людей. Я рассказывала ему о своей жизни, о встрече с тобой и о том, что Бог уже простил меня и очистил мое грешное сердце. Я говорила ему вчера, что лучше умру, чем стану опять на старый путь. Тогда он сказал, что теперь у меня будет новый путь и новая счастливая жизнь. Нетрудно догадаться, что он имел в виду, – тяжело вздохнула Майя. – Я позвоню завтра.

Привет мужу и детям.

– Майечка, в Библии, в книге пророка Иеремии написано, что только Господь знает намерения, какие имеет о нас, чтобы дать нам будущее и надежду. В любых обстоятельствах помни, что Иисус любит тебя и ты очень дорого Ему досталась.

– Я помню, Надюша.

Майя отключила телефон, открыла Библию на очередной закладке и прочитала подчеркнутые строчки из 118-гопсалма:

«О, если бы направлялись пути мои к соблюдениюи уставов Твоих! Тогда я не постыдился бы, взирая на все заповеди Твои».

Ей казалось, что это написано специально для нее, как и многие места в Библии, которые она уже прочитала. Читая118-й псалом дальше, она опять увидела подчеркнутые строчки:

«Знаю, Господи, что суды Твои праведны и по справедливости Ты наказал меня. Да будет же милость Твоя утешением моим…» Она внимательно читала псалом, вдумываясь в каждое слово. Телефонный звонок испугал ее, прервав чтение. Высветился неизвестный номер. Майя ответила.

– Здравствуй, Майя, – неожиданно услышала она голос Вадима. – Ты одна? – с опасением спросил он.

– Что тебе нужно? – она не собиралась отвечать на его вопросы.

– Я хочу поговорить с тобой. Могу я зайти?

– Нет, не можешь. Говори, что тебе нужно, иначе я положу трубку.

– Я не спал всю ночь, все думал о тебе… И давно ты со Степаном?

– Это тебя не касается. Все сказал?

– Нет! Давай забудем прошлое, Майя, и начнем сначала нашу жизнь. Я всегда любил тебя, я… Мы можем вычеркнуть эти глупые ошибки из нашей жизни…

– Глупые ошибки?! – горько усмехнулась Майя. – Прошлое не умирает, Вадим. Оно продолжает жить вместе с настоящим. Не звони мне больше.

Она отключила телефон и пошла в ванную. Лента памяти опять развернулась яркими картинами прошлой жизни. Как глубоко любила она Вадима, и как бесследно это прошло! Не было боли, не было слез и только надежда на Бога согревала душу.

«Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего… Сними с меня поношение и посрамление…» – повторяла Майя в сердце своем слова из 118-го псалма…

Глава 9

В шесть часов вечера позвонил Толик. Он попросил Майю быть готовой к восьми и надеть на себя другие подарки Степана.

– А если я никуда не поеду и займусь своими делами? – спросила она.

– Вы хотите, чтобы я опять упал перед вами на колени, Майя Александровна?

– Нет, не хочу.

– Тогда не делайте этого, прошу вас. Я вам добра желаю.

В восемь я звоню в вашу дверь.

– Ладно, Анатолий, только у меня много своей одежды.

– Я знаю, но советую вам не перечить боссу. Мне кажется, что вы для него не очередное увлечение, но это не мое дело.

До встречи.

Собираясь на встречу со Степаном, Майя постоянно молилась, ощущая Божье присутствие рядом. Она не стала одевать вещи, подаренные Степаном, а оделась в элегантное черное платье. Нить натурального жемчуга дополнила наряд.

Толик, как и обещал, позвонил в дверь ровно в восемь.

Он привез ее к морскому причалу и попросил пройти с ним к белоснежной яхте, которая покачивалась на воде, готовая отплыть в любую минуту. Как только они оказалась на борту, яхта начала тихо отчаливать, рассекая морскую гладь.

Майя немного волновалась, стараясь не проявлять внешне своего беспокойства. Толик проводил ее в небольшую уютную каюту и скрылся. Она села на маленький диванчик и огляделась. Накрытый белой скатертью столик был умело засервирован на двоих, несколько корзин с розами стояли на полу. Их аромат, спокойная музыка и морской воздух немного успокоили встревоженное сердце.

Тихо открылась дверь, и вошел Степан. Он молча подошел к ней, взял ее руки и прижал к своей груди.

– Ни одна женщина не волновала меня так, как ты, Майя.

Я ждал тебя.

Майя смутилась под его горящим взглядом, но выдержала его. Он сел напротив, не сводя с нее глаз.

– Извини, что заставил тебя ждать. Все дела, которым нет предела. Прекрасно выглядишь и в черном. А что, мои подарки тебе не по вкусу?

– Ну что ты! Они превосходные, только я не могу их принять, Степан. Извини, пожалуйста, – Майя опустила глаза.

– Давай поужинаем, я почти ничего не ел сегодня, – не реагируя на ее слова, улыбнулся он своей обворожительной улыбкой и позвонил кому-то. Через несколько минут молодой парень, одетый в белую сорочку с черной бабочкой, принес дымящееся блюдо с жареной рыбой и поставил на столик.

Майя почти ничего не ела. Все мысли были направлены к Богу. Надежда на Него поддерживала ее. Она решила, что будет разговаривать со Степаном честно и прямо, но не затрагивая его самолюбия и мужской гордости.

– Куда мы плывем? – спросила она.

Степан предложил ей выйти на воздух. Приятная морская прохлада окутала ее плечи. Он стал рядом, облокотившись о борт яхты, и взял ее за руку.

– Мы плывем вдоль берега. Смотри, Майя, как красиво смотрится наш город в вечернем свете отсюда. Через минут двадцать мы причалим и я покажу тебе то, что обещал показать вчера… Доверься мне и не бойся. Я не обижу тебя и не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Знаешь, я думаю, что это Бог, Которому ты так веришь, послал мне тебя.

– Может быть, – глядя куда-то вдаль, задумчиво сказала она.

Берег сверкал яркими огнями, отражаясь в спокойных морских волнах. Яхта мягко шла по воде, оставляя за собой широкую полосу белой пены. Степан еле сдерживал себя, чтобы не обнять ее прямо здесь. Все его мысли о делах и встречах отошли сейчас на второй план. Только эта хрупкая, непостижимая для него женщина интересовала его. Он страстно хотел того, чего не мог достичь. Он знал, что может овладеть ее телом, но этого было мало. Ему нужно было ее любящее преданное сердце, до которого он не мог достучаться. Он снова пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты можешь что-то изменить в моей жизни, Майя. Я так устал от всего… Последние десять дней ты занимаешь все мои мысли. Ты – как глоток чистой родниковой воды, как поток свежего воздуха для моей грешной души.

– Не надо стирать с меня пыль, Степан. Ты знаешь мою жизнь.

– Жизнь, Майя, если ей позволить, может взять за шиворот и швырнуть, куда ей вздумается, но и от человека зависит многое. Ведь ты сама решила изменить ее?

– Я отдала свою жизнь Богу, пусть теперь Он ею распоряжается.

Она сказала это так естественно и серьезно, что Степан растерялся и быстро сменил тему.

– Майя, ты бы хотела снова выйти замуж? – спросил он.

– Нет, – быстро ответила она, потом тихо добавила: – Я хочу быть свободной. В браке слишком много подводных камней.

Яхта спокойно причалила к берегу. Степан помог ей сойти, не выпуская ее руку из своей. Там же, на причале, они пересели в «мерседес». Толик сел за руль. Охрана, как обычно, поехала следом. Минут через пять они подъехали к красивому белому дому, который виднелся из-за высокого забора.

Толик что-то сказал по рации, и широкие ворота распахнулись, открывая чудесный вид. Широкий двор был устлан стриженой темно-зеленой травой, вымощенные красивой плиткой широкие дорожки вели к центральному входу в дом и к фонтану, который встречал гостью веселым шумом разноцветных брызг, падающих в большой круглый бассейн.

Толик и несколько охранников пошли в небольшой домик для прислуги, расположенный в глубине двора. Степан опять взял Майю за руку и повел в дом. Они еще не подошли к двери, как она открылась. На пороге их встречали средних лет мужчина и женщина, одетые в униформу прислуги богатых домов. Степан поздоровался с ними и что-то тихо сказал мужчине. Тот, с преданной и вежливой улыбкой, кивнул головой.

– Эта супружеская пара работает у меня уже десять лет.

Когда-то я спас от смерти их сына. С тех пор они верно служат мне и содержат этот дом в идеальном порядке, – сказал Степан, когда они немного отошли в сторону.

– Как ты спас его от смерти? – спросила Майя.

– Он, по молодости и глупости, попал в очень серьезный переплет. Его родители целый месяц не знали, где их сын и что с ним. Потом им позвонили и потребовали выкуп, хоть в то время их единственный сын уже был приговорен к смерти и его держали взаперти, вытягивая из него нужную информацию. Они пришли ко мне, стали передо мной на колени и просили со слезами помочь. Денег у них не было, и они сказали, что будут до смерти работать на меня. Не знаю почему, но я согласился помочь им. Через два дня избитый, с переломанными ребрами, выбитыми зубами, но живой их сын был доставлен домой, к своим родителям. Когда он немного поправился, я отправил его за границу с новыми документами, новым именем и деньгами. Сейчас у него семья, жена и двое детей. Он работает инженером на каком-то большом предприятии. Я вижусь с ним, когда бываю в той стране, где он живет.

– Что тебя заставило помочь им? – опять задала вопрос Майя.

– До сих пор не могу объяснить, – пожал он плечами. – Я отдал за него такую сумму денег, на которую можно спокойно жить несколько лет, но я никогда не пожалел об этом.

Его родители искренне любят меня, как своего сына, и мне это дорого. Во всей моей многочисленной свите таких преданных и верных не так уж много. Я чувствую людей, Майя.

Пойдем, я покажу тебе дом.

– Кто ты? – спросила она, пристально глядя на него.

– Влюбленный мужчина, – улыбнулся он и поднес к губам ее руку.

Пол большого паркетного холла был устлан огромным круглым ковром из беличьих шкурок. Стены сияли золотистыми оттенками узоров шелковых обоев. Изысканная мебель в стиле прошлого столетия придавала светлой комнате с большими, высокими окнами своеобразный уют. Степан показал ей свой кабинет, столовую, спортзал, сауну, бильярдную комнату, винный погреб, комнаты для отдыха. Везде был идеальный порядок и чистота. Чувствовался хороший вкус и вложенные большие деньги.

Степан повел ее наверх по широкой красивой лестнице.

На втором этаже было несколько комнат для гостей, небольшой кинотеатр и великолепный зимний сад со стеклянными стенами, похожий на небольшой парк. Ухоженные растения с сочными зелеными листьями, всевозможные цветы и декоративные маленькие деревья радовали глаз. Маленькие птички сидели на ветках и пели свои песни. В большом аквариуме плавали разноцветные рыбки разных размеров, в неглубоком ручейке, выложенном по краям мелкими камешками ,сидели черепахи.

Майя почему-то вспомнила сказку «Аленький цветочек», которую читала ей в детстве мама. Она отвернулась к аквариуму и закрыла глаза, приводя в порядок свои мысли. Куда он поведет ее сейчас? «Не оставляй меня, Господи», – молилось и трепетало ее сердце.

На третьем этаже находилась библиотека и спальня хозяина дома. Степан открыл перед ней широкие резные двери своих покоев, приглашая ее войти. Майя остановилась на пороге, не желая переступать порог этой комнаты.

– Я же говорил тебе, чтобы ты не боялась, Майя, и что я не сделаю ничего, чего ты не хочешь?

Степан смотрел на нее, и его жадный взгляд говорил совсем о другом. Она понимала, что должна как можно дольше потянуть время. Помочь ей может только Бог.

– Пойдем в библиотеку, мне нужно многое тебе сказать, – с улыбкой сказал вдруг Степан и снова взял ее за руку.

Майя с интересом рассматривала книги, которые в огромном количестве покоились на полированных полках.

– Ты что, любишь читать? – обратилась она к Степану.

– Любил когда-то, сейчас нет на это времени. Садись в кресло, Майя, выпьем чайку, поговорим.

Он нажал на вмонтированную в стену кнопку и распорядился, чтобы в библиотеку принесли чай. Майя села в глубокое мягкое кресло и взяла в руки какой-то журнал. Степан не сводил с нее глаз.

– Тебе понравился мой дом?

– Да, – ответила она. – Дом и все в нем говорят о хорошем вкусе и материальном достатке хозяина.

– Благодарю.

Он сел напротив. Их разделял только полированный журнальный столик на резных ножках.

– Мне тридцать пять лет, Майя. Я никогда не был женат.

У меня есть все, что может пожелать человек, кроме одного.

И это одно я хочу сейчас больше всего в своей жизни…

В дверь постучали, и вошла женщина, которая со своим мужем встречала их у входа в дом. Она приветливо улыбнулась и поставила на стол поднос с чайником, чашками и маленькими бутербродами с паюсной икрой и сыром.

– Спасибо, Вера Яковлевна, я поухаживаю за гостьей, вы можете отдыхать. Вы все сделали, о чем я просил вас?

– Да, Степан Николаевич, все готово. Спокойной ночи.

Женщина ушла. От их слов у Майи опять тревожно сжалось сердце. Степан налил в красивые, старинного фарфора чашки душистый чай. Он пил маленькими глотками, не отрывая от нее взгляда. Майя сидела с опущенными глазами, обдумывая свое положение.

– Пей чай, девочка моя, это немного успокоит тебя. Я вижу, что ты волнуешься, но и я волнуюсь не меньше. Пей и слушай меня, – он поставил свою чашку на блюдце и закурил. – За эти несколько дней, после нашей первой встречи, мысли о тебе переполняют мой разум и радуют сердце. Не буду рассказывать, как я жил раньше, до встречи с тобой, ты и сама можешь догадаться, но то, что я чувствую к тебе, наверное, называется любовью. Той любовью, которая не исчезает после физической близости, а становится еще сильнее… Я хочу, чтобы ты жила здесь и чтобы в моем доме бегали мои дети, которых родишь мне ты, Майя.

Она замерла, не решаясь произнести ни слова. Через мгновение Степан оказался рядом. Он опустился на колени и слегка сжал ладонями ее побледневшее лицо.

– Я хочу жениться на тебе, я люблю тебя. Ты – моя женщина, и я нисколько не сомневаюсь в этом. У тебя будет все, что захочешь, я окружу тебя роскошью и заботой. Я мечтаю о том, как буду приезжать домой и ты будешь меня встречать здесь, как утром буду просыпаться с тобой рядом, как буду любить тебя… как ты будешь носить нашего первого ребенка…

Его голос изменился от волнения, глаза горели огнем страсти. Она чувствовала, как дрожат его руки и как он старается сдерживать себя. Неужели он говорит правду? Что-то похожее на жалость затеплилось в ее душе. Она нежно провела рукой по его волосам, другой вытирая собственные слезы.

«Господь, что мне делать? Почему Ты ставишь меня в такие обстоятельства? Я не могу понять», – снова обратилось к Богу ее сердце. Еще две недели назад она бы согласилась, не раздумывая. Но тогда она была совсем другой, тогда ее сердце и душа не принадлежали Богу. Чтобы не обидеть Степана и не вызвать его недовольство, она мягко сказала:

– Это все так неожиданно. Я должна подумать. И еще, наверное, это самое главное: ты красивый, добрый и сильный, но я не чувствую любви к тебе в своем сердце, чтобы принять такое предложение, Степан.

– Я дам тебе время, любимая. Твой Бог видит, как я сдерживаю себя. Не говори мне ничего сейчас, просто останься здесь, в моем доме, еще на два дня. Для тебя приготовлена отдельная комната, и в ней есть все, что нужно. Я не нарушу твой сон, не бойся, хоть желания разрывают меня на части.

Через два дня я должен вылететь за границу дней на десять-пятнадцать по очень серьезным делам. Я бы хотел, чтобы ты ждала меня здесь. Анатолий и прислуга будут в твоем распоряжении, но это твой выбор. Можешь вернуться к себе домой, если хочешь, но только жди меня. Когда я вернусь, мы поженимся. Вера Яковлевна позаботится о нашей свадьбе и все закажет. Я уже сказал ей, что ты – моя невеста.

Майя сделала глубокий вздох, пытаясь возразить, но он поднял руку, как бы останавливая ее.

– Не отвечай сейчас ничего. Любовь не подчиняется правилам. Подари мне два дня радости и счастья общения с тобой. Пойдем, я проведу тебя в твою комнату.

Они спустились на второй этаж, и он привел ее в просторную комнату с широкой, приготовленной на ночь кроватью.

На тумбочке лежала новая Библия, и она благодарно посмотрела на Степана, понимая, что он уважает ее веру в Бога.

– Отдыхай, Майя. Тебя никто здесь не потревожит. Все, что нужно, ты найдешь в шкафу и в ванной комнате. Спокойной ночи, любимая.

Не сдержавшись, он крепко обнял ее, но вдруг резко отстранился и вышел. Майя осталась одна. Она закрыла дверь на ключ и подошла к окну. Мысли, обгоняя одна другую, проносились в голове. Что хочет от нее Господь? Неужели она должна связать свою жизнь с этим жестким человеком, жизнь которого полна риска, опасности и преступных дел? Она чувствовала, что он на самом деле полюбил ее, но, кроме жалости и сострадания, не испытывала к нему ничего.

В деревянном резном шкафу висело платье ее размера, брючный костюм, джинсы, две легкие блузки и красивая ночная сорочка. Несколько пар обуви стояло внизу. На полках аккуратными стопками были сложены белые полотенца и нижнее белье. В ванной комнате ее ждал красивый махровый халат и удобные мягкие тапочки. В большой коробке французской фирмы «Lancome» лежала косметика ее любимых натуральных тонов и все, что могло ей понадобиться здесь.

Лежа в удобной кровати, она все еще волновалась и не могла понять, что ей сказать завтра Степану. Данное Богом обещание «Я с тобой, не бойся» успокоило, и она уснула в этом огромном, богатом особняке, который, если она захочет, может стать и ее домом…

Утром она проснулась рано и долго стояла на коленях, доверяя Богу свои мысли и переживания. Потом приняла душ, привела себя в порядок, одела красивый, словно по ее мерке сшитый, брючный костюм и села читать Библию. В ней не было привычных закладок и номеров, записанных заботливой рукой Нади. Она открыла Святую Книгу наугад и прочитала слова Христа из Евангелия от Матфея:

«Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его».

Легкий стук в дверь отвлек ее. Зашла Вера Яковлевна.

– Доброе утро, Майя Александровна. Как спалось? – с приятной улыбкой спросила она. – Степан Николаевич уже давно встал и не решается постучать в вашу дверь, меня прислал.

А вы уже в полном порядке, дорогая, и прекрасно выглядите.

– Доброе утро. Спасибо, – улыбнулась в ответ Майя.

– Через десять минут будет подан завтрак в столовой на первом этаже, а сейчас Степан Николаевич просит вас пройти в зимний сад. Он кормит наших птичек и ждет вас там.

Степан стоял с вытянутой рукой, и на его ладони сидела маленькая птичка и клевала корм. Он улыбнулся Майе и восхищенно оглядел ее.

– Доброе утро, Майя. Ты хорошо отдохнула? – он взмахнул рукой и птичка улетела. – Тебе идет любая одежда. Я так счастлив, что ты здесь, со мной. Хочу, чтобы так длилось вечно.

– На земле не бывает ничего вечного, – смутилась она.

Степан сейчас казался ей совсем другим, совсем не таким, каким был в первый день их знакомства. Глаза его светились радостью и счастьем, и причиной этому была она.

Целый день он вел себя, как молодой влюбленный. Весело смеялся, дурачился, показывал ей разные слайды, учил играть в бильярд и теннис, потом под снисходительной улыбкой и руководством Веры Яковлевны стал готовить уху из свежей осетрины, которую привез Толик. За весь день он ни словом не обмолвился об их совместном будущем, и только горящий любовью взгляд голубых глаз выдавал его мысли и чувства.

Он сдержал свое слово и не прикасался к ней, как обещал.

Майя понимала, чего стоит эта сдержанность и борьба со своими чувствами человеку, привыкшему все подчинять своей воле, не терпящему никаких противоречий и несогласия с ним, и жалела его еще больше.

На следующий день они слушали музыку, смотрели исторические художественные фильмы, жарили шашлык из баранины и долго гуляли вечером по дорожкам вокруг бассейна. Майя говорила о том, что значит теперь для нее вера в воскресшего Иисуса Христа, и просила Степана задуматься о своей жизни, о примирении с Богом для спасения души.

Он молчал, не задавая ей никаких вопросов.

За час перед выездом в аэропорт Степан опять привел ее в библиотеку и, целуя ее руку, попросил снова выслушать его.

– Майя, любовь моя. Как быстро пролетело время! Эти дни были самыми счастливыми в моей жизни. Ты сама не знаешь, что значишь для меня сейчас… Я вижу, что ты не хочешь оставаться здесь. Хорошо, пусть будет по-твоему.

Толик отвезет тебя домой. Он в полном твоем распоряжении и позаботится обо всем. Ты только жди меня, Майя, это будет мне большой поддержкой. Я не говорил тебе, что эта поездка связана с убийством моих двух компаньонов и мне предстоит серьезная и опасная встреча. Молись своему Богу обо мне, Майя, милая, и жди меня. Я буду звонить. Вера Яковлевна и ее муж подготовят все к нашей свадьбе. Я дал им номер твоего телефона, но я бы хотел, чтобы ты осталась здесь. Ты можешь вернуться сюда в любой день. О квартирах своих не беспокойся, да и брать там нечего. Только жди меня, только жди.

Он опять обнял ее и стал покрывать поцелуями ее шею, плечи, руки… Телефонный звонок остановил его. Толик спрашивал, куда отвезти Майю.

– Куда она скажет, – недовольно сказал Степан.

Майя немного успокоилась и подняла на него свои мягкие карие глаза.

– Степан, у меня нет никого, кого бы я любила и к кому бы стремилось мое сердце. Я имею в виду мужчин. Благодарю тебя за твою любовь ко мне. Я вижу, что она неподдельная.

Я не знаю, почему Господь ставит меня в такие условия, но возможно, пойму позднее. Я не хочу смешиваться с любой неправдой и буду честна с тобой. Если я почувствую к тебе хоть что-то, похожее на влечение, я стану твоей женой, как ты желаешь. Это не будет просто и легко, я знаю, но, если Бог так хочет, я не буду сопротивляться. Береги себя. Я буду молиться о тебе, и постарайся запомнить, что Господь видит тебя везде, где бы ты ни был и что бы ни делал. Он любит тебя и ждет твоего признания.

Он глубоко вздохнул и снова обнял ее, вдыхая аромат золотистых волос, потом крепко взял за руку. Они вместе вышли из дома, прошли по вымощенной красной плиткой широкой дорожке и сели в разные машины…

Глава 10

Всю дорогу домой Майя не проронила ни слова. Толик тоже не решался сказать что-либо. Он подвез ее к дому и попросил разрешения подняться с ней в квартиру, чтобы помочь занести сумки.

– Какие сумки? – выходя из задумчивости, спросила Майя.

– Я не знаю, Майя Александровна, две сумки для вас лежат в багажнике. Мне приказано отнести их к вам и с завтрашнего дня быть в полном вашем распоряжении. Вот номера моих телефонов.

Толик протянул ей визитную карточку.

– Да, вот что еще, – добавил он, – возьмите этот новый телефон и держите всегда при себе, пожалуйста. На него вам будет звонить Степан. Мне звоните со своего телефона в любое время. Мне приказано выполнять все ваши распоряжения. Кроме того, мне нужно отвезти вас в свадебный салон, чтобы вы выбрали платье. Поедем, когда скажете. Время у нас еще есть.

Майя тяжело вздохнула и молча зашла в подъезд. Толик шел следом с двумя сумками. В одной из них оказалась купленная для нее одежда, которая висела в шкафу в доме Степана, и три коробки с обувью. Другая была заполнена пластиковыми контейнерами со свежеприготовленной домашней едой. Она положила все в холодильник, который уже ломился от деликатесов.

Мысли о Степане не давали покоя. Взгляд его голубых глаз, казалось, преследовал ее. Не было ответов на вопросы, которые она сама задавала себе. Тогда Майя стала на колени и долго общалась с Богом, доверяя Ему все свои проблемы…

Стало легче, как будто тяжелый груз упал с ее хрупких плеч. Душа стремилась к чистому и светлому, радостному и возвышенному. Захотелось встретиться с Надей. Эта молодая женщина умела видеть сердца людей. Она позвонила и услышала в трубке ее приветливый мелодичный голос:

– Алло. Слушаю вас.

– Надюша, это я, Майя.

– Майечка, как я рада тебя слышать! Где ты? Как твои дела?

– Я дома, слава Богу. Сейчас у меня все хорошо… Мне нужно так много рассказать тебе, Надюша.

– Приезжай, прямо сейчас. Мой Сережа опять уехал на несколько дней. Приезжай, Майечка.

– Может быть, ты сама ко мне приедешь, Надюша? Возьми детей и приезжай, ладно? Еды у меня много, только нет игрушек.

– Хорошо, диктуй адрес.

Через час Надя с Алешей и маленькой Аннушкой звонили в ее квартиру. Молодые женщины радостно обнялись, не скрывая слез. Дети с улыбкой протягивали к Майе свои ручки и вели себя так, будто были в ее квартире не один раз.

Они весело щебетали, как весенние птички, рассматривая все вокруг. К приходу гостей Майя разогрела домашнюю еду, приготовленную Верой Яковлевной, и накрыла стол.

После обеда они усадили детей рисовать, и, убирая со стола, Майя рассказала подруге о своем искреннем покаянии перед Богом и обо всем, что было с ней после их встречи. Не скрыла она и того, что Степан полюбил ее и сделал предложение выйти за него замуж.

– Ну и что ты решила? – выслушав ее, тревожно спросила Надя.

– Решила ходить с тобой в церковь, – улыбнулась Майя, – изучать Библию и полностью изменить свою жизнь. Хочу уехать подальше отсюда, туда, где меня никто не знает…

Может, грин-карту выиграю и уеду в далекую Америку.

Я Богу доверилась, Надюша. А к Степану у меня ничего нет, кроме жалости. Он должен приехать дней через десять-пятнадцать. Я еще не знаю, что скажу ему, но буду стараться быть честной перед ним и прежде всего перед Богом…

Они помолились и еще долго общались, листая Библию и рассуждая о Слове Божьем. У Майи появилось гораздо больше вопросов, чем было ответов у Нади…

– Записывай все свои вопросы по Библии в отдельную тетрадь, – посоветовала подруга, – и возьми ее с собой в воскресенье. После служения соберемся у нас и поговорим обо всем.

В десять вечера, когда она уже проводила Надю с детьми домой, позвонил Степан.

– Майя, милая, как дела?

– У меня все хорошо, Степан. Как ты?

– Я уже очень далеко от тебя и жалею о том, что не могу заглянуть в твои глаза, не могу обнять тебя… Я очень скучаю, – было слышно, как тяжело он вздохнул. – Молись обо мне, Майя, и жди меня. Я люблю тебя.

Долго стояла она на коленях в этот вечер. Молилась о себе, о Степане и о том, чтобы Господь указал правильный путь, по которому ей идти по жизни. Потом, уже лежа в постели, опять задала себе вопрос: смогла бы она на самом деле стать женой Степана, несмотря на его образ жизни? Смогла бы она разделять с ним не только его благополучную сторону жизни? Наверное, смогла, если бы любила. Но однажды она уже позволила любви разрастись в своем сердце и что получилось? Любовь чуть не задушила ее и ничего не дала, кроме боли и пустоты. Нет, она не хочет ничего повторять и связывать себя с таким, как Степан. Она будет молиться о нем, чтобы Господь изменил его жизнь и мысли. А сейчас не нужны ей его богатство и его прекрасный дом, не нужны его деньги и его страстная и пугающая любовь. Если Господь захочет дать ей снова мужа, пусть этот человек будет верующим в Него, чтобы их жизнь была заполнена Божьим светом и святой истиной… Заснула она с именем Иисуса и в сердце, и в разуме.

В воскресенье Майя первый раз в жизни пошла со своими новыми друзьями в церковь. Как сухая губка впитывает в себя влагу, так впитывала она Слово Божье. Отчаянный стыд за прошлую жизнь и глубокое раскаяние жгли сердце, но в душе ее жила радость, ни с чем на свете не сравнимая. Вместе с другими людьми она пела гимны, прославляющие Христа, становилась на колени и горячо молилась. Было так хорошо находиться здесь, среди верующих людей разного возраста, которые улыбались ей, как родные. Майя была счастлива и постоянно, в сердце своем, благодарила Бога.

После служения они поехали в дом Нади и Сергея. Майе было приятно вновь оказаться в этом уютном доме, где царила атмосфера любви и радости. Ей понравилась скромность и приветливость Сергея, понравилось, как нежно и ласково относится он к жене. Пришли родители Сергея и Нади. Было заметно, как дружны между собой эти пожилые люди. Все радостно приветствовали Майю, желая Божьего благословения. Душа ее отдыхала здесь, и совсем не хотелось ехать домой.

За столом рассуждали о Слове Божьем и о святом водном крещении. Майя задавала свои вопросы, удивляя верующих «со стажем» глубоким мышлением и жаждой познания.

Слушая внимательно ответы, она записывала что-то в тетради и складывала слова истины в свое сердце.

– Надюша, – серьезно обратилась она к подруге, когда они убирали со стола, – я хочу принять крещение, и как можно быстрее. Что для этого нужно?

– Только твоя чистая вера в Иисуса Христа как своего Спасителя и Господа, – обняла ее Надя. – Я рассказала о тебе пастору нашей церкви, вернее, только то, при каких обстоятельствах мы познакомились, рассказала о твоей искренней вере и покаянии. Он должен прийти с женой к нам вечером, и мы скажем ему о твоем желании. Через месяц, двадцать пятого июня, у нас в церкви крещение. Восемь молодых парней и девушек хотят исполнить эту заповедь Христа, может, и тебе преподадут крещение. Я так рада, Майечка, так рада!

Надя заплакала, и Сергей сразу спросил, в чем дело. Тогда она радостно объявила всем, что Майя хочет принять святое водное крещение по вере и собирается об этом поговорить с пастором.

– Двадцать пятое июня – это день моего рождения, – улыбнулась ей Майя.

– Какое замечательное совпадение! – снова обняла ее Надя.

Так хорошо проходил этот воскресный день! После обеда все пели красивые песни о Божьей милости и любви Христа.

Потом Сергей и Надя исполнили под гитару христианскую песню «Прости меня, Боже, прости, я молю…» Майя слушала, вытирая слезы, и ее сокрушенное сердце соглашалось с каждым словом этого прекрасного гимна о раскаянии грешной души. Стало так обидно, что долгие годы она жила, не зная истины Божьей, не встречая в своей жизни никого, кто бы мог рассказать ей о Христе и о спасении души. Она переписала из сборника слова этой песни, которые стали ей так близки сейчас, чтобы выучить их наизусть.

Вечером пришел пастор с женой. За чаем возобновилась беседа о крещении и о важном значении этой заповеди Самого Иисуса Христа. Майя слушала с интересом, задавая новые вопросы. Пастору пришлась по душе такая любознательность. Когда Майя сказала, что хочет, как можно скорее, принять святое водное крещение, он спросил:

– Почему вы так торопитесь, Майя? Это ведь очень серьезный шаг веры, а вы только один раз были в церкви.

– Покрестите меня этим летом, вместе с другими, пожалуйста, – тихо попросила она. – Я полюбила Иисуса Христа и верю в каждое слово, написанное в Библии.

Пастор скорее почувствовал, чем услышал искренность ее слов. Что-то внутри подсказывало ему не отказывать этой молодой женщине принять крещение.

– Могу я задать вам несколько вопросов? – снова спросил он.

– Да, конечно, – ответила Майя.

Родители попрощались, пожелали всем спокойной ночи и ушли. Сергей пошел с детьми почитать им на ночь Библию и приготовить ко сну. Надя, пастор с женой и Майя снова сели за стол.

– Знаете, Майя, – обратился к ней пастор, – когда люди принимают святое водное крещение, они дают обещание Богу служить Ему доброй совестью всю свою жизнь. Вы уверены, что сможете исполнить свое обещание?

– Да, я много думала об этом. Я хочу, чтобы моя жизнь принадлежала Богу, – уверенно и радостно сказала ему Майя…

– Расскажите нам о себе, о вашем детстве. Кто ваши родители? Где вы учились, работали и чем вообще занимались до встречи с Надей?

Надя дотронулась до ее руки, как бы предостерегая, но Майя не поняла ее жеста. Прикосновение подруги она приняла как поддержку. Бог простил ее, так чего же бояться? В Библии написано, что все согрешили и лишены славы Божьей. Эти люди любят Бога так же, как она, если это вообще возможно. Она начала рассказывать о себе все, с самого детства. Надя тяжело вздыхала, пастор слушал внимательно, его жена вытирала слезы. Потом, незаметно для себя, она поведала о самых ужасных и грешных днях своей жизни. Жена пастора вдруг с ужасом посмотрела на нее, прикрыв рот рукой, потом молча отвела осуждающий взгляд в сторону.

Майя замолчала и сидела тихо, чувствуя, как прокрадывается страх. Зачем она доверилась им? Ведь они обыкновенные люди. Своим признанием она впустила в свою жизнь еще больше страданий и презрения. Незачем было рыться ей в своем прошлом. Только теперь поняла она предостерегающий жест подруги, но было поздно.

Несколько секунд все сидели молча. К ним подошел Сергей и сел рядом с женой.

– Ты рассказала, как Майя спасла Алешку? – спросил он у нее. – Вы знаете, Иван Павлович, – тут же обратился он к ошеломленному признанием Майи, пастору, – Майя рисковала жизнью, спасая нашего сына.

Пастор улыбнулся и посмотрел на Майю. В его взгляде не было осуждения. Отцовская любовь и сострадание струились из его глаз. Он еще долго расспрашивал ее о покаянии, о понимании Божьего Слова, не касаясь больше ее прошлого.

Майе стало немного легче. Мудрый и понимающий взгляд пожилого пастора успокоил ее. На его жену она старалась не смотреть. Потом она услышала, как эта женщина спросила у Нади:

– Ты знала, кто она?

– Да, – просто ответила Надя.

– И не побоялась пустить ее в свой дом?

– Нет, не побоялась… А разве Христос пролил в муках Свою кровь только за праведников?

Женщина вышла из дома, не прощаясь. У Майи было такое чувство, что ее снова облили грязью. Зачем она вообще сблизилась с этими людьми? Для чего полюбила их и открыла им свое сердце?

Надя поняла, что она все слышала. Боль и переживание за подругу отразились в ее глазах. Она отвела в сторону пастора и сказала:

– Иван Павлович, я не сомневаюсь, что вы сохраните втайне то, о чем вам рассказала Майя. Ее душа сейчас чиста, как у ребенка. Она искренне раскаялась в своем прошлом.

Осуждение и сплетни могут оттолкнуть ее от Бога. Ваша жена упрекнула меня в том, что я пустила Майю в свой дом, зная, кем она была, и Майя это слышала. Ей сейчас, наверное, очень тяжело. Ведь она считает нас всех святыми людьми.

– Ну, конечно, Надя, не волнуйся. Я никому об этом не скажу и жена, надеюсь, тоже. Не обижайтесь на нее, она выросла в очень строгой семье, и ей трудно понять жизнь людей, живущих без страха Божьего в сердце. Я очень рад, что Господь изменил жизнь этой молодой женщины. Я поговорю с братьями и думаю, что никто не будет возражать против ее крещения.

Прощаясь, пастор пожал Майе руку и сказал:

– В Библии написано: «…кто во Христе, тот новое творение; древнее прошло, теперь всё новое». И еще: выучи наизусть восьмой стих из пятой главы послания к Ефесянам,и пусть это будет твоим девизом. Да благословит тебя Господь. Готовься к крещению, дорогая…

Радость от слов пастора затмила собой горечь от слов его жены. Взволнованная Майя попросила друзей объяснить, что значит готовиться к крещению. До полуночи шла беседа, вопросам и ответам не было конца.

Домой Майя приехала очень поздно и сразу обнаружила на телефоне, который ей оставил Толик, два сообщения от Степана. Он хотел знать, где она и почему не взяла с собой этот телефон.

Майя уже засыпала, когда он позвонил опять.

– Майя, милая, у тебя все в порядке?

– Да, Степан, у меня все, слава Богу, хорошо. Как ты?

– Ты где-то была весь день? Я звонил дважды, – не отвечая на ее вопрос, с горечью в голосе спросил он.

– Сегодня воскресенье, Степан. Я была первый раз в церкви, потом допоздна у друзей. Я хочу принять крещение.

– Тебя что, не крестили в детстве?

– Крестили, наверное, но это совсем другое, это по вере, как заповедал Господь.

– Поступай, как хочешь, любимая, только жди меня. Я очень скучаю по тебе. Спокойной ночи.

После этого короткого разговора Майя долго не могла уснуть. Как сказать Степану, что она не готова стать его женой? Похоже, что он уже вполне определился с этим и считает этот вопрос решенным. Неизвестно, что он может предпринять, услышав ее отказ. Но ведь у нее есть Тот, Кто защитит ее! Так чего же бояться? Она открыла Библию, нашла послание к Ефесянам и прочла стих, который ей посоветовал выучить наизусть пастор:

«Вы были некогда тьма, а теперь – свет в Господе:

поступайте, как дети света».

Она повторяла эти слова снова и снова, пока сон не сомкнул ее глаза.

Прошло две недели. Степан ей больше не звонил, но Толик давал о себе знать часто. Он постоянно привозил продукты и каждый раз оставлял конверт с деньгами. Майя протестовала и говорила, что не притронется к этим деньгам, но Толик только разводил руками и говорил, что выполняет распоряжение шефа. Она отказалась ехать с ним в свадебный салон выбирать подвенечное платье и попросила прекратить все разговоры о свадьбе. Толик побледнел и, вытирая пот со лба, сказал, что не посмеет сказать об этом Степану.

– Шеф не оставит теперь вас, Майя Александровна, – добавил он. – Не расстраивайте его, пожалуйста, у него и так проблем много. Вы для него так много значите, и он надеется, что вы его ждете.

– Когда он прилетает? – спросила Майя.

– Должен был прилететь вчера, но изменились обстоятельства. Я не могу больше ничего вам сказать. Об одном прошу, Майя Александровна, не отказывайте ему, тем более по телефону. Приедет, тогда и выясняйте свои вопросы.

– Хорошо, Анатолий, я так и сделаю. А вы не хотите пойти со мной в воскресенье в церковь?

Он молчал несколько секунд потом, выражая протест всем своим видом, сказал:

– Работы много, как-нибудь в другой раз, но отвезти вас я могу. Степан распорядился, чтобы я возил вас, куда скажете.

– Благодарю, Анатолий, у меня друзья есть верующие. Я сними.

Майя устроилась работать на продуктовую базу товароведом, посещала занятия по подготовке к крещению, ездила в церковь, читала Библию и ожидала дня, когда пообещает Богу служить Ему до конца своих дней доброй совестью.

Месяц прошел быстро, и вот, настал тот день, которого она так ждала.

На берегу реки собрались верующие. Ярко светило солнце, щедро раздавая тепло своих лучей людям. Звучала праздничная музыка, все были нарядные и радостные. Виновники этого события, в длинных, специально сшитых белых халатах, стояли у самой воды, счастливые и взволнованные. Майя не могла думать ни о чем другом. Ее взгляд сосредоточился на гладкой поверхности воды, а сердце уже обещало Господу свое посвящение. Пастор зашел в реку первым и, подняв к небу руки, произнес молитву о тех, кто решил посвятить свою жизнь Богу…

Майя в трепете вошла в воду.

– Сестра Майя, веришь ли ты в Иисуса Христа, как в Сына Божьего и своего личного Спасителя? – громко прозвучал над рекой вопрос пастора.

– Верую! – ее голос звенел от волнения.

– Веришь ли ты, что на Голгофе было заплачено за все твои грехи?

– Верую!

Распятый Христос встал перед ее мысленным взором, горячие слезы застилали глаза.

– Обещаешь ли ты во все дни своей земной жизни верно следовать за Господом и служить ему доброй совестью?

– Обещаю! – услышало Небо.

– По вере твоей крещу тебя, во Имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!

Даже в самый счастливый день своей жизни, когда Майя была влюблена и выходила замуж за Вадима, она не испытывала такой радости в сердце, такого ликования в душе. Христиане поздравляли ее, дарили цветы, улыбались. Любовь светилась в их глазах, отражая радость сердец. Надя не отходила от нее, испытывая настоящее счастье от того, что жизнь подруги так изменилась и она заключила завет с Богом. Вдруг среди поздравлявших ее людей Майя увидела Эдика. Он протискивался к ней с огромным букетом роз и радостной улыбкой.

– Майка, ты молодец! Поздравляю!

– А ты что здесь делаешь? – удивилась Майя, принимая цветы.

– Приехал специально, тебя поздравить. Давай отойдем, – сказал он, отводя ее в сторону. – Мы с женой несколько раз тоже в церковь ходили. Друзья у тебя хорошие, Сергей с Надей. Даже не верится, что такие люди бывают. Они нас сегодня на ужин пригласили в честь твоего крещения, так что вечером увидимся. Я тебя с женой и детьми познакомлю.

– Эдик, а ты не собираешься менять свой образ жизни? – спросила Майя.

– Не знаю. От Степана так просто не вырвешься, – тихо сказал он. – Но я слышал, что у него большие неприятности.

Он сейчас за границей и, возможно, пробудет там долго. Толик представляет здесь его интересы. Может быть, он меня и отпустит. Устроюсь таксистом или водителем к какому-нибудь мирному директору. Ну ладно, Майка, я побежал. До вечера.

«Господи, коснись этого сердца и измени его жизнь, вмешайся также в судьбу Степана и Анатолия», – молилась Майя, глядя вслед уходящему Эдику. Известие о том, что Степан может пробыть за границей еще некоторое время, само собой решало проблему объяснения с ним, но не снимало тревоги с души.

Вечер у Сергея и Нади прошел прекрасно. Майя общалась с другими верующими, которые искренне были рады познакомиться с ней поближе. На все вопросы, которые касались ее жизни, она отвечала сдержанно и обдуманно, а Надя сразу старалась перевести разговор на другую тему. Приехал Эдик с женой и двумя своими хорошенькими детьми. Жена Эдика, Лена, оказалась симпатичной, немного полноватой блондинкой, с большими синими глазами. Она мило улыбнулась Майе и села рядом. Было заметно, что они находятся в компании верующих не первый раз. Опять пели много красивых песен и читали стихи о милости Господней к людям.

Некоторые гости рассказывали о своем пути к Богу, о своих переживаниях на этом пути. Много нового и интересного услышала Майя в этот незабываемый, радостный день святого водного крещения и своего двадцать шестого дня рождения.

Букетов и подарков было столько, что они едва поместились в багажник машины Эдика и Лены, которые предложили отвезти ее домой и помочь занести все в квартиру. Они долго ехали по ночному городу, и Эдик, как всегда, говорил без умолку. Лена молчала, дети уснули, свернувшись маленькими клубочками на заднем сиденье. Майя решила проверить входящие звонки на телефонах, которые были отключены с самого утра в такой день. Два раза звонил Степан и несколько раз Толик. Она включила звук и положила телефоны обратно в сумку.

Лена осталась в машине с детьми, а Эдик помог Майе поднять в ее квартиру цветы и пакеты. Она открыла двери своего дома, пропустила нагруженного Эдика первым и попросила его все отнести на кухню. Потом сняла обувь в прихожей и зашла в зал. То, что предстало перед ее глазами, удивило и привело в замешательство. Эдик даже присвистнул за ее спиной и молча побежал вниз за остальными букетами.

Огромная корзина с бутонами полураспустившихся роз стояла на полу. На журнальном столике в хрустальной высокой вазе необыкновенной красоты, с серебряными вставками по бокам, красовались белые лилии, ровно двадцать шесть, по числу ее исполнившихся лет. Несколько перевязанных золотистой лентой больших и маленьких коробок были сложены в красивую горку рядом. Под вазой лежал конверт. Майя открыла его и прочла открытку:

"С Днем рождения, Майя! Я люблю тебя!

Как бы я хотел быть в этот день рядом с тобой!!!"

Она не заметила, как в квартиру опять зашел Эдик. Он занес цветы на кухню, пожелал ей спокойной ночи и ушел.

Ей захотелось немедленно позвонить Толику и выяснить, каким образом в ее квартире оказалось все это. Несмотря на поздний час, она набрала номер его телефона.

– Алло, – раздался сонный голос помощника Степана.

– Извините за ночной звонок, Анатолий, но я бы хотела знать, откуда у вас ключи от моей квартиры?

– С днем рождения, Майя Александровна. Извините, я просто выполнял распоряжение шефа.

– Откуда у вас ключи, Анатолий? – повторила свой вопрос Майя.

– Это дело техники, Майя Александровна. Не волнуйтесь.

Кроме меня, там никого не было, спите спокойно.

Майя отключила телефон, закрыла дверь на внутреннюю защелку и пошла на кухню, чтобы поставить все подаренные ей сегодня цветы в вазы. Руки делали свое дело, мысли и сердце обращались к Богу, душа была в смятении. Она должна была признаться самой себе, что, как женщине, ей приятно внимание Степана, его цветы и подарки… Но их дороги теперь такие разные. Его жизнь заполнена всем тем, от чего ей хочется быть подальше. В сердце Майи горело сильное желание все связывать в своей жизни с Христом.

Закончив все дела, она опустилась на колени, соединяясь в духе со Всевышним.

– Господи, какой чудесный был день сегодня. Я благодарю Тебя за перемены в моей жизни, за Твою милость и участие в моей судьбе. Даруй мне помнить всегда, каждую минуту своей жизни, какой ценой я Тебе досталась. Кто я была без Тебя и кто я теперь с Тобой. Ты ведь знаешь, Иисус, что я никому не была нужна, кроме моей мамочки и мамы Нины. Теперь я нужна Тебе, Господи. Я так этому рада! Научи меня принимать правильные решения в жизни, чтобы не огорчать Тебя, мой Бог. Это будет нелегко, я знаю. Я слабая женщина, но Ты всесильный и всемогущий. Я ничего не боюсь, если Ты со мной, Господь. В Твоем Слове написано, что нужно открывать перед Тобой все свои желания.

Я хочу иметь семью, Иисус. Хочу иметь любящего мужа-христианина и хоть одного ребеночка. Для Тебя нет ничего невозможного, Боже. Дай мне познать радость материнства, пожалуйста. Пошли на мой путь человека от Тебя, Господь. А может, Ты уже его послал? Может, это Степан? Если это от Тебя, я приму, а если нет? Как мне понять? В моем сердце нет любви к нему, Иисус. Ты видишь, каким вниманием он окружил меня. Что мне делать с этими коробками и пакетами, Господь?

Что мне делать с его деньгами и его любовью? Я прошу Тебя о его спасении. Ты ведь и за него принимал муки на Голгофе. Дай мне понять, от Тебя ли он, есть ли Твоя святая воля на наш брак?

Если да, пусть опасность отойдет от него и он приедет к концу недели. Прошу о том, чтобы оставил он свой преступный путь, занялся мирным трудом, принял в свое сердце Твое Слово. Дай ясность, Господь, и да будет воля Твоя как на небе, так и на земле, так и в жизни моей. Аминь.

В конце недели, в пятницу вечером, когда Майя только что пришла с работы, ей позвонил Толик:

– Майя Александровна, нужно встретиться. Разрешите мне приехать минут через сорок.

– Только без пакетов, Анатолий, пожалуйста, – предупредила она.

Толик был встревожен, и ему плохо удавалось это скрывать. Майя молча сварила ему кофе, сделала несколько бутербродов, поставила на стол фрукты, конфеты и села напротив в ожидании услышать то, зачем он пришел. Толик не переставал тяжело вздыхать и вытирать платочком потное лицо.

– Майя Александровна, – он опять тяжело вздохнул, – молитесь своему Богу о Степане…

– Что с ним? – перебив его, нетерпеливо спросила она.

– Обстановка тяжелая и опасная. Там, где большие деньги, там и большой риск. Два месяца назад убили его двоих компаньонов, которые работали за границей. В прошлый понедельник на Степана было совершено покушение. Погиб один из охранников, Степан чудом остался жив. Ему пришлось срочно поменять место нахождения и вылететь частным самолетом в другую страну. Все его интересы здесь он доверил временно представлять мне. Я должен контролировать весь его бизнес, а это нелегко. Молитесь обо мне тоже.

Толик опять тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт.

– Это вам, Майя Александровна, письмо от Степана. Скажу честно, он рисковал своей безопасностью, чтобы передать его через наших людей. Спасибо за кофе, я пойду. Спокойной ночи.

Встревоженная Майя проводила его до двери, закрыла за ним дверь и только потом увидела на небольшом столике в прихожей бумажный сверток. Там опять оказалась плотная связка стодолларовых купюр. Надеясь найти объяснение в письме Степана, она спрятала деньги, села в глубокое удобное кресло и открыла конверт.

"Дорогая и любимая Майя. Очень бы хотелось сейчас заглянуть в твои прекрасные мягкие глаза и обнять тебя. Но вместо этого пишу это письмо и радуюсь тому, что твои руки будут держать этот лист бумаги. Я очень-очень далеко от тебя, нас разделяет океан. Моя вынужденная поездка затянулась и может продлиться еще долго. Так сложились обстоятельства. Ты как-то говорила, что все в руках Божьих, и это, наверное, так и есть. Совсем недавно, несколько дней назад, Бог спас мня от неминуемой смерти. Может, это по твоим молитвам?

Я бы очень хотел, чтобы ты была здесь, со мной, но это опасно. Хотел бы, чтобы ты ждала меня в моем доме, чтобы о тебе, как о дочери, заботилась Вера Яковлевна, но это тоже сейчас опасно. Хотел бы, чтобы ты полюбила меня таким, какой я есть, без всяких условий. Моя любовь к тебе, несмотря на обстоятельства, крепнет с каждым днем. Часто вижу тебя во сне, в белом подвенечном платье...

Дела, с которыми я связал себя много лет назад, обязывают меня жить рискованной и опасной жизнью. Я не могу ничего изменить, все очень серьезно. Одно я понял, что е имею никакого права требовать от тебя того, что я хотел бы. Даже того, чтобы ты ждала меня. Возможно, на это может уйти год, может больше. Ужасно даже представить тебя с другим мужчиной, и тем не менее ТЫ - СВОБОДНА! Поверь, мне нелегко писать об этом, Майя, милая. Если ты дождешься меня, живого и невредимого, счастливее меня не будет человека на земле, если нет, это твой выбор. Ты была честной со мной и ничего не обещала. Я уважаю тебя за это.

Деньги, которые принес Толик, ни к чему тебя не обязывают. Они могут тебе пригодиться, не отказывайся от них, Майя. Мне бы не хотелось, чтобы ты в чем-то нуждалась. Кроме того, ты наверное знаешь людей, которым можно помочь, сделай это. Толик будет приносить тебе определенную сумму постоянно, несмотря ни на что. Этим я бы хотел сделать кому-то добро, и ты просто можешь мне в этом помочь. И еще, чуть не забыл, один человек подарим мне Библию. Я пытался читать, но ничего не понял.

Я люблю тебя, Милая, и буду любить всегда, но ты, повторяю, свободна. Молись обо мне".

Майя с волнением прочитала письмо, удивляясь тому, что написал Степан, но все же веря в каждое слово. Вытирая слезы, она перечитывала строчки снова и снова, благодаря Бога.

Что повлияло на Степана? Опасность близкой смерти или ее молитвы? Но опасность и большой риск были рядом с ним всегда, с тех пор как он с молодости пошел по выбранному пути. А может, это Господь работает в его сердце? Она отложила письмо и закрыла глаза, как бы прислушиваясь к себе, чтобы отыскать хоть что-то похожее на влечение к этому мужчине, но ничего не нашлось.

Незаметно Майя уснула, сидя в глубоком мягком кресле.

Приснилось ей, что она стоит на берегу бушующего океана.

Ветер треплет ее одежду и золотистые волосы. Все, сотворенное человеком, казалось ей убожеством по сравнению с тем совершенством, что создал Бог…

Глава 11

Шли дни, приносящие Майе радость, с которой раньше она не была знакома. Теперь ее жизнь не была одинокой. Появилось много друзей-христиан разного возраста. Они часто собирались у нее дома или у Нади с Сергеем и за чашкой чая рассуждали о Слове Божьем, готовились к праздникам и другим мероприятиям в их церкви. Часто на эти встречи приезжали Эдик с Леной. Жизнь стала интересной, заполненной полезными, благословенными Богом делами. Толик часто звонил и продолжал, по распоряжению Степана, приносить продукты и деньги. Майя уже знала некоторые многодетные семьи, которые жили в нужде, и помогала им. Когда люди благодарили ее за доброту, она говорила, что не имеет к этому никакого отношения, и просила благодарить только Бога и молиться о человеке, который передал для них эти деньги.

Иногда Майя навещала свою соседку со второго этажа, Ольгу Петровну, и после каждого своего визита оставляла деньги на ее нужды. Благодарная женщина падала перед Майей на колени и, заламывая руки, с плачем взывала к Богу, чтобы Он благословил благодетельницу Майечку. Ее сын после сложной операции у известного профессора уже мог ходить с помощью палочки и даже спускаться по ступенькам лестницы, но лечение нужно было продолжать, и на это требовались немалые деньги. Майя просила соседку помнить в своих молитвах к Богу мужчину по имени Степан…

Но было еще одно, что не давало покоя ее сердцу последнее время. Давно думала она о том, чтобы поехать в тот детский дом, где прожила самые трудные годы своего детства и ранней юности. Надя, зная об этом желании подруги и видя ее волнение, предложила поехать вместе с ней.

Сергей взялся отвезти их утром в один из субботних дней.

Все время, пока они ехали, Майя сидела молча, вспоминая, как семнадцать лет назад по этой дороге ее, девятилетнюю, заплаканную и оглушенную своей бедой, вез в детский дом следователь…

Наконец они подъехали к знакомому старому зданию, которое было такое же грязное и серое, с облупившейся краской на прогнивших оконных рамах, как и много лет назад. Те же ворота и мелкая щебенка, разбросанная по земле у входа.

У Майи сжалось сердце, как будто она снова та несчастная, никому не нужная девочка с искалеченной судьбой стоит с большой сумкой у ворот этого убогого дома и ждет, чтобы они открылись и поглотили ее, отгородив от всего, что было ее жизнью…

К ее большому изумлению директором детского дома до сих пор была Анна Петровна. Она приветливо встретила хорошо одетую, элегантную молодую женщину и с милой улыбкой спросила, чем может помочь. Было заметно, что она не узнала свою бывшую воспитанницу.

– Вы не узнаете меня, Анна Петровна? – спросила Майя.

Пожилая женщина долго всматривалась в красивое лицо гостьи, потом отступила назад и всплеснула полными дряблыми руками.

– Майка, ты что ли? Не может быть! Как же я тебя сразу не признала? – она удивленно рассматривала Майю. – Какая же ты стала!

– Анна Петровна, – перешла к делу Майя, – я бы хотела пообщаться с двумя, тремя девочками, которых никто не навещает.

– Понимаю, помочь им хочешь. Что же, дело хорошее.

Таких у нас много, пойдем.

Надя с Сергеем пошли рядом с Майей. Надя взяла ее за руку, видя, как воспоминания встревожили сердце подруги.

– У нас все по-старому, ничего не изменилось за эти годы, – запыхавшись от ходьбы, сказала Анна Петровна. – Только вот мой Васильевич помер три года назад. Рак у него был.

Майя молчала и думала о том, скольким девочкам в детском доме покойный завхоз сломал жизнь.

Директор проводила их в столовую, которая также служила актовым и спортивным залом одновременно. Все было до боли знакомым, даже сложенные в высокие стопки алюминиевые тарелки и ободранные старые столы. Несколько девочек разного возраста под руководством толстой поварихи занимались уборкой на кухне: чистили плиту, мыли полы и разделочные столы, некоторые чистили картошку, которая стояла в мешке на полу. Майя с волнением наблюдала за ними.

Все они были очень худенькие и плохо одеты. Одна девочка, лет десяти, особенно привлекла ее внимание. Она мыла большую кастрюлю и не принимала участия в общем разговоре.

В ее больших карих глазах отражалась такая тоска и безысходность, что на глаза Майи навернулись слезы.

– Как зовут ту девочку, возле раковины? – спросила она у Анны Петровны.

– Инна Самохина, – с неприязнью ответила директор. – А вообще, ее все Дикаркой зовут.

– Почему? – не сводя глаз с девочки, снова спросила Майя.

– Необщительная она, грубит всем, учится плохо, да и ленивая очень.

– Давно она здесь и почему? – не отставала от директорши Майя.

– Привезли ее к нам три года назад. Ее мать скончалась в больнице от побоев собственного мужа, отца Дикарки. Он в тюрьме сидит. Первое время раз в месяц приезжала ее бабка, потом и она умерла. К ней вообще никогда никто не приходил сюда за эти три года.

Майя подошла ближе к окну раздачи, которое отделяло кухню от общего зала и ласково позвала девочку по имени.

Дикарка вздрогнула от неожиданности, с тревогой посмотрела на Майю и отвернулась, продолжая делать свое дело.

Все вдруг прекратили работу и с любопытством стали рассматривать незнакомых людей, которых привела директор. Одна из старших девочек грубо закричала на всю кухню:

– Ты что оглохла, Дикарка! Тебя зовут, иди давай!

Дикарка не спеша вытерла руки какой-то тряпкой и нерешительно пошла к Майе. Во всей ее худенькой фигурке и походке была заметна отрешенность и усталость от жизни.

Не по-детски взрослые глаза смотрели недоверчиво и отчужденно. Майя подумала, что у нее могла бы быть такая дочь или сын, не сделай она аборт в семнадцать лет. Она шагнула навстречу и взяла Дикарку за руку.

– Ну здравствуй, Инночка, – улыбнулась она девочке.

– Ты кто? Что тебе нужно? – подозрительно спросила Дикарка.

Продолжая держать ее руку, Майя повела девочку на улицу. Сергей и Надя вышли следом. Они сели под навес, который служил беседкой. Дикарка садиться не захотела и продолжала стоять, искоса разглядывая незнакомых людей. Надя улыбнулась и спросила, как ее зовут.

– Она знает, – девочка указала пальцем на Майю.

Майя встала, опять взяла ее за грязную, с черными ногтями маленькую руку и посадила рядом. Дикарка пыталась вырваться, но она с мягкой настойчивостью обняла ее за худенькие плечи и привлекла к себе.

– Инночка, расскажи нам немного о себе, – ласково попросила Майя, убирая со лба девочки выбившуюся прядь темных, давно не мытых волос. – Почему ты живешь в детском доме? У тебя есть родные?

Дикарка сидела молча, устремив свой сердитый взгляд в землю, явно показывая всем своим видом, что не хочет говорить об этом.

– Хорошо, – сказала Майя. – Тогда я расскажу тебе немного о себе.

Она опять легонько прижала к себе девочку, испытывая чувство глубокой жалости и сострадания к несчастному ребенку, и, еле сдерживая слезы, начала рассказывать:

– Зовут меня Майя. Сейчас мне двадцать шесть лет. Когда мне было девять, моя мама погибла. Ее убил один очень нехороший человек, почти на моих глазах. Родственников у нас не было, так как моя мама тоже была детдомовская. Потом меня привезли сюда в этот детский дом, и я прожила здесь восемь долгих и трудных лет…

Майя почувствовала, как расслабилось под ее рукой худенькое плечо и ушло напряжение из маленького тела. Дикарка смотрела на нее совсем другими глазами. Потом неожиданно девочка подняла свою руку и вытерла с лица Майи слезы, которые она уже не скрывала.

– Прошло много лет, почему ты до сих пор плачешь? – вдруг спросила Дикарка.

– Потому что мне до сих пор больно, милая, – улыбнулась Майя сквозь слезы. Потом она погладила ее по щеке и спросила: – Инночка, ты хочешь, чтобы я иногда забирала тебя на выходные дни к себе домой?

Дикарка опять недоверчиво посмотрела на нее и опустила глаза.

– Зачем я тебе? Ты такая красивая, а у меня даже одежды никакой нет.

– Послушай меня, Инночка. Я пойду договорюсь насчет тебя с директором, а ты посиди с тетей Надей и дядей Сережей. Думаю, что смогу тебя забрать, а завтра вечером привезти обратно.

Девочка молча кивнула головой. Майя отыскала глазами Анну Ивановну, которая все еще находилась возле кухни и подошла к ней.

– Анна Ивановна, – обратилась к ней Майя, – мне нужно поговорить с вами. Нельзя ли это сделать в вашем кабинете?

– Можно. Я буду у себя минут через десять. Ты можешь подождать меня там, – сказала директор.

Майя вернулась под навес к друзьям, и они все вместе пошли в здание, где находился кабинет Анны Ивановны.

Дикарка с аппетитом уплетала сдобную булку с яблоком, которую ей дала Надя, и взгляд ее уже не был таким отчужденным и недоверчивым. Через несколько минут пришла директор и, тяжело дыша, пригласила Майю зайти в свой кабинет.

– Анна Ивановна, – сразу перешла к делу Майя. – Я бы хотела иногда забирать на выходные Инну Самохину. Что для этого нужно?

– Много чего, дорогая, – лицо Анны Ивановны сразу приняло деловое выражение. – Нужна характеристика и справка с места твоей работы, справка с места жительства, справка от участкового врача, что ты не имеешь инфекционных заболеваний; из милиции, что не состоишь там на учете; письмо от домового комитета, что ты ведешь нормальный образ жизни; справка…

– А может хватит этих трех? – перебила ее Майя и положила на стол три стодолларовых купюры.

– Хорошо, – директор быстро положила деньги в карман. – Пиши заявление и укажи там свой адрес и номер телефона.

– Я хочу взять ее с собой сейчас и привезти завтра вечером. Возможно, я буду забирать ее каждую пятницу и привозить обратно в воскресенье вечером.

– Без проблем, если выдержишь. Дикарка – девчонка трудная и на руку не очень чистая. Запиши мой телефон на всякий случай.

По дороге Надя предложила Майе поехать к ним домой на обед, чтобы в спокойной домашней обстановке пообщаться с Инной. Сергей подвез их к большому магазину детской одежды. Было заметно, что девочка никогда не видела ничего подобного. Она, как испуганный зверек, прижималась к Майе, боясь потерять ее в толпе, потом в больших карих глазах появился блеск и она с интересом стала рассматривать все вокруг. Когда они с большими пакетами, в которых было все необходимое для десятилетней девочки на конец лета и осень, выходили из магазина, Дикарка стала беспокоиться, что все это «богатство» у них сейчас могут забрать или украсть. Майя с Надей ласково успокоили ее и, усадив в машину, поехали домой.

Дома у друзей Майя облачилась в знакомый Надин халат, выкупала Дикарку, высушила и расчесала ее густые волосы, собрала их на затылке с помощью красивой заколки, подстригла ногти и, нарядив во все новое, привела знакомиться с Алешей и Аннушкой. Сейчас это была совсем другая девочка. Она благодарно и преданно смотрела на Майю, боясь только одного, что все это ей снится.

От доброты Майи и ее друзей крепостные стены недоступности маленького сиротского сердца рухнули. Майя с радостью наблюдала за ней и просила у Бога милости для этого ребенка.

Так Дикарка вошла в ее жизнь и в сердце. Майя приезжала за ней в детский дом почти каждую пятницу и всегда привозила другим детям одежду, обувь, фрукты, конфеты. Очень скоро стала она там желанной гостьей для многих сирот, стараясь при каждой встрече рассказать никому не нужным детям о том, что есть Бог, Который их любит, и Сын Его Иисус Христос, Защитник всех обездоленных и несчастных, всех вдов и сирот. И даже если от многих из них отказались родители, они никогда не будут одиноки на этой земле, пока с ними рядом Иисус.

Анна Ивановна закрывала глаза на эти беседы, компенсируя свое невмешательство щедрыми пожертвованиями Майи.

Укладывая Инну спать в своем доме два раза в неделю, Майя рассказывала ей об Иисусе Христе, читала детскую Библию, брала с собой на утренние служения в церковь.

Перед Новым годом она нашла хороших преподавателей по русскому языку и музыке и по пятницам возила девочку на уроки. Инна слушала ее беспрекословно, никогда не брала ничего без разрешения, хорошо справлялась с домашним заданием, любила читать «Хижину дяди Тома» и рассказы Кристины Рой. Каждый раз, когда Майя отвозила ее обратно в детский дом, девочка сильно плакала и брала с Майи слово, что она приедет за ней в следующую пятницу.

– Не плачь, Инночка, – утешала ее Майя, – я обязательно приеду, но если мне что-то помешает, ты не думай, что я забыла тебя, никогда так не думай. Не забывай молиться Богу, милая. Читай больше хороших и интересных книг, слушай старших, никому не груби, не отвечай злом на зло и помни, что Иисус всегда рядом. Ему ты можешь доверить все свои мысли и желания.

Дикарка согласно кивала головой и улыбалась. Однажды, когда в очередной раз Майя отвозила Инну в детский дом, девочка, преданно и с любовью заглядывая ей в глаза, спросила:

– Майя, почему ты не можешь забрать меня насовсем к себе? Я не хочу жить в детском доме, я хочу быть всегда с тобой.

Майя крепко прижала к себе ребенка и, справляясь с собственным волнением, сказала:

– Понимаешь, милая, я не могу тебя забрать совсем из детского дома, пока тебе не исполнится шестнадцать лет и ты не получишь паспорт. Эти годы пройдут быстро, вот увидишь. А пока пусть будет так, как есть. И еще, я хочу, чтобы ты знала: я заполнила документы на грин-карту, чтобы уехать отсюда в Америку.

В глазах Инны отразился ужас и слезы мгновенно залили щеки.

– Не плачь, Инночка, – Майя вытирала ее мокрое лицо, успокаивая девочку: – Далеко не все выигрывают грин-карты. Даже если Господь это допустит в моей жизни и я захочу там остаться, я заберу тебя к себе. Мы ведь стали с тобой родными за это время. У меня никого нет, кроме тебя, а у тебя никого, кроме меня, но у нас есть Спаситель, наш Иисус, и много друзей, которые Его любят.

Инна обняла ее и сказала, что полюбила Иисуса еще и за то, что Он подарил ей такую добрую и красивую Майю…

Как-то поздно ночью позвонил Степан и спросил, как она поживает. Майя сказала, что все у нее хорошо и она всегда молится о нем. Потом коротко рассказала, какую пользу приносят его деньги и как много людей молятся о спасении его души. Он молча выслушал ее и, вздохнув, добавил:

– Я сильно скучаю по тебе, Майя. Ты снишься мне часто, я люблю тебя… Все, любимая, я больше не могу говорить.

Она долго не могла уснуть после его звонка. Странное чувство равнодушия к его любви удивляло ее. Она опять задавала себе разные вопросы, среди которых был самый главный для нее: смогла бы она выйти замуж за Степана, если бы он поверил в Бога и изменил свою жизнь? Долго думая над этим глубокой ночью, Майя так и не ответила самой себе на этот вопрос. Она еще не знала, что Господь пошлет ей встречу с человеком, который станет ее судьбой.

Глава 12

Недели через две Майе позвонила Надя и пригласила ее в гости в субботу к праздничному обеду.

– По какому поводу? – поинтересовалась Майя.

– В основном это повод для нашего христианского общения, а вообще, Сереже моему исполняется в этот день тридцать лет. Мы пригласили много наших друзей, родственников и одного известного проповедника-евангелиста. Будет очень интересно. Эдик со своей семьей тоже обещал приехать. Бери свою Инночку. Три наши молодые сестрички из церкви, учителя воскресной школы, будут смотреть за всеми детьми в доме родителей Сережи, так что мы сможем спокойно посидеть, не волнуясь о них.

– Мы приедем с Инночкой пораньше и поможем тебе, – обрадовалась Майя приглашению. Ей нравились общения христиан, нравилось рассуждать в обществе братьев и сестер по вере о Слове Божьем, петь полюбившиеся песни о Христе и Господней любви, нравилось задавать вопросы и получать на них ответы.

С самого утра в субботний день Майя красиво причесала и одела Инну и они поехали в дом своих друзей. Настроение было у всех праздничное и радостное. Из зала вынесли почти всю мебель и поставили несколько длинных столов и скамеек.

Дикарка, с довольным и важным выражением на хорошеньком личике, умело расставляла тарелки и стаканы, женщины хлопотали на кухне, Сергей с отцом и тестем жарили во дворе шашлык.

– Представляешь, Майечка, – с загадочной улыбкой сказала Надя, – вчера приехал Сережин друг, Илья. Они не виделись больше пяти лет, и Сергей не знает о его приезде. Я его тоже пригласила, чтобы сделать Сереже сюрприз. Илья был дружком на нашей свадьбе. Потом и он женился и уехал жить в другой город, откуда родом была его жена. Они прожили два с половиной года, но детей у них не было. Затем его жена заболела и за три месяца просто растаяла, как свеча. Два года назад она умерла от рака, мы ездили на похороны. Ей было всего двадцать три года… Сейчас Илья вернулся в дом своих родителей и хочет опять жить здесь. Я попросила его приехать на час раньше чем остальные гости, чтобы они с Сережей успели пообщаться.

Расставляя салаты и холодные закуски на столе, Майя увидела в окно, как к дому подъехала машина и во двор зашел высокий молодой мужчина с букетом цветов и большим пакетом в руках. Сергей радостно вскрикнул и бросился ему навстречу, чуть не выронив шампур с нанизанным на него мясом. Они долго обнимались, радуясь встрече. Надя, ее мать и свекровь тоже вышли во двор поздороваться с гостем. Было заметно, что все любили этого молодого человека и были ему рады. Надя подошла к открытому окну кухни и позвала Майю:

– Майечка, иди сюда, к нам, познакомься с Сережиным другом.

Какое-то странное и сильное волнение охватило Майю.

Она вымыла руки, сняла фартук, который был одет поверх нарядного платья, поправила на ходу перед зеркалом волосы и вышла во двор.

– Ильюша, познакомься с нашей подругой Майечкой, – Надя взяла ее за руку и подвела к мужчинам. – Три месяца назад она приняла в нашей церкви святое водное крещение.

Мы рассказывали тебе о ней по телефону, помнишь?

– Рад встрече, – улыбнулся Илья, протягивая ей руку. – Приятно познакомиться с девушкой, которая без страха спасла жизнь незнакомому маленькому мальчику.

Он задержал ее руку в своей, не отводя от ее смущенного лица пристального взгляда удивленных серых глаз. Когда Майя встретилась с этим заглядывающим в душу взглядом, что-то вдруг произошло в ее сердце, словно она зимой неожиданно наткнулась на куст распустившихся роз…

За столом Илья сел с Майей рядом. Он немного рассказал о себе, постоянно ухаживал за ней, поддерживая дружескую беседу. Майя чувствовала, как тают льдинки, которые уже много лет окружали ее одинокое сердце. Она слушала его приятный голос, и мысль о том, что она может слушать его бесконечно, немного пугала ее.

Когда гости стали расходиться, Илья попросил разрешения проводить ее домой. Майя согласилась. Он вызвал такси и всю дорогу держал уснувшую Инну на руках. Когда они подъехали к подъезду дома, где жила Майя, Илья отпустил такси, осторожно поднял спящую девочку по лестнице, подождал, пока Майя откроет дверь в квартиру, и положил ребенка на кровать. Несмотря на поздний час, расставаться обоим не хотелось. Майя заварила чай, и они уютно устроились на кухне. И он и она чувствовали взаимную симпатию, и их одинокие сердца потянулись к общению друг с другом.

Илья восхищался ее внешностью, скромностью и мудростью. На все его вопросы Майя отвечала очень осторожно, страшась своим признанием оттолкнуть его от себя. Он узнал, что у Майи нет родственников, и то, что она выросла в детдоме, была замужем три года, потом разошлась с мужем, закончила торговый техникум и сейчас работает товароведом на продуктовой базе. Он в свою очередь рассказал о своей счастливой женитьбе, тяжелой болезни жены и ее смерти.

Потом, глядя в ее глаза, грустно улыбнулся и сказал:

– Знаешь, Майя, я не просил Господа послать на мой путь женщину, которая смогла бы заменить мою умершую жену, я даже никогда об этом не думал. Мое сердце полно печали и воспоминаний. Она была моей первой и сильной любовью, но у Бога Свои планы на каждого из нас. Сегодня, первый раз за последние два с половиной года, мое сердце дрогнуло, когда я увидел тебя и посмотрел в твои прекрасные глаза. До этого дня я не замечал женщин. Я рад, что встретил тебя и что ты любишь Господа, рад, что у тебя такая хорошенькая дочь.

Будем молиться, и Бог все усмотрит. Ты мне очень понравилась, Майя, – откровенно признался Илья.

Каждое его слово отзывалось в ее сердце чудесной музыкой, но какой-то необъяснимый страх потихоньку закрадывался в душу.

– Мне очень жаль, Илья, что твоя жена умерла такой молодой, – сочувственно сказала Майя. – Мы бессильны понять это. Жизнь и смерть ходят всегда рядом, как две подруги, взявшись за руки. Спасибо тебе за добрые слова, но Инночка не моя дочь. Я забираю ее из детского дома каждую пятницу и отвожу назад в воскресенье вечером. Ее мать погибла от побоев собственного мужа, отца Инны. Он уже три года сидит в тюрьме. Бабушка, мать ее матери, умерла, и больше у нее никого нет. Я полюбила ее, но смогу забрать совсем только тогда, когда ей исполнится шестнадцать лет и она покинет детдом.

– Это хорошо, что ты любишь детей, особенно обездоленных, – Илья нежно погладил ее по руке. – Я всегда мечтал, чтобы у меня было много детей, как у моих родителей. Нас в семье семеро, младший брат еще учится в школе.

Майя старалась улыбаться, чтобы не выдать тревогу, которую вызвали слова Ильи о его мечте иметь много детей. Ей стало душно. Она встала и подошла к окну, мысленно общаясь с Богом. Из открытой форточки лилось свежее дыхание ночного осеннего воздуха. Она тяжело вздохнула, стараясь сдержать слезы. Илья тихо подошел сзади:

– Я чем-то расстроил тебя, Майя?

– Нет, – не поворачивая к нему лица, ответила она, – просто у меня была очень нелегкая жизнь с самого детства. Моя мама умерла, когда мне было только девять…

– Расскажи мне больше о себе, – попросил Илья.

– Может, мне когда-нибудь придется это сделать, но не сегодня. Уже поздно.

– Что бы ни было в твоей жизни, это не помешает мне любить тебя еще сильней, Майя. Бог соединяет людей с разным прошлым…

Расстались они с надеждой на встречу в церкви завтра, на воскресном Богослужении…

Новая любовь так неожиданно и внезапно ворвалась в сердце Майи и заполнила все ее существо, что это сразу стало отражаться во взгляде больших карих глаз, взмахе длинных ресниц, в движении красивых изящных рук и даже в походке. Надя первая заметила это изменение в подруге и сказала, что Майя стала ходить так легко, как будто ей некогда касаться земли. Встречались они с Ильей почти каждый вечер, уже не мысля свое будущее друг без друга. Эта любовь не была похожа на ту, первую, к бывшему мужу, когда меркло солнце, луна и звезды от одного только взгляда Вадима. Это было совсем другое, глубокое, реальное чувство стабильной радости и счастья. Майя понимала, что это Господь послал на ее путь Илью, и благодарила Его за это.

Степан по-прежнему звонил раз в месяц, спрашивал, как дела, и всегда заканчивал их короткий разговор признанием в любви. Толик, несмотря на возмущение Майи, приносил деньги и пакеты с разными деликатесами, которыми в основном пользовались малообеспеченные подопечные Майи, вознося благодарные молитвы к Богу о незнакомом человеке по имени Степан. Майя не переставала молиться о спасении его души.

Каждый воскресный день, с того времени когда она стала ходить в церковь, стал для нее праздником. Она вставала очень рано, долго и благодарно молилась, открывая Богу переживания своего сердца, читала Библию, потом под звуки христианских мелодий будила Инну. Они завтракали, красиво причесывались и, нарядные, ехали на автобусе в Дом молитвы. Инна с большим желанием училась в воскресной школе при церкви, Майя стала петь в церковном хоре, что доставляло ей огромную радость. Почти каждое воскресенье между служениями Надя с Сергеем приглашали их на обед.

Илья непременно находился рядом, и можно было заметить, какими нежными взглядами обменивались влюбленные.

Друзья очень радовались этой перемене в жизни Ильи и Майи и всячески поощряли их добрыми напутствиями.

Через два месяца, когда Илья сделал ей предложение выйти за него замуж, Майя, сильно волнуясь, сказала ему:

– Я не знаю, Илья, что сказать тебе. Дело в том, что у меня, наверное, не будет детей.

– Богу все возможно, Майя. Я люблю тебя. Ты согласна стать моей женой?

– Да, – еле выдохнула от волнения Майя, спрятав счастливое, мокрое от слез лицо на широкой груди любимого человека.

– Я хочу познакомить тебя с моей мамой, а потом нас объявят в церкви как жениха и невесту и мы определимся с днем нашей свадьбы, хорошо, любимая?

– Хорошо, Ильюша, ты только скажи, когда мне вас ждать.

– Давай в эту субботу, часам к пяти. Мы придем вдвоем, можно еще Сергея с Надей позвать.

– А вдруг я не понравлюсь твоей маме? – с тревогой спросила Майя.

– Разве ты можешь кому-то не понравиться? – засмеялся Илья. – Но в любом случае жить тебе со мной, а не с моей мамой.

– Я буду ждать вас, – волнуясь сказала Майя.

Мать Ильи, Ольга Анатольевна, оказалась приветливой, немногословной женщиной со строгими взглядами на жизнь. Она похвалила Майю за вкусно приготовленную еду, порядок в квартире и хороший вкус. Когда она стала расспрашивать будущую невестку о родителях, о том, где она училась, почему разошлась с бывшим мужем и где работает, незаметно вмешалась Надя. Она попросила Майю заварить свежий чай на кухне, а сама вкратце рассказывала о подруге, не касаясь некоторых страниц ее прошлого, объясняя это тем, что Майе больно вспоминать свою тяжелую жизнь и пережитое горе.

– Наша Майя – золотой человек, Ольга Анатольевна, и она искренне любит Господа.

– Они с вашим Ильюшей будут прекрасной парой, – добавил Сергей, поддерживая жену.

Решили через неделю, в следующее воскресенье, объявить об этом в церкви, предварительно обговорив все с пастором завтра, после утреннего служения.

На сердце у Майи стало опять тревожно. Ведь пастор и его жена знают ее прошлое. Может быть, ей самой все рассказать Илье, и пусть он сам примет решение? Степан полюбил ее такую, какой она была, но ведь и его жизнь была далека от святости, а Илья – человек верующий, и ее сердце так сильно привязалось к нему, что она не может прожить без него и дня…

Она опять советовалась с Господом, задавая Ему мучившие ее вопросы, но не слышала в своем сердце Божьего ответа.

На следующий день Майя с Инной, как всегда нарядные и аккуратно причесанные, поехали в церковь. Инна садилась на первый ряд, чтобы Майя могла видеть ее с хоровой площадки. Сегодняшний день был особенным для Майи и Ильи, и они постоянно на протяжении всего служения искали друг друга влюбленными взглядами. Ведь сегодня они будут беседовать с пастором об их помолвке, об их будущем.

Служение проходило очень торжественно. Вдохновенная проповедь одаренного проповедника проникала в сердца людей, обличая в грехах. Майя пела в церковном хоре с великой радостью, и ее голос сливался с другими голосами детей Божьих, которые стали для нее братьями и сестрами. В этот особенный день она молилась так искренне, что чувствовала, как Дух Святой касается сердца, которое ликовало от присутствия Божьего в ее новой жизни.

В конце служения, когда во время общего пения несколько служителей собирали материальный сбор для нужд церкви и дела Божьего, один из них, проходивший с тарелкой перед хористами, подал ей записку. Уверенная, что это Илья написал ей что-то важное, она, стараясь, чтобы никто не заметил, развернула маленький листок бумаги.

«Как тебе не стыдно петь хвалебные песни Господу, имея

такое позорное прошлое? Твое место на задней скамейке,

а не в хоре, среди святых».

У Майи подкосились ноги, бешено заколотилось сердце, закружилась голова, и она в бессилии опустилась на стул, несмотря на то что все продолжали стоять и петь. Она, дрожащими руками, положила записку в сумочку и сидела, как каменная, опустив глаза и прижав руки к груди. Боль так захлестнула ее, что затуманился разум и потемнело в глазах.

Майя чувствовала, что может потерять сознание, и просила Бога дать ей силы, чтобы никто, кроме Него, не заметил ее состояния. Закончилось пение, и она огромным усилием воли заставила себя встать на дрожащие ноги во время молитвы.

Собрание закончилось. Инна, Надя и Илья сразу подошли к сильно побледневшей Майе, которая опять села, не в силах двинуться с места.

– Что случилось, Майечка? Что с тобой? – они сели рядом, пытаясь понять, в чем дело.

– Илья, я не могу сейчас идти с тобой к пастору, извини.

Может, в другой раз. Пожалуйста, пойди сейчас и скажи ему об этом, – обратилась она к любимому человеку. В ее глазах была такая печаль, что из глаз Инны вдруг потекли слезы и она прижалась к Майе, как маленький котенок.

– Почему, Майечка, что происходит? Кто-то обидел тебя? – встревожился Илья.

Майя молча достала из сумочки записку и отдала ее Наде.

Ей захотелось быстрей уйти отсюда и никогда больше не возвращаться. Вся радость, не покидавшая ее в течение последних месяцев, потухла в одно мгновение. Надя прочитала записку, и на ее глаза тоже навернулись слезы. Она взяла Майю за руку:

– Успокойся, Майечка. Поедем домой, помолимся, отдохнешь.

Илья ничего не мог понять и только гладил Майю по плечу, стараясь успокоить. Подошла его мать.

– Что вы до сих пор здесь делаете, ведь нас ждет пастор.

Нам нужно идти сейчас в братскую, – сказала она, но вдруг заметила, что все чем-то очень расстроены. Ничего не понимая, Ольга Анатольевна стала спрашивать, что случилось.

– Все хорошо, мама. Иди, пожалуйста, в братскую, и мы сейчас все там будем, – уверенно сказал Илья и взял Майю за руку.

– Хорошо, я подожду вас в коридоре, не задерживайтесь.

Ольга Анатольевна ушла. Вдруг Майя решительно поднялась, вытерла слезы и сказала:

– Ильюша, мне бы хотелось зайти в братскую с Надей до того, как туда зайдешь ты со своей мамой. Пусть Инночка побудет рядом с тобой.

– Хорошо, любимая, – недоуменно сказал Илья.

В коридоре, недалеко от братской комнаты, сидела в ожидании мужа жена пастора церкви. Когда она встретилась с Майей глазами, в ее взгляде отразилось выражение «праведного» фарисейского гнева. Она смотрела на Майю так пристально, словно из ее глаз вдруг глянула обличающая молодую женщину совесть. Потом, резко отвернувшись, она не ответила на вежливое приветствие Майи.

С незнакомой до сих пор сильной сердечной болью Майя с волнением зашла в братскую комнату. Все стало здесь вдруг каким-то чужим, приносящим боль. Мысли о том, что Илья может отказаться от нее, не давали покоя. Пожилой пастор ждал их и спросил, почему с ними не зашли Илья и его мать.

Надя молча положила ему на стол анонимную записку. Пастор прочитал и только теперь заметил, как расстроены молодые женщины.

– Давайте помолимся, – сказал он и, встав, обратился к Богу за помощью и советом.

– Иван Павлович, – тихо, очень волнуясь, сказала Майя, – вам известно, о чем мы сегодня собирались поговорить свами. Как вы думаете, может быть, мне сначала рассказать Илье о своей прошлой жизни и не ждать, пока и ему кто-нибудь напишет записку?

– Кто это мог сделать? Мне стыдно за наших верующих, – с горечью в голосе добавила Надя, – ведь мы никому не говорили о прошлой жизни Майи…

– Понимаете, мои дорогие, – с грустью в голосе сказал пастор, – люди могут ходить в церковь, петь в хоре, читать Библию и внешне вести вполне благочестивый образ жизни, но их сердца и помыслы могут быть не очень чистыми. Нас хорошо могут знать только наши близкие, с которыми мы живем рядом, но лучше всего нас знает Господь. Ему известно о нас все, от Него не скрыта ни одна наша мысль, ни один наш поступок. Поэтому нам так дорого Его прощение и Его неподдельная любовь. Настоящие, возрожденные дети Божьи любят всех людей, независимо от их прошлого. Но бывает и так: Бог прощает, а люди нет, – тяжело вздохнул Иван Павлович. – Зовите Илью, поговорим о вашем обручении.

Надя открыла дверь и позвала Илью с Инной и Сергея.

Она видела, как жена пастора о чем-то тихо говорила с Ольгой Анатольевной и, предчувствуя недоброе, не стала звать ее в братскую комнату.

– Ну что, друзья, я очень рад, что нас ожидает такое замечательное событие, – обратился пастор к Илье и Майе. – Вы хорошо обдумали ваше решение? Молились ли вы об этом?

– Да, конечно, Иван Павлович, – Илья взял Майю за руку. – Мы любим друг друга и верим, что наше совместное будущее – воля Божья.

– Хорошо, дорогие. Но у каждого из вас была своя прошлая жизнь, которая, возможно, была полна ошибок и грехов.

Готовы ли вы не слушать никаких сплетен и принять друг друга со всем своим прошлым грузом, как прощенные дети Божьи, с радостью вступая в новую жизнь под Господним благословением, руководством и водительством?

– Да! – радостно ответил Илья, взяв за руки Майю и глядя на ее грустное лицо счастливыми глазами. Она постаралась улыбнуться ему.

– Да благословит вас Господь, храните себя чистыми до дня свадьбы. Не огорчайте Господа ни словом, ни делом, ни даже мыслью. Давайте все станем на колени и вознесем благодарственную молитву Богу…

Мать Ильи так и не зашла в братскую комнату. Когда все вышли, она с каменным лицом, ничего не объясняя, попросила сына немедленно отвезти ее домой.

– Отвези маму и приезжай к нам, – сказал ему Сергей. – Майя будет у нас.

– Я так и сделаю, Майечка, – Илья улыбнулся Майе и пошел следом за матерью.

Всю дорогу домой Майя тихо плакала, не успевая вытирать слезы. Инна, ничего толком не понимая, но чувствуя, что ее любимой Майе кто-то причинил сильную боль, прижималась к ней, гладила ее руку и плакала тоже. Дома, накрывая стол к обеду, Майя спросила у Нади:

– Почему, Надюша? Ведь Господь простил меня, я это точно знаю.

– О, Майечка, – обняла ее верная подруга, – некоторые люди, придя к Христу, так и не становятся настоящими христианами. Многие из них просто, так называемый, околоцерковный люд, и им еще нужно долго-долго расти, чтобы приобрести такое доброе и любящее сердце, как у тебя, дорогая.

– Я сама расскажу все Илье, но, если он оставит меня, я не вынесу, – зарыдала Майя.

– Он не сделает этого, Майечка. Он любит тебя, – успокоила ее Надя. – Поднимись в гостевую комнату, помолись, успокойся немного, умойся и спускайся к обеду. Ильюша должен вот-вот приехать.

Закрыв за собой дверь, Майя опустилась на колени, обливаясь слезами:

– Господи, что происходит? Ты знаешь, что я люблю Тебя и хочу идти за Тобой, хочу исполнять Твою волю и жить по Твоему Слову. Помоги мне, Иисус, пережить эту боль. Что мне делать сейчас, Боже? Я не могу потерять этого, дорогого для меня, человека, ведь Ты сам послал Илью на мой путь. Мне страшно, Господь. Дай ему силы простить меня, хоть я ни в чем перед ним не виновата. Ты знаешь все, Господи. Как мне справиться со всем этим, Иисус? Вмешайся, Боже!

«Отвергни себя, и возьми крест свой, и следуй за Мной», – вдруг услышала Майя слова Христа в своем рыдающем сердце.

Она еще минут двадцать стояла на коленях, потом, немного успокоившись, спустилась вниз. Было такое чувство, будто тяжелый груз давил на нее и причинял сильную сердечную боль. Надя и Сергей, как могли, утешали и ободряли ее. Когда они уже сели обедать, приехал Илья. Бледный, насколько может быть бледным сильно расстроенный человек, он сел за стол и, никого не замечая, с болью глядел только на Майю.

– Что так расстроило тебя утром в конце служения, Майя? – спросил он, не сводя с нее взгляда, из которого струилась боль и мука.

Майя молчала, не в силах вымолвить хоть слово. Надя и Сергей попытались успокоить его, но он не стал их слушать.

Сергей увел детей наверх, Майя держалась за руку Нади, как бы умоляя не оставлять ее наедине с Ильей сейчас. Она достала записку, развернула ее дрожащими руками и положила перед Ильей. Он прочитал и стал еще бледнее.

– Что это значит, милая? Расскажи мне. Я хочу все знать, понимаешь? О каком позорном прошлом здесь написано?

– Ильюша, – вмешалась Надя, – почему ты так расстроен, дорогой? Кто тебе что сказал? Я знаю все о жизни Майи, о ее прошлом и настоящем. У каждого оно свое. Она искренне раскаялась перед Богом, и Господь простил ее. Майя очень дорога для нашей семьи. Каких сплетен ты наслушался?

– Моей матери сказали сегодня, что ты была валютной проституткой в нашем городе, – не обращая никакого внимания на слова Нади, сказал Илья, не сводя с Майи глаз. – Она лежит дома с сердечной болью, плачет и твердит, что я подбираю чужие грязные обломки и наши будущие дети будут покрыты позором.

Майя вся сжалась в комок. Пощечина не была бы для нее больнее. Сердце ныло так сильно, что она не могла пошевелиться, левая рука занемела, в висках стучало.

– Я не верю в это, Майя, – продолжал Илья. В его голосе слышалось неподдельное страдание души: – Неужели это правда? Скажи мне, что это ложь, любимая!

– Это правда, Илья, – опустив глаза, тихо сказала Майя. – Больше двух лет после развода с мужем моя жизнь была сплошным позором и полна страшных грехов, пока я не встретила Надюшу.

Илья сидел, обхватив голову руками. Из его глаз лились скупые мужские слезы. У него было такое чувство, будто он получил сильный удар ниже пояса.

Ему не хватало воздуха. Он встал и, шатаясь, вышел во двор.

– Господи, – молился он, – это совсем не то, о чем я мечтал, не то, чего я ждал… Я полюбил ее раньше, чем узнал о том, кем она была раньше. О, как мне больно, Иисус!

Он сел в машину, положил руки на руль и опустил голову.

Все его счастье заволокло черными тучами беспросветной печали. Большие сильные руки стали мокрыми от слез. К машине подошел Сергей и сел на переднее сиденье рядом.

– Илья, друг мой, не нужно так расстраиваться. Майя очень порядочный человек. Я тоже только сегодня узнал об этой странице ее прошлой жизни, но, честно сказать, я бы раньше никогда об этом не догадался. В ней нет ничего, что может даже напоминать поведение продажных женщин. Она просто была в отчаянии от измены мужа и попала под влияние людей, которые использовали ее красоту. К тому же она искренне раскаялась в этом…

– Ты не понимаешь, Серега. Этот позор будет на нашей семье всю жизнь. Выйди из машины, я хочу уехать отсюда.

Прости, друг… Я больше не должен ее видеть. Мне нужно успокоить мать и побыть одному.

– Давай помолимся вместе, – Сергей тронул друга за плечо, – потом принимай решение. Ведь ты любишь ее, и она ни в чем перед тобой не виновата. Господь простил ее и очистил.

Что же ты все разрушаешь?

Он посмотрел на Илью и понял, что он не слышит его слов. Сергей вышел из машины и долго смотрел вслед удаляющейся «мазде», прося Бога вмешаться в это совсем непростое дело.

Глава 13

Майя продолжала сидеть за столом молча, стараясь избавиться от непрошенной дрожи. Надя, вытирая слезы, убирала посуду. Вернулся Сергей и грустно посмотрел на Майю. Ей не понравилось сочувствие в его глазах. Она встала, чувствуя сильную боль в левой стороне груди.

– Надюша, вы не отвезете Инночку в детский дом? Я хочу домой, мне нужно лечь.

– Конечно, Майечка, если хочешь, можешь остаться у нас.

– Спасибо, родная, но мне лучше побыть одной. Вызови мне такси, пожалуйста.

Майя чувствовала, что от нарастающей боли ей уже трудно дышать. Она опять села и попросила Надю дать ей каких-нибудь сердечных капель. Сергей решил, что они все сначала поедут к ней домой, а потом они с Надей отвезут Инну. По дороге Дикарка опять плакала и просила не отвозить ее в детский дом, пока Майечка болеет.

– Инночка, – старалась объяснить ей Надя, – Майе нужен полный покой, и она не сможет за тобой ухаживать. Возможно, придется вызвать врача.

– Тем более, – со слезами настаивала Дикарка, – я буду сама за ней ухаживать, давать лекарства и поить чаем. Ну пожалуйста, Майечка, разреши мне остаться.

– Хорошо, – согласно кивнула головой Майя, – я только позвоню Анне Ивановне.

Боль в сердце не унималась. Дома Надя уложила ее в постель и послала Сергея в аптеку за сердечными каплями.

– Все будет хорошо, – успокаивала она подругу, – Господь свел вас не для того, чтобы разлучить. Илья любит тебя, ему просто нужно успокоиться и все обдумать. Постарайся уснуть. Я позвоню тебе завтра.

Она накормила Инну и усадила ее читать детскую Библию. Потом заварила Майе травяной чай, дала лекарство, помогла раздеться и лечь в постель. Сергей помолился, и они уехали домой.

Дикарка, как и обещала, вела себя тихо. Она сидела возле Майи и изредка поглаживала ее по руке, украдкой вытирая слезы.

– Майечка, не умирай, – шептала она. – У меня, кроме тебя, никого нет. Иисус вылечит тебя и накажет всех, кто тебя обидел.

Вдруг кто-то позвонил в дверь. Майя попросила Инну посмотреть в дверной глазок, надеясь, что пришел Илья. Девочка подставила маленький стульчик и сказала, что пришел дядя Толик. Майя разрешила открыть ему дверь. Толик, как всегда, принес пакеты с продуктами и деньги, но, увидев Майю, сразу понял, что с ней что-то случилось. На его вопрос ответила Инна.

– Майя сильно заболела. У нее болит сердце. Ее расстроили плохие люди.

У Майи не было сил возражать на слова ребенка, который видел все своими глазами. Толик сразу кому-то позвонил и через минут пятнадцать приехали два врача и медсестра с портативной аппаратурой, чтобы тут же сделать больной кардиограмму сердца – Картина ясная, голубушка, – уверенно заявил один из них, осмотрев Майю. – Нервное потрясение. Так и до инфаркта дойти можно. Неделю находиться в покое, на работу не ходить. Принимать эти лекарства и есть больше фруктов.

Никакого общения с людьми, которые вас расстраивают. По утрам можно гулять на свежем воздухе минут по двадцать, не больше. В пятницу мы опять приедем осмотреть вас.

Он спросил, где Майя работает, выписал больничный лист, выставил на стол коробочки с таблетками и, пожелав скорейшего выздоровления, ушел со своими помощниками, получив от Толика солидную сумму денег. На все вопросы Толика, кто ее расстроил и что случилось, Майя не отвечала. Она поблагодарила его за заботу и сказала, что очень хочет спать. Он ушел, пообещав прийти завтра и принести побольше фруктов и хорошо приготовленной домашней еды.

Наконец наступила тишина, которой Майя так ждала. Инна уснула рядом, положив на нее свою руку. После укола и таблеток боль в сердце немного отступила, Майя закрыла глаза и обратилась к Тому единственному, Которому верила беспредельно, но не могла понять Его замысла для своей жизни:

– Иисус, если Ты не дашь мне Илью, которого я полюбила всем сердцем, я смирюсь с этим, несмотря на то что это очень больно, даже физически. Ты видишь, Спаситель, как беснуется лукавый, как хочет, чтобы я снова упала и уже не встала. Он хочет разлучить меня с Тобой. Укрепи мою веру, убери сомненья. Благослови Илью и его мать. Дай мне не обижаться на них. Я понимаю, что Ты простил меня, дал новую жизнь и новое сердце, но люди никогда не простят и не забудут мое прошлое. Мне тяжело, Господь. Не оставляй меня…

Утром позвонила Надя узнать о ее самочувствии. Она не стала говорить Майе, что ей звонила мать Ильи и просила передать «этой бывшей… чтобы оставила в покое ее сына, который всю ночь проплакал, и что Майя должна была сразу рассказать все о себе, а не строить из себя порядочную недотрогу».

– Мне стыдно за вас перед Майей, Ольга Анатольевна, а тем более перед Богом. Таких добрых и честных людей, как наша Майечка, даже среди верующих поискать нужно, – сказала ей Надя и положила трубку.

Два дня Майя лежала в постели. Инна не отходила от нее, читала ей Библию и рассказы Кристины Рой, приносила в постель кушать, содержала кухню и всю квартиру в идеальном порядке. Два раза звонил Степан, беспокоясь о ее здоровье, предлагая переехать в ту страну, где он временно находился. Толик приносил домашнюю еду и свежие фрукты. Илья не приходил и даже не звонил. От Нади Майя знала, что он ни с кем не разговаривает и не выходит из дома.

Сергей ездил к нему, но Ольга Анатольевна не открыла ему дверь, несмотря на то что Илья и Сергей дружили еще со школьных лет.

В среду, рано утром, все еще чувствуя сильную боль в области сердца, Майя решила выйти в парк, который находился рядом с ее домом, немного прогуляться на свежем воздухе, как советовал врач. Она написала записку спящей Инне, одела теплый спортивный костюм и спустилась на лифте вниз.

Фонари в парке на рассвете нового дня все еще освещали вымощенные плиткой прогулочные дорожки. Майе встретилась пожилая женщина с собакой, которая сначала показалась ей похожей на Ольгу Анатольевну, мать Ильи. Женщина мило улыбнулась ей и, давая своей собаке команды, прошла мимо. Было еще очень прохладно, но Майе не хотелось возвращаться домой. Она ждала, когда первые лучи декабрьского солнца упадут на землю, хоть немного согреют ее и вдохнут жизнь в остывшую душу. Она медленно шла шаг за шагом, не замечая времени и расстояния, чувствуя себя изможденной и уставшей от жизни.

«Пути твои и деяния твои причинили тебе это; от твоего нечестия тебе так горько, что доходит до сердца твоего», – вспомнила Майя слова Священного Писания из книги пророка Иеремии и снова заплакала. Может быть, нагулявшись до боли в ногах, она успокоит боль в сердце, которое так страдает из-за разлуки с Ильей? За эти месяцы после их знакомства он стал для нее родным человеком. Он любил и боялся Бога, и это ей больше всего нравилось в нем. Но он не смог справиться и смириться с тем, кем она была раньше.

Илья был слишком чист для нее… Опять сильно заныло сердце, и слезы неудержимо полились из грустных покрасневших глаз.

Уже почти рассвело, и Майя стала встречать людей, которые тоже начинали свой день пешеходной прогулкой в парке. Она шла, положив руки на грудь, и, не вытирая слез, тихо молилась. Она уже не просила у Бога утешения в своем горе.

Ведь Он Сам допустил это для нее. Рухнули мечты о счастье с человеком, которого она полюбила и который так же, как и она сама, любил Бога. Может, ей на самом деле уехать к Степану и выйти за него замуж? Он любит ее, а тот, которого полюбила она, отвернулся от нее и забрал с собой ее разбитое сердце. Вокруг счастья, о котором она так мечтала, собрались темные тучи. Она просила у Бога совета, но Он молчал, как будто она перестала существовать для Него и Ему не было до нее никакого дела.

Через два часа она, обессиленная, вернулась домой. Инна уже сделала салат и заварила чай. Майя выпила лекарство, немного поела и опять легла. Дикарка подложила ей высокие подушки и поставила кассету с красивыми христианскими песнями. Пришла Надя и, ничего не спрашивая, сразу пошла на кухню. Майя заметила, что глаза подруги тоже были красными от слез, и чувствовала неловкость, что эта ситуация причиняет Наде страдание. Но, несмотря на это, она была благодарна ей за солидарность и понимание. Сжавшись в комок, Майя молча сидела на кровати, чувствуя, что не может справиться со своей болью. Злое упрямство фактов причиняло муку и вызывало гнев, который грозил вырваться наружу. Ее застывшая фигура, ушедшая в отчаяние и тоску, выражала само страдание. Что может испытывать одинокая душа, встречая препятствия в любви? Тревожные мысли отдаляли ее от Бога.

Надя не смела подойти к ней, осознавая, что всякая попытка утешения будет сейчас бесполезна. Она закрыла глаза и прогнала свои слезы. «Помоги мне, Господь. Подскажи, как вернуть ей покой, утешение и способность прощать?» В этот момент она почувствовала, что эта сломленная женщина ей ближе, чем кто бы то ни был. «Иисус, не дай ей отвернуться от Тебя и потерять свою искреннюю веру. Ты знаешь, Господь, через что ей пришлось пройти с самого детства. Если это Ты послал ей Илью, помоги ей справиться с этим испытанием и проговори к сердцу Ильи, ведь и он полюбил ее. Прости тех, кто осуждает мою подругу за ее прошлое и помоги им выбросить камни сплетен из своих сердец…»В пятницу опять приехала бригада медиков. Как и в прошлый раз, врачи осмотрели Майю и сделали кардиограмму сердца. Потом они посоветовали ей еще неделю не выходить на работу, продолжать принимать лекарства, чаще гулять по утрам на свежем воздухе, слушать хорошую классическую музыку и смотреть веселые фильмы. Одеваясь, один из врачей, мужчина лет пятидесяти пяти, вернулся из прихожей, подошел к ней и тихо сказал:

– Дорогая Майя Александровна, у вас, наверное, случилось что-то очень личное? Может, вас предал любимый человек?

Ваше страдание плохо влияет на ваше здоровье, особенно на сердце. Мы не хотели говорить, ведь вы так еще молоды, но у вас было предынфарктное состояние, а это опасно. Мой вам совет: поменяйте обстановку и климат. Полежите еще недельку дома и уезжайте куда-нибудь на юг, где сейчас тепло, и ни в коем случае не общайтесь с людьми, которые могут причинять боль и вред вашему здоровью. По средам я принимаю в городской поликлинике возле кинотеатра «Космос». Я всегда приму вас без очереди, только позвоните. Берегите себя.

Он положил на тумбочку возле кровати Майи свою визитную карточку, ободряюще улыбнулся и ушел, погладив Инну по темным кудрям.

Шли дни. Илья не давал о себе знать, и Майя по-прежнему чувствовала боль в груди и пустоту в сердце. Надя приезжала каждый день, молилась и поддерживала подругу, как могла.

Инна по разрешению директора детского дома все еще находилась у Майи. Эта девочка с взрослыми глазами была ей большой моральной поддержкой и радостью для больного сердца. Толик привозил им продукты и лекарства, выписанные врачом. Не раз он просил Майю рассказать, кто ее так обидел, чтобы «разобраться с этими людьми и наказать их», но она только молчала в ответ, сдерживая слезы.

Однажды он принес письмо от Степана и, смутившись, попросил, чтобы Майя написала ответ сразу, пока он выпьет чашку кофе и поболтает с Инной на кухне.

Майя равнодушно открыла конверт, достала письмо и стала читать:

«Моя дорога, любимая и незабываемая Майя. До меня дошли слухи, что ты заболела, что твое сердце не справилось с какими-то проблемами и тревогами. Приезжай ко мне. Толик все устроит и посадит тебя на самолет. Тебя встретят и привезут ко мне. Тебе нужно отдохнуть и поменять обстановку. Я все сделаю для этого. Ты знаешь, что я люблю тебя и буду очень рал тебя видеть, но ты по-прежнему свободна. Иногда читаю Библию, многое совершенно непонятно. Жду тебя, любимая».

На минуту Майе показалось, что ей на самом деле нужно уехать к Степану. Было приятно узнать, что он читает Библию и она сможет ему теперь кое-что объяснить. Она достала чистый лист бумаги, чтобы написать ответ, но слезы отчаяния и досады на свою жизнь остановили ее. Боль в сердце разрасталась. Майя отчаянно искала признаки хоть какой-то надежды на личное счастье, но их не было. Мир вышел из под контроля ее чувств, сердце стучало тяжело и неровно.

Она закрыла глаза, борясь с этим потоком, который угрожал захлестнуть ее. Прошло минут двадцать. Потом она, будто решившись на что-то, начала писать:

«Здравствуй, Степан. Надеюсь, что у тебя все хорошо. Благодарю за приглашение. Возможно, ты прав и мне нужно так и сделать, но дай мне еще немного времени. Через недели две-три я буду точно знать, смогу ли я приехать к тебе, и, если да, скажу об этом Толику. Спасибо тебе за твою любовь и постоянную заботу обо мне. Я очень рада, что ты читаешь Библию. Молюсь о тебе каждый вечер. Храни тебя Господь».

Толик ушел и унес с собой ее короткое письмо к Степану, о котором она уже пожалела. Разные противоречивые мысли крутились в голове, не давая покоя. Она совершенно точно осознавала, что ей не стоит жалеть себя из-за того, что ее оставил Илья, ей нужно опасаться, чтобы самой не оставить Господа, разочаровавшись в верующих людях. Разум понимал все, но сердце не соглашалось смириться с очередной великой потерей в ее жизни. Она уже много раз пожалела, что не рассказала Илье все о себе с самого начала, может быть, он и свыкся бы с ее прошлым и сейчас ни ему, ни ей не было бы так больно…

Был субботний вечер. Майя ждала Надю с Сергеем. Они приехали часов в семь вечера, оставив детей с родителями, и стол к вечернему чаю был быстро накрыт. Надя рассказала, что вчера к ним приходил Илья и расспрашивал у них все о жизни Майи, начиная с самого детства. Он был очень бледным и молча слушал, глядя в одну точку, потом встал и вымученно произнес:

– Моя мать сказала, что умрет от горя, если я женюсь на Майе. Я не знаю, как мне это пережить! Лучше бы я не возвращался сюда, а остался бы в том городе, где умерла моя жена, тогда бы я не встретил и не полюбил Майю.

– А ты подумал о том, что это Господь послал тебе Майю на твой жизненный путь, чтобы сделать тебя счастливым? – спросил его Сергей.

– Я не могу быть счастливым с женщиной, к которой прикасались сотни разных мужчин, которым она отдавала свое тело за деньги, даже если она самая прекрасная! – закричал Илья и выбежал из их дома, хлопнув дверью…

Майя слушала, представляя гневное лицо любимого человека, и глаза ее опять наполнились слезами, а сердце болью. Друзья молились и утешали ее, умоляя пойти завтра в церковь. Майя не была в Доме Божьем уже две недели и не хотела туда идти. За это время ей никто не звонил, за исключением пастора, который дважды справлялся о ее здоровье.

– Ты сядешь с нами, и мы уйдем раньше, чем закончится служение, – ободрил ее Сергей. – Без Слова Божьего ты совсем зачахнешь. Библия говорит, чтобы мы не оставляли собраний наших. Мы с Надюшей и детьми заедем за вами пораньше. Будьте с Инночкой готовы к девяти утра. Пораньше приедем и пораньше уедем.

– Хорошо, – грустно вздохнув, согласилась Майя, потом добавила: – Звонила директор детского дома и сказала, чтобы завтра вечером привезли Инну обратно. У них в понедельник какая-то комиссия.

Уснуть в эту ночь Майе почти не удалось. Она лежала с открытыми глазами и, мысленно общаясь с Богом, снова задавала Ему мучившие ее вопросы. Ответа не было. Бог молчал и словно прятался от нее. Жизнь снова стала бесплодной пустыней…

Утром, подъезжая к зданию церкви, Майя ощутила сильное внутреннее волнение и необъяснимый страх. Друзья находились рядом, и от этого было немного легче. Они все сели на один ряд, недалеко от бокового выхода. С одной стороны от Майи – Надя и Сергей с детьми в начале ряда, с другой –притихшая Инна. Две женщины, которые уже сидели там, вдруг встали и пересели на другой ряд. Большой зал постепенно наполнялся людьми, но свободные места возле Майи и Инны оставались пустыми. Мужчина, в обязанность которого входило рассаживать людей, приходивших к самому началу служения, когда зал уже был почти заполнен, два раза пытался посадить рядом с Майей несколько пожилых пар, но люди не хотели садиться на эти свободные места.

– Я хочу уйти отсюда, Надюша, – снова заплакала от обиды и боли Майя, понимая причину неприязни к ней людей. Разговоры о ее прошлом будоражили церковь.

– Нет, не обращай на них внимания. Они ответят перед Богом за такое отношение к тебе. Поменяйтесь местами с Сергеем, – твердо сказала Надя, – и постарайся сосредоточиться на Слове Божьем.

Майя с Инной поменялись с Сергеем местами. Теперь с одной стороны от нее сидели Инна и Алеша, с другой – Аннушка, Надя и Сережа. Свободные места рядом с Сергеем сразу оказались занятыми.

Все служение Майя трепетала, боясь встретиться даже взглядом с Ильей. Она не видела его, но чувствовала, что он здесь и смотрит на нее сзади. Она смотрела прямо перед собой, но не слышала проповедника, не могла сосредоточиться на молитве, не смела даже петь, когда все славили Бога общим пением. Она молча стояла, опустив глаза, и желала одного: чтобы земля разверзлась под ней и поглотила ее прямо здесь, в молитвенном доме.

После третьей проповеди и общей молитвы, когда все пели, они вышли из церкви и поехали домой.

– Мы сейчас пообедаем и отвезем Инночку в детский дом.

Сергей старался говорить спокойно, как будто ничего не произошло. Стыд за верующих людей жег его и Надино сердце. Майя молчала всю дорогу, прижимая к себе Инну. Дикарка не хотела возвращаться в детский дом, но боялась плакать и еще больше расстраивать Майю, хоть и не совсем понимала, что происходит.

Дома у друзей Майя также молча помогала Наде накрыть стол к обеду, изо всех сил стараясь не плакать. Она так устала от несправедливости этой жизни, что ей хотелось заползти в какую-то нору и умереть там.

Было очень трудно скрыть от Нади свою боль. Верная подруга воспринимала ее как собственную, и от этого Майе было еще тяжелее. Она резала хлеб, когда зазвонил ее мобильник.

Инна быстро принесла ей телефон. Высветился домашний номер Ильи.

– Алло, – затрепетало от нахлынувшего волнения больное сердце Майи.

– Здравствуй, Майя. Это Ольга Анатольевна беспокоит тебя.

– Добрый день, Ольга Анатольевна. Слушаю вас, – Майя старалась говорить, как можно спокойнее.

– Я хочу спросить у тебя, что ты сделала с моим сыном? Он ничего не ест, не пьет и ни с кем не разговаривает. Он даже хочет опять уехать. У меня никого нет, кроме него…

Майя услышала в трубку, как Ольга Анатольевна заплакала.

– Ты не должна забывать, кем ты была и куда ты попала благодаря твоим друзьям и Богу. Неужели ты не понимаешь, что никогда не станешь такой, как мы? Дай мне слово, что забудешь даже имя моего сына, – закричала она. – Не смей больше…

Телефон выпал из ослабевших рук Майи. Прислонившись к стене, она сползла на холодный плиточный пол, обхватила колени руками и уронила на них голову…

Знакомый врач продлил Майе больничный лист еще на две недели. Все чаще стали появляться у нее мысли уехать к Степану. Она понимала, что не влечение к этому человеку руководит ее разумом, ей просто хотелось вырваться из этого общества, из этого города, где было пережито так много боли и где рухнули все надежды на счастливое будущее с Ильей.

В церковь она больше не ходила, как ни уговаривали ее Надя с Сергеем. Библия сиротливо лежала на тумбочке, как бы напоминая о прошлом, чудесном общении с Господом.

Глядя на нее, Майя плакала. Так, наверное, чувствовал себя Петр, когда отрекся от Христа, греясь у чужого костра.

Толик каждый день просил ее скорее принять решение, чтобы уехать к Степану. Она медлила. Так прошло еще две недели, на которые пришлись рождественские праздники.

Друзья посещали ее и молились о ней постоянно. На выходные дни Сергей привозил Инну из детского дома.

Девочка замечала перемену в Майе, но ни о чем не спрашивала. Перед сном, сложив молитвенно ручки, она горячо молилась Иисусу о том, чтобы Майя опять стала красивой, веселой и перестала плакать. Майя слышала ее детские молитвы и вытирала слезы. Боль в сердце понемногу утихла, но душевные раны не залечивались, и близость с Богом не восстанавливалась.

Однажды ранним утром она пошла в знакомый, безлюдный в это время суток парк прогуляться на свежем воздухе. Легкий январский морозец покрыл ее бледные щеки румянцем и вдохнул в ее легкие чистый зимний воздух. Майя медленно шла по знакомым дорожкам, пока не дошла до конца аллеи, засаженной густыми высокими соснами. Она остановилась, вспоминая, как любила молиться здесь, и опять заплакала. И вдруг, в этом тихом месте она почувствовала знакомое Божье прикосновение к своему рыдающему сердцу. Майя замерла и, прижимая к груди руки, упала на колени в белый пушистый снег.

– Господь, прости меня, – шептала она мокрыми от слез губами, – прости, Иисус, я была так огорчена, что не могла общаться с Тобой. Я все поняла, Господь. Ты не случайно свел меня с Ильей. Я не умела никого прощать, Боже. Я не простила отчима, не простила завхоза и Вадима, не простила Людмилу… Тогда я не знала Тебя, Иисус, не знала Твоего Слова. И даже когда я была уже Твоей, я не простила Илью и его мать, как учишь Ты, Господи. Мое сердце разрывалось от гнева, разочарования и отчаяния. Я видела только себя и свою собственную боль. Я гневалась и сердилась на людей, чья жизнь намного чище моей… Прости, меня, милосердный Господь. Научи меня Твоим путям. Я хочу быть свободной и не испытывать больше чувства вины и стыда за прошлое. Ведь Ты простил меня. Излей на меня любовь, которая все покрывает. Надели меня Твоей благодатью, чтобы мне повиноваться истине, которая освободит меня от всего, неугодного Тебе…

Тепло наполняло ее сердце в это раннее морозное утро.

Божья любовь согревала и давала надежду на будущее. Прощение было не чувством и обязанностью верующего человека. Это был добровольный, вполне осознанный выбор. Она простила Илью и его мать, простила тех, кто в Доме Божьем отворачивался от нее, тех, кто злословил, зная ее прошлое.

Через два дня она получила сообщение, из которого узнала, что выиграла грин-карту, и, поблагодарив Бога, стала собирать документы для выезда в Америку…

Глава 14

Самолет быстро набирал высоту, отрывая Майю от родной земли. Горькие слезы Инны и заплаканное лицо Нади стояли у нее перед глазами. Вчера, когда Толик приезжал к ней домой попрощаться, то заплакал тоже. Он помог ей с документами на выезд, снабдил деньгами, обещал присматривать за квартирами, не оставлять без внимания Дикарку и просил сообщить ему адрес или номер ее телефона в Америке. Кроме того, он сказал, что ее встретят в Нью Йорке люди Степана, помогут устроиться с жильем и найти хорошего преподавателя английского языка. Майя благодарила Бога и Степана за эту заботу о ней.

Илья так и не позвонил ей ни разу. Но не гнев на него, а любовь, которая так мало знала и так много таила в себе надежд, наполняла ее душу. Она понимала, что, несмотря ни на что, будет любить этого человека до последнего дыхания своей жизни…

Сейчас, сидя в кресле самолета, Майя учила наизусть те места из Библии, которые отметила для нее верная, любимая подруга Надя. Слез уже не было, только тихая грусть от разлуки с теми, кого она полюбила, с родным городом, где столько было пережито. Теперь она читала о плаче и стонах другого человека, жившего много веков назад, о переживании пророка Иеремии, сердечные муки и слезы которого были о своем народе, оставившем Господа, и о великой верности и милости Божьей, обновляющейся каждое утро над грешной землей.

«…Ибо не навек оставляет Господь, но послал горе – и помилует по великой благости Своей… Зачем сетует человек живущий? Всякий сетуй на грехи свои. Испытаем и исследуем пути свои и обратимся к Господу», – складывала Майя в сердце и память слова древнего пророка.

Небольшие познания английского языка, которые Майя приобрела еще в техникуме, помогли ей уже в первые минуты пребывания на американской земле. Она без проблем прошла таможенный контроль, дождалась свой багаж и, выйдя в общий зал, сразу увидела среди встречающих двоих мужчин, один из которых держал в руках табличку с ее именем.

Когда они увидели молодую красивую женщину, которая шла к ним с мягкой, немного усталой улыбкой, их лица оживились. Один из них сразу достал свой телефон и, набрав нужный номер, сказал:

– Она уже здесь и прекрасно выглядит… Хорошо, не беспокойтесь, все сделаем.

Потом он протянул Майе свой телефон и сказал, что с ней хотят поговорить.

– Алло, Майя! Видишь, я тебя и здесь нашел, – услышала она знакомый голос.

– Здравствуй, Степан, – удивилась она.

– Твой голос для меня, как прекрасная музыка, – радостно засмеялся он. – Я очень рад твоему приезду. Осмотрись, отдохни, привыкни к новому времени и новой обстановке, и, если тебе не понравится Нью-Йорк, я увезу тебя в Калифорнию. Мои ребята, Сергей и Николай, которые встретили тебя, все устроят. Через неделю я прилечу к тебе. Мы увидимся и поговорим. Обнимаю тебя…

Майя не ожидала услышать голос Степана здесь, в далекой Америке. Она считала, что он где-то в Европе. Но на душе было спокойно, как тогда, в первые недели после ее покаяния и полной надежды на великого Бога.

Минут сорок она смотрела из окна «лексуса» на оживленные улицы Нью-Йорка. Новая страна, новая страница ее жизни. Что ждет от нее здесь Господь? Найдет ли она церковь, в которой будет чувствовать себя частью семьи детей Божьих?

Люди Степана, от которого ей, по всей вероятности, не так легко будет скрыться, привезли ее в небольшой уютный отель, где заранее для нее был забронирован двухкомнатный номер на две недели.

– Шеф распорядился выдать вам селфон, то есть мобильник, – сказал один, по имени Николай, протягивая Майе маленький серебристый аппарат. – Я покажу вам, как им пользоваться в Америке и звонить вашим родным в Украину. Здесь немного другая система.

Он показал Майе, как пользоваться селфоном, и записал в него номера, по которым Майя может их найти.

– Звоните нам по любому вопросу, Майя Александровна.

В холодильнике вы найдете все, что нужно. На первом этаже есть неплохой ресторан. Вот карточка, которой вы можете расплачиваться в этом ресторане. На ней небольшая сумма денег, но на обеды вам хватит. Если желаете, к вам сюда будет приходить преподаватель английского каждый день в десять утра на часовой урок. Но, может быть, вам дня два нужно на адаптацию? Разница во времени даст о себе знать. Когда отдохнете, мы организуем для вас экскурсию по городу. Звоните нам, пожалуйста, мы в вашем распоряжении.

Наконец они ушли. Майя задумалась о своей судьбе. Почему Господь допустил, что она опять оказалась в плену забот Степана о ней? Даже здесь, в чужой далекой стране, как только она ступила на американскую землю, он уже позаботился о ней и избавил от многих проблем, какие бывают у людей, переехавших в другую страну. Неужели Бог хочет, чтобы она стала женой Степана, после того как полюбила Илью?

«Господь, что мне делать со всем этим? Принимать ли мне помощь этого человека здесь? Дай мне совет, Иисус. Ты все знаешь, а я так ничтожна перед Тобой. Покажи мне путь, по которому мне идти в этой чужой, огромной стране, где у меня нет никого, кроме Тебя, чтобы этот путь был угоден Тебе, Господь».

В Украине было восемь вечера, и она набрала домашний телефон Нади. Подруга подняла трубку сразу.

– Алло, Надюша, я уже здесь, в Нью-Йорке.

– Ой, Майечка, слава Богу, мы молились, чтобы Господь хранил тебя в пути.

– Как вы? Как Инночка? – Майе очень хотелось добавить, «как Илья?», но она удержала себя от этого вопроса.

– У нас все хорошо, только Инночка плакала сильно, и мы оставили ее у себя на ночь. Сейчас Сережа повез ее в детский дом. Как ты устроилась, Майечка? Тебя кто-то встретил?

– Да, Надюша, люди Степана. Он позаботился обо всем.

Я в отличной гостинице, есть все необходимое. Через неделю он должен сюда приехать. Боюсь, что мне трудно будет сейчас с ним общаться. Я молюсь, чтобы Господь указал мне правильный путь.

– Господь не оставит тебя, Майечка. Проси у Него мудрости и совета. Иногда нам совсем не понятны Божьи действия по отношению к нам, но потом, когда проходит время, понимаешь, что Бог никогда не ошибается. Молимся о тебе, дорогая. Пусть Господь укажет тебе правильный путь, по которому идти в этой новой стране.

– Спасибо, Надюша, вы тоже всегда в моих молитвах. Передай всем привет и скажи Инночке, что я напишу ей письмо на адрес детского дома. Целую вас всех.

Майя уже собиралась отключить телефон.

– Подожди, Майечка, – понизила голос Надя. – Я должна тебе это сказать. Когда мы провожали тебя, Илья тоже был в аэропорту и наблюдал за нами со стороны, но мы его не видели. Потом, когда мы попрощались и ты пошла на проверку ручной клади, мы собрались уходить, но вдруг он подошел к нам. В его глазах было столько боли и печали, что невозможно было на него смотреть. Он молча стоял и плакал. Несчастный, глупый, бедный человек. Любит он тебя, несомненно, но мне тяжело его понять. Твоя Инна сказала ему прямо в глаза, что так ему и надо, раз обидел ее Майечку. Мы все поехали к нам, и он сидел у нас почти до двух часов ночи. Это было ужасно. Он ничего не спрашивал и вообще не сказал ни одного слова, просто смотрел в одну точку. Душа его рыдала, это было заметно.

Майя молча слушала, вытирая слезы. Сердце опять дало знать о себе старой ноющей болью. Она тяжело вздохнула и сказала:

– Надюша, передай Илье, пожалуйста, что Бог помог мне простить его и Ольгу Анатольевну. Я не держу на них обиды, просто иногда бывает очень больно, – Майя снова заплакала. – Ничего, я справлюсь…

Но она не справлялась. Внутренняя боль продолжала терзать ее, особенно ночами. Два дня она не выходила из номера, никому не звонила, читала Библию, молилась, писала письмо Инне и зубрила «неправильные глаголы». На третий день привела себя в порядок и спустилась на первый этаж в ресторан. Все вокруг, особенно работники гостиницы, улыбались ей, как старой знакомой, и вежливо здоровались.

Ресторан был почти пустой. Она села за маленький, на двоих, столик у окна. Официантка, средних лет, с явно выраженной славянской внешностью, улыбаясь, подала ей меню и спросила, что она будет пить. На ее нагрудном значке было написано «Мэри». Майя попыталась правильно сделать заказ, извинившись за недостаточное знание английского.

– Ты, случайно, не моя землячка? – неожиданно для нее вдруг спросила Мэри на чистом русском языке.

Они познакомились. Мэри оказалась Мариной из Москвы. Она жила в Нью-Йорке уже семь лет. Была разведена с мужем и воспитывала одна двоих детей. Она дала Майе кучу советов, как начинать жизнь в новой стране, куда устроиться на работу и с какими русскими общаться в Нью-Йорке. На вопрос Майи, есть ли здесь поблизости христианская церковь, Марина недоуменно пожала плечами.

– Их так много, что запутаться можно, с какими хочешь названиями. Здесь, на Брайте, тоже несколько. А ты что, верующая?

– Да, – просто ответила Майя. – И хотела бы общаться с христианами.

– Не переживай, я узнаю. У меня есть знакомые, которые каждое воскресенье ходят в церковь, только не знаю в какую.

У тебя что, беда какая приключилась, что ты в Бога поверила? – с сочувствием спросила Марина и села напротив.

– Моя жизнь – сплошная беда, – слезы сами собой навернулись на глаза. – Если бы Бог не послал мне навстречу одну молодую христианку, я бы до сих пор валялась в грязном болоте моей жизни.

– У тебя все будет хорошо, ведь ты – редкая красавица. Ну ладно, пойду я работать, а то замечание схлопочу. Я позднее принесу твой заказ и запишу тебе свой телефон. Не унывай.

Марина подошла к другому столику, за который села пара пожилых людей. Майя слышала, как бойко разговаривала она с ними по-английски, и решила во что бы то ни стало выучить язык. В ожидании кофе она позвонила по номеру, который ей оставили Николай и Сергей, и сказала, что хотела бы начать заниматься английским с завтрашнего дня.

– Преподаватель будет завтра в десять утра в вашем номере, Майя Александровна. Его имя Дан. Он один из лучших преподавателей в этом районе города. Мы сами привезем его. У вас все в порядке?

– У меня все отлично, спасибо. До завтра.

Дан знал по-русски всего несколько слов. Майя недоумевала, как он, не зная ее родного языка, сможет объяснять ей грамматику английского, но уже с первого урока поняла, что это и есть самый эффективный метод обучения. Дан оставил ей кассеты и несколько учебников. Было заметно, что он доволен ее небольшим знанием английского языка и желанием учиться. Три утренних урока прошли интересно и увлекательно. Вечерами Дан тоже звонил и обучал ее, как правильно вести диалог по телефону, корректируя и заставляя повторять одно и то же слово несколько раз.

– Мне заплатили за ваше обучение столько денег, что я готов звонить даже ночью, чтобы научить вас английскому, –медленно, чтобы Майя поняла каждое слово, говорил он.

Степан звонил почти каждый день. Он собирался приехать в субботу и хотел, чтобы они вместе пообедали в каком-то ресторане. В его голосе всегда слышалась неподдельная радость.

В субботу, после урока английского, Майя стала ожидать Степана, внутренне постоянно общаясь с Богом и надеясь на Его поддержку. Волнения особого не было, но женская привычка хорошо выглядеть перед мужчиной, который любит ее, все-таки сработала. Она красиво оделась, слегка прошлась косметикой по лицу, причесалась и села выполнять домашнее задание, которое оставил ей Дан.

Послышался стук в дверь. На пороге стоял Степан с огромным букетом роз и с сияющей улыбкой на лице. Выглядел он потрясающе. Майя чуть не задохнулась в его сильных объятиях.

– Как я рад тебя видеть, Майя! Просто поверить не могу.

Высокий, загорелый, красивый мужчина радовался, как ребенок, глядя на Майю.

«Что тебе еще нужно?» – как будто кто-то прошептал ей в ухо.

«Этот человек Бога не знает и живет по закону этого мира и своему собственному», – мысленно возразила она.

«Но он так любит тебя, не то, что этот святоша Илья».

«Господь – мой Советник», – парировала Майя и сама удивилась этому внутреннему диалогу…

– О чем ты задумалась, Майя? Поехали, милая.

Голос Степана отвлек ее. Она положила в раковину розы и наполнила ее водой. В лифте он опять пытался обнять ее, но она отстранилась, смущаясь. Степан знал, что Майя всегда была честна с ним и ее смущение было натуральным, и от этого он еще больше тянулся к ней…

В небольшом итальянском ресторанчике, куда они приехали в сопровождении охраны, было тепло и уютно. Их проводили к столику, и уже через минуту перед ними стоял официант. Степан сделал заказ на неплохом английском, и Майя была приятно удивлена.

– Когда ты успел выучить язык? – спросила она.

– Я учил его с детства, так как знал, что мне это будет необходимо и очень поможет в бизнесе, особенно с иностранцами. Иногда нужно решать какие-то дела лично, без всяких посторонних ушей. Я не люблю вести деловые переговоры через переводчиков.

Он снова улыбнулся и взял ее руку в свою.

– Как я скучал по тебе, Майя, а ты?

Она опустила глаза, не зная, что ответить. Потом, обходя опасную тему, улыбнулась и тихо сказала:

– Спасибо тебе за все, Степан. Я, право, не стою твоих забот. Многие люди, кому я отдавала деньги, приносимые Анатолием, молятся о тебе и просят Божьего благословения на твою жизнь. Я хочу, чтобы ты знал, себе я не оставляла ни цента.

– Это на тебя похоже, – усмехнулся он. – Может, твой Бог учтет это, когда моя жизнь закончится?

– Бог учтет все, если ты, признавая себя великим грешником, примешь в свое сердце Его Сына Иисуса Христа, поверишь в Его жертвенную смерть на Голгофе и чудесное воскресение, которое до сих пор будоражит мир. Это моя молитвенная мечта.

– Правда!? – опять усмехнулся он, не сводя с нее страстного взгляда, который был так знаком Майе. – Так это и есть причина, по которой ты все еще сомневаешься стать моей женой?

– Возможно, – неожиданно для себя вдруг густо покраснев, ответила она.

Несмотря на ее ответ, Степан весь светился торжествующей радостью, наслаждаясь ее смущением. Он хотел, чтобы Майя была радостной и счастливой вместе с ним. Похоже, теперь, когда она оказалась в Америке и была опять рядом с ним, он нисколько не сомневался в том, что давно завоевал ее сердце. Он что-то говорил, смеялся, шутил, делал ей комплименты, внимательно рассматривая каждую черточку красивого лица любимой женщины.

Смущение и неловкость отступили. Майя больше не тревожилась. Она сидела молча, опустив глаза, думая о своем. В сердце было спокойствие и уверенность в Божьем водительстве.

– Степан, – медленно, подбирая каждое слово, сказала она. – Я приняла водное крещение, заключила завет с Богом и дала обещание служить Ему верно, с чистой совестью…

– Я не буду препятствовать тебе ни в чем, – нетерпеливо перебил он, – я уже говорил тебе об этом. У меня есть дом в Калифорнии, тебе понравится. Мы можем пожениться через неделю, Майя. Что ты скажешь на это, милая?

Бесшумно подошел официант с огромным подносом. Он аккуратно поставил на стол горячие итальянские булочки, салаты, закуски. Степан не отрывал от Майи вопросительного горящего взгляда. Воспользовавшись этой паузой, она мысленно помолилась.

– Понимаешь, Степан, есть две причины, по которым я не могу согласиться на твое предложение…

– Наверняка, они нелепые! – перебил он снова. – Ну и что это за причины?

– Первая причина самая серьезная, со второй можно справиться, если будет устранена первая. Но это не так просто, Степан.

– Я сделаю все, что ты захочешь, Майя, – он нежно погладил ее руку.

– Я не прошу ничего и не ставлю никаких условий. Ты просто должен знать, что это очень важно для меня. Моя жизнь и я вся принадлежу Богу и не могу выйти замуж за неверующего человека.

– Я верю в Бога и даже пытался читать Библию, – рассмеялся Степан. Его глаза продолжали обжигать ее.

Майе хотелось ответить ему словами из Библии «…и бесы веруют – и трепещут», но она знала, что он не поймет и Слово Божье может быть в поношении. Не опуская глаз, она спокойно продолжала:

– Я каждый день молюсь о том, чтобы ты признал себя грешником и нарушителем Божьего закона, чтобы ты склонил свое сердце и колени перед великим Богом, попросил у Него прощения, назвал Иисуса Христа своим Спасителем и Господом, дал Ему обещание жить другой, чистой жизнью, чтобы спасти свою душу.

– А я читал в Библии, что неверующий муж освещается женой верующей, так что все нормально, Майя. Я не могу жить по-другому. Я слишком многим связан в этой жизни.

– Люди выбирают при жизни, в ад им идти или в рай. Это не сказки, Степан, это реальность. Иисус ради нас с тобой приходил на землю, чтобы дать нам освобождение и радость вечной жизни с Ним. Ты ведь знаешь, кем я была, но Господь простил меня и очистил. И таких людей миллионы. Христос был на земле не ради праведников, а ради таких, как мы с тобой.

– Милая, это не является причиной не выходить за меня замуж. Возможно, со временем я сделаю все, как ты говоришь, но не сейчас. Мне некогда об этом думать. Знаешь, сколько важных дел и грандиозных проектов в моей голове, сколько планов! От меня зависят сотни людей…

– На твою жизнь уже покушались, но Господь отвел от тебя пули. Верующие люди, не зная тебя, молятся о спасении твоей души, – теперь уже Майя перебила его. Ее глаза наполнились слезами, а сердце жалостью к этому сильному, уверенному в себе мужчине. – Тебе нужно покаяться, Степан, и встать на сторону Бога. Тогда и Он будет на твоей стороне и защитит тебя.

– Как мне приятно, что ты переживаешь обо мне! – снова широко улыбнулся он. – Я люблю тебя, Майя, как еще никого в своей жизни. Все у нас будет хорошо. Я буду иногда ходить с тобой по воскресеньям в церковь, но большее я пока не могу тебе обещать. Первую причину мы устранили, что второе?

Майя не стала с ним спорить, а только спросила:

– Ты бы хотел, чтобы твоя жена любила тебя?

– Ты уже любишь меня, просто ты этого еще не понимаешь. Через неделю ты будешь самой счастливой женщиной в мире. Я уже столько месяцев мечтаю об этом, любимая. Я окружу тебя такой заботой и любовью, что ты дышать без меня не сможешь. Вот увидишь.

Майя печально улыбнулась и промолчала.

Пока они разговаривали и ужинали, периодически, почти каждые десять минут, звонил мобильный телефон Степана.

Он никому не отвечал, потом просто отключил его и пристегнул к брючному ремню. Его глаза продолжали излучать радость от общения с Майей и уверенность в себе. Он был доволен собой, своей жизнью, большим материальным достатком и даже риском, к которому он привык с юности, избрав для себя свой собственный путь. Его планы простирались на несколько лет вперед. Слова о спасении собственной души не касались его сердца и казались маловажными. Переживания Майи о нем он самодовольно принимал как что-то естественное.

Официант принес на подносе чай, фрукты и маленькие пирожные. Степан сам наполнил ароматным напитком чашку Майи, не переставая с улыбкой смотреть на нее.

– Хочешь знать, милая, о своих обидчиках? – вдруг спросил он.

Майя вопросительно вскинула на Степана свои глаза.

– Твой отчим повесился на зоне несколько лет назад, а может, кто-то помог ему в этом. Завхоз из детского дома умер в страшных мучениях от рака, а твой бывший муж спился окончательно. Его периодически отправляют на принудительное лечение, но это ничего ему не дает. Жалкие людишки, – презрительно добавил он.

Грустные воспоминания волной нахлынули на Майю, но боли и обиды больше не было в сердце, и она благодарила за это Бога. Степан нежно дотронулся до ее руки.

– Ну, а теперь рассказывай, как ты жила все эти месяцы и кто довел тебя до болезни? – его глаза блеснули еле заметным гневом.

Майя отвела взгляд в сторону.

– Ходила в церковь, читала Библию, работала на торговой базе. Еще я ездила в свой детский дом и познакомилась там с одной девочкой. Ее судьба чем-то похожа на мою. Ее имя Инна, но там все зовут ее Дикаркой. Я брала ее к себе на выходные и очень к ней привязалась… Потом я выиграла грин-карту, и вот я здесь, а она осталась там.

«И часть моего сердца тоже», – подумала она про себя и тяжело вздохнула.

– Я это все знаю. Мы заберем ее сюда, без проблем. Но меня интересует, почему ты заболела? – пытливо спросил Степан.

– Сейчас я вполне здорова, все прошло. Я надеюсь, мы не будем устраивать вечер воспоминаний, Степан. Пожалуйста.

– Хорошо, – быстро согласился он, – только не пугай меня так больше.

Они еще долго в этот вечер катались по ночному Нью Йорку. Степан знал город так, как будто прожил здесь долгие годы. Потом он проводил ее в гостиницу и пообещал заехать за ней на следующий день в девять утра, чтобы отвезти в церковь.

– Мои ребята сейчас узнают, какие русские церкви есть в этом районе, не волнуйся.

Он слегка обнял ее. Майя немного отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Степа, – она впервые назвала его так, – подумай о том, что я сказала тебе. Помолись перед сном и попроси у Бога прощения, прошу тебя.

– Ладно, милая, – снова засмеялся он. – До завтра.

Он нежно поцеловал ее в щеку. Было заметно, что ему очень не хочется уходить…

Глава 15

На следующее утро Майя проснулась рано с какой-то щемящей тревогой в сердце, помолилась и сразу позвонила Наде. Там все было в порядке, и у Инны тоже. Она немного успокоилась, но тревога не отступала. Майя оделась и стала ждать Степана, постоянно размышляя об их взаимоотношениях. Стрелки часов на стене в гостиничном номере показывали уже половину десятого. Степана не было, и звонка от него тоже. Майя подошла к окну и раздвинула плотные шторы. Весна, которая всего несколько дней назад пришла на нью-йоркскую землю, пыталась своими нежными утренними лучами растопить снежное покрывало на крышах соседних зданий и разморозить длинные сосульки, которые переливались разноцветными капельками, отражая сияние утреннего солнца. Но зима все еще была сильна, и молодой весне удавалось только днем немного сделать свою работу.

Наконец зазвенел телефон.

– Алло. Майя Александровна, – услышала она голос одного из тех парней, которые встречали ее в аэропорту, – мы заедем за вами минут через десять. Степан в госпитале, мы отвезём вас к нему.

– Что с ним? – спросила она, но вопрос остался без ответа. Защемило сердце от предчувствия чего-то страшного и непоправимого. Она упала на колени. «Боже милосердный, великий и всемогущий! Я не знаю, что случилось, я только умоляю Тебя, вмешайся. Если жизнь Степана в опасности, не дай умереть ему без молитвы покаяния. Исцели его, если это угодно Твоей святой воле. Прошу во имя Сына Твоего Иисуса Христа о спасении его души. Аминь».

Дрожащими руками Майя положила в сумку Библию, все свои документы и деньги. Потом оделась и стала ждать звонка. Сердечная боль не унималась. Она выпила лекарство и спустилась на первый этаж. Через широкую стеклянную дверь она увидела, как подъехала знакомая машина и остановилась у центрального входа в отель. Не ожидая, пока за ней зайдут, Майя сама вышла на улицу. Николай, оглядываясь по сторонам, быстро открыл ей дверцу машины.

– Что случилось? – стараясь выглядеть спокойной, спросила Майя.

– Не нужно было Степану показываться в Нью-Йорке.

Они все-таки выследили его или, скорее всего, кто-то из охраны сдал, – ответил Николай, поражаясь ее выдержке. - Поздно ночью, после того как Степан отвез вас домой, он подъехал со своей охраной к отелю, в котором остановился.

Их там уже ждали и расстреляли прямо из машины, которая подъехала почти вплотную. Два парня умерли сразу, на паркинге. Степан еще жив, но задеты жизненно важные органы. Врачи не дают никакой гарантии… Несколько часов шла операция. В бреду он повторял несколько раз ваше имя. Я сразу позвонил. Минут через двадцать мы должны быть в госпитале.

Майя закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не разрыдаться прямо здесь, в машине. Острая боль и жалость к Степану разрывали ее сердце на части. «Господь, помилуй Степана.

Я пыталась говорить ему о Тебе, но этого, видимо, было мало.

Прости, Иисус… Мне непонятно, Господь, почему Ты всегда лишаешь меня людей, которые любят меня? Нет, нет, Боже, я не смею задавать Тебе никаких вопросов, прости… Да будет воля Твоя».

Палата в американском госпитале была совершенно непохожа на больничные палаты в ее родной стране. В большой комнате, оборудованной современными медицинскими приборами, находились охранники и люди, с которыми Степана связывали дела бизнеса. Все были в дорогих костюмах и выглядели расстроенно. Николай что-то сказал одному из них, и они вышли из палаты. Она тихо подошла к кровати и села в небольшое кресло, стоявшее рядом. Степан лежал с закрытыми глазами. Его голова была перевязана, и пугающая бледность покрывала осунувшееся лицо и руки, лежавшие вдоль неподвижного туловища. Уже не скрывая слез, она сказала Николаю, что останется в госпитале, рядом со Степаном, и будет здесь все дни и ночи, сколько нужно. Он кивнул головой, тихо прошептал, что будет привозить ей все необходимое, и вышел из палаты.

Майя смотрела на бледное, неподвижное лицо Степана.

Eще совсем недавно этот молодой мужчина, который искренне полюбил ее, был полон сил, здоровья и планов на будущее. Она вспомнила его смех и счастливый взгляд, когда он смотрел на нее вчера, как на какое-то сокровище, и снова заплакала. Нагнувшись, она осторожно взяла руку Степана и дотронулась до нее мокрыми от слез губами. Горячие капли ее новой сердечной боли упали на бледные пальцы человека, которого послал ей Бог, чтобы остановить его от беззакония и рассказать о спасении души.

Не обращая внимания на врачей и медсестер, постоянно заходивших в палату, Майя стала на колени прямо у кровати Степана, держа его руку в своей, и начала снова горячо молиться. Еще никогда за всю свою короткую христианскую жизнь она не соединялась в молитве с Богом так близко, как сейчас, у постели смертельно раненного человека, который тоже стал частью ее земного пути. Майя не знала, сколько прошло времени, она его просто не чувствовала…

Степан продолжал лежать неподвижно. Пожилая медсестра с постоянно улыбающимся лицом сочувственно погладила ее по плечу и сказала:

– Моя дорогая, смерть часто приходит тогда, когда ее меньше всего ждут. Я очень сожалею, врачи сделали все, что могли. Если даже и свершится чудо, он уже никогда не будет прежним.

Странно было то, что Майя со своим недостаточным для нормального общения английским поняла все, что сказала эта американка. Она взяла из ее рук влажные салфетки, протерла лицо и руки Степана. Потом открыла Библию и стала вслух читать книгу псалмов, которую она любила особенно.

Иногда, в перерывах между библейскими стихами, она поднимала глаза и внимательно всматривалась в белое, неподвижное лицо, вытирая слезы. После четырнадцатого псалма веки Степана дрогнули, и он медленно открыл глаза. Майя наклонилась над ним и опять взяла его руку.

– Где я? Что происходит? – одними губами спросил он, встретившись с ней взглядом.

– Ты в госпитале, Степа. Тебя вчера снова пытались убить, - Майя нежно дотронулась до бледной щеки. – Ночью тебе сделали операцию. Ты меня слышишь?

– Да, да… Я что-то помню, любимая, – прошептал он. - Хорошо, что ты со мной рядом. Мои парни живы?

Майя сидела молча, не решаясь сказать ему правду. Степан снова закрыл глаза и долго лежал неподвижно. Она гладила его по руке, на которую падали ее горячие слезы, и тихо молилась.

– Не плачь, – вдруг снова услышала она слабый шепот. - Просто будь рядом…

В палату опять зашли врачи. Майя встала и отошла к окну.

Из отдельных слов она поняла, что состояние Степана в настоящий момент является критическим. Молитва снова полилась из ее сердца прямо в Небеса:

– Помилуй Степана, Отец Небесный! Продли его дни, чтобы я снова рассказала ему о покаянии, о Твоем милосердном прощении и великой любви, о спасении бессмертной души и вечности. Даруй ему милость, Боже, увидеть себя через Твое Слово. Открой его разум понять, что без Тебя нельзя жить, а тем более умирать. Во имя Сына Твоего, Иисуса Христа, молю тебя, Отче. Степан еще так молод, и его душа не спасена. Помилуй, Господи…

Врачи ушли, подключив слабеющий организм Степана к каким-то новым приборам. Майя снова села в кресло, продолжая мысленно общаться с Богом. Отвлек ее Николай. Он привез еду из ресторана, но она не могла ничего есть. Периодически Степан открывал глаза, искал ее взглядом, потом будто опять уходил в забытье. Она держала его руку в своей, плакала, молилась и под утро уснула, сидя в кресле…

На следующий день в палате неожиданно появился расстроенный Толик. Посмотрев на спящего Степана, он попросил Майю выйти с ним в коридор.

– Майя Александровна, как хорошо, что вы здесь с ним, - его голос дрожал, в глазах стояли слезы. – Я только что прилетел. Жду переводчика, чтобы поговорить с врачами. Не могу поверить, что это Степан лежит там, с перевязанной головой.

Анатолий закрыл лицо руками, плечи его дрожали. Глядя на искреннее переживание этого крупного мужчины, Майя заплакала тоже.

– Я пойду к нему, – вытирая слезы, сказала она и вернулась в палату. Молоденькая медсестра, глядя на приборы, что-то записывала в своем журнале. Она улыбнулась Майе, подключила еще какие-то проводки и ушла.

Степан лежал неподвижно с закрытыми глазами. Той же пугающей бледностью отличались его лицо и руки. Под глазами появились темные круги. Майя взяла влажные салфетки и осторожно, как и в прошлый раз, протерла его лицо и руки. Степан не шевельнулся.

Пришел Николай и привел с собой переводчика. Толику хотелось досконально объясниться с врачами.

– Майя Александровна, – Николай участливо посмотрел на нее, – я посижу возле Степана, а вы сходите на первый этаж в кафе. Там неплохой кофе. Отдохните немного.

Николай объяснил ей, как туда пройти, и сел возле больного.

Майя спустилась на лифте на первый этаж и сразу увидела кафетерий. Есть особенно не хотелось. Она встала в очередь, купила себе мягкую, слоеную булочку с сыром и чашку кофе. За одним столиком она увидела группу молодых мужчин, которые вчера утром были в палате Степана. Они о чем-то тихо разговаривали. Вид у всех был печальный. Она села к ним спиной, чтобы они не узнали ее, быстро выпила свой кофе и вернулась в палату.

Степан лежал с открытыми глазами, его взгляд был беспокойным. Пока она ходила пить кофе, ему успели сменить повязку на голове и груди. Николая в палате не было. Майя села и осторожно дотронулась ладонью до горячего лба.

– Степа, я здесь. Ты меня слышишь?

– Да, – прошептали сухие губы.

Она поднесла к его губам стакан со специальной, для лежачих больных, длинной пластиковой трубочкой.

– Не уходи… – снова тихо прошептал Степан.

Опять сильно заныло сердце. Майя наклонилась над ними поцеловала в небритую бледную щеку. Ее чистая слеза успела скатиться на нее.

– Я теперь всегда буду с тобой рядом, Степа. Я не оставлю тебя…

Он глубоко вздохнул. Простреленные легкие и раненая голова причиняли огромное страдание и боль, но, несмотря на это, выражение его лица оставалось мужественным. Он долго смотрел на нее благодарным взглядом.

– Ты самое лучшее и чистое, что было у меня в жизни, – он попытался сжать ее руку.

Она старалась справиться с собой, чтобы не разрыдаться у постели тяжелобольного человека. Невольно вспомнился Илья, знавший о милости и прощении Божьем, но оттолкнувший ее за грешное прошлое. Степан знал о ней все, знал, в каком грязном болоте она тонула, но, полюбив, назвал чистой…

В палату зашли Толик и Николай. Они стали по обе стороны кровати, стараясь овладеть вниманием Степана, но взгляд больного был устремлен на Майю, которая держала его руку в своей, другой вытирая слезы.

– Майя Александровна, – наклонился к ее уху Толик, – у нас очень мало времени. Пока Степан в сознании, нам нужно поговорить с ним. Не могли бы вы выйти в коридор на несколько минут?

Майя молча кивнула головой и вышла из палаты. По выражению лица Толика она поняла, что он ничего утешительного от врачей не услышал. Сердце ее стонало от жалости к Степану и от мучительной, ноющей боли, не оставляющей ее уже вторые сутки. Она искала место, где можно уединиться в молитве к Богу, но не могла найти. Наконец она увидела знакомую медсестру, которая опять мило улыбнулась ей, как будто Майя находилась в санатории, а не возле постели умирающего человека. Стараясь подобрать правильные английские слова, Майя сказала:

– Я бы хотела побыть одна и помолиться. Где я могу это сделать?

– Пойдем со мной, – с улыбкой сказала женщина и открыла перед Майей дверь небольшой комнаты, похожей на кабинет врача. – Я закрою тебя здесь минут на двадцать, чтобы никто не мешал тебе, дорогая.

Майя поблагодарила ее. Сдерживать рыдания уже не было сил. В слезах она пала перед Богом ниц:

– Боже! Я ничто без Тебя, и праведность моя, как запачканная одежда… Но я опять осмеливаюсь умолять Тебя, Господь, о милости для Степана… Вот, я перед Тобой такая, какая есть, и Ты знаешь, какой я была раньше… Ты простил, спас, очистил и оправдал меня… Сделай это со Степаном. Не допусти, чтобы душа его пошла в ад для нескончаемых мук. Иисус, Ты ведь и ради него приходил на эту землю и отдал Тело Свое на поругание и растерзание… Продли его земное время, чтобы мне каждый день говорить ему о спасении и о милости Твоей. Я останусь с ним и буду ухаживать за ним сама. Ты моя радость, Господь, Ты моя праведность. Услышь мою молитву, Боже! Ноне знал Твоего пути, смилуйся над ним…

Когда медсестра открыла двери, Майя еще рыдала и молилась, Она не слышала, как поворачивался ключ в замочной скважине, не слышала, как женщина позвала ее. Только тогда, когда она дотронулась до нее, Майя подняла заплаканное лицо и встала.

– Извини, дорогая, через десять минут сюда должен прийти врач. Мне нужно кое-что сделать здесь до его прихода.

Майя опять поблагодарила ее и пошла в палату. Покой и надежда наполнили душу. Стало легче дышать, ушла сердечная боль.

Расстроенный Толик все еще сидел возле кровати, не сводя глаз с лица своего шефа. Степан лежал с закрытыми глазами. Когда Майя зашла в палату, Толик встал и взглядом попросил ее выйти с ним в коридор. Панический страх в сердце перед действительностью отражался в его покрасневших глазах.

– Майя Александровна, врачи сказали, что Степан не доживет до завтрашнего утра, – он судорожно сжал ее плечи. - Что делать? Этого просто не может быть!

– Доживет, – твердо и уверенно сказала Майя. – И не только до утра. Вам, Анатолий, нужно позаботиться о том, как переправить его через несколько дней в Калифорнию, в его дом. Ему нужен полный покой. Я полечу с ним и буду сама за ним ухаживать. Попросите, пожалуйста, Николая забрать все мои вещи из отеля и привезти сюда. Мне нужно переодеться.

И еще, если можно, купите мне хорошие учебники по изучению английского языка и словари. Английский у меня на уровне одиннадцатого класса средней школы.

Толик смотрел на красивое лицо, которое еще час назад было сильно заплаканным, и не мог понять, что происходит.

От Майи исходила уверенность и спокойствие. Недоумевая, он закивал головой, готовый сделать все, что скажет эта необыкновенная женщина.

– Хорошо, я все сделаю, только пусть ваши слова будут правдой. Часа через два вам привезут горячую еду из русского ресторана, все ваши вещи и нужные книги.

Он ушел. Майя вернулась в палату и опять села рядом с кроватью. Степан лежал без движения с закрытыми глазами.

Она взяла Библию и продолжила тихо, вполголоса, читать псалмы…

Несколько раз в палату заходили врачи. Они смотрели на работу подключенных приборов и о чем-то тихо говорили между собой. Толик боялся подходить к Степану и сидел с его людьми в комнате для посетителей, не отпуская от себя переводчика, чтобы каждые полчаса узнавать о состоянии шефа.

Николай привез из отеля все вещи Майи, книги и небольшие контейнеры с горячей едой. Она попросила его посидеть возле Степана, быстро приняла душ, переоделась, немного поела и заняла свой пост у постели больного. Не выпуская его руки из своей, она слышала слабое биение пульса и непрестанно молилась…

– Врачи говорят, что это конец, он не поправится, – тихо сказал Николай.

– На все воля Божья, – стараясь выглядеть спокойной, сказала Майя…

Наступила ночь. Из окна палаты был виден сверкающий разноцветными огнями беспокойный Нью-Йорк. Жизнь продолжалась, только у всех она была разная.

Толик осмелился зайти в палату.

– Майя Александровна, вы уже вторую ночь не спите.

Прилягте на диванчик, я посижу возле Степана, – предложил он.

– Нет, Анатолий, спасибо. Я должна быть рядом, он просил меня об этом. Я только хочу минут на пять выйти из палаты, чтобы позвонить домой.

– Я уже звонил вашей подруге и все ей рассказал. Они там молятся о Степане. С Дикаркой все нормально, только сильно тоскует она и скучает по вас. Надя забирала ее к себе на выходные.

– Благодарю, Анатолий, я все же позвоню.

Надя обрадовалась, услышав ее голос. Она сказала, что Инна в порядке, и только сегодня они увезли ее в детский дом, сказала, что многие верующие молятся о спасении души Степана и о его выздоровлении…

– Спасибо, Надюша, за все. Мне нужно идти в палату. Я потом еще перезвоню, – остановила ее Майя, испугавшись услышать хоть что-нибудь об Илье.

Каждые двадцать минут ночная медсестра заходила в палату, что-то подключала, что-то отключала и записывала. Она не была приветливой, как ее коллега, а равнодушно делала свою работу. Майя непрерывно смотрела на лицо Степана и продолжала молиться, но усталость давала о себе знать, навалилась на нее тяжелым грузом. Она даже не заметила, как крепко уснула, держа руку Степана в своей.

Прошло часа полтора. Несмотря на крепкий сон, она вдруг почувствовала легкое движение его руки и услышала слабый шепот:

– Пить, Майя, пить…

Степан лежал с открытыми глазами. Взгляд был ясным и осмысленным. Майя быстро поднесла к его сухим губам стакан с трубочкой и другой рукой нажала на кнопку, поднимающую изголовье кровати. Он пил медленно, и было видно, что даже это движение причиняет ему боль. Майя немного опустила изголовье, погладила Степана по щеке и вытерла мягкой салфеткой его лицо. Жалость и сострадание так заполнили ее сердце, что ей захотелось прижать к груди эту раненую голову и взять на себя всю боль. Она не заметила, как с другой стороны кровати подошел Толик. Увидев Степана с открытыми глазами, он наклонился над ним.

203– Степа, миленький, не умирай. Как же мы без тебя?

В глазах Степана засветились огоньки благодарности. Он даже попытался улыбнуться, но и это давалось ему с большим трудом. Он опять закрыл глаза и погрузился в сон. Майя заметила, что его пульс стал биться ровнее, и поблагодарила Бога. Потом попросила Толика принести ей чашку кофе и снова стала вслух тихо читать Библию, иногда внимательно всматриваясь в лицо Степана. В восемь часов утра в палату опять зашли врачи. Медсестра показывала им свои ночные заметки и записывала новые назначения. Майя почти ничего не поняла из их разговора. Для нее было важно, что Степан был жив, вопреки прогнозам медиков, которые утверждали, что он недоживет до этого утра. Цвет его лица и рук уже не был таким бледным, и во время осмотра, когда он снова открыл глаза, врачи изумились, увидев его ясный спокойный взгляд…

Днем он попросил горячего супа. Майя сама кормила его с ложки, умывала и даже попыталась почистить ему зубы.

Через три дня он с трудом сказал:

– Неужели нужно было получить пули, чтобы ты так нежно ухаживала за мной? Я долго мечтал почувствовать прикосновение твоих рук… А теперь я получеловек…

Она села ближе, смахнув слезу.

– Не говори так, Степа. Я теперь никогда не оставлю тебя.

– Почему, Майя? Когда я был здоров, ты не очень хотела быть со мной. Что произошло, милая? Зачем я тебе такой?

– Так хочет Иисус, Степа. Он любит тебя, и частичка Его любви к тебе живет и в моем сердце.

Степан закрыл глаза, и из-под опущенных ресниц скатились по вискам слезы, оставляя мокрые дорожки. Он слабо сжал ее руку.

– Спасибо, родная. Я люблю тебя. Мне так спокойно, когда ты рядом. Наверное, поэтому я еще не умер.

– Нет, Степа, это Господь милует тебя. Я очень просила Его об этом.

– Может быть, не знаю. Главное, будь рядом и держи мою руку, – устало прошептал Степан.

– Хорошо. Тебе нужно отдохнуть, Степа. Через три дня мы полетим в Калифорнию, в твой дом. Тебе там будет лучше.

– С тобой куда угодно, любимая.

Под воздействием лекарств Степан опять погрузился в глубокий сон.

Глава 16

Перелет в частном самолете оказался не таким быстрыми легким, как предполагала Майя. Степан полулежал вспециальном кресле и при взлете потерял сознание. Добродушная медсестра научила Майю делать различные инъекции, перевязки, дала много советов по уходу за больным и снабдила медикаментами. Ее так щедро отблагодарили, что она долго не могла оправиться от шока. По списку, который составила эта добрая женщина, Николай купил все необходимые вещи, которые будут нужны сразу, после перелета.

Анатолий позвонил в Сан-Франциско и дал распоряжение прислуге купить специальную кровать для больного хозяина и приготовить просторную комнату на первом этаже.

Когда Степан уснул, он отозвал Майю в сторону и пригласил сесть для обеда и серьезного разговора.

– Только недолго, Анатолий, – предупредила она. – Я не хочу оставлять Степана. Во время полета у него может подняться давление, я должна быть рядом. Поесть я могу в кресле, рядом с ним.

– Хорошо, Майя Александровна, постараюсь коротко, прилетим в Сан-Франциско, продолжим. Через три дня я должен вернуться домой, держите со мной связь постоянно.

Так вот, тогда в госпитале, когда я попросил вас выйти из палаты и оставить нас одних со Степаном, он продиктовал мне, как распорядиться его деньгами и недвижимостью в случае его смерти. Дело в том, что он завещал вам большую сумму денег, выплаченный дом в Калифорнии, куда мы сейчас летим, и два супермаркета в Украине.

– Зачем вы мне это говорите, Анатолий? Степан еще жив.

Он может подумать, что я из-за этого согласилась быть с ним рядом во время его болезни, – перебила она его. – Мне ничего не нужно. Вы понимаете?

– Да, понимаю, но я просто ставлю вас в известность. Это не мое распоряжение. Степан сам так хочет. Я к тому… - замялся он. – Может, вам все же выйти за него замуж? Ведь у него никого нет. Мать бросила его, когда он был еще подростком, отца он никогда не знал, женат не был, и детей у него нет.

– Я с ним сейчас потому, что так хочет Господь. Мы ведь не можем с вами заглянуть в завтрашний день, Анатолий?

– Мне иногда кажется, что вы можете. Подумайте над моими словами, Майя Александровна.

– Бог усмотрит, – сказала она и пошла к Степану…

В Сан-Франциско шел мелкий дождь, но было довольно тепло для первого месяца весны по сравнению с Нью-Йорком. Люди Степана осторожно перенесли кресло с больным шефом в просторную машину. Майя села рядом. Степан опять побледнел, и было заметно, что перелет утомил его.

Огромный дом в небольшом уютном районе города оказался образцом современного дизайна. Майя знала, что Степан, покупая его, мечтал видеть ее здесь хозяйкой. Похоже, прислуга была готова к ее появлению в этом доме. Пять человек, которые содержали дом в идеальном порядке, старались скрыть слезы при виде своего хозяина и почтительно кланялись Майе. Только двое из них, повар и водитель, говорили по-русски. Женщина средних лет с сильным мексиканским акцентом и добрым лицом отвела Майю в комнату на первом этаже, которая располагалась по соседству с комнатой Степана и была соединена с ней внутренней смежной дверью.

– Мое имя Сильвия, – представилась она. – Я позабочусь о ваших вещах, мэм, и буду помогать вам ухаживать за хозяином. Я профессиональная сиделка и медсестра с большим опытом. Отдохните немного. Обед будет подан через сорок минут.

Майя поблагодарила женщину и заметила у нее на шее маленький серебряный крестик.

Она приняла душ, привела себя в порядок, переоделась и пошла к Степану. Он полулежал в своем кресле, тихо общаясь с Анатолием. Бледность все еще не оставила его лицо и руки. Специальная кровать была уже установлена и застелена. Слегка приспущенные шторы создавали определенный уют, и из нижней части окна можно было видеть великолепную клумбу с кустами роз разного цвета и сорта, которые цвели здесь почти круглый год. Высокие кипарисы, устремляя свои верхушки к небу, стройно красовались, обрамляя клумбу с одной стороны и по бокам. Кровать поставили так, чтобы больной мог любоваться этим чудесным пейзажем.

Майя аккуратно разложила на столе в нужном порядке все назначенные врачом медикаменты, установила капельницу и, извинившись перед Анатолием, сказала, что Степана нужно переодеть, обмыть, сделать укол и померять давление.

– Я помогу вам, Майя Александровна, – предложил он.

– Благодарю, Анатолий, мне поможет Сильвия. Правда, яс большим трудом понимаю ее английский, как, наверное, иона мой. Вам тоже нужно немного отдохнуть перед обедом.

Попросите, пожалуйста, на кухне, чтобы Степану приготовили нежный суп-пюре из свежих овощей и небольшой кусочек отварной рыбы. Мы будем готовы через полчаса.

– Хорошо, Майя Александровна. Часа через два должен приехать врач. Он, слава Богу, говорит по-русски.

Врач приехал через час. Полноватый, лет шестидесяти, он представился Майе и трепетно, не сводя с нее пристального взгляда, пожал маленькую руку.

– Меня все зовут здесь Джозеф, но вы можете называть меня Иосифом. Мои родители приехали в Америку из Одессы, когда мне было двенадцать лет. Я из еврейской семьи…

Майя слушала разговорчивого врача, яркого представителя Богом избранного народа, который так откровенно и восхищённо разглядывал ее, что она решилась остановить поток его слов.

– Извините, Иосиф… Мне бы хотелось, чтобы вы как можно быстрее осмотрели Степана Николаевича. Я представлю вам назначение нью-йоркских врачей и отвечу на все вопросы, связанные с ранением, покажу снимки и результаты всех анализов на вчерашний день, которые мы взяли из госпиталя.

Мгновенно лицо врача стало деловым и серьезным. Он последовал за Майей в комнату Степана. Там он осмотрел его, ознакомился со всеми бумагами и задал Майе массу вопросов. Особенно пристально он рассматривал снимки. Было заметно, что состояние легких больного и позвоночника, задетого пулей, ему явно не понравилось.

Степан уснул после осмотра и уколов. Врач вышел в холл, где нетерпеливо ждал Анатолий, чтобы узнать его мнение и принять советы. Майя попросила Сильвию посидеть возле Степана и тоже вышла в холл.

– Ну что, доктор? Что скажешь? – обеспокоенно спросил Анатолий.

Иосиф тяжело вздохнул, протер очки и снова водрузил их на свой мясистый нос.

– Положение больного очень тяжелое, – он опять пристально посмотрел на Майю, затем перевел серьезный взгляд на Анатолия. – Значит так: строго выполнять все мои назначения и предписания, но никакой гарантии дать нельзя. Вот такие дела.

Он долго писал, потом долго объяснял, как начать лечение. На прощанье сказал, что будет приезжать через день в десять утра, и посоветовал беречь Степана от сквозняков.

Анатолий вышел проводить врача, и Майя услышала, как он сказал:

– Слышь, док. Если ты вылечишь моего шефа и он выживет, мы купим тебе шикарный дом на берегу океана. А приходить тебе лучше каждый день, договорились?

– Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, молодой человек, но случай очень серьезный. Как врач, настаиваю положить Степана Николаевича в госпиталь.

Майя вернулась к Степану. Он крепко спал, а Сильвия сидела рядом и читала.

– Что вы читаете, Сильвия? – поинтересовалась Майя.

– Мою Библию, – медсестра посмотрела на Майю сверх очков взглядом, который красноречиво говорил о странности вопроса. – Разве можно читать что-то другое у постели тяжёлого больного? – сказала она.

– Благодарю вас, дорогая. Я пойду к себе, полежу немного. Когда он проснется, позовите меня, пожалуйста.

Впервые за последние две недели Майя осталась одна.

Усталость и постоянная борьба со сном ночами, у постели Степана, легли темными кругами вокруг глаз - Господи, дай мне силы. Ты знаешь, как она мне нужна, - молилась она. – Дай мне слова, чтобы сердце Степана услышало их. Я прошу тебя, Иисус, о выздоровлении его души больше, чем о выздоровлении его тела. Ведь если он поправится и опять начнет заниматься старыми делами, его душа так и останется погибшей. Я боюсь этого больше всего, Боже…

Она уснула, не чувствуя влаги на подушке от своих горячих слез.

Ей приснился Илья. Он сидел на большом сером камне со связанными руками и ногами и звал ее. Майя пыталась протянуть к нему руки, но какая-то невидимая стена мешала ей.

И во сне она взывала к Богу и продолжала плакать.

Проснулась она через два часа. После беспокойного сна опять заныло сердце. Майя выпила таблетки, привела себя в порядок и пошла к Степану. Что бы ей ни снилось, какая бы боль и тоска по Илье ни сжимали грудь, она знала, зачем находится в этом доме.

Степан еще спал. Сильвия дремала рядом. Майя приготовила нужные вещи для перевязки, уколов и других процедур. Пока она спала, водитель привез из аптеки все, что выписал доктор.

Из холла доносился голос Анатолия. Он разговаривал по телефону и давал распоряжения своему заместителю в далекой Украине.

Майя пошла на кухню, познакомилась с поваром и вежливо попросила сварить для Степана молочную кашу. Когда она шла обратно через огромный холл, услышала, как Анатолий разговаривал по телефону с Николаем на открытой веранде. Она невольно прислушалась.

– Отличная работа. Молодцы!.. Слышь, Коля, вы этих уродов пока не кончайте. Главное сейчас выбить из них, кто заказчик, хоть догадаться не трудно… Нет, я должен спросить шефа… Что? Пятьдесят лимонов, не меньше, и это только первый взнос… Нет, Коля, это приказ. Сделаем, как скажет Степан… Нет, слабый еще очень… Все, до связи, я перезвоню.

Майя догадалась, что речь идет о тех людях, которые стреляли в Степана и его охранников две недели назад. Возможно, теперь их тоже убьют, и этот бесконечный клубок мести будет только увеличиваться. С мрачными мыслями она зашла в комнату Степана. Он только что проснулся и искал ее глазами. Майя наклонилась над ним.

– Я здесь, Степа, я с тобой. Как ты себя чувствуешь?

– Сам не знаю, – тихо сказал он и спросил: – Тебе понравился дом?

– Да, дом красивый, – Майя осторожно положила руку на его влажный лоб.

– Я долго искал такой дом для нас с тобой, и вот ты здесь…

Степан глубоко вздохнул, и это причинило ему боль. Ее сердце сжалось от жалости и сострадания. На глазах выступили слезы. Стараясь скрыть их от Степана, она немного помолчала и как можно спокойнее сказала:

– Степа, сейчас нужно сделать уколы и другие назначения врача, потом будем ужинать.

– Делай, что хочешь, только будь рядом, – в который раз он просил ее об этом, потом вдруг добавил: – После ужина почитай еще то, что ты читала мне в госпитале.

Майя удивилась. Значит, он слышал, когда она вслух читала Библию!

После ужина Степан почувствовал себя немного бодрее и Анатолий решил поговорить с ним. Он попросил Майю оставить их ненадолго. Она накинула легкую курточку и вышла во двор. От свежего вечернего воздуха, аромата цветущих роз и еще каких-то цветов у нее закружилась голова.

Пришлось сесть в плетеное кресло, которое стояло под открытым окном стеклянной веранды. Она знала, о чем Анатолий говорит сейчас со Степаном, и молилась, чтобы Господь расположил сердце Степана не брать на свою душу еще один грех.

Через полчаса, когда Майя уже собиралась идти в дом, беспокоясь о Степане, она вдруг опять услышала из открытого окна голос Анатолия.

– Коля, слушай меня внимательно. Уродов этих не трогать, приказ шефа. Держите их пока взаперти, потом видно будет. Вы узнали, на кого они так старались?.. Я так и думал.

Вот… – он грубо выругался.

Майя чувствовала неловкость оттого, что невольно подслушала этот разговор. Но одно она поняла, что Степан не приказал убить людей, которые стреляли в него…

На ночь, после всех процедур, она пожелала спокойной ночи Сильвии и села возле Степана с Библией в руках. Он тяжело дышал. Простреленные легкие причиняли сильную боль.

– Ты не устал, Степа?

Ее голос был для больного, как прекрасная спокойная музыка. Он посмотрел на нее так нежно, насколько это было возможно в его состоянии.

– Я очень люблю тебя. Я даже не знал, что можно так любить женщину, – он помолчал немного, справляясь с дыханием. – Почитай мне о каком-нибудь ужасном грешнике, вроде меня, и как Бог простил его.

– Я прочитаю тебе о великом апостоле Павле. Его настоящее имя Савл. Это был очень образованный, но жестокий молодой человек. До встречи с Иисусом Христом во времена гонения церкви он терзал верующих, сажал их в темницы, издевался над ними, думая, что тем самым защищает истинную еврейскую веру своих предков и служит Богу. Но однажды Сам Господь явился ему, и это перевернуло и полностью изменило всю его жизнь.

Майя открыла Библию и начала читать девятую главу из Деяний святых апостолов:

– «Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск, к синагогам, чтобы, кого найдет следующим этому учению, – и мужчин, и женщин, – связав, приводить в Иерусалим. Когда же он шёл и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: „Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?“ Он сказал:

„Кто Ты, Господи?“ Господь же сказал: „Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна“. Он в трепете и ужасе сказал: „Господи! Что повелишь мне делать?..“» Она тихо читала, изредка поглядывая на Степана. Он слушал внимательно, не перебивая, и взгляд его был устремлен в окно на звездное небо ночного Сан-Франциско.

Майя прочла до тридцать второго стиха и остановилась.

Степан все так же смотрел в окно. Под воздействием лекарств боль немного отступила, но дыхание оставалось тяжелым.

Она растолкла в порошок таблетки, чтобы ему было легче глотать и, подняв изголовье кровати, поднесла к сухим губам стакан. Потом включила ночную лампу, села рядом и взяла его руку. Он благодарно смотрел на нее грустными глазами, потом тихо сказал:

– Бог Сам послал мне тебя, милая, но Он никогда не простит мне того, что я делал. На моих руках слишком много крови… Когда я вспоминаю всю свою жизнь, мне становится страшно.

– Позволь Богу пройти вместе с тобой по твоему прошлому, Степа.

– Ты не только красивая и умная, Майя. Ты еще и очень добрая.

– Не хвали меня, Степа. Бог видит мое сердце, и Он будет судить всех нас.

Он закрыл глаза и через несколько минут уснул. Майя свернулась калачиком в кресле и, не выпуская его руку, задремала…

Толик улетел через два дня, звали дела. Врач, как и обещал, приходил каждое утро, но, несмотря на хороший уход, самые дорогие эффективные лекарства и свежевыжатые соки, состояние Степана не улучшалось. Он по-прежнему тяжело дышал и почти всегда лежал. Жизнь его медленно угасала.

Иосиф несколько раз предлагал положить Степана в госпиталь, но он не соглашался.

Майя не отходила от него ни днем ни ночью. Мыла, переодевала, брила, подстригала ногти и волосы. Первое время Степан стеснялся ее и просил Сильвию обмыть и переодеть его, но Майя не отступала. Она делала все так естественно и осторожно, что он перестал возражать. Иногда с помощью медсестры она пересаживала его в специальное кресло и вывозила на свежий воздух. Когда она уставала, они останавливались и она садилась на скамейку в саду. Во время таких остановок она продолжала говорить ему о покаянии перед Богом и спасении души. Он почти всегда молчал и грустно смотрел на нее.

Однажды, теплым майским вечером, когда она вывезла его на прогулку в сад и опять стала проповедовать ему о спасении души и необходимости искреннего покаяния перед Богом, он поднял руку и попросил остановиться.

– Милая, вот ты в который раз говоришь мне о покаянии и Божьем прощении. Я не могу понять, Майя. Это что так просто?

– Да, Степа, это на самом деле очень просто.

Он грустно усмехнулся.

– Наивная ты, девочка… Я убивал людей, делал незаконные сделки, лгал для собственной выгоды, жил, как хотел.

Крупные бизнесмены, проститутки, воры и наемные убийцы были моей компанией долгие годы. Я никогда ни в чем не отказывал себе… Теперь что, мне нужно просто сказать: «Господи, прости меня, я больше так не буду?»– Христос сказал, что Он пришел взыскать и спасти погибшее…

– Да, вот это точно обо мне, – он опять усмехнулся.

– Библия говорит, что нет другого имени под небом, данного людям, которым надлежало бы всем спастись.

– Возможно. Молись обо мне, Майечка, устал я болеть. Ведь Бог может меня исцелить?

– Бог может все, Степа. Но Он также знает, каким будет человек после исцеления. Многие опять возвращаются к прежним делам и предают Бога, Который простил их. Господь всегда дает нам право выбора, но все решения в нашей жизни мы принимаем сами.

– Я очень хочу, чтобы Бог простил все мои ужасные грехи.

Я на самом деле больше не хочу возвращаться к прежней жизни. Ты мне поможешь, милая?

Майя молчала, собираясь с мыслями, но он продолжал, слабым голосом:

– Я мечтаю о том дне, когда мне станет лучше и я смогу обнять тебя. Сейчас во мне просто нет силы. Я так рад, что ты рядом. Давай поженимся в это воскресенье. Хочу назвать тебя женой, Майя.

– Вот поправишься, тогда и поженимся, – отвела Майя глаза в сторону, чтобы он не увидел ее слез. – Поедем в дом, Степа, тебе лечь нужно, да и уколы делать пора…

Один раз в неделю она звонила домой и разговаривала с Надей, подробно рассказывая обо всем. Дважды ей удалось поговорить с Инной, когда девочка была у них в гостях. Разговора об Илье Майя старательно избегала, и Надя уже давно поняла это и ни слова не говорила о нем. Толик звонил два-три раза в неделю. Иногда он разговаривал со Степаном, и эти долгие разговоры по телефону утомляли больного.

– Делай все, как ты считаешь нужным, я доверяю тебе, Толик, – часто можно было услышать, как говорил ему Степан.

Постоянно приходили какие-то мужчины, но Майя распорядилась не открывать ворота и никого в дом не пускать.

Из Нью-Йорка прилетел Николай и, расположившись в офисе Степана, вел от его имени деловые переговоры, заключал сделки и заботился о безопасности шефа и всех тех, кто находился в доме.

Майя подружилась с прислугой и при каждом удобном случае говорила им о Боге. Повар Хэлен и водитель Алекс оказались супругами и вполне прилично говорили по-русски. Их родители приехали в Америку еще в тридцатые годы, но родной язык в их семьях сохранялся как неписаный закон. Каждое воскресенье, после завтрака, Сильвия читала на английском языке главы из Священного Писания и молилась о выздоровлении хозяина и о благословении для всех.

Затем по-русски молилась Майя, и все вместе пели гимн «Боже, благослови Америку».

При малейшей возможности Майя зубрила правила грамматики английского языка, старалась запомнить новые слова, записывая их в тетрадь, и составляла короткие тексты.

Дан присылал ей кассеты для изучения разговорной речи и учебники. Ее упорству можно было позавидовать. Никто не мог понять, когда она отдыхает. Спала она урывками, в основном днем и перед самым рассветом, сидя возле Степана.

Его взгляд был намного спокойней, когда она сидела рядом и держала его руку…

В день своего рождения и годовщину святого водного крещения рано утром, пока Степан еще спал, Майя помолилась, привела себя в порядок и, как всегда, собралась пойти на кухню выжать для него фруктовый сок и сварить овсяную кашу.

Она вышла в холл и обомлела, глядя по сторонам. Весь паркетный пол и огромный ковер были усыпаны лепестками роз.

В красивых вазах и декоративных корзинах стояли целые композиции ее любимых цветов и коробки с подарками. На глазах у Майи опять выступили слезы. На душе стало теплее и не так одиноко. Ведь, несмотря на тяжелую болезнь, Степан не забыл, что у нее сегодня двадцать седьмой день рождения.

Она зашла на кухню, и здесь везде стояли цветы. Хэлен и Сильвия готовили завтрак и мариновали мясо к праздничному обеду по случаю этого события. Они, радостно улыбаясь, поздравили ее и подарили Библию на английском языке.

Сок для Степана и каша были уже готовы.

– Откуда вы знаете, что у меня сегодня день рождения? - удивилась Майя.

– Степан Николаевич очень любит вас, Майечка, – обняла ее Хэлен. – Как бы нам хотелось, чтобы он скорее поправился и вы поженились. Вы такая чудесная пара!

– Все в руках Божьих, – грустно улыбнулась Майя, вытирая слезы.

Она вернулась к Степану. Он проснулся и, повернув голову, смотрел на дверь, ожидая ее.

– С днем рождения, любимая, – его голос звучал сегодня громче обычного. Майя наклонилась и поцеловала его в бледную, впалую щеку.

– Спасибо за все, Степа. Право, я не стою такого внимания.

– Ты права. Ты стоишь намного больше. Я никогда и ничем не смогу отблагодарить тебя за твою доброту ко мне, заботу и терпеливую любовь. Помнишь, я убеждал тебя, что ты любишь меня? – он улыбнулся. – Сегодня я хочу сидеть с тобой за праздничным столом. Вам с Сильвией придется потрудиться, чтобы усадить меня в кресло.

– Мы сделаем это с радостью, Степа.

– Я знаю.

После завтрака, уколов и других медицинских процедур, которые занимали не меньше чем полтора часа, пришел врач.

Он долго осматривал Степана, хмуря брови.

– В госпиталь бы вам нужно, Степан Николаевич, – в который раз настаивал он, – хоть недели на две, на обследование.

– Не хочу, – глядя на Майю, устало ответил Степан. – Если суждено умереть, умру дома, а если жить, то тоже дома, с моей Майей. Выписывай мне, Иосиф, самые лучшие лекарства. Цена не имеет значения.

Доктор ушел. Майя села возле Степана, чтобы немного почитать Библию, но он вдруг остановил ее и спросил, какие намерения у нее относительно Инны.

Майя грустно вздохнула.

– Я бы очень хотела удочерить ее и забрать в Америку. Но есть много препятствий. Я узнавала в…

– Она скоро будет здесь, – не дал он договорить ей. – Я скажу Толику, чтобы все сделал и сам привез ее сюда. Хэлен и Алекс сделают ей вызов, а мой адвокат оформит все как надо.

Она будет нашей старшей дочерью.

– Пусть благословит Господь твое доброе сердце, Степа, и помилует твою душу.

В порыве благодарности она наклонилась и обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Потом, скрывая слезы, быстро пошла в свою комнату и стала на колени перед великим Богом…

Глава 17

Анатолий на самом деле привез Дикарку в конце августа.

Деньги сделали свое дело, и документы были оформлены очень быстро. Майя не могла оставить Степана, хоть очень хотела поехать в аэропорт встретить Инну. Она с нетерпением ждала ее дома. С помощью прислуги она приготовила Дикарке красиво обставленную комнату на втором этаже, с отдельной ванной. Николай купил несколько прелестных платьев и других, нужных для девочки, красивых вещей.

Хэлен весь день что-то творила на кухне, чтобы удивить всех праздничным ужином. Она знала, как любит вкусно поесть Анатолий, но особенно ей хотелось угодить Майе и маленькой гостье.

Водитель плавно заехал в широкие ворота, которые тут же закрылись от остального мира. Анатолий первый вышел из машины, чтобы помочь ребенку. Но не успел он открыть заднюю дверь, как Дикарка сама выскочила и бросилась на шею Майе. Всю дорогу из далекой Украины в самолете и в машине он объяснял этой детдомовской девчонке, как она должна вести себя в хорошем доме, но все было напрасно. Инна плакала и визжала от радости, целовала свою любимицу, не веря счастью и свободе, так внезапно свалившейся на нее после детского дома.

Прислуга выстроилась на крыльце, приветствуя маленькую гостью. Сильвия взяла девочку за руку и повела показать комнату.

– Я позабочусь о ней, мэм. К ужину мы будем полностью готовы.

– Благодарю, Сильвия, но мне бы хотелось до ужина представить ее Степану. Они не знакомы, – сказала Майя, все ещё прижимая к себе Дикарку.

– Хорошо, мэм, я приведу ее раньше.

– Спасибо, дорогая.

Минут через сорок, после того как Анатолий поговорил с шефом, Сильвия тихо постучала в дверь. На пороге стояла Инна, в новом платье, с блестящими волосами, собранными на затылке красивой заколкой. Глаза девочки были широко раскрыты. В них отражалось удивление от всего, что она успела увидеть. Майя обняла ее за плечи и подвела к инвалидному креслу, на котором, откинувшись на спинку, полулежал Степан.

– Это Степан Николаевич, Инночка. Господь расположил его сердце, и он помог тебе приехать сюда.

Дикарка без всякого жеманства и стеснения, с искренней детской непосредственностью, обняла Степана и поцеловала в щеку. Его бледность и страдальческий слабый вид нисколько не смутили ее.

– Спасибо большое, Степан Николаевич. Я так рада, что вижу Майю и вас, конечно. Я еще никогда не видела такого красивого дома…

– Как тебя зовут? – спросил Степан.

– В детдоме все звали меня Дикаркой, но мое настоящее имя Инна.

– Рад видеть тебя, Инна, хоть имя Дикарка мне нравится больше. Майя очень скучала по тебе. Как вы долетели?

– Было очень интересно, Степан Николаевич. Ведь я первый раз в жизни летела на самолете. Дядя Толя все время смешил меня и рассказывал, как нужно себя вести в приличном доме. Он же не знал, что Майя меня уже всему научила раньше!

Степан улыбнулся.

– Сядь ближе и расскажи мне о себе, – попросил он.

– Только негромко, – шепнула ей на ухо Майя и ушла в свою комнату переодеться к ужину…

Жизнь в большом доме сразу оживилась с появлением непоседливой Инны. Она быстро освоилась в непривычной для нее обстановке и стала всеобщей любимицей. Американская школа ей тоже очень понравилась, и она быстро нашла общий язык с другими детьми, несмотря на языковой барьер. Через месяц она уже вполне сносно для ребенка ее возраста могла общаться по-английски с Сильвией, садовником и охранником. Об Илье она ни разу не заговорила, и Майя была благодарна за чуткость и понимание со стороны девочки.

С появлением Дикарки ее жизнь обрела новые краски, но сердце сжималось от боли за Степана и свою неудачную любовь. Она приучила себя не прислушиваться к советам плоти, а больше заботиться о Божьем призвании в своей жизни, ухаживая за больным Степаном, как за близким человеком.

Она без устали, каждый день, говорила ему о спасении души и читала Библию. Иногда вечерами Инна тоже читала ему Новый Завет и задавала вопросы, на которые Степан не мог ответить. Тогда он просто просил ее рассказать что-нибудь о ее родителях, жизни детей в детском доме и как она познакомилась с Майей. Инна не очень любила вспоминать свою короткую жизнь до сиротства. Она с большой неохотой отвечала на вопросы, и нередко в ее глазах стояли слезы.

Как-то вечером после такого общения, когда девочка уже ушла спать, Степан под воздействием ее рассказа или по другой, известной только ему, причине открыл перед Майей свою душу и рассказал то, о чем не рассказывал никому.

– Отца своего я даже на фотографии не видел. Не знаю, кто он был и как его звали… Жили мы бедно, с матерью и бабушкой в небольшом городке в Крыму. Мальчиком я был очень тихим и любил много читать. Шумные игры и спорт не привлекали меня. Физкультуру я просто ненавидел. Друзей у меня не было. Еще с детского сада дети почему-то сторонились меня. Не помню, чтобы мать когда-нибудь сказала мне хоть одно ласковое слово. Она жила так, как будто меня вовсе не существовало. Тогда, в детстве, мне казалось, что она меня просто не любит и поэтому не обращает на меня никакого внимания, но позднее я понял…

Степан тяжело вздохнул. Этот рассказ и воспоминания детства взволновали его. Он часто и прерывисто дышал, стараясь справиться с болью. Несколько минут он лежал молча, с закрытыми глазами, потом тихо продолжил:

– Мне было восемь лет, когда я понял, что она меня презирает…

В тот вечер я долго не мог уснуть. Я лежал, накрывшись с головой одеялом и читал «Остров сокровищ», освещая книгу фонариком. Мне было слышно, как она открыла двери своим ключом и зашла в дом, не заботясь о тишине. Бабушка сделала ей замечание и сказала, чтобы она не шумела, так как ребёнок, то есть я, спит. Мать пришла с какой-то вечеринки, и по ее голосу я понял, что она была пьяной. Она стала спорить с бабушкой и кричать, что я дебил, мешаю ей жить и она ненавидит меня и жалеет о том, что послушала бабушку и не сделала аборт. Меня всего затрясло. Я вскочил с кровати и пошёл на кухню. Мне хотелось посмотреть ей в глаза…

Она сидела на стуле с сигаретой в руке в ярком желтом платье. Дрожа всем телом, я подошел к ней вплотную и попросил повторить то, что она сказала обо мне. Бабушка, видя мое состояние, очень испугалась и стала уговаривать меня вернуться в постель. Я смотрел на мать и ждал, как будто от этого зависела вся моя жизнь. Она сделала глубокую затяжку и, выпустив дым прямо мне в лицо, громко рассмеялась.

На следующий день я заболел. Несколько дней у меня была высокая температура, но мать так ни разу не подошла ко мне. Бабушка, как всегда, была рядом… Мое физическое здоровье восстановилось, но боль в душе так и осталась. Я не мог смириться с тем, что моя мать считает меня дебилом и жалеет, что не уничтожила меня еще в своей утробе. Я плакал по ночам, и бабушка не могла меня успокоить. Потом, добиваясь своего, я опять спрашивал у матери, почему она так обозвала меня. Она не обращала на мои вопросы никакого внимания, но однажды, когда я все-таки достал ее, крикнула мне в лицо: «А кто ты, придурок? Ты самый настоящий дебил! Уйди с моих глаз! Ненавижу тебя!» С того дня я старался ее избегать и, когда она была дома, не выходил из своей комнаты. Только из-за бабушки я не ушел тогда… Она любила меня, да и идти мне некуда было…

Степан опять замолчал и лежал, тяжело дыша. Майя видела, как ему больно, и, с трудом сдерживая слезы, предложила продолжить завтра, но он, слегка мотнув головой, начал снова.

– Так мы и существовали. Мать почти не разговаривала со мной и жила своей жизнью. Приходила она поздно, почти всегда под утро. Когда я возвращался из школы, ее уже не было дома. Бабушка часто плакала и жалела меня. Потом, когда мне было четырнадцать, она тяжело заболела. Я ухаживал за ней, как мог. Иногда приходилось пропускать школу.

Учителя знали мою проблему и в такие дни посылали кого-то из учеников с домашним заданием…

Когда начались летние каникулы, бабушка умерла. Школа организовала похороны, собрав деньги с кого только можно было. Я сильно плакал и не представлял, как буду жить без бабушки. На поминках мать сильно напилась и при всех опять стала на меня кричать и обвинять в смерти бабушки.

«Это она из-за тебя, придурок, умерла. Все заботилась, как бы тебе хорошо было, а на дочь ей было наплевать! Дебил!

Ненавижу тебя, как и твоего папашу! Вы сломали мне всю жизнь». Люди пытались остановить ее и успокоить, но было бесполезно. Она проклинала меня и моего отца, которого я никогда не видел.

Я вернулся на кладбище и долго валялся в слезах возле свежей могилы… Начало темнеть, мне стало страшно, и я пошёл домой. Дверь была открыта настежь, матери не было, а только ее помятая одежда была разбросана на полу… Соседи сказали, что она ушла с чемоданом и большой сумкой.

Больше я ее никогда не видел…

Потом, когда я уже закончил школу, моя учительница рассказала мне, что знала мою мать с детства. Они учились водном классе. После школы мать поступила в техникум и уехала в Севастополь. Через три года она вернулась в родной дом беременная и хотела сделать аборт. Бабушка уговорила ее не делать этого и сказала, что будет помогать ей с ребенком. Тогда вот она и начала потихоньку пить… От красивой и вежливой девушки не осталось ничего…

Я жил один, подрабатывая, где придется, чтобы не умереть с голода. Многие люди помогали мне, чем могли. Не было дня, чтобы я не вспоминал слов матери. Они жгли моё сердце. Еще тогда, сидя зимой в холодном пустом доме, я дал себе слово выкарабкаться из этой нищеты и позора и доказать ей, что я не дебил и не жертва ее несложившейся личной жизни. Я не знаю, где она сейчас и жива ли вообще.

Иногда у меня возникало желание найти ее и показать, каким стал ее «дебильный сын», но я так и не сделал этого. Я не смог простить ее до сих пор…

Майя сидела тихо, думая о судьбе человека, который, возможно, доживал последние дни на этой земле. Она дала ему ночное лекарство, поправила одеяло, затем взяла его руку и сказала:

– Прости свою мать, Степа. Освободись от этого груза.

Хочешь, я помолюсь о ней?

Он кивнул.

– Как ее имя?

– Ольга, – прошептал Степан.

Майя стала молиться о несчастной матери каждый день, но больше Степан никогда не говорил о ней.

Несколько раз приходил адвокат Степана, и Майя уходила, оставляя их одних. Они беседовали до тех пор, пока Степан не выбивался из сил полностью. После этих бесед он чувствовал себя очень слабо.

Так шло время. Болезнь все крепче сжимала в своих цепких объятиях когда-то сильное тело. Лекарства, самые современные и дорогие, не помогали. Все меньше интересовался Степан делами своих предприятий и все чаще сам просил Майю почитать ему Библию или рассказать что-нибудь об Иисусе Христе. Может быть, уставшая душа, предвидя близкий конец земного обитания, стремилась к единственной ценности – познанию вечной истины?

Майя старалась не показывать ему своих горьких слез и, несмотря на постоянную усталость, была с ним нежной и внимательной.

Однажды ночью, уснув, свернувшись калачиком в глубоком кресле, она проснулась от легкого прикосновения.

– Что, Степа, я здесь, с тобой. Ты хочешь пить? – наклонилась она над ним.

– Я хочу покаяться перед Богом, помоги мне.

Майя подняла изголовье его кровати, стала на колени, взяла руку Степана в свою и начала молиться:

– Господь, Ты мой Пастырь. Ты дал мне все, в чем я нуждалась.

Свою милость и силу, любовь и водительство, прощение и радость от Твоего присутствия в моей жизни, чтобы я могла идти тем путём, который Ты избрал для меня. Я прошу этого для Степана, Иисус. Даруй ему понять, что важен только Ты, а мирские дела так ничтожны. Но так легко оказаться в их плену, Боже!

От сильного волнения и слез дрожал ее голос, слова смешивались с рыданиями, но она ничего не могла с этим поделать. Слушая эту молитву, Степан тоже заплакал и впервые в своей жизни обратился всем сердцем к Тому, о Котором столько слышал от Майи.

– Бог, я не умею молиться… Помоги мне. Ты был свидетелем всех моих грехов, а я был слишком занят собой и своими преступными делами, чтобы замечать что-то более важное…

Я всегда стремился к успеху и грешил против Тебя… Прости меня. Моя дорогая Майя так много рассказывала мне о Тебе, Иисус! Я знаю о Твоем голгофском подвиге, и Ты это сделал ради меня. Прости, Господь… Дай мне уверенность в том, что Ты простил меня…

Он еще долго шепотом общался с Богом. Сердце его колотилось так, как будто он чувствовал на себе взгляд Самого Господа. Христос пришел в угасающую жизнь Степана, как пришёл к разбойнику, распятому рядом с Ним. Майя стояла на коленях возле его кровати, вытирая одновременно слезы радости и слезы печали…

Умер Степан поздней осенью, в середине ноября, на рассвете нового дня, с мягкой улыбкой на лице. Майя задремала под утро, держа его руку в своей, и во сне даже не почувствовала, как душа, тихо оставив тело, устремилась к новому и вечному существованию с Богом…

Прилетел расстроенный Анатолий и организовал дорогие похороны. На кладбище Майя уже не плакала, только всхлипывания Дикарки, сердце которой успело привязаться к Степану, нарушали печальную тишину.

Вечером, когда они вернулись домой, Анатолий сказал, что останется на две недели разобраться с недвижимостью и бумагами Степана, потом добавил:

– Отдохнуть вам, Майя Александровна, нужно. Вид у вас усталый. Я отвезу вас завтра с Инной на океан. Николай забронирует номер в хорошем отеле, прямо на берегу, а через неделю приеду за вами. Отдохните, вы ведь с марта толком не спали. Потом решите сами, что делать дальше.

Сильвия увела заплаканную Дикарку наверх, в ее комнату. Майя устала так, что не было сил даже раздеться и принять душ. Она выпила несколько капсул валерианового корня и прямо в черном траурном платье легла на кровать. Степана больше не было там, за стеной и за дверью, которая разделяла их комнаты. Боль опять терзала ее сердце, и было трудно свыкнуться с этим. Девять месяцев, изо дня в день, из ночи в ночь, заботилась она об этом человеке, ухаживая и проповедуя спасение. Все эти долгие и трудные девять месяцев организм Степана цеплялся за жизнь, несмотря на прогнозы врачей, но этого оказалось достаточно, чтобы возродилась его душа, омытая кровью Иисуса Христа. Майя печалилась и радовалась. Она знала, что Господь принял Степана в Свою семью, но неужели ей самой всегда придется жить с постоянным чувством потери? Всю жизнь она теряла тех, кто был ей дорог. Теперь нет на этой земле и Степана, полюбившего ее такой любовью, на которую только может быть способно человеческое сердце…

«Что повелишь мне делать дальше, Господи?» – шептала она, засыпая, слова великого апостола…

Глава 18

Прохладные воды Тихого океана бурно подкатывали к берегу пенящимися волнами. На пляже было немноголюдно, и только несколько молодых людей с криками и визгом барахтались в холодной воде недалеко от берега. Инна сидела с учебником английского языка в кресле, закутавшись в большое махровое полотенце, и изредка поглядывала на Майю. Девочка как будто повзрослела за эти три месяца, со дня приезда в Америку. Она научилась чувствовать боль и переживания других, никогда не капризничала, ничего не требовала и была счастлива находиться рядом со своей любимицей, ставшей для нее и матерью, и отцом, и подругой. Главное желание Инны – чтобы ее дорогая Майя больше не плакала, была радостной и счастливой. В своих детских молитвах к Богу она просила Его дать Майе земное счастье и крепкое здоровье. Для себя она не просила ничего, считая, что Господь уже обильно благословил ее всем, и благодарила Его за такие перемены в своей сиротской жизни…

Майя не отрывала глаз от горизонтальной полосы, соединяющей океан с голубым безоблачным небом, и думала о Степане. За долгие месяцы болезни он прочно вошел в ее жизнь и стал близким, нуждающимся в постоянной помощи человеком. Первые три дня, после того как Анатолий привез их сюда и поселил в шикарный номер дорогого отеля, Майя рыдала и пила сердечные капли. Здесь, оставшись наедине со своими мыслями, когда уже не нужно было отдавать всю себя заботам о тяжелобольном Степане, она, оглядываясь на руины своей жизни, могла дать волю чувствам. Инна сама заказывала еду в номер и ухаживала за ней.

На четвертый день, после разговора по телефону с Надей, Майе стало легче. Мудрая и верная подруга, как всегда, сказала слова поддержки и любви. Потом они, находясь на огромном расстоянии друг от друга, помолились Тому, Кто может пролить целебный бальзам на сердца любящих Его и дать надежду. Надя сказала, что будет молиться о дальнейшей судьбе подруги в чужой стране, и очень просила, чтобы Майя нашла церковь, где проповедуется живое Слово Божье.

– …Когда ты определишься с местом жительства, мы узнаем, где и какие церкви есть в том районе, чтобы вам с Инночкой посещать собрания, – сказала она на прощанье.

После этого разговора Майя оделась, и они с Инной пошли на пляж. Дикарка была так восхищена красотой и величием океана, что тут же разделась и полезла в холодную воду.

Но уже через минуту, дрожа от холода, выскочила на берег и закуталась в большое махровое полотенце, стуча зубами.

Днем они просто отдыхали, сидя на берегу, вечерами прогуливались недалеко от отеля. Иногда звонил Дан. Чтобы отвлечь Майю от горестных мыслей, он дал ей несколько тестов для проверки знаний английского языка.

Анатолий приехал в День Благодарения, через неделю, как обещал, и увез их обратно. Разговаривал он теперь с Майей ещё почтительней, чем прежде, и по дороге сказал, что ее ждет очень радостный сюрприз. Майя посмотрела на него удивленно, не совсем понимая, в чем дело и какая может быть радость, но спрашивать ничего не стала.

Из прислуги в доме остались только Хэлен и Алекс. Сильвия, не дождавшись Майю, уехала в Аризону ухаживать за каким-то старым богатым человеком. Их встретили, как родных, и Хэлен заплакала.

Комната, в которой лежал больной Степан, теперь представляла собой уютную с большим количеством живых цветов небольшую библиотеку. На стене висел портрет хозяина дома, и Майя невольно вздрогнула, глядя на него. Степан улыбался ей и как бы опять был рядом. Она закрыла дверь и стала на колени.

– Господи, благодарю Тебя за милость ко мне. Благодарю за Степана, возле постели которого я прошла большую школу терпения и сострадания. Я всегда буду в долгу перед Тобой, Боже.

Ты так много мне простил! Чтобы я ни делала для славы Твоей, этого никогда не будет достаточно. Я хочу исполнить Твою волю, Господь, в моей жизни. Дай мне мудрости от Тебя и направь мысли мои в нужное русло…

Она встала с колен и вытерла слезы. Затем поставила вазу с живыми цветами на мраморный столик под портретом Степана и вышла в холл. Хэлен накрывала стол к обеду и, увидев заплаканную Майю, обняла ее.

– Я знаю, как вам тяжело, Майя Александровна. Помоги вам Бог. Степан Николаевич любил вас редкой любовью, хоть вы и не стали его женой, как он хотел, – Хэлен глубоко вздохнула. – Давайте обедать, моя дорогая, праздничная индейка готова.

Инна с Анатолием играли в теннис во дворе, оживленно о чем-то беседуя. Майя вышла к ним, грустно наблюдая за игрой и отмечая про себя, как изменилась Инна. От той большеглазой, худой, в порванном платье и с немытыми волосами, настороженной девочки не осталось и следа. Теперь это была веселая, счастливая, хорошо одетая умница. Она ловко орудовала ракеткой, и глаза ее светились такой радостью, какой Майя еще не видела на ее лице. Увидев свою любимицу, Инна бросила теннисную ракетку и с криком «Мама! Мамочка!» кинулась ей на шею. Дикарка обняла ее так крепко, что у ослабевшей Майи закружилась голова.

– Что случилось, деточка? Что с тобой? – пыталась понять она.

– Пойдемте в дом, Майя Александровна, – засмеялся Анатолий. – Пора обедать, а потом сюрприз, как и обещал.

Он заговорщически посмотрел на Инну, приложив палец к губам. Та, с сияющими глазами, послушно стала кивать головой, продолжая счастливо улыбаться и обнимать Майю.

Подавая десерт, Хэлен торжественно положила перед Майей небольшой серебряный поднос, на котором лежал плотный конверт. Майя подняла глаза на Анатолия, но тот спокойно продолжать пить свой чай с огромным куском малинового торта. Дикарка вся светилась от радости и еле сдерживала себя, чтобы не выразить словами свои бурные эмоции.

Майя, почему-то сильно волнуясь, открыла конверт. В нем оказались два загранпаспорта для нее и Инны, новый внутренний паспорт гражданки Украины на ее имя и свидетельство о рождении на имя Булатовой Инны Степановны.

Отцом был записан Власенко Степан Николаевич, матерью - Булатова Майя Александровна.

Майя почувствовала, как горячая волна подкатывает к сердцу. Стало душно, слезы застилали глаза, струясь по щекам. «Что это, Господи? Выходит, Инночка теперь моя дочь?» Она снова вопросительно посмотрела на Анатолия, не в силах сказать что-либо.

– Да, Майя Александровна, я думаю, что вы все правильно поняли, – сказал он, отрываясь от торта. – Только не спрашивайте меня, как удалось оформить эти документы без всяких справок. Просто деньги и связи сделали свое дело.

– Это Господь, – прошептала Майя.

– Не исключаю, – согласился Анатолий. – Степан распорядился заняться этим оформлением за два месяца до смерти.

Когда я разговаривал с ним последний раз по телефону, то сказал ему, что уже все почти готово и я не буду высылать, а привезу эти документы в декабре. Их передали мне вчера.

Степан очень хотел сделать вам обеим радостный сюрприз, но…

Он грустно вздохнул, потом допил чай и предложил перейти для серьезной беседы в офис.

Дикарка опять повисла у Майи на шее. Анатолий с улыбкой спросил ее:

– Девочка, как твое полное имя?

– Булатова Инна Степановна! – отчеканила она.

– Как звать твою маму, дорогая?

– Булатова Майя Александровна!

– А отца?

– Степан Николаевич, – тихо ответила Инна. – Он был очень добрым. Я всегда буду помнить его и любить.

Она поцеловала Майю и ушла в свою комнату. Завтра в школу, нужно подготовиться к занятиям.

Во время болезни Степана Майя ни разу не заходила в его офис на втором этаже. Не совсем успокоившись от волнения, она села в глубокое кожаное кресло и осмотрелась. Сейчас везде на стенах висели фотографии Степана. Дорогая офисная мебель и солидные жалюзи создавали атмосферу какой-то деловой надежности. На одной из полок лежала Библия. Майя взяла ее. Это была новая книга с дарственной надписью. Какой-то Леонид подписал ее Степану на память.

Кое-где между страниц попадались фотографии, где Степан был запечатлен вместе с ней на борту яхты, на которой они плыли в его загородный особняк в Украине. Майя не помнила, чтобы их кто-то фотографировал. Это было сделано незаметно для нее и осталось теперь как воспоминание.

Анатолий достал папку с документами и разложил на столе бумаги.

– Майя Александровна, – он серьезно и грустно посмотрел ей в глаза, – Степан чувствовал, что долго жить после ранений не будет. Он сам говорил мне об этом. Недели за две до смерти он пригласил к себе своего американского адвоката и продиктовал ему завещание. Степан попросил оформить все документы, как можно быстрее. У него есть дальние родственники в России, но я не буду перечислять, что и кому он оставил, скажу только то, что касается вас и Инны. Как я уже говорил вам, когда мы летели в Сан-Франциско, Степан завещал вам этот дом. В Америке не принято, покупая дом, сразу платить за него всю сумму. Люди в основном берут заем в банке и выплачивают ежемесячную плату, которая разбивается на много лет. За этот дом Степан заплатил всю сумму сразу. В то время у него было несколько хороших сделок. Он мечтал жить с вами в этом доме… Дом большой и требует ухода и затрат. Он ваш, и вы вправе распорядиться им, как вам угодно. Завтра утром придет ваш адвокат, и можно будет обсудить с ним разные детали. Его имя Стив. Он американец русского происхождения и неплохо говорит по-русски. За его услуги ему уже заплачено. Он был у нас на постоянной зарплате, независимо от того, какие услуги он оказывал. Его это устраивало, Степана тоже. Кроме того, на ваше имя открыт счет в американском банке. Вот сумма, – Анатолий показал Майе ряд цифр, затем продолжил: – Это чековая книжка и дебет-карта, которой вы можете пользоваться везде. Здесь написан ваш, как называют американцы, «пин намбер». Я проеду с вами по магазинам и все покажу.

Сумма была приличной. На нее можно было спокойно прожить в Америке несколько лет. Майя растерянно вздохнула, не зная, что сказать. Она просто сидела молча, стараясь сосредоточиться.

– …Сто тысяч долларов лежат на вашем счету, которым вы можете пользоваться для ваших нужд и оплаты счетов, но основные ваши деньги лежат на другом счету, который называется «сэйвингс». Туда будут зачисляться проценты с этой суммы. Вот бумаги. Что непонятно, спросите завтра Стива.

Возможно, вам нужно будет проехать с ним в ваш банк, я не совсем разбираюсь в этом.

Анатолий замолчал, засмотревшись на одну из фотографий Степана на стене. Потом, обратившись к снимку, сказал:

– Что же ты сделал, Степа? Как же я боялся твоей смерти!

Ты готовился к ней, раз все твои бумаги в полном порядке.

Ты не забыл никого, ни меня, ни прислугу…

Анатолий закрыл лицо руками, чтобы Майя не увидела, как потекли по щекам скупые мужские слезы печали по шефу и другу…

– Простите меня, Майя Александровна, – минуты через две он поднял голову, вытирая лицо салфеткой. – Вы машину водите?

– Нет.

– Вам придется научиться. В Америке без этого трудно. В гараже стоит новая «аккура», она тоже ваша. Вот документы на машину.

Майя продолжала недоуменно молчать, думая о таких переменах в ее жизни.

– Кроме того, вам принадлежит особняк в Украине, который вы уже видели. Супруги, которые обслуживают этот дом, живут еще там, но вы можете все изменить по-своему. Степан просил меня не советовать вам ничего, так что решайте все сами.

Он вытер пот со лба и тяжело вздохнул.

– Еще один счет открыт для Инны. Это на ее образование. Когда ей исполнится восемнадцать лет, можно будет пользоваться этими деньгами. И последнее, – он взял из сейфа пакет и положил на массивный стол. – Это наличные деньги. Кэш, как говорят американцы. Это ваша доля… Здесь тоже немало.

– Нет, нет, достаточно, – как бы очнувшись, запротестовала Майя, – мне вообще ничего не нужно.

– Я никогда не спорил со Степаном, выполняя все, что он мне говорил, – твердо посмотрел ей в глаза Анатолий. – Тем более сейчас я не собираюсь нарушать указания шефа, после его смерти.

Анатолий закрыл глаза, снова справляясь с собой.

– Извините, Анатолий, – Майя слегка дотронулась до его руки. – Просто я не знаю, как мне поступать. Я должна помолиться и все обдумать.

– Понимаете, Майя Александровна, ведь он очень хотел на вас жениться, но всегда были какие-то препятствия, да ивы не соглашались. Вы ведь могли исполнить его просьбу и выйти замуж даже за смертельно больного человека, правда?

Но вы боялись, что он может подумать, что из-за его денег вы идете на это… Я знал Степана много лет и понимал его с полуслова. Он оценил благородство вашей души. Примите это с радостью и в память о нем. Вы разделили с ним его самые трудные дни, не считаясь с собой… Он обеспечил ваше с Инной будущее. Подумайте хорошо, хотелось бы вам жить здесь или где-то в другом месте. Я улетаю через неделю, и мы со Стивом поможем вам.

– Благодарю, Анатолий. Если вы не против, я пойду. Посмотрю, как Инночка. Завтра, если Бог даст жизнь, мы поговорим еще. Спокойной ночи.

Инна уже лежала в кровати и ждала, как всегда, Майю, чтобы вместе помолиться на ночь. Такой счастливой она ещё не чувствовала себя никогда. Увидев Майю, она улыбнулась и протянула навстречу ей руки.

– Доченька, солнышко мое, – обняла ее Майя. – Я так рада, что ты теперь моя. Слава Богу!

– Мамочка, я всегда буду послушной и никогда не буду огорчать тебя. Ты самая прекрасная мама на свете и ты моя!

Они со слезами благодарили Бога за Его милость и заботу.

Все еще находясь под впечатлением услышанного от Анатолия, Майя просила у Господа мудрости и совета на дальнейшую жизнь. Она не пошла к себе в эту ночь. Уснули они рядом, обнявшись с Инной, как два самых близких человека на земле…

Через три дня Майя приняла решение продать этот большой дом и купить квартиру где-нибудь в другом месте. Ей больше нравился климат со всеми временами года, как в родной Украине. Жизнь в Сан-Франциско сама по себе была дорогой, да и обслуживание дома стоило немало. Майя не хотела тратить деньги Степана там, где можно было их сохранить для более важных целей. У нее было большое желание зарабатывать на жизнь самой и учиться, чтобы приобрести специальность в Америке.

Надя посоветовала ей переехать в штат Огайо, где жила ее двоюродная сестра Люба со своей семьей. Кроме того, там было несколько русских церквей, а это было самым главным для Майи. Прошел почти год с тех пор, как она была в своей церкви последний раз, и, хоть воспоминания ещё отзывались болью в ее сердце, Майя испытывала потребность в разъяснении Божьего Слова и в общении с верующими людьми…

Через два месяца дом, с которым было связано столько воспоминаний, продали. За это время Майя окончила курсы вождения и получила американское удостоверение водителя. Свое первое Рождество в Америке они отпраздновали тихо, по-семейному, с благоговейной радостью и трепетом в сердцах. В праздничную ночь Хэлен с Алексом пригласили ее с Инной в свою церковь, где их встретили так тепло, что у Майи подступил ком к горлу и она чуть не расплакалась. Все было торжественно и красиво, но ей все же хотелось быть среди славян.

По ее просьбе Стив присмотрел в одном из городов штата Огайо новую большую квартиру в хорошем районе, недалеко от русской церкви, и оформил все документы. Прилетел Анатолий помочь Майе с переездом. Общая боль и переживания сблизили их еще тогда, в дни болезни Степана, и Анатолий, считая Майю святой женщиной, относился к ней с большим почтением.

Это был уже совсем не тот человек, которого она увидела в первый день встречи со Степаном. Изменилась его речь и даже внешность. Он стал более серьезным и осторожным в делах. Болезнь Степана повлияла на него и заставила задуматься о многом. Он был готов сделать для нее все, что только можно.

– Я сам отвезу вас в Огайо и помогу устроиться на новом месте, – заявил он прямо с порога. – И пока не буду уверен, что у вас все в порядке, не уеду обратно.

– Благодарю, Анатолий. Храни вас Бог.

– Извините меня, – вдруг неожиданно вмешался молчаливый Алекс. – Разрешите мне поехать с вами. Одному трудно вести машину, путь долгий. Я хорошо знаю дорогу и постараюсь быть полезным.

– Отличная идея, – обрадовался Анатолий, – мы можем выехать завтра на вашей машине, Майя Александровна. Поможем навести порядок в новой квартире и обратно прилетим самолетом. Я позвоню Стиву, он купит нам билеты.

– Хорошо, но мне бы хотелось побыть до нашего отъезда на кладбище, положить свежие цветы на могилу Степана.

Сама ехать не решаюсь, да и дорогу не помню.

– Я отвезу вас, когда скажете, – лицо Анатолия сразу стало грустным.

По дороге на кладбище он почти все время молчал, иногда отвечая на вопросы Инны. На обратном пути спросил у Майи:

– Майя Александровна, скажите мне, пожалуйста, почему люди, с которыми вы общаетесь, и я в том числе, всегда стремятся сделать для вас что-то хорошее? В чем секрет того, что они так расположены к вам?

– Полюбите Бога, Толик, и тогда люди будут наслаждаться общением с вами, – улыбнулась Майя.

– Я подумаю об этом, – как всегда, когда она касалась этой темы, сказал Анатолий.

Глава 19

Прожив больше года в Америке, Майя почти ничего не знала о жизни в этой стране, руководствуясь советами Николая, Стива и Хэлен, но Божью руку она чувствовала все это время.

Ее физическое здоровье постепенно восстанавливалось, но сердечная рана все еще давала о себе знать. Особенно часто вспоминался Илья и все, что с ним связано, бессонными ночами, после смерти Степана, когда не нужно было уже заботиться о больном постоянно. Надя по-прежнему в телефонных разговорах никогда не говорила об Илье, осторожно обходя стороной эту тему, и Майя ничего не знала о нем. Заботы, связанные с переездом в Огайо, отвлекали ее от горестных мыслей, и она очень надеялась, что со временем и эта боль все же оставит ее…

Люди из специальной компании по перевозке грузов упаковали и загрузили в большой грузовик мебель, посуду, книги и другие вещи, которые можно было взять с собой.

Остальное за сравнительно небольшую цену приобрели для себя дети врача Иосифа и соседи. На память о Степане Майя оставила Хэлен и Алексу дорогой обеденный сервиз. Эти люди полюбили Майю, как дочь, за доброе, чуткое сердце.

Расставались они со слезами и особенной грустью, только Инна с радостным нетерпением жаждала путешествия по дорогам Америки…

Майя стояла у большого окна своей новой квартиры, из которого открывался великолепный вид на озеро. Весна наступала стремительно и красиво, вливаясь в дом ароматом распускающихся почек и радостным пением птиц. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Майя вспомнила, как ровно год назад воскресным утром также стояла у окна в номере нью-йоркского отеля, наблюдая за наступлением весны и ждала Степана, чтобы поехать с ним в русскую церковь, и не знала, что в это время шла операция и врачи боролись за его молодую жизнь…

Она благодарила Бога за этот трудный первый год в Америке, у постели смертельно больного человека, за уроки терпения и смирения, за Его милость и любовь, за заботу об их с Инной будущем. Открывалась новая страница ее жизни вдали от родной земли, и ей очень нужна была защита, руководство и водительство от Господа, Которому она научилась полностью доверять.

Вчера вечером улетели обратно Анатолий с Алексом. Они позаботились обо всем, вплоть до мелочей. Теперь в ее новой большой квартире было уютно и чисто. Добротная, красивая мебель из дома Степана вписалась сюда, как нельзя лучше, напоминая о щедрости и любви бывшего хозяина. Алекс помог оформить Инну в частную христианскую школу, которая находилась в двух кварталах от дома. После первого дня занятий в новой школе девочка была в восторге от новых знакомств и приветливых учителей…

Майя не слышала, как Дикарка тихо подошла сзади.

– Доброе утро, мамочка, – Инна обняла ее.

– Доброе утро, милая. Как спалось?

– Хорошо. Мне так нравится моя комната и широкая кровать! – она зажмурилась от удовольствия. – О’кэй, я пошла собираться в школу.

Майя улыбнулась и направилась на кухню приготовить завтрак…

Проводив Инну в школу, она позвонила Любе. Они договорились встретиться в час дня в кафе «Панера брэд», на соседней площади. Люба оказалась веселой, разговорчивой, немного полноватой молодой женщиной. С мужем и тремя детьми она прожила в Америке уже восемь лет. Всем своим видом и словами новая знакомая старалась показать превосходство и желание покровительствовать Майе в новой обстановке.

– Тебе нужно походить на курсы английского языка и устроиться на любую работу, – советовала она. – Что у тебя с документами? Квартиру ты сняла? Я могу помочь с этим.

Люба заказала салат и сэндвичи. Ее английский был очень слабый, и Майя отметила это про себя. В разговоре с Надиной родственницей она старалась отвечать на ее многочисленные вопросы сдержанно и осторожно, учитывая прошлый опыт. На некоторые она вообще не отвечала, но Люба, не обращая на это внимания, сразу задавала следующий.

Майя почти ничего о себе не рассказала, кроме того, что приехала с дочерью и хочет дать ей здесь хорошее образование.

Наконец ей удалось спросить о самом главном, ради чего она пришла на эту встречу:

– Люба, какие русские церкви здесь есть?

– Русских церквей у нас несколько, самых разных деноминаций. А ты в какую хочешь? – снова задала вопрос Люба.

– Где проповедуется чистое Слово Божье и любят Господа, – ответила Майя.

Неожиданно позвонил Дан, но она сказала ему, что сейчас занята и перезвонит позднее. Люба, слушая ее правильный английский, смотрела на нее с удивлением.

– Так ты говоришь по-английски? – разочарованно спросила она. – Когда же ты успела его выучить?

– Я начала учить язык много лет назад. Да и в Америке у меня есть хороший преподаватель. Я занималась с ним почти целый год, – ответила Майя. Потом, протягивая Любе чистый лист бумаги, попросила: – Напиши, пожалуйста, как проехать отсюда в церковь. Я хочу быть на служении в воскресенье.

Прощаясь, они улыбнулись друг другу, но было очевидно, что подругами они не станут. Да и не хотела Майя этого…

С волнением зашла она в здание русской церкви. Инна крепко держала ее руку, будто чего-то опасаясь. Они сели сбоку, недалеко от кафедры, как любила Майя. Служение было насыщенным, проповеди сильными и назидательными. От избытка чувств Майя, вытирая слезы, благодарила Бога в молитве и вместе с другими верующими пела хвалебные гимны.

После служения к ним стали подходить люди, приветливо здороваясь и расспрашивая, когда и откуда они приехали.

Почти каждый предлагал свою помощь, считая новых прихожан беспомощными в этой стране. Майя благодарила всех от чистого сердца и говорила, что у них все в порядке и они ни в чем не нуждаются. Подошла Люба познакомиться с Инной. Она представила им своего мужа Славика и троих сыновей.

Хорошее настроение не покидало Майю весь этот воскресный день. Только сейчас она полностью поняла, как не хватало ей таких собраний, как не хватало разъяснения Слова Божьего. Радость после служения в церкви и общения с верующими переполняла сердце. Взявшись за руки, они с Инной молились, благодарили Бога и смеялись от счастья…

Через неделю Майя устроилась на работу в кафетерий школы, где училась Инна. Зарплата была небольшой, но там, среди американцев, она проходила практические уроки английского, общаясь с сотрудниками и учениками.

Так началась самостоятельная жизнь в Америке, со своими трудностями и преимуществами. Майя была довольна всем. Благодаря Дану и собственным стараниям ее английский становился вполне достаточным для общения и работы.

Инна говорила на английском даже дома, за что получала замечания от Майи. Занятия русским языком, а также музыкой и плаванием стали обязательными для Дикарки три раза в неделю. Девочка с легкостью успевала везде, радуя Майю и преподавателей.

Посещая церковь, Майя старалась особенно ни с кем не сближаться, поддерживая со всеми ровные хорошие отношения. Два раза в неделю она ездила на женские молитвенные группы, но и там старалась держаться обособленно. Ее горячие молитвы на этих общениях были в основном о пробуждении в Украине, о миссионерах, о славянской молодежи и о благополучии Америки. Свои личные прошения к Богу, а также сердечную благодарность своему Господу, которую нельзя было высказать никакими словами, она посылала в Небо в своей комнате.

В церковь они с Инной всегда приезжали заранее. Ещё до того как начиналось служение Майя преклоняла колени и просила Бога помочь ей освободиться от суетных мыслей и забот о себе, чтобы посвятить эти короткие два часа общению с Господом. После собрания они старались уйти пораньше, чтобы не вступать ни с кем в разговоры, опасаясь обыкновенного людского любопытства. Если и приходилось общаться с кем-то, то вопросы касались служения в церкви или просто жизни в Америке. О своей прошлой жизни ни она, ни Инна не разговаривали ни с кем. Постепенно это вошло в привычку, но в то же время вызывало любопытство некоторых верующих.

У Инны были друзья из воскресной школы, но она, мудрая не по возрасту, ловко обходила стороной все вопросы о ней и Майе. В конце концов Дикарка предпочитала дружить с девочками, которые не были любопытны, а просто общались с ней из личной симпатии и взаимных интересов.

На летние каникулы Майя с Инной уехали трудиться в христианский лагерь от их церкви. Они помогали там на кухне и везде, где нужны были руки. Ночевать в комнате с девочками Инна отказалась, и они с Майей спали в двухместной надувной палатке. В середине августа они вернулись, и налаженная городская жизнь продолжилась со своими заботами и повседневными делами.

Часто звонил Анатолий. Он всегда интересовался жизнью Майи в Америке и, тяжело вздыхая, говорил, что ему очень не хватает Степана. Однажды он спросил у Майи, что она собирается делать с особняком в Украине.

– Пусть все пока будет по-прежнему, как при Степе, - ответила она. – Я еще не знаю, но Господь мне укажет. Продолжайте, пожалуйста, Толик, платить заработную плату Вере Яковлевне и ее мужу. Передавайте им привет от нас с Инночкой.

– Майя Александровна, – Толик опять шумно вздохнул в трубку. – Через две недели будет ровно год со дня смерти Степана. Какие у вас мысли по этому поводу.

– Мы бы хотели съездить на его могилу и посетить Хэлен с Алексом.

– Удивительно! Я сам хотел предложить вам это, – воскликнул Анатолий. – Я прилечу дней через десять за вами, потом мы полетим самолетом в Сан-Франциско. Я все организую.

– Спасибо, Толик. Я заранее возьму несколько выходных, - обрадовалась Майя. – Инна передает вам привет и говорит, что скучает по вас.

– Я тоже, – засмеялся Анатолий.

В Калифорнию летели тем же частным самолетом, который вез их с больным Степаном из Нью-Йорка. Дикарка играла в шахматы с Анатолием, а Майя сидела молча, с грустью вспоминая Степана и то, как нуждался он в ней последние месяцы его короткой земной жизни…

Хэлен с Алексом встретили их, как родных, в своем небольшом домике и ни за что не захотели отпускать в гостиницу. Из Нью-Йорка прилетели Николай и Сергей, бывшие компаньоны Степана.

На кладбище, как в ухоженном красивом парке, пели птицы. Легкий осенний ветерок шевелил зеленую листву старых деревьев. Все казалось здесь таким тихим и мирным, и только один Господь знает, куда пошли души тех, чьи кости лежат здесь, под надгробными плитами.

Майя бережно вытерла пыль с гранитного камня. Дикарка, роняя слезы, положила на могилу Степана цветы, перевязанные широкой атласной лентой, на которой было написано «Дорогому папочке».

Обратно ехали молча. После посещения кладбища все были грустными и задумчивыми, каждый думал о своем.

Майя сидела на заднем сиденье рядом с Инной и, склонив голову, горячо молилась об этих трех молодых мужчинах, живущих в постоянной опасности, жизнь которых может также внезапно прерваться… Зазвенел из сумки мобильник.

Хэлен приглашала всю компанию на обед.

Через два дня в сопровождении Анатолия Майя с Инной вернулись в Огайо, и жизнь потекла привычным руслом. На работе у Майи появились друзья, но особенно она подружилась с одной молодой учительницей Шилой и ее мужем Сэнфордом. Их объединяла любовь к Христу и к Библии. Детей у них еще не было, и все свободное время они отдавали служению Богу, работая в воскресной школе. Иногда по воскресеньям Майя ходила к ним в церковь, но, слушая проповеди, не совсем улавливала их смысл. Сказывалось еще недостаточное знание английского языка, особенно библейского, который, как она понимала, ей предстоит учить еще много лет.

В своей церкви она была горячей молитвенницей за свой народ и по-прежнему не сближалась ни с кем. Даже работая два раза в неделю в церковной библиотеке, она была просто вежливой и доброжелательной работницей. Попытки Любы и других активных сестер сблизиться с ней не увенчались успехом, и они просто мило улыбались друг другу при встрече. Говорили о Майе разное, ничего толком не зная о ее жизни, особенно после того как она пригласила в церковь Анатолия перед его возвращением в Украину.

Однажды во время Богослужения, когда дети были в воскресной школе, Инна вернулась с урока раньше обычного и молча села рядом с Майей. Было заметно, что она была чем-то взволнована и огорчена. На щеках ее горел румянец, в глазах стояли слезы.

– Что случилось, солнышко? – тихо спросила у нее Майя.

Дикарка молча пожала плечами, помотала головой и крепко прижалась к ней, пряча заплаканные глаза. После последней молитвы пастора Майя взяла Инну за руку, и они вышли на улицу, не дожидаясь конца служения.

– Что случилось, Инночка? – повторила она свой вопрос.

– Ничего, – отводя взгляд в сторону, ответила девочка, но выражение ее лица и заплаканные глаза говорили обратное.

Майя не стала выяснять и решила немного подождать. Они выехали с церковной стоянки и поехали в любимое кафе Дикарки «Чик фил эй». Инна ела куриные палочки только для того, чтобы не огорчать Майю, но было заметно, что никакого аппетита у нее не было.

Она старательно жевала, опустив голову, чувствуя на себе пристальный взгляд дорогих глаз.

– Так кто же обидел мою девочку? – снова спросила Майя и погладила Инну по блестящим волосам. – Расскажи мне, солнышко.

– Я не могу, мама, – чуть слышно прошептала расстроенная Дикарка.

– Ты должна, милая. Мы ведь с тобой самые близкие люди на всей земле, и между нами только Господь. Расскажи, что случилось, и мы вместе помолимся о тех, кто обидел тебя.

– Я не хочу о них молиться, – резко сказала Инна. В ее глазах сверкали слезы и гнев, маленькие руки сжались в кулаки.

– Кто я для тебя? – Майя пыталась заглянуть ей в глаза. – Если я твоя мама, мне необходимо знать, что случилось.

– Ты моя самая родная, самая любимая мамочка… Я просто не хочу тебя расстраивать, чтобы у тебя снова болело сердце.

Дикарка стала горько плакать, сдерживая рыдания, стараясь не привлекать к себе внимания других посетителей кафе. Майя молча ждала, пока она немного успокоится. Инна вытерла слезы и начала свой рассказ:

– Понимаешь, мамочка, я уже давно сижу в воскресной школе с Олей Юрченко, мы ведь подруги, а сегодня она села с другой девочкой и даже не смотрела в мою сторону. Я написала ей записку и спросила, что случилось. Ведь только вчера вечером она звонила мне и у нас было все хорошо. Мы никогда не ссорились с Олей, и я ее очень полюбила… Она написала мне в ответ, чтобы я спросила у Вадика Мешкова, потому что он рассказал что-то плохое о нас с тобой…

Дикарка снова заплакала. Майе казалось, что ее сердце покатилось куда-то вниз, застучало в висках.

– Кто такой Вадик Мешков и что он мог о нас рассказывать? – как можно спокойнее спросила она.

– Это сын тети Любы, которая хотела быть твоей подругой, – ответила Инна. – Я написала записку и попросила, чтобы он вышел из класса. Учительница сделала нам замечание, но я сказала ей, что это очень важно и касается моей семьи.

Нам разрешили выйти на пять минут и поговорить возле дверей класса. Мы вышли, но я больше не вернулась на урок.

– Ну и что он сказал тебе?

Дикарка вздохнула так тяжело, словно ей нужно было вынести суровый приговор своей любимице.

– Он сказал, что слышал, как его мама звонила в Украину своим родственникам, которые ходят в ту церковь, в какую ходили мы, и расспрашивала о нас с тобой. Она разговаривала очень долго, потом все рассказала своему мужу, отцу Вадика, когда он пришел с работы. Вадик был в соседней комнате и все слышал. Его мама громко возмущалась и говорила, что нужно сказать об этом пастору, а отец говорил, что этого нельзя делать. Потом он пошел во двор, а тетя Люба стала звонить своим подругам и сообщать новости, которые узнала о нас.

– Что слышал Вадик, милая? – упавшим голосом спросила Майя.

– Как будто ты была очень плохой женщиной и продавала своё тело за деньги, – вытирала слезы Инна. – И что у тебя был очень богатый любовник, который помог нам приехать сюда.

Сейчас у тебя новый друг, мафиозник, которого ты не постыдилась привести в церковь. Еще Вадик слышал, как его мать говорила, что ты нагуляла меня в юности и отдала в детский дом, потом забрала через десять лет, чтобы уехать со мной в Америку… После этого я его ударила по лицу так, что у него из носа потекла кровь. Потом я обозвала его дураком и пошла к тебе.

Майя сидела молча, внешне не реагируя на рассказ Дикарки. К сердцу со всех сторон пробирались маленькие колючие стрелы и приносили мучительную боль. Превозмогая ее, она улыбнулась и взяла руку Инны в свою.

– Не плачь, милая. Мне жаль, что ты так расстроилась. Давай не будем забывать, Инночка, как дороги мы с тобой Богу и чего мы стоим. В Евангелии написано: «…не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, переданной вам от отцов, но драгоценной кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца». Иногда дьявол использует некоторых людей, чтобы огорчить других. Поедем домой, тебе нужно отдохнуть.

Дикарка улыбнулась ей сквозь слезы и встала из-за стола.

– Поедем, мамочка. Я так люблю наш дом, но тебя я люблю намного больше.

Обнявшись, они вышли из кафе и пошли к машине.

Глава 20

Ранним утром, когда еще весь город покоился во сне, Майя сидела у окна наедине со своей болью. Через два часа наступит новый день. Его шум придет на смену утренней тишине, и, возможно, дневная суета заглушит невеселые мысли.

Чашка горячего кофе согревала, но холод от человеческой немилости окутывал ноющее сердце. Прошлое опять догнало ее, принося забытую боль и обрисовывая настоящее новыми мрачными красками.

– Господи, – шептала она, глядя в предрассветное небо, - благодаря Твоей голгофской жертве, несмотря ни на что, я могу выбирать. Поэтому я выбираю мир и долготерпение, благость и милосердие. Я буду прощать, чтобы жить. Я поднимусь над людскими пересудами и не стану реагировать на обидные слова. Я не буду никому жаловаться и не буду в одиночестве сжимать кулаки от отчаяния. Я буду доброжелательна к тем, кто злословит меня, ибо таков ко мне Ты, Милосердный. Пусть никто не будет сомневаться в честности моих слов. Пусть люди увидят во мне отражение Твоей любви. О Господь! Ты так много показал мне за эти два года жизни в Америке, так многому научил…

Наступил новый день со своими заботами и переживаниями. Инна проснулась и сразу побежала в комнату к Майе, которая все еще сидела у окна.

– Как ты, мамочка? Ты что, не ложилась совсем? – она заметила, что Майя была все еще в той самой одежде, что и вчера вечером.

– Все хорошо, милая.

Дикарка обняла ее, и от этого нежного прикосновения Майя заплакала. Как нуждалась она в простой человеческой любви, но куда скрыться от своего прошлого, которое опять стало предметом сплетен? Как уберечь от них Инну? Как защитить себя?

– Мамочка, тебе нужно выйти замуж за хорошего человека, такого, каким был папа Степа, – вдруг, нежно гладя ее плечи, сказала Дикарка.

Майя улыбнулась сквозь слезы и поцеловала ее. Невольно опять вспомнился Илья и их короткое счастье…

– Бог усмотрит, деточка моя, – вздохнула она. – Давай собираться в школу.

Целый день, на работе и дома, Майя просила у Бога мудрости. Она понимала, что от сплетен, которые распространяла среди людей Люба, не так легко отмыться. После работы она позвонила Наде. Несмотря на поздний час, подруга сразу взяла трубку. Майя знала, что только с ней она может поделиться своей болью и переживаниями.

– Да, новости невеселые, – огорчилась Надя, – но ничего, Майечка, у нас есть Господь. Он наша защита во всех обстоятельствах. Любу я знаю не очень хорошо. Она уехала в Америку после нашей с Сережей свадьбы. Общались мы мало…

Буду молиться, чтобы Господь дал тебе сил и мудрости поступать во всем правильно. Многие верующие передают тебе привет, особенно те, кому ты помогала. Они молятся о вас с Инночкой и благодарят Бога за твое доброе сердце.

Кстати, как она?

– Спасибо, Надюша. Им тоже передай привет от нас. Инночка молодец. Отлично учится, много читает, занимается спортом и вообще умница. Трудно узнать в ней ту прошлую, испуганную девочку. У нас все хорошо, слава Богу. Надюша, давно хотела тебе сказать. Пусти в мои квартиры нуждающихся в жилье верующих. Цену назначь минимальную, но коммунальные услуги пусть платят вовремя.

– Я знаю две такие семьи. Они живут на квартире и еле сводят концы с концами. Это люди хорошие и богобоязненные. Они будут очень рады. Благослови тебя Бог, Майечка.

– Господь всегда благословляет меня, Надюша, только бы мне не огорчать Его и ценить милость ко мне. И еще у меня есть план, если Господь позволит осуществить его. Я никому об этом не говорила, только Богу. Молись, дорогая моя сестра, чтобы у меня была ясность в этом вопросе. Я все хорошо обдумаю и потом поделюсь с тобой. Одно скажи мне, ты бы хотела работать с детьми-сиротами все лето и рассказывать им о Христе?

– Конечно! – радостно и уверенно ответила Надя.

– Тогда молись о моем плане и подумай о хорошей команде христиан, любящих Бога и детей. Нам нужно будет человек десять, кроме нас с тобой. Ну ладно, дорогая. У вас уже так поздно, отдыхай. Привет Сереже, детям, родителям…

– Подожди, Майечка, – вдруг перебила ее Надя. – Я хочу спросить у тебя что-то очень важное… Могу я дать Илье номер твоего телефона или почтовый адрес? Он уже давно меня об этом просит.

Майя замерла. Сердце застучало частыми ударами, задрожали, покрывшись холодным потом, руки. Долгое время она ничего не знала об Илье, никогда не спрашивала о нем.

– Зачем? – еле выдавила она из себя.

– Забыть он тебя не может, Майечка. Каждую субботу, с тех пор как ты уехала, он приходит к нам и говорит о тебе часами… Все мы ошибаемся, дорогая. Разреши мне дать ему твой телефон, пожалуйста. Пусть он сам тебе обо всем расскажет. Хорошо?

– Да, – само собой вырвалось у Майи.

Она положила трубку и села в кресло, не в силах совладать с дрожью. «Господи, что это? Зачем?» Почти два с половиной года прошло с того памятного дня, когда они виделись с Ильей последний раз, и ее сердце чуть не разорвалось тогда отболи. Сейчас она вспоминала все подробности тех событий, которые чуть не убили ее, и не чувствовала обиды. Луч надежды, помимо ее воли, пробирался сквозь разум в сердце и согревал его. Дрожь прекратилась, и любовь, которую она сама выпрашивала когда-то у Бога, будто пробудилась от зимнего сна, обволакивая ее своим теплом. Счастливо улыбаясь, Майя уснула прямо в кресле и увидела во сне Илью. Он протягивал к ней руки и звал к себе…

Надежда в сердце на вновь обретаемое счастье затмила собой горечь от сплетен Любы и других людей. Теперь стрепетом в сердце Майя жила в ожидании звонка от Ильи и страшилась этого. Женская уязвленная гордость иногда давала знать о себе горькими воспоминаниями, рождая упреки в его адрес. В такие минуты она становилась на колени и просила у Бога мудрости и силы.

Через четыре дня после разговора с Надей, когда она только что пришла с работы и готовила ужин, зазвенел домашний телефон. Инна успела взять трубку первой.

– Алло… Здравствуйте. Кто это?

Через секунду ее лицо исказила гримаса удивления и недовольства.

– Да, дома. Подождите, – от ее вежливости не осталось и следа. Она протянула Майе трубку. В черных глазах заблестели искорки гнева: – Мама, это звонит тот нехороший человек, из-за которого ты сильно болела.

Майя улыбнулась, стараясь справиться с волнением, и пошла в свою комнату, закрыв за собой дверь.

– Алло.

– Здравствуй, Майя…

Горячая волна хлынула в сердце, снова задрожали руки.

– Здравствуй, Илья, – она не узнала свой голос.

– Давно не виделись… Как поживаешь? Нравится ли тебе Америка?

– У нас все хорошо, слава Богу. Америка мне очень нравится, – ответила ему Майя, думая совершенно о другом. Она слышала его прерывистое дыхание, будто он, невидимый, стоял рядом и заставлял трепетать все ее существо.

– Майя… Прости меня, ради Господа нашего, – тихо сказал Илья. – Я понимаю, что это очень трудно, ведь я сильно обидел тебя…

– Я давно простила, Илья, но забыть мне на самом деле трудно.

В ее голосе слышалась сухая горечь давно высохших слез, которая жгла сердце. Старая рана все еще кровоточила.

– Нет дня, чтобы я не думал о тебе. Я самый большой глупец на всей земле… Я каждый день каюсь в этом перед Богом и прошу, чтобы Он вернул мне тебя, Майя, и сохранил тебя от любви и близости другого мужчины…

Она слушала слова раскаяния любимого человека, и его волнение через океан передалось ей. Нестерпимо захотелось прижаться к сильной груди и услышать стук дорогого сердца. Его слова, как целебный елей, лились на ее израненную душу.

– …Я люблю тебя, Майя, и никогда не переставал любить с того самого дня, как увидел первый раз у наших друзей.

Прости меня, любимая… Почему ты молчишь? Ты плачешь?

Майя не замечала, как ручейки слез залили ее щеки. Как долго, порой не признаваясь себе, ждала она этих слов от человека, которого любила всем сердцем и которому одному хотела принадлежать без остатка.

– …Не плачь, Майя, родная моя, любимая. Я каждый день рассчитываюсь страданием за свою глупость. Сейчас я стою на коленях перед Богом и говорю тебе эти слова. Только Он дал мне силы не сломиться духовно от той боли, которую я нанес тебе и себе. Господь преподал мне трудный, но очень полезный урок. Он Сам подарил мне тебя, а я был так глуп, что отверг Его бесценный подарок… Прости, Майя, прости, любимая… Не молчи, пожалуйста, скажи что-нибудь…

Но она не могла говорить. Сильное волнение и огромная радость сплелись в одно, выливаясь рыданием из ее груди.

Илья плакал вместе с ней и рассказывал о своей любви, испытанной временем и страданием…

Больше трех часов говорили они, забыв обо всем на свете.

Не существовало ни времени, ни расстояния. О Степане он не спросил ни слова, и Майя ничего не сказала ему о нем…

Так в жизнь Майи, совершенно неожиданно, снова ворвалась радость. Глаза ее сияли счастьем, надежда на встречу с Ильей согревала душу. Он звонил несколько раз в неделю, снова и снова признаваясь в любви, планируя их будущее.

Мать его все еще противилась выбору сына, и он купил отдельную квартиру, ожидая Майю как свою невесту.

Дикарка, чувствуя «недоброе», пытливо стала расспрашивать Майю об Илье, умоляя ее больше «не связываться с этим нехорошим человеком». Майя только счастливо улыбалась, прижимая девочку к себе. Однажды, когда Инна особенно отговаривала ее от общения с Ильей, она посадила ее напротив и попросила выслушать.

– Дорогая моя доченька, – Майя нежно гладила ее по маленькой белой ручке. – В Библии, в послании к Римлянам написано, что все люди согрешили и лишены Славы Божьей, но Господь прощает нас, когда мы раскаиваемся и припадаем к Его ногам в молитве покаяния. Разве мы не должны поступать с нашими обидчиками так же? Как ты считаешь?

Дикарка молчала, хмуря брови и вытирая слезы.

– Да, солнышко, – продолжала Майя, – когда-то Илья нанес мне рану, которая долго не заживала. Сейчас он просит у меня прощения и хочет, чтобы мы приехали. Он сделал мне предложение…

– И ты согласилась? – вскинула Инна блестящие от слез глаза.

– Я люблю его, – тихо сказала Майя. – И ты сама совсем недавно говорила, что мне нужно выйти замуж…

– Но ведь не за этого! А как же я? Я не хочу назад, мне в Америке жить нравится!

Дикарка снова заплакала. Майя посадила ее к себе на колени, крепко прижала к груди и стала убаюкивать, как маленького ребенка, целуя заплаканные глаза и щеки своей приёмной дочери.

– Солнышко мое, моя доченька, – нежные слова Майи, как успокаивающий бальзам, действовали на девочку, – ты моя самая родная, самая любимая. Понимаешь, милая, Господь так создал женщину, что она нуждается в любви мужчины.

Когда ты вырастешь, ты полюбишь того человека, которого Бог предназначил тебе в мужья, и оставишь меня.

– Нет! Никогда! Я буду всегда с тобой! – вскрикнула Дикарка, обняв Майю за шею и заглядывая ей в глаза. – Только зачем нам уезжать отсюда, мамочка?

– Хорошо, я расскажу тебе о своих планах. Пока об этом знает только Иисус. Я уже давно молюсь и все больше убеждаюсь, что мы с тобой должны это сделать. Может, и ради этого Господь послал на мой путь Степана. Бог никогда не ошибается, и, только оглядываясь назад, понимаешь это…

Майя помолчала несколько минут, потом, глубоко вздохнув, продолжила:

– Я, Инночка, очень хочу организовать детский христианский лагерь для детдомовских детей в красивом особняке, который нам с тобой оставил Степан. Сейчас у тебя начнутся летние каникулы, и мы можем поехать в Украину и все там устроить. Я позвоню завтра людям, которые ухаживают за домом, и скажу, чтобы приготовили комнаты, человек на пятьдесят-шестьдесят. Анатолий поможет купить кровати и все нужное для летнего лагеря. Это будет нашим с тобой служением, и деньги Степана принесут пользу детям сиротам. Мы ведь знаем с тобой, как им там живется. А что касается Ильи, не волнуйся, Инночка. Он очень хороший человек, просто у него была причина так поступить, да и мать его сыграла в этом свою роль. Не переживай. Я люблю его уже давно и все простила. Ну, что ты скажешь насчет лагеря?

– Мне очень понравилась эта идея, – глаза Дикарки засияли радостным, живым блеском. – Дети будут рады. А что ты мне поручишь? Можно, я буду библиотекарем?

– Конечно, родная. Это как раз для тебя.

До отъезда оставался еще месяц, и все это время Майя с Инной отправляли на родину посылки с вещами, которые могут пригодиться в летнем лагере детям. Футболки, шорты, спортивные костюмы, наборы для рисования и личной гигиены, летние палатки, мячи, ракетки, кроссовки и многое другое. Надя с Сергеем загорелись этой идеей и начали подбирать сотрудников. Анатолий вызвался помочь во всем и пожертвовал вполне приличную сумму денег. Он дал задание своим людям, и в особняк завезли необходимую мебель, постельное белье и продукты. Вера Яковлевна и ее муж с радостью принялись за перестановку, освобождая комнаты для детских кроватей. Почти всю мебель в доме, за исключением комнат для Майи и Инны, накрыли чехлами и сложили в подвальном помещении.

В воскресную школу Инна больше не пошла, как ни уговаривала ее Майя.

– Не смотри на людей, солнышко, – говорила она ей, - смотри на Христа, распятого за наши грехи, слушай Слово Божье и складывай его в свое сердце.

– Хочу с тобой сидеть, мамочка. Я постараюсь быть очень внимательной. Разреши, пожалуйста.

Они приезжали в церковь перед самым началом служения, заходили в боковую дверь, садились на крайние места, почти ни с кем не общаясь, и уходили чуть раньше. Во время собрания они смотрели только на проповедника и в свои Библии, делая в них пометки, чтобы поразмышлять об услышанном дома. Ключи от библиотеки Майя отдала пастору и сказала, что они с дочерью уезжают на два месяца в Украину.

Ни Люба, ни другие члены местной церкви больше не звонили им. Даже подруги Дикарки, отвечая на ее звонки, говорили, что матери не разрешают им дружить с ней. Девочка молча глотала обиду, вытирая слезы.

По субботам они ходили на библейские занятия в американскую церковь со своими друзьями Шилой и Сэнфордом, потом вместе ужинали и молились.

Иногда звонил Николай сообщить Майе, что доля Степана от прибыли с нью-йоркского бизнеса положена на ее счет в банке. Майя всегда чувствовала неловкость от этих сообщений, но успокаивала себя тем, что может потратить эти деньги на нужды детей-сирот.

Время прошло быстро, и наступил день отлета. Дикарка и радовалась, и грустила по пути в аэропорт. Майя задумчиво улыбалась. Ее сердце радовалось от предстоящей встречи с Ильей, но в то же время она очень волновалась. Он хотел сам приехать в Киев, встретить их и потом отвезти в родной город, но Майя запротестовала.

– Спасибо, Илюша. Меня встретит Анатолий. Мне нужно будет по пути провести с ним деловые переговоры по организации христианского лагеря для детей-сирот, да и Инночка ещё не готова к встрече с тобой. Ей нужно время, увидеть, что ты хороший человек. Она все помнит и мне трудно убедить ее в обратном. Не обижайся, пожалуйста. Я позвоню тебе сама, когда мы приедем, – сказала она ему.

Илья не обиделся. Он соглашался со всем и доверял ей сейчас безраздельно.

Глава 21

Среди встречающих в аэропорту Борисполь Майя сразу увидела внушительную фигуру Анатолия. Его лицо расплывалось в радостной улыбке, и со стороны можно было подумать, что любящий муж и отец встречает с букетом роз свою семью.

Дикарка с радостным возгласом кинулась ему на шею, как к родному человеку. Майя, смеясь, вежливо поздоровалась с ним, принимая цветы.

Всю дорогу от Киева до их родного города Майя говорила с Анатолием об организации христианского летнего лагеря в особняке Степана и вложении необходимых для этого средств. Было заметно, что Анатолию не очень нравится эта затея. Он переживал, что невоспитанные детдомовские дети могут испортить полы, стены и ухоженную территорию.

– За ними будут смотреть хорошие воспитатели, не волнуйтесь, Анатолий, – стала успокаивать его Майя, как будто неона, а он был хозяином особняка и собирался сдать его внаем.

– Охрану советую оставить, чтобы кто попало не заезжал туда. Если понадобится помощь, звоните, Майя Александровна, в любое время. Свежие продукты мои ребята будут завозить каждый день. К особо трудным пацанам могу приставить своих воспитателей.

– Не нужно, – засмеялась Майя, – спасибо большое. Вы нам очень помогли. Приезжайте на открытие лагеря, обязательно.

– Может быть. Да, чуть не забыл. С директором вашего детского дома я договорился. Детей можно забрать оттуда дня через три. Автобусы я обеспечу.

– Да благословит Господь ваше доброе сердце, Анатолий.

– Да не доброе оно совсем. Это я из-за глубокого уважения и любви к вам, Майя Александровна.

– Благодарю, – тихо сказала она.

Вера Яковлевна встретила Майю теплой радостью с примесью грусти. Они с мужем любили Степана и горевали о нем, как о сыне. От Анатолия они знали о его долгой болезни после тяжелого ранения и о том, как самоотверженно и заботливо ухаживала за ним Майя все эти месяцы.

Вера Яковлевна провела свою новую хозяйку и ее дочь на второй этаж в их спальни и пошла накрывать стол к обеду.

Но Майе не терпелось посмотреть на приготовленные для детей-сирот комнаты, и она, бросив сумку и даже не переодевшись с дальней дороги, попросила женщину показать им все.

Радостному удивлению Майи и Инны не было предела.

Вера Яковлевна оказалась бесценной сотрудницей и организатором. В пяти самых больших комнатах стояло по пятнадцать, идеально заправленных новым бельем и легкими покрывалами кроватей. Две комнаты поменьше были оборудованы для сотрудников, и одна под библиотеку, где на полках были уже разложены детские христианские книги и журналы. Об этом позаботились Надя и Сергей. Огромный холл был приспособлен для занятий и проведения собраний.

На мозаичный паркет был постелен яркий линолеум. Раскладные столы и стулья стояли аккуратными рядами, ожидая ребят. На стене, под дорогими картинами покойного хозяина, висела большая классная доска.

– Вы умница, Верочка Яковлевна! – обняла пожилую женщину Майя. – Проделана огромная работа! Все просто замечательно! Скажите, дорогая, вы согласны работать со мной и взять на себя руководство кухней и порядком в доме?

– Я в вашем полном распоряжении, Майечка. Сделаю все, что скажете.

– Отлично. Кроме воспитателей, которые постоянно должны находиться с детьми, шесть человек будут работать на кухне и следить за чистотой. Ваше дело, Вера Яковлевна, составлять меню на неделю вперед, давать мне список нужных продуктов и руководить этими людьми. С вашим мужем я поговорю сама о его обязанностях в доме на время летнего лагеря. Заработная плата на этот период у вас будет повыше.

– Спасибо, Майечка. Вы так добры к нам. Недаром Степа полюбил вас, – заплакала смотрительница дома. – Мы было думали, что нам с мужем придется уходить отсюда…

– Что вы, дорогая! – Майя опять обняла ее. – Вы моя правая рука, я так на вас надеюсь. Да и дом под вашим присмотром. Проверьте еще раз, всего ли у нас достаточно, особенно на кухне. Ведь эти дети постоянно недоедают. И закажите, пожалуйста, вывеску с надписью: «Детская дача „Степановка“. Добро пожаловать».

После обеда они еще долго обсуждали предстоящую работу в летнем лагере. Майя позвонила Наде и попросила ее приехать утром с другими сотрудниками, желающими потрудиться с детьми-сиротами. Потом, когда Дикарка ушла в библиотеку приготовить себе рабочее место, Майя по просьбе Веры Яковлевны и ее мужа рассказала о последних месяцах жизни Степана и его обращении к Богу. Потом о своё детстве в детдоме и об Инне. Пожилые люди слушали, вытирая слезы.

– Мы любили Степана, как сына, – сказала Вера Яковлевна, – так что Инночка пусть будет нам внучкой, тем более что она Степановна.

– Да, да, пусть зовет нас бабушкой и дедушкой, нам будет радостней жить, – добавил ее муж.

Наконец поздно вечером, оставшись одна в своей комнате, Майя с волнением набрала номер телефона Ильи. Она уже не боялась, что чувства возьмут верх над решимостью во всем поступать правильно и совершить то главное, ради чего она приехала в родной город. Илья ждал этого звонка и не скрывал желания встретиться, как можно скорее.

– Ильюша, – стараясь скрыть сильное волнение, мягко сказала Майя, – завтра, в первой половине дня, мне нужно провести встречу с сотрудниками лагеря. Это очень важно, так как послезавтра будут заезжать дети. Давай встретимся вечером, я подъеду, куда скажешь.

Они договорились встретиться в старом районе города, водном тихом кафе, где любили встречаться раньше, в счастливое время расцвета их любви.

Весь следующий день прошел в радостных заботах. Надя и Сергей взяли на себя ответственность за проведение занятий и досуга детей. Они распределили труд для всех сотрудников и составили расписание на все дни проведения лагеря.

Каждый отряд имел свое название и распорядок на каждый день. Все понимали, что дети из детдома отличаются от всех других детей, и молились, чтобы Господь дал мудрости и наполнил сердца воспитателей любовью и состраданием к сиротам и детям, брошенным своими родителями. Казалось, больше всех волновалась Дикарка. Она с особенным рвением развешивала в гардеробе детскую одежду, которую они с Майей высылали из Америки, складывала в аккуратные стопки футболки и шорты, распределяла по размерам коробки с обувью. В библиотеке тоже был идеальный порядок, заведены специальные журналы. С кухни доносились соблазнительные запахи. Там, с помощью шести женщин, Вера Яковлевна готовила праздничный обед по поводу открытия лагеря. Каждый сотрудник был чем-то занят, и к вечеру все было готово к приёму детей.

На новенькой «хонде», которую оставил ей Анатолий на время пребывания на родине, Майя ехала на свидание с Ильей. Она, по своему обыкновению, оделась скромно и элегантно, зная, что такой стиль очень подходит ей и нравится Илье.

Припарковываясь возле старого кафе, она сразу увидела его машину. Сердце неистово заколотилось, горячая волна подкатила к лицу. Волнение так захватило ее, что Майя испугалась своего чувства, которое за годы разлуки и переживаний стало еще сильнее. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на молитве. Ведь только Господь может успокоить ее и дать ясность во всем.

Они вышли из своих машин одновременно. Через несколько секунд, едва заметив раннюю седину на висках Ильи, Майя оказалась в сильных объятиях. Слезы помимо ее воли текли по щекам, и сквозь них она смотрела на любимое лицо.

Нежность, огромная нежность сквозила в каждом его движении, когда он пальцами провел по ее мокрой щеке, взял тонкую руку и поднес к губам, не отрывая взгляда от ее лица.

Нежность лилась из его глаз, обволакивая ее сердце. У Майи перехватило дыхание. Именно такой она представляла себе их встречу.

– Ты так нужна мне, Майя, – прошептал он, целуя ее пальцы и бережно прижимая к себе. – Я не знаю, как прожил все это долгое время без тебя. Я просто существовал по Божьей милости.

Она смотрела в его серьезные глаза. От переполнившего ее чувства защищенности, надежности и любви слезы опять подступили к глазам. Она чувствовала любовь, которую нельзя объяснить никакими словами. Любовь, от которой хотелось смеяться и плакать одновременно, любовь, которая хочет сделать счастливым другого…

Потом они ужинали и рассказывали друг другу, как жили эти два с половиной года. Майя встречалась с ним глазами, чувствуя, что никто и никогда не будет ей нужен так, как этот мужчина, который сидел напротив и уже одним своим присутствием делал ее самой счастливой на всей земле…

На следующее утро два автобуса с детьми из детского дома подъехали к особняку. Все сотрудники встречали их радостными улыбками и добрыми словами. Майя смотрела на детские лица с взрослыми глазами и плакала. Ну почему от двух самых теплых слов на земле «детский» и «дом» веет таким холодом, когда они произносятся вместе? Глядя на брошенных своими родителями детей и несчастных сирот, она ещё больше укрепилась в решении отдать им все, что у нее есть сейчас благодаря доброте Степана, но самое главное – своё сердце, показывая любовь Христа и заботясь о спасении обездоленных детей.

С самого первого дня работы детского лагеря каждый сотрудник чувствовал Божье благословение в этом труде. Дети, радуясь такой резкой перемене в своей сиротской жизни, с удовольствием выполняли все требования воспитателей.

Проблем с дисциплиной почти не было, но если кто-то проявлял непослушание или самовольство, такому ребенку грозила опасность вернуться в этот же день обратно в детский дом без права приехать в лагерь снова. Этого дети боялись больше всего. Прекрасные условия, новая удобная одежда и обувь, вкусная домашняя еда и неподдельная любовь сотрудников-христиан преображали обездоленных детей. Уже через неделю многих нельзя было узнать. Глаза их больше не выражали недовольство, недоверие или равнодушие. Они сияли радостью и беззаботным детством.

Каждый день после завтрака проводились библейские уроки в просторном холле особняка, а вечером после ужина дети рассаживались на зеленую траву возле бассейна и пели красивые христианские гимны. Атмосфера праздника витала в воздухе с утра до вечера.

Дикарка прекрасно справлялась с должностью библиотекаря. Она предлагала детям книги и так привлекательно раскрывала их содержание, рассказывая в основном о библейских героях, что ребята слушали ее с открытыми ртами и все свободное время проводили за чтением христианской художественной литературы.

Анатолий, как и обещал, ежедневно снабжал лагерь свежими продуктами, которые привозили его парни, но сам появлялся крайне редко. Когда Майя позвонила ему и сказала, что собирается замуж, он шумно вздохнул и сказал:

– Этого стоило ожидать. И кто же этот счастливчик? Уж не тот, случайно, из-за которого вы, Майя Александровна, так болели?

– Тот, тот, – засмеялась Майя. – Только совсем не случайно. Я хочу познакомить вас с Ильей. Он прекрасный человек…

– Время покажет, – перебил ее Анатолий. В его голосе чувствовалось недоверие и беспокойство.

– Мы приглашаем вас на нашу свадьбу, Анатолий, – снова засмеялась Майя.

В воскресенье состоялось первое Богослужение, к которому очень ответственно подготовились Сергей и Надя.

Многие дети слышали об Иисусе Христе и о спасении души первый раз. Собрание шло больше двух часов. Несколько подростков, признавая себя грешниками перед великим Богом, молились молитвой покаяния. Стали на колени и приняли в свои сердца Иисуса Христа Вера Яковлевна и ее муж.

Так, в мире, любви и согласии проходило время в летнем лагере «Степановка».

В конце июля состоялась скромная свадьба Ильи и Майи.

Венчание и праздничное застолье проходило прямо на даче «Степановка». Столы с белыми скатертями поставили вокруг бассейна. Все сотрудники лагеря, гости и дети разделили эту радость с новобрачными. Сергей и Надя подготовили праздничную программу, в которой в основном участвовали дети.

Было много цветов и поздравлений.

Анатолий тоже приехал с цветами, подарками и грустными глазами. Было заметно, что он не очень доволен выбором Майи, которая вся светилась от счастья. Он поздравил молодых, немного посидел за столом и уехал, сославшись на занятость.

Еще до свадьбы Илья постарался подружиться с Инной и расположить ее к себе. После нескольких бесед с девочкой ему это удалось. Сейчас, глядя на счастливое лицо Дикарки, никто не сомневался, что она довольна тем, что их семья стала больше на одного человека и ее дорогая мамочка счастлива.

ЭПИЛОГ

Илья и Майя горели любовью друг к другу и желанием трудиться для Господа. Через год у них родился сын Даниил, и еще через некоторое время Илья получил разрешение на выезд в Америку к жене. Каждый год в начале лета они приезжают на родину, и детская дача «Степановка» продолжает радушно принимать детей из разных детских домов и приютов. Сотни детей получают там тепло любящих сердец, домашний уют и возможность узнать о любви Христа, о спасении души. Там же, в «Степановке», образовалась новая церковь из бывших беспризорников, детей-сирот и сотрудников лагеря, к которым присоединились Эдик, его жена Лена и многие другие, кому не безразлично вечное будущее.

У Майи родился третий сын, и ее сердце наполнено благодарностью великому Богу, Который изменил ее жизнь, дал будущее, надежду и намного больше того, о чем она просила…