# ДИТЯ СВЕТА

Ренэ де Бенуа

Воспоминания и письма

Перевод Д-ра Д. Андропова

с пятнадцатого французского издания

„Свет Востоку“

Русский Миссионерский Союз для распространения Евангелия

Wernigerode a H.

1924

„Не удерживайте меня, ибо Господь благоустроил путь мой; отпустите меня, и я пойду к Господу моему“.

Бытие 24:56.


## Предисловие.

Нижеследующие страницы не представляют, собственно, биографии. Уступая желанию многочисленных друзей, просивших собрать некоторые воспоминания о той, которая так рано и так внезапно была от нас взята, мы предпочли дать возможность ей самой рассказать историю своей души. Поэтому на страницах этой книги читатели найдут не литературное произведение, но отрывки из ее интимных писем, юношеский и непосредственный характер которых мы постарались сохранить, желая дать возможность каждому самому прочитать в тайниках ее души и шаг за шагом проследить в ней работу Святого Духа.

И если ради этого нам пришлось опубликовать в этой книге самые тайные излияния ее сердца, мы делаем это, испросив у Господа благословения на это свидетельство во всей его простоте, чтобы помочь многим еще полнее и радостнее отдаться служению Иисусу Христу.

## Глава первая.

Детство и юность 1892-1910 г.

Ренэ была третьей дочерью из восьми детей полковника Павла фан Бершем и Алисы фан Бершем. урожденной Неккер.

Родилась она и Швейцарии на берегу Леманского озера в замке Край 21 июня 1892 года. Худенькая, немного слабая в раннем детстве, с большими глубокими голубыми глазами, окаймленными длинными ресницами, быстро пугавшаяся при приближении незнакомых лиц, она любила искать убежище на руках своей матери и прятать головку на ее плече. Робкая перед чужими, она нисколько не была боязливой в играх и физических упражнениях; ловкая и смелая, она решалась на самые отважные прыжки и придумывала очень рискованные предприятия. Она обладала большой уверенностью в движениях, и мать, как сейчас, видит еще ее, девятилетнюю, входящую в комнату и несущую с большой ловкостью на одной руке своего маленького брата нескольких недель, а в другой — чашку чаю на подносе.

Детство ее протекло счастливо в прекрасной поместий Крана в обществе семи братьев и сестер и веселой толпы кузенов и кузин.

Всегда готовая быть полезной другим, заниматься младшими, уступать старшим, она любила забывать о себе самой. Не раз, получая за обедом персик или грушу, большую, чем у соседки, она потихоньку с ней обменивалась. Отправляясь на прогулку с веселой толпой сестер и кузин, она нередко возвращалась к матери, говоря: „Ты, мама, совсем одна; хочешь, я останусь с : тобой?“ И по возвращении первой ее мыслью бывало: провела ли также и мать ее приятный день.

Одаренная удивительной способностью угадывать мысли и желания каждого, она была всегда предупредительно услужлива и обладала большой проницательностью, источник которой был в ее маленькой любящем сердце. Своим ровным характером она очень способствовала тому, что в семье царила веселая и мирная атмосфера.

Ренэ было одиннадцать лет, когда она потеряла свою бабушку, Г-жу Неккер. Это было ее первый большим горем, и она никогда не забывала текста, который получила от бабушки на ее смертном одре:

„По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою".

Большая взаимная близость четырех старших сестер со временем только усилилась, и общие приятные воспоминания детства и юности установили между ними неразрывную связь. Если, впоследствии, замужество и различные призвания и разлучили их, разбросай по всему свету, тем не менее, ничто не могло ослабить их взаимной привязанности, и Ренэ сохранила с каждой из них интимную близость.

Вскоре ее юная душа словно могучим магнитом была привлечена к Богу. Библия сделалась ее любимой книгой. Каждое утро добросовестно записывала она в тетрадку, которую называла своей „Книгой чудес", тексты, сопровождаемые разными заметками, которые приходили ей в голову по поводу прочитанного.

На одном из собраний „Христианского Союза", вокруг которого сгруппировалось много местных молодых девушек, после того, как пастором было указано на необходимость открыто исповедовать Спасителя, был обращен ко всей этой молодежи призыв, приглашавший каждого воспользоваться случаем, чтобы выступить со свидетельством. После нескольких минут молчания, Ренэ, которую все считали робкой и сдержанной, встала и сказала просто, но с большой искренностью и жаром: „Я люблю Христа и хочу Ему служить". Эти несколько слои, этот акт послушания внутреннему голосу Духа Божия, помогли другим заговорить в свою очередь. Господь благословил это первое свидетельство и отметил печатью эту юную Свою рабу, которая несколько позже записала в своем дневнике: „Теперь в моем сердце мир Господень".

В течение зим с 1904 по 1907 год Ренэ должна была трижды пробыть в горах для течения от болезни легких, явившейся следствием сильного коклюша. Живя в горах, она писала:

,,Я пребываю в радости, большой радости, потому что Христос не только меня простил, но и дал мне одержать над собой победу. Христос укрепил меня текстом: „Не вы Меня избрали, а Я вас избрал", — и так как Он избрал меня, чтобы я была Его служительницей, я с доверием передаю Ему себя, твердо зная, что Он может все сделать даже для меня, несмотря на то, что я всячески обижала Его".

Эти пребывания в горах естественно сильно мешали занятиям Ренэ; она была очень робкой и недоверчивой к себе, к тому же не обладала хорошей памятью; но она была так добросовестна и прилежна, так хотела угодить своим учителям, что окончила свое учение вполне успешно.

В течение зимы 1908—1909 годов она с большим интересом занималась своим религиозный образованием под руководством пастора Совена.

Она очень любила природу и с удовольствием жила и деревне, проводя лето в Кране, а пасхальные каникулы в имении Вюффлен или в горах, где давала волю своей любви к прогулкам.

Два раза она ездила в Италию; в первый раз с родителями и сестрами на Лаго Маджиоре, а во второй раз вместе с сестрой Ивонной, сопровождая отца в Болонью. Флоренцию и Маремму, где ей представился случай поездить верхом. Особенно светлое воспоминание у нее сохранилось об этом последней путешествии.

Желая быть полезной тем, кто был в худшем положении, нежели она сама, Рено провела летом 1909 года курс в сиротской приюте „Домик" в Бюртиньи {Приют :этот, основанный в 1890 году пастором Морельон на то» же принципе веры, что и знаменитые приюты Георга Мюллера в Бристоле, не производи никаких денежные сборов, но ожидал хлеб насущный дли своих пятидесяти или шестидесяти сирот из рук Самого и Господа.}.

Пребывание в нем было для нее двойным благословением, во-первых, потому, что она приобщилась к делу веры, любви и самоотвержения, а, во-вторых, потому, что оценила все то, что сама получила в удел.

Вот несколько отрывков из ее писем этой эпохи.

К матери:

20 августа 1909 г.

Если бы я умела рисовать, я сделала бы идеальный набросок местности, в которой нахожусь. Сидя в тени куста, растущего ка краю поля, засеянного пшеницей, наблюдая за дюжиной детей, которые собирают колосья, я смотрю на великолепный пейзаж, хлебные поля, луга и равнину, на которой я пробую различить наш милый Кран, — где временами мне так хотелось бы очутиться, — а также озеро и горы, которые отсюда великолепны.

...Вот я уже целую неделю в Бюртиньи. Я начинаю уже привыкать к этой новой жизни и к тому, чтобы самой сделаться немного полезной другим. Вставанье около пяти часов утра, затем поднимание „малышей" и сбор на молитву. На моей ответственности дети в возрасте от четырех до восьми лет. Теперь время каникул и жатвы; поэтому мы проводим почти целый день на воздухе, на полях или в лесу.

...Я принимаю участие во всем. На днях, когда не было ни одного свободного мальчика из старших, чтобы собрать сено, я сама взялась за грабли и постигла искусство делать копны.

...Я уже почти освоилась с обычаями приюта; но уверяю тебя, что я оценила, а в будущей еще больше буду ценить весь уют нашего прелестного родного уголка.

...Я очень рада, что приехала сюда; это открыло мне глаза на многое, что я имела, но чего совсем не ценила. Теперь, надеюсь, я буду поступать иначе.

...Я много размышляю о том, какая большая разница в положении людей, и очень рада тому, что близко соприкасаюсь с жизнью, которую здесь ведут. С каким вниманием и как старательно берегут каждый пустяк! Поистине, здесь ничто, решительно ничто не пропадает.

К своей сестре Анне в Англию:

...Ты можешь быть уверена, что твои сорок франков пошли на хорошее дело. Только один раз сестра Цецилия говорила с нами о деньгах и то только, когда они были ею только что получены. Как то в приюте не оказалось больше ни муки, ни хлеба, кроме нескольких булок, которых не могло хватить надолго (в неделю их съедается сто пятьдесят штук, и огромных!). Утром, когда это было замечено, сестра Цецилия получает пять франков с такой припиской: „Не заботьтесь о завтрашней дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем.‘‘ Ты понимаешь, что этих пяти франков было, конечно, и совершенно недостаточно, между тем, как на следующий день во что бы то ни стало нужно было ехать за мукой, так как телега для поездки на мельницу была уже заказана. Но Господь готов был помочь, и как раз перед отъездом сестра Цецилия получила сто франков.

...Под конец моего пребывания в Бюртиньи мы, т. е. сестра Цецилия и я, посетили несколько других благотворительных учреждений Я думаю, что не повидав их, ты не можешь себе представить людскую нищету. В этот день я повидала многое и многому научилась. Какие мы счастливые и привилегированные! Сколько в этом мире страданий, и как много ужасных драм совершается возле нас в то время, как мы об этом и не подозреваем!

К сестре по случаю дня ее рождения:

26 августа 1909 г.

Пусть этот год, которые скоро пройдет и больше не вернется, оставит тебе что-нибудь; будь счастлива и научись быть таковой. Ищи счастья, это твоя обязанность, но не ставь своего счастья на первое место: ищи его для других, и ты найдешь его для себя.

...Да, мы идем очень маленькими и совсем нетвердыми шагами по избранному нами пути, но шаги наши делаются крепкими и движение вперед быстрым. Новый рождением, рождением свыше, в нас заложен фундамент нового здания. На этом фундаменте Дух Святой, наш Божественный Строитель, начинает строить и будет упорствовать, пока не окончит здания и не сделает нас схожими с Предвечной Моделью (2. Кор. 3:18).

К сестре:

21 сентября 1909 г.

Я в настоящее время, и как бы мне хотелось, чтобы и с тобою было то же! — словно окружена каким-то ослепительным светом; я счастлива, более чем счастлива, я все отдала Господу. Но, чтобы дойти до этого я должна была пройти через страшную борьбу и ужасные сомнения.

Ты сама знаешь, как иногда, когда ты имела такие сомнения, ты переставала понимать себя; существование Бога, Его любовь, это все мне казалось более, чем очевидный. Но на съезде в Шебре случилось вдруг, словно Господь скрылся от меня и предоставил меня самой себе и злу. Все песнопения, которые раздавались и моих ушах, христианская речь, которую я слышала из всех уст, только отталкивали меня. Мама не знала, что со мной случилось. В этот день я не спустилась к обеду и горько плакала в своей комнате. О, как ужасно было то, что я не могла молиться!...

Мало-по-малу я начала чувствовать, что Господь требовал от меня, чтобы я целиком Ему отдалась, и в то же мгновение я ясно увидела, что это значило; н увидела это настолько ясно, что отступила перед таким полный самопожертвованием. Отдаться на всю жизнь без оговорок Существу, называемому нашим Творцом, но Которого, однако, никто не видел и не знает! Итого сделать я не могла...

На следующее утро я чувствовала себя такой несчастной, что оставила палатку, в которой происходили собрания, и спустилась на берег озера. Перебравшись через ограду пристани, я присела на большую скалу совсем близко от воды. И здесь я начала взывать к Господу, говоря, что не уйду отсюда, пока Он не одержит для Себя победы надо мною.

После новой непродолжительной борьбы я внезапно почувствовала, что могу с полной искренностью сказать:

„Отдаюсь!" Как это было чудно! Я чувствовала себя и руках Единого живого Бога, Бога любви, Который избрал меня и допустил эти тяжелые минуты, чтобы сделать победу еще более полной. Как добр Господь! Я была подавлена сознанием своей недостойности перед всей Его благостью.

Дорогая, у меня потребность написать тебе обо всем этом. Я рассказала про это только маме и хотела бы, чтобы остальные всем говорило только мое поведение. Я хочу, чтобы ты знала всю мою радость, все мое счастье и мою любовь к тебе в моих молитвах, чтобы мы обе шли с лицами лучезарными, озаренными присутствием Господа.

3 октября 1909 г.

Господь показывает мне теперь мои грехи и смиряет меня перед Собою. Сколько во мне еще дурного, сколько темных закоулков, сколько непослушания Его воле! Какое счастье быть в руках верного и любвеобильного Бога и иметь Его Слово, полное чудных обетовании!

* * *

Осенью того же года здоровье Рено снова дало повод для некоторого беспокойства; за приступом аппендицита последовало новое проявление слабости легких. Вот благословенный опыт, о котором рассказывает она в своем письме, отправленной из замка Буа, датированном первым ноября и адресованном матери:

„...Мы все живем хорошо, даже очень хорошо, и первая из нас я. Ах, милая мама, я всем сердцем благодарю Господа за то, что Он исцелил меня. Я сейчас тебе все расскажу. Первые дни я была здесь немного обеспокоена, чувствуя боль с правой стороны груди. Как-то вечером, лежа спокойно на своей кровати, я попросила Господа исцелить меня и верила, что Господь не только всемогущ, но и бесконечно добр, и что Он это сделает для меня. И, действительно, к вечеру следующего дня я больше уже ничего не чувствовала. Как я была счастлива и какой счастливой остаюсь я все это время! Господь показывает мне теперь, что если тело мое нуждалось в исцелении, то душа моя нуждается в этом еще больше; и, молясь Господу об исцеление моей души так же, как и тела, я верю, что Он даст мне его".

И, действительно, Господь совершил чудо; с этого времени Ренэ была окончательно исцелена от своей болезни и больше уже не нуждалась в пребывании в горах.

„Я только что прочитала великолепный 19-й псалом: „Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся. Они поколебались и пали; а мы встали и стоим прямо".

Как прекрасно это, не правда ли?"

К сестре:

5 декабря 1909 г.

Если ты печальна, спрячь свою печаль и утешай тех, которые возле тебя еще более печальны...

Я хотела бы, чтобы ты была очень счастлива, и, если бы я могла дать тебе совет, я сказала бы: „Старайся доставлять каждый день кому-нибудь радость“. Последние дни я старалась делать это, и, когда мне это удавалось, была очень счастлива весь вечер. То, что мы можем делать, обыкновенно очень незначительно, но все же это кое-что.

К сестре:

Вюффлен, 28 марта 1910 г.

Вот мы в Вюффлене и интенсивно наслаждаемся каникулами, оврагами и хорошей погодой! Целый день мы на воздухе, делаем невоздержанные прогулки и накладываем камни, чтобы перебраться через речку. Здесь восхитительно: малыши ликуют! Через несколько недель, может быть, через несколько дней мы тебя увидим! Какое счастье! Кто из нас радуется этому больше? Теперь скоро мой черед ехать в Англию. Я думаю, что у меня будет сильнее желание вернуться домой, чем у нас. Посмотрим! Стоять перед полной неизвестностью - чувство довольно приятное. Впрочем, я чувствую одно, именно, что повсюду можно и нужно чувствовать себя счастливой и радостной. Дорогая сестра, не сделайся ни слишком серьезной, ни слишком ученой, останься еще немного ребенком. Когда мы будем вместе в Кране, мы потащим тебя на веселые прогулки, будем петь и смеяться, будем прыгать от восторга и радоваться всему, а, главное, тому, что любим друг друга и чувствуем эту взаимную любовь.

У меня масса проектов на каникулы: рисовать, писать красками, заниматься ботаникой — это такая прелесть! Жизнь так богата, так полна; природа так величественна, так великолепна! Я очень жалею людей, которые скучают: это так противоестественно. Мы должны радоваться всему. Господь хотел для нас счастья, и одна из Его заповедей быть всегда счастливыми и радостными

## Глава вторая.

В Англии 1910-1911 г.

Первый призыв к миссионерству.

В июле 1910 года Ренэ отправилась в сопровождении матери в Англию, где рассчитывала пробыть целый год.

Первоначальное пребывание в Кезвике, где она должна была принять участие в Христианском Конгрессе, происходящем там ежегодно, дало ей возможность войти в соприкосновение с английской религиозной жизнью и открыло ей новые горизонты. После отъезда матери Ренэ должна была поехать в Сендоун на берег моря, чтобы присоединиться к специальной миссии для детей и юношей, посещающих летом морской берег. Там она должна была сделать свои первые шаги на поприще евангелизации.

„…Если Господь захочет пользоваться мною, чтобы привлекать к Себе сердца, какую это даст мне глубокую радость!“

К матери:

Сендоун, 10 августа 1910 г.

Пребывание здесь мне очень полезно для борьбы с моей робостью. В воскресенье мы должны были при выходе из церквей раздавать программы нашей миссии. В понедельник состоялось первое религиозное собрание на пространной берегу моря, который двое из нас обошли, приглашая детей принять участие в богослужении на открытой воздухе. Сегодня утром была моя очередь: это не так было для меня легко из за языка. Иногда встречались группы семейств, к которым даже страшно было подойти; но предо мною всегда были слова: „Все могу в укрепляющей меня Иисусе Христе", и я смело устремлялась вперед.

Господь показал мне, что если я еще не могу действовать внешним образом, то зато могу иметь внутреннюю деятельность, молитву, а это превосходнее всего.

4 сентября 1910 г.

...Меня просили говорить на нашем последнем собрании. Говорить по-английски! Я подумала, что если это требовал от меня Господь, то Он может мне дать то, о чем говорить п что говорить, поэтому я и ответила утвердительно. Я знаю, что сама по себе я ничего не могу, но „Бог избрал немощное мира". (1. Кор. 1:27.)

Я попробовала сказать им, что только одна христианская жизнь дает счастье. Екклесиаст 8:12. „Намерения, какие имею о вас, говорит Господь, суть намерения во благо". Иеремия 29:11. „И радость вечная будет над головою искупленных Господом". Исаия 35:10.

„Вы имеете полноту в Нем", хотела бы я сказать всему миру. Так радуешься всему тому, что может дать жизнь, когда знаешь Христа. И чувствую себя счастливой бесконечно, зная что Он ведет меня, и что я могу для Него что-нибудь сделать.

Вот еще несколько отрывков из письма Ренэ, посланного ею своей маленькой двенадцатилетней сестре, к которой она всегда относилась с особенной нежностью и на которую имела огромное влияние:

Август и сентябрь 1910 г.

...Ты знаешь, что, когда любишь, то хочешь сделать что-нибудь для любимого человека. То, что я могу сделать для тебя, это за тебя молиться, а ты, если любишь меня, можешь, в свою очередь, молиться за меня. И знаю, что ты это делаешь, и я в этом очень нуждаюсь.

Хочешь, я тебе кое-что скажу? Есть Кто-то, Кто тебя любит, и Кто не только молился за тебя, но, так как ты в этом нуждалась, Он отдал Себя на смерть, чтобы только спасти тебя: Оп любил тебя, а теперь ты люби Его и так же отдай себя Ему. Отдайся так же вполне, как и Он отдался за тебя, потому что, как ты нуждалась в жертве Христа, так и Христос теперь нуждается в тебе, потому что Он хочет через тебя привлекать к Себе других.

...То, что мы должны теперь стараться делать, — это лучше познать Христа и дать Ему возможность пребывать в нас. Мы не можем повиноваться одновременно двум господам; если мы просим Христа управлять нами, Он не позволит злу над нами господствовать и, по мере того, как мы окажемся готовы принять Его, Он войдет в нашу жизнь, пока не сделается хозяином всего нашего существа, и нашим счастьем и нашей радостью будет: повиноваться одному Христу.

...Не правда ли, как это чудно, что Христос хочет сделать нас Своим орудием? Для этого не следует стараться не действовать самостоятельно, но просто широко открыть свое сердце, предоставить Христу войти в него и занять его вполне; тогда Он будет действовать через тебя. Если Он твой Царь, ты можешь сказать словами 117 Псалма: „Господь мне помощник, и не убоюсь: что сделает мне человек? (Псал. 117:6).

С Ним мы сильны и можем переносить насмешки; никто не может причинить тебе зла, потому что Он тебя охраняет. Христос полюбил нас, и Его беспредельная любовь сопровождалась беспредельные страданием. Если мы Его любим, то тоже должны немного пострадать за Него, но наши страдания сравнительно ничтожны.

Один может тебе помочь — это Христос: Он всегда возле тебя и, когда ты будешь в трудном положении, произнеси в тишине Его имя в своем сердце, — тогда ты сможешь одержать победу.

К своей сестре Ивонне во время ее экзаменов

Сендоун, август 1910 г.

Как мне вчера хотелось быть с тобою вместе на берегу моря! Я представляла себе тебя погруженной в сухие латинские темы, и мне так хотелось поделиться с тобою своей радостью.

…Твоя жизнь, наполненная учением и работой, прекрасна. Какое преимущество всему этому учиться и развивать свой ум! Господу нужны образованные и умные служители. Я буду просить Его, чтобы ты сделалась именно такой Его служительницей.

К отцу:

Сендоун, 17 августа 1910 г.

Спасибо тебе за добрые советы; я люблю их получать и стараюсь им следовать.

Что меня здесь поражает, — это большая свобода у англичан, большая независимость, связанная с полным отсутствием страха по поводу того, „что скажут". Можно везде по всякому поводу устраивать собрания; ставятся только два условия: не отрицать Бога и не говорить против короля. Таким образом, каждый говорит, что думает, и не прячет своих убеждений в карман. Это — хорошее качество и очень благотворный для меня пример.

...Другая удивительная вещь — это видеть соединение игр и спорта с серьезной стороной христианской жизни. Уверяю тебя, что наша здешняя жизнь — сплошное веселие и радость. Она так полна, что я с трудом нахожу время писать; сегодня утром я была рада дождю, благодаря которому смогла сесть за письмо. Если бы была хорошая погода, я бы теперь была в воде, плавая, как рыба.

...Мое пребывание заграницей возбуждает во мне новое любопытство, желание повидать и немного узнать мир. Как ты говоришь, нужно научиться наблюдать, чтобы самой суметь судить и оценивать вещи. Я люблю твои философские письма; есть столько областей мысли, которых я никогда не касалась, и в которых ты можешь мною руководить.

* * *

В сентябре Ренэ по приглашению одной подруги очень приятно погостила в одной многолюдной и веселой семье в Линкольншире. Со своим обычным жаром она принимала участие во всех играх и английском спорте: хоккей, теннисе, гольфе и прогулках пешком или верхом. Она интенсивно наслаждалась деревенской жизнью. „Англичане, как никто, умеют радоваться жизни“, писала она.

Несколько поездок в Лондон и Рождественские каникулы, проведенные в знакомой семье в Эдинбурге, дали ей случай повидать много нового.

Зиму Ренэ провела в Гастингсе в одном христианском семействе с целью изучить английский язык и посещать курсы для молодых девушек. Там душа ее, стремящаяся к Богу, нашла благоприятную атмосферу, чтобы свободно развиваться от прикосновения Божественной любви и приняться за добросовестное изучение Слова Божия. Там услышала она от Господа первый призыв к миссионерству в дальних странах.

К матери:

Гастинс, 10 октября 1910 г.

Я бы хотела поговорить с тобою сегодня очень задушевно… Я представляю себе, что ты здесь возле меня, и что я говорю с тобою совершенно откровенно.

Ты помнишь текст, который ты дала мне в прошлой году? Он непрестанно мне вспоминается: „Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал“. Не думаешь ли ты, что Господь Сам избирает мужчин и женщин, чтобы призывать их на служение Себе? Миру так нужен Христос. А Христу так нужны свидетели. Последнее время я чувствовала, что Он совсем близко был возле меня, я почувствовала как бы призыв с Его стороны, и я ответила и отвечаю от всего сердца: „Вот я, пользуйся мной, чтобы привлекать к Себе сердца“. Ведь, не правда ли, это Сам Господь влагает в нас глубокое желание служить Ему, большое стремление ускорить приближение Его Царствия? Если все это Он в нас вкладывает. Он же это и осуществит.

Какую работу и где приготовил для меня Господь? Я готова для Него идти туда, где Он будет нуждаться во мне. Я хочу быть теперь добросовестной в моей ежедневной работе, я хочу находиться у ног моего Божественного Наставника и предоставить Ему учить меня. Мы не можем дать миру того, чего сами не получили от Бога.

Ах, иметь возможность распространять вокруг себя то, что дает жизнь — любовь Христову! Сам Господь дает нам силу для этого.

Господь благ, Он столько сделал для меня, мое сердце преисполнено бесконечной благодарностью к Нему. Богатство Его милости относится к каждому из нас лично, оно нас заливает, и я глубоко чувствую, что жизнь во Христе, действительно, единственно счастливая и радостная. Часы скорби и жертвы, которые встречаются на пути того, кто следует за Христом, ничто по сравнению с глубоким миром, который Он нам дает.

Я хотела бы найти слова, чтобы объяснить, тебе, чем Христос сделался для меня: моим Спасителей, моим самым интимным Другом, всегда близким и готовым пребывать во мне. Он является для меня всем, и я могу сказать из глубины моего сердца, что мне довольно Его Одного. И ты хорошо понимаешь, что, когда обладаешь таким сокровищем, когда нашел драгоценную жемчужину, нет другого желания, как возвещать об этом другим.

Сестре Ивонне:

Гастингс, 23 октября 1910 г.

Тебе первой я доверяю то, что Господь мне открыл, что происходит между Ним и мною.

Я верю, что Господь призывает меня к тому, чтобы я сделалась миссионершей.

С тех пор, как я живу в Англии, Господь словно говорит мне постоянно: „Я избрал тебя, чтобы ты Мне служила“. Всякий раз, как мне приходилось слышать о миссиях, что то дрожало во мне, но я не хотела стараться направить свою жизнь сама, не дожидаясь настоящего Божия призвания. Тогда я начала молиться, горячо молиться, прося, чтобы Господь открыл мне план, который Он приготовил для меня в будущей. Я постоянно об этом думала и однажды в воскресенье утром, идя в церковь, вдруг почувствовала в себе мысль Господа. Но ты знаешь, как легко представить себе то, чего желаешь. Сидя в церкви во время службы, я сказала себе, что, если действительно Господь говорил со мной, Он подтвердит мне теперь Свое откровение через Своего священнослужителя, и, представь себе, проповедью был призыв к миссионерству! К миссионерству в Индии!

Нужны женщины миссионерши, чтобы проникнуть к индусским женщинам. Я могла бы долго рассказывать тебе о том, что я слышала об этих бедных индусских вдовах. Они так несчастны; одна из них как-то написала миссионеру, прося у него лекарства, чтобы умереть.

О, сколько там, да и во всем мире, страданий! Н если мы страдаем, когда о них слышим, то насколько больше должен страдать Христос, как должно обливаться кровью Его любящее сердце при виде всех этих дорогих Ему существ, которые бродят в потемках.

Он нуждается в нас, чтобы показать людям Свою любовь. Вот что говорит С. Д. Гордой: „Сегодня руки язычников, протянутые, чтобы просить Евангелие, более многочисленны, чем руки христиан, которые им его подают“.

К матери:

Ноябрь 1910 г.

Мое письмо к Ивонне целиком предназначается и для тебя. Раньше чем посылать его, я хотела быть совсем уверенной в Господнем призвании, и вчера вечером я попросила Его дать мне уверенность в том, что это была действительно Его воля: „Он зовет Своих овец по имени и выводит их; и, когда выведет Своих овец, идет пред ними; а овцы за Ним идут, потому что знают голое Его“. То, о чем я так горячо просила Господа, это — не позволить мне сделать ложный шаг. И я знаю, что Он не позволил бы мне отправить тебе это письмо, если бы я ошибалась.

Вчера вечером, попросив Его ясно показать мне Свою волю, я заснула с верою в Его обетования.

Я недолго спала, как вдруг увидела во сне протянутую руку, которая словно подзывала меня, делая мне призывный знак. Это было так похоже на действительность, что я, как сейчас помню, закричала (по-английски): „кто там?“ Я соскочила с кровати, но, как только зажгла свечу, все исчезло. Когда прошел первый страх, я подумала или, вернее, Господь вложил мне в мысль, что эта рука была одной из тех многочисленных которые протягиваются к нам за Евангелием.

Ах, дорогая мама, как прекрасно быть избранной, чтобы нести вдаль историю жизни Христа! Я чувствую себя совершенно недостойной и неспособной в себе самой: но я знаю, что Христос не требует от нас, чтобы мы работали сами но себе, но только, чтобы позволяли Ему работать через нас.

...Прочитай мое последнее письмо к папе. Все должны знать, что жизнь моя отдана Богу, и что, когда Он меня прямо позовет на Свое рабочее доле, я с радостью отзовусь и буду возвещать Его благую весть тем, которые никогда ее не слышали.

К отцу:

Ноябрь 6.

Я думаю, что всякий, кто выходит из детского возраста и освобождается от зависимости от окружающих, видя открывающуюся перед собою жизнь, старается найти цель своей собственной жизни, цель, считаясь с которой, он будет постоянно действовать, и которая будет вдохновлять его жизнь.

Я не знаю, все ли эту цель нашли, но уверена, что тот, кто радостно носит имя христианина, имеет перед собою большую и прекрасную цель, которая является также и моей: знакомить других со Христом или, вернее, служить Ему.

Но если Господь призовет меня к миссионерству в дальних странах, отдашь ли ты меня Ему?

К кузине:

Гастинс, 1 декабря 1910 г.

Да, мне кажется, что я, действительно, услышала призыв Господа к миссионерству. Я так горячо спрашивала Его о Его планах относительно меня; мне трудно ждать, и я хотела бы, чтобы вся энергия, затраченная мною на игру в хоккей или гольф, пошла на служение моему Учителю. Но мало-помалу я начинаю понимать, что Господу нужно подготовлять Своих служителей.

...Важно быть готовый ответить на призыв и затем жить в интимной близости к Богу, чтобы ясно услышать зов, когда он раздастся.

...Как мне нужно знать, что Господь меня ведет. Иногда меня осаждают многочисленные вопросы, колебания, минуты сомнения и тоски; появляются: „почему?“, на которые я не могу ответить. В эти минуты для меня нет другого исхода, как слушать голое моего Царя, открыть Его Слово, и Тот, Кто со дня моего рождения взял на Себя заботу обо мне, Тот, Кому и ты также принадлежишь, успокаивает меня и наполняет Своим миром, превосходящим всякое разумение.

Ах, прислушивайся и ты также к Его голосу. Он приведет тебя к работе, которую для тебя приготовил; помни, что Он больше заботится о твоей жизни, чем ты сама.

К сестре Анне:

Как хорошо увидеть заранее то, чем будет твоя жизнь. Моя ближайшая цель — пройти курсы сестры милосердия, имея в виду мое миссионерское призвание.

Я хотела бы уже теперь приняться за работу, но знаю, что Господь Сам наметил час Своего призыва.

Быть может, это будет только через много лет, и я думаю о тех тридцати долгих годах, которые Христос провел скрытым и неизвестным.

Как долго и терпеливо нужно ждать, пока наступит час Божий!

К матери:

10 декабря 1910 г.

Как это верно сказано: „Мир Божий, который превосходит всякое разумение!“ Сегодня утром сердце мое было переполнено этим миром. Сила Божьей любви неизмерима. Как должно быть тяжело Ему видеть, как мы тревожимся и беспокоимся по поводу того, что Он нам Сам назначил, относительно Его планов, касающихся нас! Пока мы готовы Ему повиноваться, все идет хорошо. Трудно бывает иногда уловить Его голое. Но когда этот голое слышишь, ошибиться не можешь; мы, однако, не всегда настолько близки к Нему, чтобы услышать Его.

Эдинбург, декабрь 1910 г.

Как мне хорошо здесь, где сестры мои провели столько счастливых минут! Г-жа Лунн приняла меня с распростертыми объятиями и с такими поцелуями, которые меня сразу ободрили. Все так милы!

Гастингс, февраль 1911 г.

...Странно бывает иногда встречать христиан печальных и угрюмых. Я хорошо знаю, что Господь иногда посылает испытания и воспитывает Своих детей, заставляя их проходить через страдания, но ничто не должно отнимать у нас глубокого мира Христова и радости Его прощения.

Я должна научиться жить в Его присутствии, ловить Его каждый момент, а не только, когда я на коленях.

Ах, как меня еще удаляют от Бога грех и равнодушие! Но Христос взял меня в Свою школу и Своей любовью и терпением научит меня радоваться Его присутствию и даст мне победу надо мною самой.

Спасибо, дорогая мама, за все, что ты сделала для меня. Я чувствую, что так обязана твоей любви и твоим молитвам. Ведь это ты поставила предо мною цель, к которой теперь должна быть направлена моя жизнь: прославить Господа.

Как хорошо чувствовать себя едиными в стремлении к одному и тому же идеалу.

Март 1911 г.

Пути Господни — пути естественные; я хочу сказать, что Он действует в нас так же, как и в природе: медленно, но верно.

Я думаю, что для нашего перерождения необходим решительный шаг, который бросил бы нас в руки Господа; как только мы окажемся в них, мы будем с Его помощью шаг за шагом идти вперед.

Побольше доверия, вот что нам нужно. Господь доведет до конца начатое дело, несмотря на все замедления, которые мы сами можем причинять.

*.*.*

По случаю этого утверждения Ренэ, приведем отрывок из ее письма адресованного сестре вскоре после возвращения своего из Англии.

Кран, 29 июня 1911 г.

Мы в руках Того, Кто сильнее сатаны и сильнее нас самих. Я тоже должна бороться против греха, но Господь его победил и для меня.

Когда я думаю о превращении, которое Он во мне совершил с моей робостью, я вижу, что не должна больше сомневаться, не могу более, так как Он действует чудом.

Позже она писала своей сестре:

...Господь освобождает, но сатана всегда готов заставить нас упасть, он нападает на нас, не показывая вида, и, если мы позволим себе прервать наше общение с Богом, мы падаем.

…Великую радость дает сознание того, что между Господом и нами не существует больше преграды. Грех, который нас разделяя, теперь побежден Христом: „Зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху“. (Римл. 6:6).

Как это все прекрасно, полно тайны, но в то же время и вполне реально. Доверие прежде всего: Он всемогущ и нас любит. Будем же бодрствовать п молиться. Победа принадлежит нам, ее обещал нам Господь.

Еще позже к подруге:

Ты говоришь, что борьба, тоска, страдания и разные соблазны скрывают иногда от тебя Христа. Нам нужно, дорогая, во что бы то ни стало, одержать победу над грехом. Ничто не должно и не может скрыть от нас лицо Христа, разве только зло, которому мы поддаемся.

В своей жизни я прошла через периоды борьбы с грехом, я ощущала зло, видела его в себе, я хотела делать добро, но была пленницей греха. Быть может, и ты прошла через это, быть может, и ты знаешь минуты тоски, когда чувствуешь себя побежденной врагом более сильным, чем ты сама. Но не забудем, что Христос победил. Ведь Он умер за грехи. Он и нас освободил от греха.

Во всяком случае, — мужайся!

Апостол Павел тоже испытал грех, который толкает нас туда, куда мы не хотим идти. Но он получил освобождение во Христе Иисусе и мог воскликнуть: „Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас“.

Корда мы проделаем в сердце этот победоносный опыт над грехом, тогда мы сможем и миру говорить о могуществе Христовом.

## Глава третья.

„Благая Помощь"

{Благая помощь — это частная школа и общежитие сестер милосердия в Женеве, дающая молодым девушкам образованного класса профессиональные знания, имея в виду, с одной стороны, подготовлять их к благотворительной деятельности, а с другой выработать из них сиделок.}

1911-1914 г.

Школа сестер милосердия и уход за больными.

Возвратившись из Англии, Ренэ сохраняла в глубине своего сердца призыв, который она получила к миссионерству. Ей всегда хотелось пройти курсы сестер милосердия. Школа эта казалась ей полезной подготовкой для будущей миссионерской деятельности. Она чувствовала себя одаренной для этой работы. Потребность самопожертвования, желание с пользой провести жизнь находили там широкое поле применения.

„Для меня было бы очень большой привилегией", писала она, „если бы Господь воспользовался мною, чтобы утешить некоторые души в то время, как я буду оказывать помощь их телу".

К матери

(вскоре после поступления в школу „Благая Помощь“):

Я хотела бы иметь большое сердце, способное хотя бы немножко любить так, как Господь любит слабые человеческие создания; я хотела бы, чтобы больные понимали, что я прихожу ухаживать за ними по любви, и что, если я их люблю, то это потому, что есть Христос, Который возлюбил их и столько для них сделал.

К двоюродному брату:

18 сентября 1912 г.

...Все больше и больше видишь силу любви, когда распространяешь ее вокруг себя. Я так люблю выражение Библии, которая называет ее „совокупностью совершенства" или „путем еще превосходнейшими Я привязываюсь к своей работе и посвящаю ее Господу. Он может через Своих служителей немного распространять свет Своей любви.

Во время работы в „Бель Эр“, в доме умалишенных:

Что самое печальное, — это видеть жизнь разума, сердца и души, потухшую раньше жизни тела. Это так странно и непонятно; вчера вечером я была совсем расстроена; но мне будет дана особая сила, и сегодня утром я прочла прекрасное место из Библии: „Крепки мышцы рук его от рук мощного Бога Иаковлева“. (Быт. 49:24).

Госпиталь, зима 1912 г.

В моей палате есть интересные больные, к которым я привязываюсь. Одна из них трогательна своей верой; доктора все испробовали, но безуспешно; „Господь один может мне помочь“, сказала мне она: „Он всемогущ и бесконечно добр“. Я молюсь за нее и хотела бы, чтобы Господь сотворил чудо.

Я спрашиваю себя, почему христиане так мало осуществляют в своей жизни ту силу, которую Христос дал Своим ученикам. Имеем ли мы право просить чуда? Если мы имеем его, то спрашивается, достаточно ли наша жизнь очищена от нас самих, чтобы Господь мог слышать нас? Я думаю, что мы должны были бы больше подражать жизни Христа и Его учеников и вести жизнь простую, лишенную всех земных благ, к которым мы так привязаны: — „Идите... проповедуйте... исцеляйте... воскрешайте... очищайте... даром получили, даром давайте. Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни двух одежд, ни сапог, ни посоха“.

Как провести это в жизнь, когда живешь среди таких богатств? Только отделившись в душе совершенно от всех этих благ, словно их не имеешь, а только отвечаешь за способ управления ими.

К сестре:

Я сказала тебе: „Мужайся!“ Нужно научиться в жизни забывать о себе, тогда только будешь действительно счастливой. Когда приносишь свою жизнь в жертву, то представляешь себе, что теряешь ее, между тем как вдвойне ее находишь: в нас действует тогда сила, гораздо большая. Знаешь ли, я обладаю таким миром потому, что жизнь моя в Его руках. Я не хочу больше иметь никакого собственного желания или стремления.

...Я хотела бы быть сильным существом, на которое Господь мог бы рассчитывать. Повинуясь Его заповедям, я хотела бы сделаться другом Господа, чтобы Он мог посвятить меня в Свои планы и позволить мне сотрудничать с Ним. (Иоанна, 15:14—15).

К подруге Е. Р.:

Июль 1912 г.

Как прекрасно, когда можешь все передать Ему! Я ежедневно убеждаюсь, что Он ведет Своих детей подчас по трудному пути, который сами мы несомненно не избрали бы, но который зато способен дать нам познание Его. Познание Господа нам совершенно необходимо, и нам нужно еще сделать много успехов, чтобы овладеть этим познанием в совершенстве.

Христос все более делается для меня единственной существующей действительностью; с Ним жизнь моя преобразилась, столько возможностей открывается передо мной. У нас большой интерес к нашей жизни, а у Него еще больше. Он так хорошо знает наши способности: если мы предоставим Ему все, Он сумеет их развить и откроет пред нами дорогу, на которой жизнь наша будет наиболее богатой для других.

К двоюродному брату:

7 ноября.

...Я знаю, что жизнь, когда она целиком отдана Христу, может сделаться необыкновенно богатой и сильной. Господь дал мне случаи, которые позволили мне познать Его могущество и увидеть те превращения, которые Он производит.

Ноябрь 1912 г.

Я снова начала работать в Бель Эр и рада была снова встретить там ту молоденькую сиделку, которою я раньше занималась. Я чувствую большую ответственность по отношению к ней, так как замечаю, что она смотрит на меня, как на образец. Однажды она мне сказала: „Я сегодня едва не рассердилась; этому помешало то, что я почувствовала вас совсем близко возле себя в соседней зале“. Она постоянно читает теперь Библию и, когда я ей сказала, что каждое утро записываю в свою тетрадку один стих, как „чудо“ Слова Божия, чтобы он лучше запечатлелся в моей памяти, она мне ответила: „Все, что я читаю, для меня так ново, что мне нет надобности записывать, чтобы запомнить“.

Кран, июнь 1913 г.

Мое сердце преисполнено благодарности и радости. Я обладаю столькими сокровищами, что хотела бы их все пересчитать. Самое для меня ценное из них, — это сокровище Евангелия, это глубокий и непоколебимый мир, который живет в глубине моего сердца. Я хотела бы своею жизнью отблагодарить Того, Кто дал мне ее.

В июле 1913 года, ко времени окончания курсов Ренэ не приходилось сидеть без дела: заведывание благотворительной аптекой в Овив, уход за больными в городе, работа в родильной приюте, затем — устройство в Кране на лето 1914 года приюта для выздоравливающих больных.

В школе „Благая Помощь “ Ренэ впервые встретила свою дорогую подругу Женю Менни. Глубокая связь установилась между этими двумя родственными душами, которые одинаково отзывались на все людские страдания. У Ренэ была потребность открыть свое сердце другому сердцу, которое было бы способно понять ее; никто не был так восприимчив к проявлениям любви и нежного отношения, как она; понимание, которое встретила Ренэ. доставило ей одну из самых больших радостей ее жизни.

Впоследствии общая работа по уходу за ранеными и непрерывная переписка все время укрепляли их близость, которую никогда не затемняло ни одно облачко.

Большая часть последующих писем адресованы подруге:

Июль 1913 г.

Меня смущает комфорт, в котором я живу, когда я сравниваю его с бедностью сотен семейств. У меня всегда горячее желание узнать для себя, — для каждого это различно, — настоящий, верный образ жизни. Как сделать, чтобы разделить с другими то, что у меня есть, поделиться с ними своими преимуществами?

Рид, 3 августа 1913 г.

Знаете, о чем я сожалею, когда читаю святого Франциска? О том, что я не жила в его время. Я несомненно сблизилась бы со святой Кларой. Какое удивительное общение было у нее с Богом и как, вследствие этого, велико было то, что она сделала! Кажется, что в истинной бедности, когда все, что привязывает к этому миру, отрезано, общение это должно быть еще более полный, еще более совершенным. И как должно быть прекрасно, когда живешь только для Господа и все посвящаешь Ему!

Рид, 24 августа 1913 г.

Если я открываю пред вами свою душу, то не для того, чтобы выставить ее напоказ и этим ослабить Божие благословение. Я говорю вашей душе по секрету, так как мы друг друга понимаем, и так как наш взаимный опыт помогает нам идти вперед.

Я получила от Христа прощение своих грехов, вы это знаете; но я еще иногда всеми силами борюсь с ними и все-таки оказываюсь побежденной. Но Господь не хочет для Своих детей жизни с борьбой и поражениями. Он всегда хочет делать нас победителями, и Он показал мне, что для того, чтобы этого достигнуть, нужно оставить борьбу и дать Ему возможность занять все место в моем сердце. Я уже отдалась Ему, но, кажется, никогда еще это не было так полно, как теперь.

Господь показал мне также, что моя глубокая привязанность к вам не должна мешать моей духовной жизни, и я приношу эту привязанность Ему, чтобы Он ее освятил. Он один занимает первое место в моем сердце и в моей жизни.

После того, как я от всего отказалась, борьба против одного недостатка, от которого я непрерывно страдала, прекратилась. Он — великий Победитель! А затем и беспокойные мысли о том, правильно ли я живу, мысли о планах на будущее, совершенно исчезли. Да, Он здесь и направляет все до мельчайших подробностей. Я уже теперь не скажу: „Я сделаю для Тебя то или это", а говорю: „Что Ты хочешь, чтобы я сделала для Тебя?" И, ничего вперед не видя, я знаю, что Он приготовил мне особую дорогу, по которой мне остается только следовать. Мое единственное желание — это постоянно оставаться в общении с Ним, чтобы всегда знать, какова Его воля.

...Так хорошо читать Слово Божие, когда Он Сам объясняет его! На днях я читала притчу о блудном сыне, который, живя вдали от отца и умирая от голода, просил окружающих дать ему рожков, чтобы обмануть и успокоить голод. Точно также и человеческая душа голодает, когда она вдали от Бога. Некоторое время она еще может жить несовершенной людской любовью: но, когда у нее и этого нет, она умирает от голода. Только совершенная любовь Отца может ее спасти и насытить.

Как бы я хотела, чтобы эта совершенная любовь была известна многим душам, умирающим от голода, и как бы мне хотелось иметь возможность открыть другим то, что я сама об этом знаю! Я говорю вам об этом, потому что мое сердце переполнено через край.

...Нужно, чтобы я рассказала вам, что произошло со мной сегодня ночью. Я проснулась, услышав, как кто-то сказал: „Оглянись, Ренэ, и посмотри назад, посмотри, как прекрасен путь, по которому мы идем". Я думала, что это говорила Дора, но она крепко спала. Полюбовавшись через открытое окно на луну, сиявшую на звездном небе, я легла снова с мыслью, что путь веры, по которому я решила идти, был единственно верным, единственно прекрасным на земле.

К подруге Е. Р.

Октябрь 1913 г.

Как хорошо от времени до времени находить на пути остановки, чтобы сосредоточиться и лучше вникнуть в вечные вопросы, которые одни имеют значение. Я должна рассказать вам, что я поняла за последнее время: а именно то, что Христос принес нам много чудного, чего мы чаще всего вовсе не знаем или имеем о нем лишь теоретическое понятие, не применяя его в жизнь. Мы постоянно путаемся в грехе и пробуем сами его побеждать, мы хотим исправить нашу натуру, тогда как нам следовало бы позволить Христу совсем уничтожить эту натуру и на ее место поставить Свою собственную.

...Что касается до меня, то моя цель: сделаться подобной Ему. Не правда ли, нет цели прекрасней?

Во время пребывания в родильном приюте:

Октябрь 1913 г.

У меня сильный голод и жажда иметь Христа. Все остальное бледнеет предо мною, и я не хочу привязаться ни к какому другому благу жизни, раз у меня есть это прекрасное и совершенное благо. Я так хорошо понимаю слова Апостола Павла: „Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего. Для Него я от всего отказался". Но знаете от чего особенно трудно отказаться? От своего „я", которое не хочет умереть. Но Христос победил, Он и во мне также будет Победителем.

В течение ноября и декабря 1913 года Ренэ заведывала благотворительной аптекой в Овив в Женеве. Не без колебания взяла она на себя этот ответственный пост.

...Я получила письмо с просьбой взять на себя заведывание благотворительной аптекой в Овив. Я чувствую себя совсем негодной для этого. Доктора возбуждают в мне страх, да и способностей для директрисы у меня нет.

„Благая Помощь", 1 ноября 1913 г.

Принимаясь здесь снова за работу, я опять иду рука об руку со страданием и нуждою. О, как они велики! Когда я вижу их вблизи, что-то сжимает мне горло, и мысль, что столько существ бедствует, потому что не познали Господа, мучит меня постоянно. Летом я рассказала об этом одному простому и необразованному человеку, который был, однако, всю свою жизнь святым. Он ответил мне приблизительно следующее: „Господь хочет от вас, чтобы вы приблизились к Нему. Доброе семя, упавши в землю, приносит урожай в тридцать, шестьдесят и до ста крат". Так прекрасна эта мысль, что жизнь, прожитая в Боге, по закону, подобному закону природы, вызывает вокруг себя подобную жизнь.

10 ноября 1913 г.

Я хорошо знаю, что я очень маленькая, очень ничтожная, очень несовершенная, чтобы понять Божью любовь, которая не может быть исследована; но я знаю также, что, не понимая ее, я приняла ее и молюсь из глубины сердца молитвой из „Подражания Христу": „Привяжи меня к Себе узами ненарушимой любви, потому что Одного Тебя довольно тому, кто Тебя любит; без Тебя же все остальное — ничто".

Декабрь 1913 г.

...На днях я навестила одного несчастного, больного раком на голове.- Болезнь разъела и уничтожила половину лица. Рана ужасная. Я никогда не встречала у больных столько удивительного спокойствия; от него никогда не слышали ни одной жалобы; он был всегда в полном спокойствии.

Человек, в расцвете сил пораженный этой болезнью, которую невозможно остановить, которая непрерывно прогрессирует... Сколько нужно покорности и кротости, чтобы не позволить вырваться ни одному раздраженному слову, упреку или жалобе!

Его теперь уже пет; он тихо скончался. Это была одна из тех удивительных жизней, которые скрыты и никому неизвестны. Оп был героем в страдании.

На Рождество 1913 года Ренэ собрала в гостинной родительского дома в Гран-Мезель бедных больных и калек. В этом маленькой празднике должны были также принять участие некоторые сиделки из „Благой Помощи".

Мы находим в ее дневнике такую молитву:

24 декабря 1913 г. вечером.

Я обращаюсь к Тебе, Господь, с молитвой, и Ты знаешь, как я хочу, чтобы Ты ее услышал. Я молю Тебя: открой силу Свою, Свое могущество тем, которые придут сегодня сюда. Я чувствую, что должна просить Тебя за многих из них; услышь мою молитву, мое воздыхание, мою мольбу и помоги им.

К подруге Е. Р. несколькими днями позже:

Мы устроили восхитительный Рождественский праздник для больных; было человек двадцать детей и около двенадцати женщин. Мама сказала им несколько слов, которыми она сразу ободрила их и успокоила.

Нижеприведенное письмо, написанное к Менни по возвращении из Самадена, показывает, как Ренэ, несмотря на всю свою деятельность, не пренебрегала своими обязанностями по отношению к своей семье.

Женева, февраль 1914 г.

По возвращении домой я нашла письмо сестры Розы-Марии, в котором она просила меня приехать на работу в Родильный приют; но у меня есть определенные обязанности дома. Сегодня утром у меня была большая радость, когда мама, уезжая в Париж, сказала мне: ,,Я уезжаю без забот".

...Инес называет меня своей мамашей, и я хочу главным образом заняться ею. Не важно, чем занимаешься, важно оставаться в общении с Господом.

…У Инес только что были все ее маленькие подруги; они хорошо порезвились; теперь они разошлись, и наступила тишина после большого шума. Когда наблюдаешь этих малышей, легко заметить характерную черту человеческой природы — эгоизм. У детей он наивен, они не скрывают его и не стараются придать ему терпимую форму.

Я сравнила этих детей с детьми Г-жи П., которыми я теперь занимаюсь. Какой грустью и горечью должны быть полны их маленькие сердца! Мать больная, раздраженная, ворчливая, крикливая, постоянно бранящая свою старшую девочку тринадцати лет за то, что она мало работает. С утра до вечера плач и придирки. Чувствуешь себя беспомощной; но Господь может тронуть и эти сердца. Когда нам предстоит трудная задача, обратим наши взоры к Нему, и Его могущество снизойдет к нам.

Воскресенье.

...Я провела прекрасный день; быть может, я обязана этим долгому сосредоточению мыслей сегодня утром. Я обдумывала последнюю молитву Христа об учениках. Никогда еще не чувствовала я так живо Его бесконечную любовь к Своим. После заботы о славе Отца, Он заботится о них; и в Его молитве слышится столько нежности и любви.

„Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною".

Это слова истинного друга; как Он знал потребности нашего сердца! Я тоже вкусила сегодня утром немного этой дружбы.

16 февраля 1914 г.

Я не строю планов и хотела бы, чтобы жизнь моя была всецело посвящена тем, кто нуждается в любви и кто ее лишен, но я помню всегда слова Кингслея: „Скорее наша гордость, чем героизм, может сказать: дайте мне передвигать горы! что же касается сметания пыли… -" Будем верны, и Господь даст нам работу по Своему благоволению.

18 февраля.

…Сегодня утром я отправилась на прогулку одна. Я была сильно озабочена и ставила себе важные вопросы.

Как жить жизнью Христа на практике? Не следует ли, чтобы следовать за Ним, быть, подобно Ему, свободной от всего, что дает мир, ничем не владеть и зависеть только от Господа? Я высказала Ему свое желание: жить, как Он жил.

Я открыла свой маленький псалтирь, и Господь со мною говорил.

Он ответил мне замечательными обетованиями, и я возвратилась домой, повторяя слова, которые Он только что мне сказал.

2 марта 1914 г.

Я так хорошо чувствую, что Господь меня любит и ведет, п в каждой мелочи повседневной жизни я узнаю Его руку и Его любовь. Он так ясно говорит, когда мы готовы Его слушать… Каждый день новое приказание и новое обетование.

Март.

...Передайте от меня привет вашим горам, которые я так люблю; как было хорошо в горах среди полной тишины, вдали от людей и поближе к Богу.

...Сегодня утром я навестила новую больную, у которой туберкулез спинного хребта с параличом рук и ног. Она не может обходиться без посторонней помощи и очень страдала в течение двух месяцев, проведенных в госпитале: на нее не хватало времени... Никто не давал ей пить, и апельсины, которые ей приносили, гнили в ящике ночного столика… Это было очень грустно, и для меня теперь большое счастье заняться ею и окружить ее заботами, которых она была лишена. Я сделала ей подушки различной величины, и, когда я подложила их под нее, она мне сказала: „Вот теперь мне хорошо, я чувствую себя царицей“. Она попросила меня спеть духовную песню и потухшим голосом пробовала повторить припев.

...Неужели, действительно, нельзя уравнять блага этого мира? Так тяжело видеть с одной стороны столько денег, бросаемых зря, а с другой — такую ужасную нищету. Сколько труда и тяжелых усилий затрачивает женщина, которая зарабатывает, например, 2 фр. 80 с. в день, и должна на эти деньги прокормить двух детей и старую бабушку! Когда, побывав в домах, полных нищеты, и возвращаюсь к себе домой, где так уютно, у меня сжимается сердце, и я хотела бы занять место этих бедняков, а им отдать свое...

...Прочитайте 8-ю главу 4-й книги „Подражания Христу“; она великолепна: „Все, что вы даете мне кроме самих себя — ничто для меня, потому что я хочу вас, а не ваши дары". И дальше, это так верно: „Совершенная любовь выражается в совершенном даре".

Март.

...У меня большой проект на это лето: нанять маленький домик в Кране и поочередно помещать в него всех наших больных из города; это будет дом для отдыха и выздоровления. Родители мои обсудили вопрос и не нашли возражений. Если план этот исходит действительно от Господа, Он позаботится обо всем.

30 марта.

Домик в Кране „Уголок" сдается внаем вместе с хорошеньким садом. Это будет настоящий рай для наших больных. Я надеюсь, что помощницей моей будет одна сиделка из Бель Эр, с которой я уже работала. Мы привязались друг к другу, и, покинув Бель Эр, я переписывалась с ней, а встречаясь, интимно и серьезно разговаривала. Впоследствии она рассказала мне, что, получив мое первое письмо, она немного надо мною смеялась, потом начала думать и почувствовала желание, читать Библию по моему совету, чтобы найти в ней то, в чем нуждалась ее душа. Так как у нее не было Библии, она попросила Господа дать мне понять, что ей нужно было послать таковую, и Он сделал это. Ничего не подозревая, я купила Библию и ей ее послала.

Раньше, чем открыть пакет, я была уверена, что в нем была Библия".

...С этого времени в ней произошла большая перемена.

Сьерра, апрель 1914 г.

Вот я среди природы, забыв на время о работе, страданиях и горестях других, ищу у Господа силу и любовь, нечто от Его Божественной любви, которая заставляет нас понимать других, помогать им и их утешать. Глубоко печально видеть Его любовь отвергнутой и непонятой людьми. Хотелось бы услышать могучий голое, подобный голосу пророка, который кричал бы миру о его безумной заблуждении.

Женева. 30 мая. 1914 г.

Мой туберкулезный больной умер; я была возле него целый час во время его долгой агонии; было нечто такое мучительно^, такое потрясающее в этом больном, который временами был возбужден, временами спокоен. Его неподвижный взор, казалось, наблюдал что-то, чего мы не видели и что заставляло его улыбаться. Он узнавал жену, брата и других лиц. Тоска разлуки была мучительна: я не понимаю, как могут неверующие ее переносить.

Кран. 1 июня 1914. г.

Вы бы посмеялись вчера днем, если бы пробыли некоторое время на дворе Крана н присутствовали при перевозке, а после при установке вещей в „Уголке". Каждый хотел помочь, и все было живо стащено с чердака; постели, матрацы, тюфяки, кресла, перины, одеяла, всевозможная утварь, все это было водружено на повозку; запрягли осла и „марш!“. К счастью, путь между обоими домами был невелик, а то со скоростью, с которой мы шествовали, едва ли бы мы уехали далеко. Скоро все было расставлено по местам, и теперь остается сделать только последние закупки, чтобы ко вторнику все было готово; это будет большой день съезда. Пелисье привезет па пароходе Г-жу С., которая уже двенадцать лет не выходила из кухни. Нудер позаботился о маленькой Р., которая не владеет обеими ногами; я же отправляюсь за г-жей Ж. и привезу ее в колясочке.

Я получила крупную сумму, которая в значительной степени снимает с меня материальные заботы.

Так трогательно видеть, как в деревне все интересуются этими больными.

Мама и Дора отправятся в июле в Англию, что же касается до меня, то я оставила свои планы попутешествовать; одно мое крыло привязано к Крану; если ваши свободны, приезжайте в наши края! Здесь так хорошо!

4 июня 1914 г.

Я хотела бы поделиться с вами всеми своими радостями. День во вторник был прекрасен и останется в памяти во многих сердцах. Нет большего счастья, как делать счастливыми других и вносить немного радости в жизнь тех, кто ее лишен. Большой переезд из Женевы в Край прошел благополучно. Всеобщая радость была полная. Вы должны были бы видеть удивление маленькой Р., девочки шести лет, больной детским параличом, которая в первый раз в жизни увидела озеро: она громко кричала при виде нолей, цветов, коров. В городе она выходила из дому только, когда шла к доктору. Когда остальные больные приехали в „Уголок", все уселись на скамьи перед домом и не хотели оттуда уходить. Г-жа С. не могла решиться уйти в свою комнату; она хотела возместить себя за двенадцать лет жизни, проведенных без свежего воздуха.

12 июня.

Я хотела бы, чтобы вы присутствовали при первом посещении детьми фермы. Маленькая Р. до этого времени не знала о существовании животных. Одно казалось ей интереснее другого; нужно было подойти и погладить каждого; у нее не было ни капли недоверия или страха; напротив, она протягивала свою маленькую ручку и требовала поцелуя; она была в восторге, когда один маленький жеребенок, которого она с любовью ласкала, действительно поцеловал ее, облизав ей руку. Если бы ей позволили, она увезла бы в своей колясочке всех кур, цыплят, кошек и кроликов.

Вчера мы сделали большую экскурсию в лес. Не всегда легко было продвигаться вперед, толкая тележки по покрытым камнями или изрытые ухабами дорогая, но мы все-таки добрались, и нам было очень хорошо под большими деревьями.

Вот расписание моего времени: в семь часов я прихожу в „Уголок” и принимаюсь ухаживать за нашей прислугой, которая нуждается немного в массаже; затея я поднимаю г-жу Ж. и маленькую Р. Все они вместе завтракают в 8 часов. Затем я иду завтракать и поздороваться со своими и снова возвращаюсь на молитву в половине девятого; мы поем и читаем Слово Божие. Затея каждый отправляется на работу; более крепкие больные убирают комнату, а остальных я устраиваю на воздухе и начинаю лечение: массаж. перевязки, припарки пли банки. Между часом и двумя малыши спят, и я стараюсь всегда вывести их днем на прогулку, чтобы они не все время были дома и не утомляли больных. Ужин бывает в половине седьмого, а к восьми с половиной я прихожу попрощаться с домиком. Дора мне много помогает и имеет особенную любовь к детям. Инес тоже проводит все свои свободные минуты в „Уголке”.

Как то на прогулке маленькая Р. очень удивилась, увидев, что Юрские горы были синие, как озеро, и спросила, из дерева они или из картона. Потом, увидай однажды пану верхом на лошади, она заметила стремена и с восхищенным видом воскликнула: „О! У него тоже аппараты на ногах!“ Но когда он слез, лицо ее сделалось совсем печальным, и она сказала: „Но он ходит хорошо, все-таки лучше, чем я!‘‘

Наряду со всеми этими радостями бывают и небольшие затруднения, но когда они появляются, я. их сейчас же передаю Господу, Который все может сгладить. Я только маленькая служанка, которая пробует слушаться и которая должна сказать: „я раба ничего не стоящая, потому что сделала, что должна была сделать”.

...Много, много есть дела в „Уголке". Я бываю теперь там с семи часов до полудня безвыходно, ухаживая за четырьмя больными, которые беспомощны и сами не могут делать ничего. Дела много; я одна с кухаркой, которая ведает кухней; наша маленькая горничная заболела, я ожидаю помощницу для работы, которую мне приходится в настоящее время делать самой, помимо ухода за больными. Если это немного трудно и утомительно, то зато в этом много радости, а Господь знает, в чем я нуждаюсь, и заботится о нас.

3 июля 1914 г.

Хорошо чувствовать себя в Божественной школе и думать, что Он взял в Свои руки наше воспитание, и что воспитание это приведет нас к более совершенному сходству с Ним.

...Домик полон, в нем одиннадцать человек; между прочим, одна больная совершенно лежачая, которая ничего сама не может делать; но зато это очень приятная больная, которая так счастлива, что она здесь. Она очень боялась, что не сможет приехать и говорила: „Я хочу уцепиться за фан Бершем, чтобы она привезла меня в Кран”. Ее привезли из госпиталя на автомобиле. У нас также трое новых детей, очень бледных и больных. Моя задача велика, и с каждым днем я живее чувствую, что я немного одинока: папа и дети путешествуют (на автомобиле), мама и Дора 10-го июля отправляются в Англию; но я смотрю на небо и прошу моего Божественного Учителя дать мне все, в чем я нуждаюсь.

Позвольте мне под конец процитировать две мысли: первая Метерлинка: „Нет в этом мире никого, кто бы не улучшил своей души, полюбив другое существо”. Вторая из „Подражания Христу”, которую я стараюсь осуществить: „Будь уверен, что ты должен вести умирающую жизнь. Чем больше умираешь для себя, тем больше живешь для Бога”.

## Глава четвертая.

Война. 1914-1915 г.

В момент объявления войны Ренэ была вполне подготовлена для ожидавшей ее работы. Единственным ее желанием было оказаться полезной там, где больше всего в ней нуждались. 19-го августа она писала отцу на границу:

„С нетерпением ожидают больших сражений, которые вскоре должны произойти. Нельзя не страдать при мысли о стольких мучениях, о стольких загубленных жизнях.

Что касается „Уголка” то мы решили закрыть его к концу месяца.

Я хотела бы изложить тебе положение и спросить твоего мнения о нем. Возможность сражений в Швейцарии мало вероятна. „Благая Помощь“ едва ли будет иметь случай работать с пользой на родине. Если же иностранные раненые будут гостеприимно приняты в Швейцарии, то они будут пользоваться заботами Красного Креста, в распоряжении которого имеется многочисленный персонал. Вот я и спрашиваю себя, не принесла ли бы я больше пользы, если бы отправилась во Францию или, если ты ничего не будешь иметь против, в Бельгию, где нужда должна быть весьма велика, а сиделок мало”.

После кратковременного пребывания в Аннеси Рено по приглашению одной подруги из „Благой Помощи“ проработала в течение двух месяцев в Лионе, в больнице, устроенной на вокзале.

К сестре Доре:

Аннеси, 7 сентября 1914 г.

Мне хотелось бы передать тебе то потрясающее впечатление, то глубокое волнение, которое я испытала в субботу вечером. Как описать тебе все то, что прошло перед нашими глазами, и как передать тебе те чувства, которые наполняли мое сердце! Прошла толпа от 500 до 600 человек, состоявшая из женщин, детей, стариков и хромых. Проходили целые семейства, матери с шестью или семью детьми, колясочкой и кое-какими вещами, завернутыми в носовой платой. Большинство без шляп, с распущенными волосами, истомленные и изнуренные.

Это был настоящий поход бедняков, разных несчастных, которых долгое многодневное путешествие сделало еще несчастнее; втиснутые в вагоны и фургоны, они должны были постоянно пересаживаться и двигаться вперед, не зная, куда их везут.

…Сегодня мы видели семейство, состоящее из отца, матери и трех детей, которые бежали из Шарлевиля. Я никогда не слышала рассказа более трогательного, чем рассказ об их бегстве. Они попали между двух враждующих армий. Немцы наступали. Нужно было, бросив все, бежать. Они двинулись в путь. После первого перехода в двадцать километров, они считали уже себя в безопасности. Но на следующий день пули свистали так же близко от них, как и накануне. Пришлось бежать снова. Ночи они проводили в сараях и пускались в путь на рассвете». За первые три дня они прошли 110 километров. Но нужно было снова идти, чтобы добраться до железной дороги. Когда они дошли до поезда, толпа искавших спасения сильно поредела. Одни повернули назад. чтобы возвратиться в родные города и найти их занятыми неприятелей; другие потерялись, не зная местности; остались лишь те, которые не могли следовать за другими, да старики, которых бросили позади... Много можно было бы сделать, если бы заняться беженцами, которые повсюду ищут, но нигде не находят работы.

К подруге в Невер:

Вокзал Лиона, 17 сентября 1914 г.

Невозможно не разбить себе сердца, видя то, что мы видим, и слыша то, что рассказывают возвратившиеся с полей сражения. Сколько страданий, сколько жестокости! Как человек мог так низко пасть? Наша работа состоит в том, чтобы после прихода поездов с ранеными менять у них перевязки и оставлять у себя на некоторое время тяжело-раненых, которые не в состоянии продолжать путь. Нас шесть сестер милосердия, которые работают по две, постоянно сменяясь, так как приходится быть день и ночь на посту. Иногда работы бывает свыше головы, и тогда не успеваешь даже менять перевязки, а затем поезда начинают приходить реже, и у нас является возможность снова подготовить перевязочный материал и простерилизовать его.

К отцу на границу:

30 сентября.

Вся моя работа, а так же и все, что я здесь вижу, заставляет меня постоянно думать о тебе. С каждым днем я чувствую все больше благодарности за то, что наша Швейцария избавлена от войны.

Тебе интересно было бы послушать рассказы возвращающихся с фронта. Мне хотелось бы, чтобы ты побывал здесь во время прибытия поезда с ранеными. У нас масса работы. Как то ночью пришло четыре поезда, в которых насчитывалось 1100 раненых. Нам пришлось сделать много перевязок, которые не менялись по нескольку дней и которые были заражены: а кроме того, были раненые, которые попали к нам прямо с поля сражения только с временными перевязками. Часто бывает, что перевязки плохо прикреплены, и вата попадает в рану. Как трудно бывает ее отклеивать!

К сестре Ивонне:

Сентябрь.

...Одни раненый, получивший три пули в ногу и две в спину, рассказывал мне, как он полз на локтях, чтобы выбраться за линию огня, но вместо того, чтобы пробраться на французские позиции, попал на позицию к неприятелю. Шесть дней пробыл он в сарае с немецкими солдатами и офицерами, не получая никакой помощи и почти без пищи. У немцев число убитых было огромно; сложенные один на другой трупы достигали высоты лошадиной морды. Он говорил: „Ах, война — дело нехорошее; нужно на ней побывать, чтобы узнать, что это такое; но такой войны больше не будет, потому что люди сами больше не пойдут”. Через несколько дней французы завладели этой деревушкой, и он снова попал к своим.

К матери:

1 октября 1914 г.

Только что пришел поезд и привез нам много работы. Я перевязывала одного солдата, раненого в руку и ногу. Упавши в ров, он оставался в нем без пищи четыре ночи и три дня.

Я удивляюсь тому, какой большой процент ран заживает. Один старший врач госпиталя на 350 кроватей говорил нам, что девяносто процентов раненых смогут через месяц или два вернуться на фронт. Правда, очень тяжелых случаев к нам не привозят.

Немецкие пленные возбуждают большую жалость; они так изнурены, а подчас и тяжело ранены, что все им сделалось совершенно безразличный.

Сколько страданий, тоски и нищеты! Все это видишь здесь близко; все застигнуты войной, все страдают.

Я с удовольствием думаю о нашем восхитительном Кране, где все так тихо и спокойно; но хорошо унести с собою мир Господень и принадлежать к числу тех, кто доверяется Предвечному, кто, как тара Сиона, никогда не колеблется.

Из записной книжки:

3 октября.

Ночное дежурство... приготовление тампонов до прибытия санитарного поезда в половине первого ночи. Все лежачие и тяжело раненые… Ампутация ног, рук, двух рук, офицер-авиатор, упавший с высоты 150 метров, с переломом обеих ног.

Ощущение гнетущей тоски при виде этих молодых людей, отцов семейств, изуродованных на всю жизнь, с отрезанными ногами в двадцатитрехлетнем возрасте!

В лазарете большой переполох: сильнейшее кровотечение держит всех нас на чеку: прижатие сосуда, вспрыскивание кофеина, камфоры, солевого раствора, возбуждение и нервность больного.

Призвали священника; мы отошли в сторону. Трогательно было видеть совсем молодого священника, тихо преклонившего колена перед носилками.

...Вычистив лазарет, я выхожу на перрон, и меня останавливает какой-то люксенбуржец, спрашивающий, не могу ли я что-нибудь сделать для его детей. Они путешествуют уже много дней, не имея пропитании: отец, мать, теща и шестеро детей. Было два часа утра,

и они ожидали пятичасовой поезд. Мы устроили их в чайной и дали им молока, шоколада и хлеба. Младший из них, младенец трех недель от роду, привлек к себе всеобщее внимание. Мы взяли его в лазарет и всего его обмыли.

После отъезда беженцев, мы на минуту прилегли и крепко заснули. В половине седьмого утра внезапное пробуждение. Перед нами араб, которому нужно сделать до отхода поезда перевязку. Его сопровождает очень любезный офицер, который долго нас благодарит.

Пришел новый поезд с ранеными; ходячие приходят сами, чтобы мы сменили им перевязки. На перроне совсем молодой солдат, у которого пулей прострелена щека, и который не может говорить, занимается своим туалетом. Вдруг он останавливается, лицо его вспыхивает, он куда-то бежит; это он заметил своего брата, тоже раненого...; они обнимаются, вместе входят в лазарет и хотят сидеть непременно рядом, пока мы их перевязываем. Оба они были в линии огня, не имея известий друг о друге, и встретились только что на перроне вокзала.

К подруге:

Край, 18 октября.

Вы удивляетесь, что я пишу вам из Крана. Я смогла выбраться на два дня и поскорее поехала домой повидаться с папой, который, уехав на службу 3-го августа, только теперь получил отпуск на несколько дней. Как приятно находиться во кругу родных! Деревня восхитительна; но в ней уже не радуешься, как прежде; словно тяжелый камень лежит на сердце и беспрестанно напоминает тебе про все вопли страдания, которые теперь поднимаются от земли.

После короткого пребывания в Англии, где Ренэ присутствовала на свадьбе своей старшей сестры, она снова присоединилась к своей подруге Менни в Невере, где и проработала вместе с нею в одном военном госпитале до января 1916 года.

К сестре:

Невер, 41-ый госпиталь, ноябрь 1914 г.

Пока на моей ответственности пять палат с пятью койками в каждой, и среди моих больных около пятнадцати случаев массажа. Во многих случаях только этим и можно добиться некоторого улучшения. Тяжело видеть этих сильных и молодых людей совершенно искалеченными; но лучше видеть ампутированного, который впоследствии сможет ходить на деревяшке, чем раненого с ногой, совершенно негодной к употреблению, на которую даже опереться нельзя без того, чтобы она не подогнулась. Вполне понятна радость, которую испытываешь, когда удается иногда достичь некоторого облегчения.

Среди этих солдат большая смесь. Я одновременно ухаживаю за акробатом, парикмахером из Парижа, учителем, собирателей тряпок, коммивояжером и крестьянином из Савойи.

Иногда забавно бывает слушать их разговоры. Некоторые просто великолепны в своих рассказах о сражениях; они, не переводя дыхания, с дрожью рассказывают вам о пережитых опасностях при своих блестящих подвигах.

К матери:

Невер, 3 декабря 1914 г.

Мне бы хотелось открыть тебе свое сердце и позволить тебе самой прочесть в его тайниках. Я знаю, дорогая мамочка, что ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо, что ты, быть может, уже догадалась, раньше меня самой поняла, что теперь во мне происходит. Вот, что я чувствую сильно, что стало для меня с некоторого времени ясным: это то, что есть работа более трудная, более прекрасная и более полезная, чем та, которой я занята последние три года. Душа важнее тела, а когда я озираюсь вокруг себя, то вижу так много людей, занятых только лечением своего тела, и так мало таких, которые отдались бы всецело тому, чтобы лучше познать душу и научиться ухаживать за ней. Мое самое большое желание — это, чтобы Господь призвал меня именно к этой работе. Мне хотелось бы, чтобы это было моей единственной целью и чтобы на это были направлены все мои силы. Но когда я оглядываюсь на свою теперешнюю деятельность, я вижу, как я еще далека от этого.

Я хотела бы, чтобы Господь сделал меня способной возвещать Евангелие. Думаешь ли ты, что Он откроет когда-нибудь предо мной этот путь, чтобы дать мне возможность работать непосредственно для Него, чтобы привлекать к Нему сердца? Казалось бы, что теперь, когда люди находятся в такой близости к смерти и страданиям, случаи эти должны были быть многочисленны, и работа огромна. Я хотела бы иметь возможность всецело отдаться этому, но, мне кажется, я еще недостаточно вооружена для этой битвы... Как приятно иметь тебя своей советницей! Скажи мне все, что ты об этом думаешь. Мне не нужно просить твоих молитв, так как я чувствую, что они меня постоянно окружают.

Я считаю себя обязанной быть сейчас там, где Господь этого хочет, и если я еще не умею говорить с окружающими о Его беспредельной любви, то зато могу за них молиться и знаю, что Господь откроется им.

К сестре Ивонне:

Госпиталь Невер, 30 декабря 1914 г.

...Я начинаю ночное дежурство. Представь себе старый лицей, бывший когда-то семинарией. В нижнем этаже много небольших комнат, выходящих прямо во двор. В одной из них нахожусь и я. В ней всего пять коек. Вокруг стены шкафы, так как это была классная комната; пюпитры служат нам столиками. Огни погашены, только маленький ночник освещает угол стола, за которым я тебе пишу. Я дежурю возле красивого и сильного солдата, на которого теперь жалко смотреть; у него только что вынули осколок снаряда из руки. Операция была рискованная, и произошло сильное кровотечение из раны. Страшно было смотреть, как струйками текла кровь, и ее ничем нельзя было остановить. Он имел кровотечение три раза; матрац под ним промок; отсюда ты можешь заключить, в каком состоянии слабости он находится, и какое у него должно быть бледное лицо. Сегодня вечером доктор объявил, что, по его мнению, больной безнадежен… Но нельзя терять надежды до последнего вздоха.

18 января 1915 г.

...Раненому, о котором я тебе писала, с каждым днем лучше; он, словно взрослое дитя, требует, чтобы им занимались.

К матери:

Январь 1915 г.

Нашему госпиталю предстоит принимать из разных депо солдат, у которых нужно извлекать пули или осколки снарядов.

Нам, Менни и мне, поручили, кроме нашей обычной , работы еще и операционную залу.

Только что из одного депо к нам прислали тридцать пять солдат, из другого нас известили о прибытии к нам еще восьмидесяти, и так далее. Ты видишь, что у нас дела вдоволь и немало операций в перспективе.

Один очень ловкий хирург из Парижа только что оперировал раненых. Это гак интересно; а так как в этом госпитале на двести кроватей нас только две дипломированные сестры, то вся ответственность падает на нас. Мы чувствуем себя полезными, и я меньше чем когда либо жалею о затраченных годах учения.

…Вчера мы снова оперировали; никогда еще мы не работали столько: девять операций в один день. Мы проработали с семи утра и до половины восьмого вечера с полуторачасовым перерывом среди дня... Вечером мы все были довольны своей работой и хорошими результатами, которые мы с некоторого времени имеем.

После ночного дежурства:

...Нужно умереть для мира, это представляется мне все более и более необходимый. Кто-то {Гастон Фроммель} сказал: „Время умереть всей нашей смертью, чтобы жить всей нашей жизнью". Да, действительно, это время пришло! Да поможет нам Господь!

...У меня постоянно остается одно сильное желание: более непосредственно работать, привлекая сердца ко Христу! Для этого нужно исполниться Духом Святым. Я желаю истинного крещения, я хотела бы обладать этой силой любить и привлекать души. Вся моя жизнь в Его руках. Да будет все по воле Его.

К сестре Одетте:

Невер, 5 января 1915 г.

Пусть этот год принесет тебе, наряду с внешним счастьем, радость и мир все более глубокие. Пусть желание твое присвоить себе Христа будет удовлетворено, и пусть Он наполнит твою жизнь. Он любит тебя, дорогая, и хочет сотворить в тебе Свою обитель; таково Его желание; и я знаю, что оно и твое также. „Я буду его руководителем". Жизнь — великая тайна для нас, мы проходим ее, как путешественники, предпринявшие длинный путь. Но идти одним, не зная дороги, нехорошо. Нужен проводили, и Господь Сам предлагает нам для этого Себя. Как чудно быть водимым Им! Путь может быть трудный, нас может застать ночь и застигнуть гроза, но если Он идет перед нами, очищая для нас дорогу, мы ничего не боимся. Как чудно в самом начале путешествия найти, подобно тебе, такого проводника!

...Перед нашими глазами одна и та же цель, мы хотим идти вперед, не позволяя сбить себя с пути ни занятиям, ни работе, ни привязанностям, ни другим препятствиям, которые замедляют наше движение.

...У меня по временам большое желание быть среди вас; но я сразу овладеваю собою и думаю о стольких страданиях, обо всех этих раненых, одиноких, нуждающихся в том, чтобы нашелся кто-нибудь, кто бы занялся ими, кто бы, действительно, их любил.

...Я спешу возвратиться к вам, но, однако, мне очень трудно покинуть свой пост; ты знаешь, как привязываешься к работе!..

К подруге:

Женева, апрель 1915 г.

Вот я и дома, в кругу своей семьи. Все встретили меня на вокзале. Так радостно было снова всех увидеть.

...Меня задержал дома противный периостит; я очень страдала от него, но зато я еще более убедилась, как Господь все направляет. Я бы возвратилась в Невер еще более утомленной, и нужно было случиться этой небольшой помехе, чтобы я поняла, как я еще нуждалась в действительной отдыхе. Я еду домой провести там в спокойствии последние дни недели. Я часто остаюсь одна и имею время подумать о том, что мне так дорого; я могу, как Мария, сидеть у ног Спасителя и давать Ему себя учить. Он источник воды живой; нужно черпать из него и пить; вода эта утоляет ; жажду и является в нас источником, распространяющим жизнь.

К матери:

Невер, 1 июня 1915 г.

Решено увеличить наш госпиталь с семидесяти на | сто кроватей. Наш бедный майор совсем перепугался. Но мы успокоили его, сказав, что у нас было недостаточно дела, и что мы в восторге от этого.

...Как было бы хорошо, если бы вдруг наш Кран очутился здесь! Я с наслаждением набрала бы фруктов и цветов для наших раненых. Мы оперировали прошлую неделю три раза.

...Поговори со мною еще о молитве; временами не можешь понять, почему Господь заставляет ждать, когда Его просишь открыться чьей-нибудь душе.

Помолись со мною за одного раненого; я бы так хотела, чтобы он получил мир. У него какое-то горе, которое его гложет, но мы не знаем причины. Я бы так хотела, чтобы это страдание заставило его познать и понять любовь Господа и приблизиться к Нему.

Конец июля.

Вот я записалась во французскую армию. Раньше чем ехать в Англию ухаживать за Дорой, я должна была подписать обязательство работать во Франции в качестве сестры милосердия до окончания войны, за исключением, конечно, независящих обстоятельств. Майор дал мне отпуск на два месяца.

Я проделала путь от Фолькстона до Лондона с бельгийскими солдатами. Они оставили траншеи возле Диксмюдена в два часа ночи. Долго они шли и проголодались, так что доели провизию, которая у меня оставалась.

Пожить немного в Англии было отдыхом для Ренэ; сестра же ее была очень счастлива иметь ее возле себя во время частых отлучек мужа, а позже воспользоваться ее нежным уходом.

Ренэ, как всегда, не только исполняла возложенные на нее обязанности, но кроме того помогала во всем хозяйстве. С особым самоотвержением ухаживала она за своей крестницей, которая родилась 22 августа 1915 года.

Вот несколько мыслей, излеченных из ее писем, адресованных к подруге:

Сольсбери, август 1915 г.

...Как все просто для нас верующих. Но почему; мы одни привилегированы, мы, которые знаем „Его"? Почему столько людей не понимают Его любви? Какая большая разница должна быть, переживать ли время испытаний со Христом или без Него. Я никогда еще не проходила через большие страдания, значит я и не имею еще этого опыта; но, я думаю, что Христос может дать нам силу перенести такие страдания, которые е человеческой точки зрения могли бы считаться совершенно невыносимыми. Когда я думаю о тех, которые так жестоко страдают, мне кажется, что среди них найдутся такие люди, которые, проходя чрез этот опыт, выходят из испытания более сильными и крепкими, так как они I более находились в общении со Христом.

…Я хочу рассказать тебе еще про одно „чудо“, которое я прочла сегодня вечером; каждый раз, когда и перечитываю эти слова, я полна волнения и благодарности за такую любовь:

„Ибо касающийся вас, касается зеницы ока Его“ (Захария 2:8).

Когда находишься в таких руках, как можно позволять себе еще волноваться по поводу того, что мы встречаем на своем пути! Невозможно более находиться в беспокойстве, так как Он заботится о нас.

...Я бы хотела поговорить с тобою сегодня о большой значении того момента, который мы уделяем Господу, а также о том благословении, которое от этого происходит. С. Д. Гордой так правильно говорит, что наша внутренняя жизнь может развиваться только при условии ежедневного соприкосновения с Тем, на Кого жизнь наша должна быть похожа. Он называет этот особый момент, предназначенный для слушания Господа и беседы с Ним: „the morning tryst". Tryst — слово шотландское, обозначающее свидание, которое друзья назначают друг другу. Христос Сам желает этих свиданий. Если в первые утренние полчаса, на рассвете, после того как ум наш отдохнул за ночь, во время которой Господь бодрствовал над нами, мы войдем с Ним в общение, то сохраним в течение всего дня ощущение Его присутствия, и вечером, как ученики из Эммауса, скажем: „Останься, Господи, с нами“. Как хорошо, что Христос Сам требует от нас, чтобы мы посвящали Ему этот момент! Как не сделать всего, чтобы победить все трудности и прийти к Нему за получением Его указаний и Его силы раньше, чем начинать дневную работу!

Что трудно — это не спешить, иметь необходимое для этого время и не думать о проходящем часе. Затем нужно забыть все земное, чтобы иметь пред собою только одну цель: встретить Господа и больше познать Его. Какая радость чувствовать Его совсем близко! Как счастлив тот, кто постоянно наслаждается в Его присутствии!

Сольсбери, 14 сентября 1915 г.

…Отъезд Виллие на французский фронт состоялся вчера. В момент отъезда он был еще больше взволован, чем Дора. Дора долго оставалась на пороге дома до тех пор, пока не исчез силуэт ее мужа. Она так мужественна! Маделена плакала, требуя, чтобы ее покормили, и чувствовалось, что отныне эта малютка сделалась единственный утешением матери.

Раньше, чем снова занять свой пост в Невере, Рено провела несколько дней в Кране и приняла участие на собрании студентов в Санкт-Круа.

К матери по возвращении в Невер:

18 октября 1915 г.


Ты уже получила мою телеграмму с извещением о моем благополучной прибытии сюда. В мыслях я все время с тобой. Нигде не хорошо так, как в Кране. Когда я с тобой рассталась, я почувствовала вокруг себя холод и пустоту.

Я также, как и солдаты, нахожу, что всякий раз все тяжелее возвращаться на фронт, все тяжелее покидать теплое семейное гнездо. Не могу выразить, как я была , счастлива со всеми вами.

Светлые дни Крана и Санкт-Круа поддержат меня в трудные минуты. Только личный опыт, что Господь любит нас, может помочь нам при всех страданиях, потому что Господь любит каждое из Своих созданий также, как любит меня, и я перебираю в сердце своем все доказательства Его любви ко мне. Спасибо за все, что ты мне дала, спасибо за всю твою любовь!

Невер, 41 госпиталь, полночь.

Вот я снова погрузилась в работу; целые дни мы проводим в госпитале и не имеем времени даже писать. Я рада, что эту ночь дежурю, чтобы поговорить со всеми теми, о ком я думаю каждую минуту.

Я ухаживаю за одним раненым, который несмотря на предохранительные вспрыскивания, заболел столбняком (tetanos). Это первый случай в моей практике. Какая ужасная болезнь! Врачи надеются спасти его, но нельзя оставлять его одного ни днем, ни ночью. Он был рыбаком. Прошлую ночь он бредил; ему все казалось, что он на море в опасности, и с тоскою в голосе он умолял, чтобы поспешили к нему на помощь. Он хотел слезть с постели, и нужно было употребить силу, чтобы удержать его. Приехала издалека его жена; с младшим сыном; она думала, что он уже выздоровел. Отчаяние ее было беспредельно, когда мы объяснили ей всю серьезность его положения. Зато, как была она мужественна в присутствии больного, всячески скрывая свое волнение.

30 октября, час ночи.

Наши дни сплошь заполнены; мы в госпитале от семи с половиной утра до полудня, затем от двух часов и до семи, и очень часто должны делать обход между восемью и девятью часами вечера.

После полуночи мы поочередно дежурим; очередь каждой из нас бывает на третий день. Я удивляюсь, с какой легкостью я делаю это; даже, когда не досыпаю, я все делаю с большой радостью.

Наш раненый говорил в бреду: „Я заплачу вам, сколько хотите, только останьтесь со мной“. Распространение столбняка было остановлено, но он получил воспаление легких с температурой в сорок градусов. Теперь он очень ослабел. Как бы я хотела видеть выздоровевшими всех тех, за которыми столько ухаживала!

…Наш столбнячный умер. Я оставалась возле и него и держала его за руку до последней минуты. У нас есть другой такой же больной, еще в более опасном положении, и почти не смеешь надеяться на его выздоровление; так много надежд возлагали мы на нашего первого больного.

41-ый госпиталь, 2 часа утра.

…Прежде всего будем со Христом, останемся в общении с Ним, чтобы встретить Его, когда Он придет.

Сам или возьмет нас к Себе. Сколько народу умирает! Нужно быть готовый, потому что, когда заболеешь, страдания будут мешать приблизиться к Господу.

Раненый, за которым я ухаживаю, без сознания. Чтобы успокоить страшные судороги столбняка, ему дали большую дозу хлорала. По временам он зовет своего маленького Роберта или жену.

Как бы хотелось принести Христа ко всем, кто страдает. О чем я больше всего молю Господа, это о том, чтобы Он оберег меня от слишком большого увлечения работой и позволил мне приблизиться к Нему, чтобы получать от Него и передавать другим.

## Глава пятая.

Свадьба и призыв в Индию. 1915-1916 г.

Новой главе суждено было начаться в жизни Ренэ. Мысль о замужестве не раз приходила ей в голову, и ее любящее сердце не раз представляло себе всю прелесть совместной жизни. Еще в 1910 году, когда ей было только восемнадцать лет, она писала сестре Ивонне:

...Когда наступит назначенный Господом час, если я окажусь достойной для этого. Господь даст мне, одно из Своих величайших благословений — христианский брак. Истинную любовь создать нельзя, и потушить ее можно только с большим трудом. Если я когда-нибудь буду чувствовать в себе эту любовь, то буду уверена, что ее послал мне Господь.

Только в 1915 году, когда она увидела счастье своих сестер, в ней пробудилось большее стремление к семейной жизни.

...Что представляется мне самым прекрасным здесь на земле — писала она в январе 1915 года своей сестре, которая была тогда невестой, — это соединение двух укоренившихся во Христе существ, соединение двух воль, двух энергий для служения Царю.

И в мае 1915 г.:

Какой бы было для меня радостью встретить, подобно тебе, того, с кем вместе я трудилась бы для Господа, имея пред собою одну и ту же цель.

...Пока это, в сущности, одно лишь пожелание, осуществления которого я не ищу. Я передаю его Господу и прошу Его ответить мне по Своему благоволению.

В то же самое время, в мае 1915 года, Господь возбудил и в другом сердце потребность найти себе подругу жизни. Тот, кого Ренэ должна была встретить несколькими месяцами позже, не чувствовал, однако, себя таким же свободный, как она, чтобы прямо просить Господа исполнить желание его сердца; он мог только принести его к ногам Своего Спасителя, не сомневаясь, что Господь услышит молитву его скорее, чем он осмеливался на это надеяться.

По возвращении из Англии в сентябре 1915 г., раньше чем снова приняться за работу в Невере, Ренэ провела несколько дней в Кране. В первый раз встретила она доктора Пьера Бенуа сначала на студенческой конференции, а затем на собрании в Санкт-Круа.

Из интимного дневника:

Невер, декабрь 1915 г.

...Иногда у меня бывает полная уверенность в том, что то, чего я ожидаю, непременно случится; однако, моя главная забота — это быть готовой идти и по другому пути, если такова Господня воля.

Покидая Невер в январе 1916 года с целью провести несколько недель в кругу родных, Ренэ знала, что прощание ее с ранеными 41-го госпиталя было окончательный.

После новой встречи с Пьером Бенуа на свадьбе своей сестры Ивонны она писала последней:

30 января 1916 г.

...Ты знаешь, что я всегда молюсь о том, чтобы Господь открыл мне Свою волю, которая всегда прекрасна, приятна и совершенна.

Он еще не показал мне ее видимым образом, у меня нет никакой уверенности, на которой я могла бы успокоиться, но Он ответил мне тем, что вложил в мое сердце глубокий мир и веру в то, что планы Его исполнятся и что они будут самые лучшие… И ты молись за меня… и проси Господа приготовить меня на служение Ему, буду ли я одна или вдвоем.

...Я вспоминаю следующие слова из 126 псалма: „Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его“. Дом, который мы сами строим, рискует не иметь крепкого основания.

Февраль 1916 г.

Пусть Господь Сам направляет мою жизнь, которую я отдала Ему, и пусть сохранит меня в Своем мире и полной уверенности в Его любви.

Молитва Ренэ была услышана; глубокая любовь пробудилась в сердце того, кого Господь поставил на ее пути.

17 марта 1916 года в день обручения с Пьером Бенуа она писала матери:

...Как передать тебе мое волнение, мою радость, нашу радость и нашу бесконечную благодарность. Господь так добр; я никогда и не мечтала, что Он так удивительно все устроит и даст столько радости нашим сердцам. Мы можем только благодарить Его.

Стоя перед будущим, которого мы не знаем, мы чувствуем себя сильными, потому что имеем уверенность, что Сам Господь хочет, чтобы мы шли вместе.

Несколько позже к жениху :

...Как прекрасно быть вполне уверенными, что Господь нас ведет. Он часто делает это, не показывая нам всей дороги, но зато Он на каждом шагу возле нас, и, если мы остаемся Ему верны, Он не позволит нам стать на ложный путь.

Своим счастьем мы отнюдь не обязаны самим себе, мы не должны рассматривать его, как наше право; это дар Божий, одни из Его величайших даров. Сумеем же за него отблагодарить и постараемся заслужить его.

Не без сожаления Ренэ распрощалась со своим званием сестры милосердия и рассталась со своей верной подругой и спутницей по работе.

Она писала ей 27 марта 1916 г.:

...Мне очень грустно покинуть тебя; если бы я не была вполне уверена, что стою на Господнем пути, а также в том, что Он позаботится о тебе, я бы не могла быть счастливой. Я много думала об этих пяти годах работы и оставляю не без грусти свою наколку и крест „Благой Помощи“.

Ты будешь продолжать всецело отдавать себя тем, кто страдает; твоя работа прекрасна, так прекрасна! Теперь, когда я ее оставляю, она представляется мне во всей своей красоте и величии.

…Я живо чувствую, как прекрасно и как важно быть в радости и счастье в эти трудные времена. Наше желание — научиться вместе подходить к тем, кто страдает, и их любить.

…Если ты случайно пойдешь на Пасху в сторону церкви Святого Этиена, принеси Господу за меня молитву благодарения и славословия, потому что именно в ней на Пасху в прошлой году я высказала Господу свое горячее сердечное желание, и Он дал мне Свой мир и уверенность, что Он меня услышал.

В момент своего обручения доктор Бенуа проходил курс анатомии со специальной целью подготовиться к преподаванию ее на медицинском факультете, который различные миссионерские общества предполагали открыть в Китае.

Но для него раздался призыв совсем иного рода. Война нанесла прискорбный удар прекрасной деятельности Базельской Миссии в Индии. Немецкие миссионеры, из которых по преимуществу вербовался состав Миссии, были или интернированы, или отправлены обратно на родину. В декабре 1915 года образовалась Швейцарская Миссионерская Делегация, поставившая себе целью помочь тем немногим швейцарским миссионерам, которые еще оставались в Индии.

Единственный средством для спасения этого дела при тогдашних критических обстоятельствах было образование общества, составленного исключительно из швейцарцев.

Швейцарская Миссионерская Делегация вполне понимала, что следовало послать кого-нибудь в Индию, чтобы ознакомиться на месте с положением, а также войти в непосредственное сношение с английскими властями и представителями крупных английских и американских миссионерских обществ.

По этому поводу неоднократно обращались к д-ру Бенуа, но сперва он дважды отказался; однако, несколько позже, узнав о непрестанно доносившихся из Индии криках о помощи, он понял, что это был призыв Господа, и решил принять на себя эту тяжелую ответственность. Решение его, принятое незадолго до свадьбы, подкрепило вместе с тем тот призыв к миссионерству в Индии, который много лет перед тем слышала Рено.

Нижеследующие строки из писем Ренэ служат как бы эхом подготовлявшегося важного решения.

К жениху:

27 апреля 1910 г.

Да направит Господь всякое наше решение и да откроет Он нам Свою волю! Я горячо молюсь о том, чтобы Он повелел тебе выступить. Мы хотим быть готовы идти куда угодно и когда угодно. Жатва велика, и мы торопимся — не правда ли? — нести благую весть тем, кто ее не знает.

30 апреля.

Ты знаешь, как меня радует мысль о той работе, для которой готовит тебя Господь. Пусть Он позволит мне быть твоей верной спутницей, которая тебе нужна. Теперь, когда призыв к миссионерству раздается но новому, я задаюсь вопросом, какая предстоит тебе работа. Господь направит тебя, а меня научит оставаться спокойной пред Ним, чтобы яснее услышать Его слово. Так хорошо будет нам вместе трудиться для Господа, а, может быть, и пострадать за Него. Да, Он сделает нас для этого достойными и Сам пошлет нас на жатву, которая уже побелела.

2 мая.

Я молю Господа, чтобы то, что есть во мне дурного, никогда не омрачало и не затуманивало нашу совместную жизнь.

8 мая 1916 г.

Я хотела бы уметь, как Святой Павел, ходатайствовать и преклонять колена перед Отцом, чтобы Он дал тебе по богатству славы Своей крепко утвердиться Духом Святым во внутреннем человеке, так, чтобы Христос жил в тебе, чтобы ты познал Его любовь и был преисполнен всей Божественной полнотой.

...В нашей совместной жизни ты будешь призван благовествовать, открывать уста, чтобы смело и свободно возвещать Евангелие, а мое дело будет ходатайствовать, чтобы Господь приготовил сердца, чтобы Он посеял и взрастил в них семя, которое ты распространишь.

14 мая.

Семья моя находит, что все идет удивительно быстро. Что же касается до меня, то самая большая радость наполняет мое сердце. Если Господь нас действительно призывает к отъезду, разве мы не будем полны благодарности за то, что Он зовет нас на Свою жатву? Как хорошо будет нам отправиться вместе! На море мы будем спокойны, и у нас будет время, чтобы укрепляться в Слове Божием и молиться. — (Она думала о семинедельной путешествии вокруг мыса Доброй Надежды для избежания подводных лодок).

Но не без волнения думала она о расставании со своими. Вот что писала она сестре Ивонне в апреле месяце, незадолго до отъезда последней в Америку:

— Да, сердце сжимается, когда думаешь об отъезде, но наш девиз: куда Господь хочет и как хочет!

К подруге в Невер:

26 апреля.

Только что у нас в Кране был большой съезд. Нас было тридцать два человека. Надолго останется у нас воспоминание о чудных пасхальных днях, когда все мы были вместе. В последующие годы, когда мы будем разбросаны по всему свету, мы снова будем мысленно переживать это счастливое время.

К жениху:

24 мая.

Мы оба так живо испытали на себе любовь Господа, Его промысл в нашей жизни и бесконечную заботу Его о нас, что можем с уверенностью теперь говорить об этой любви.

25 мая.

Мы должны быть свидетелями Христа; мне все больше кажется, что мы достигнем этого нашей повседневной жизнью, а также через перерождение нашей натуры. С. Д. Гордой так хорошо говорит, что миру нужны мужчины и женщины, похожие на Христа.

Если мы отправимся на край света, чтобы быть Его свидетелями, то отправимся с Его жизнью в нас!

Свадьба была отпразднована в маленькой церкви в Кране 3 июня 1916 г.

Несколько дней спустя Рено писала своей подруге:

...Какое счастье отдавать себя. Наше счастье велико, потому что мы отдали себя друг другу, но оно не было бы полный и не длилось бы вечно, если бы в свою очередь мы оба не отдались Господу. Одна и та же цель, которую мы в жизни имеем, сохранит нас навсегда в единении.

К матери:

19 июня 1916 г.

Я думаю все больше и больше о миссионерстве. Как я рада, что я к этому призвана! Да облечет меня Господь во всеоружие Божие, чтобы бороться и побеждать для Него!

...В мире происходит исполинская борьба между добром и злом, и мы недостаточно ощущаем присутствие врага, который старается отвратить людей от Бога.

К подруге Ж. Р.

10 августа 1916 г.

Господь заставляет нас иногда идти по пути, который мы бы не избрали, и мы только тогда идем с доверием и радостью, когда всецело подчиняем свою волю Его воле.

...Духовная наша жизнь гораздо важнее земной. Будем же тщательно следить, чтобы никакое желание или личное влечение не препятствовали этой духовной жизни.

…Будем верны даже в наших повседневных, наименыших обязанностях, которые Господь ставит пред нами, и будем помнить, что самое важное дело нашей жизни — это наше освящение.

Иногда бывают занятия, желания, привязанности, чтение, удовольствия, даже законные, которые, однако же, в то время, как мы об этом и не подозреваем, являются препятствием к развитию нашей внутренней жизни; тогда Господь останавливает нас, чтобы показать нам то, что заняло в нашем сердце слишком много места. Мы можем только смириться и благословлять Его за то, что Он воспитывает нас с таким терпением и любовью.

...Сила, которая может нам помочь, находится тут же возле нас, нужно только просить ее.

Я все более и более убеждаюсь в том, что мы должны находить время, чтобы оставаться наедине с Господом; в этом состоит наше послушание и вера, и Господь на это отвечает нам благословениями, большими, чем мы можем даже помыслить. Если вначале мы и делаем это по принуждению, как обязанность, то зато вскоре обязанность эта превращается в привилегию, и минуты эти делаются для нас лучшим временем дня, и служат источником нашей силы и радости.

28 августа.

Мы наслаждаемся в Кране последними чудными летними днями. Имея в виду отъезд, радуешься вдвойне и стараешься проникнуться и набраться впечатлений от всех любимых уголков.

К мужу:

Женева, 11 ноября 1916 г.

Я прошу Господа сделать меня верной в моем деле — молитве. Какое это могущественное средство! Ах, если бы я умела им пользоваться, чтобы помогать тебе и поддерживать тебя!..

...Для меня огромная радость приобщиться к твоим занятиям. разделить твои трудности, но зато и твои радости.

...Ты знаешь, что часть моего существа уже в Индии; я заранее чувствую благодарность за то, что я смогу подойти к женщинам, менее привилегированным, чем я сама; я уже теперь их всех люблю. Господь по Своей милости даст мне возможность им помочь, а может быть, и направить их взоры на Него.

Я всегда буду вспоминать наш разговор несколько недель тому назад в Мезьере на опушке леса, когда нам казалось, что Господь открывая пред нами путь веры. Он уже привел нас к нему. Он будет вести нас еще больше.

Будем молиться и рассчитывать на Него, чтобы спасать души других.

„Душа моя ждет Господа больше, чем стража ждет наступления утра“.

## Глава шестая.

Первый год в Индии.

1917 г.

17 января 1917 года Бенуа сели в Марсели на пароход „Медина“. Усиление подводной войны делало Средиземное море все более и более опасным, и число взорванных судов было настолько значительно, что две недели спустя после их отъезда правительства совершенно запретили ездить по морю женщинам и детям.

За несколько дней перед отъездом в Марсель:

К подруге Е. Р.:

Берн, 2 января 1917 г.

Мы серьезно рассматриваем наш отъезд, вполне отдавая себе отчет во всех опасностях; но призыв Господа слишком ясен, чтобы нам, отступить перед опасностью, которая теперь усилилась. Если бы Господь захотел отнять у нас жизнь, Он сумел бы употребить эту жертву для ускорения приближения Своего Царства; быть может, еще большая армия поднялась бы, чтобы заполнить поредевшие ряды миссионеров в Индии.

В ожидании парохода:

К подруге Ж. М.:

Марсель, 14 января 1917 г.

...Не могу сказать тебе, как добр к нам Господь, какое спокойствие и какой мир дает Он нашим сердцам… Мы на волнах будем также в Его руке, как и в спокойном доме.

В Париж к сестре Анне (которую она не могла увидеть):

Марсель, 16 января.

Я пишу тебе это последнее письмо раньше, чем покинуть Марсель, так как не решаюсь написать домой число нашего отъезда из-за цензуры. „Медина“ завтра к вечеру покинет порт... Мы разлучаемся со всеми своими родными, но случайность больше не играет роли в нашей жизни. Наша жизнь в руках Того, Кто Сам определил ее длительность.

Да будет с вами Господь, и да благословит Он ваш труд!

Будем едины в молитвенном общении. Все наши мысли останутся с вами.

До свидания, если такова воля Господня.

С парохода, 19 января.

Мы получили подробные инструкции на случай опасности. Мы никогда не должны расставаться со спасательными поясами. Каждому заранее указана его шлюпка, а в случае если она будет повреждена, то нужно прыгать в воду со стороны, противоположной водовороту. Нужно быть тепло одетым и ночью спать не раздеваясь, хотя, когда стемнеет, опасность значительно уменьшается. Утром мы должны вставать рано, чтобы быть наготове с самого рассвета...

Мы горячо благодарим Господа за то, что Он охранял нас до сих пор, и остаемся спокойными и доверчивыми к Нему перед приближающимися днями опасности.

С парохода, 22 января.

Мы плывем теперь по открытому морю, все время двигаясь зигзагами и делая большие обходы, чтобы избежать подводных лодок. За столом мы сидим возле двух молодых англичан, которые были уже два раза взорваны торпедными лодками.

Суэцкий канал, 24 января.

Мне хочется описать вам сегодня то спокойствие и тот мир, который мы испытываем теперь после шестидневного томительного переезда по Средиземному морю…

...Молитвы всех, кто нас любит, не были напрасны, и мы в этом тем более уверены, что Господь Сам призвал нас к делу, которое нам предстоит теперь совершить. После переезда но Средиземному морю, после того, как жизнь наша могла быть у нас отнята, нам теперь кажется, что Господь возвратил ее нам снова, и полные благодарности, мы отдаем ее всецело на служение Ему.

Прибыв в Бомбей {На возвратном пути „Медина“ была взорвана в Ламанше. Последующие письма, посланные из Индии, Ренэ большею частью написала своим родителям.} 3 февраля 1917 года, Ренэ так описывала свои первые впечатления:

...Когда я шла по улицам Бомбея, все казалось мне таким странный, таким непохожим на наше. У меня не хватало глаз, чтобы на все смотреть и все наблюдать. Теперь я уже привыкла и к коричневым телам, и к голым младенцам, сидящим в уличной пыли, и к ребятишкам, бегающим в самых первобытных костюмах, состоящих из стальной цепочки вокруг бедер, и к мужчинам с легкой материей, наброшенной вокруг бедер, длинноволосый или причудливо остриженным.

Женщин видишь в городах только бедных, некрасивых и с виду весьма несчастных; они таскают тяжести на головах, бьют камни на краю дороги и гордятся (конечно, только те, которые могут) отвратительными драгоценностями, вставленными в ноздри или уши.

8 февраля Ренэ с мужем должны были присутствовать на свадьбе миссионеру Шваба, невеста которого Висс вместе с ними совершила переезд в Индию. Свадьба происходила в Бетгере, миссионерской станции Маратта, бедного округа, где лихорадка, малярия, дизентерия, чума и другие эпидемические болезни производят среди туземцев большие опустошения. Сердце Ренэ болезненно сжалось при виде великолепного миссионерского госпиталя, который уже много лет оставался без врача.

Она писала:

…Все население с нетерпением ожидает приезда нового врача, и две депутации, состоявшие из знатных туземцев, явились к Пьеру, чтобы просить его остаться среди них. Посещение этой первой миссионерской станции было для меня очень интересный. Я никогда не представляла себе того, что туземная жизнь так первобытна.

Во время краткого пребывания в Мадрасе Бенуа были гостями епископа и г-жи Вейтгед и вошли в соприкосновение с миссионерскими кругами и правительством. Затем они пробыли дней десять в Мангалоре, главной станции Базельской Миссии на западной берегу. Отсюда Ренэ писала в конце февраля 1917 года:

За время своего пребывания в Мангалоре я смогла познакомиться с миссионерской деятельностью. Община христиан достигает здесь 3000 человек. Прошлое воскресенье большое впечатление произвела на меня собравшаяся в церкви многочисленная, внимательная и спокойная аудитория. Богослужение, совершавшееся на туземном языке местный пастором, было для нас совершенно непонятно. Но мы представляли себе, сколько нужно было усилий, борьбы, жертв и молитв, чтобы одержать эту победу над язычеством.

Однажды мы, т. е. г-жа Лютп, две чтицы Библии и я, пошли в туземные кварталы. Нам удалось проникнуть во многие дома. В этих туземных домах имеется нечто вроде веранды. Это подчас очень маленькое помещение, скрытое занавесами или пальмовыми листьями от солнца и нескромных взглядов прохожих. Мы усаживались там, туземные женщины, конечно, на полу, а мы на складных стульях. Одна из чтиц начинала с ними разговаривать, читала им библейские рассказы и показывала рисунки. Рисунки эти имели удивительное действие. В одно мгновение аудитория удваивалась. Мне никогда не приходилось видеть такое выражение восторга, как на всех этих старых и молодых лицах. Все без устали рассматривали рисунки. Когда же при этом присутствовали мужчины, разговор обыкновенно переходил в спор. Как-то одни из них, брамин, объявил, что все, что мы видим, есть только „Майя“, т. е. наше воображение; того, что мы видим, в действительности не существует, все это не реально. Другой, лечащий при посредстве магии и слышавший уже многократно об Евангелии, заявил, что, если мы проповедуем Христа п следуем за Ним, то должны быть способны делать такие же чудеса, какие и Он делал!

Этот день был для меня полон интереса и новизны. Я заранее бесконечно радуюсь, предвкушая время, когда мы будем знать одни из местных языков, чтобы получить возможность свободно проникать в дома и изучать народ.

...Мы посетили кирпичный завод, на котором работает четыреста человек рабочих {Коммерческое Общество Базельской Миссии владеет в Индии дюжиной фабрик, кирпичных заводов, ткацких и т. п.; при этом дает работу почти четырем тысячам рабочих. из которых три четверти христиане.}. На дому тоже имеется целая промышленность для женщин. Ими занимается одна девушка миссионерша. Другая взяла на себя заведывание школой для молодых девушек, которых обучается в ней несколько сот.

Чувствуется острая нужда в подкреплении. Дела слишком много для такого небольшого числа миссионеров.

...Как передать тебе мое впечатление при виде той работы, которая нам предстоит? Если будешь думать о предстоящих трудностях и жертвах, то скоро придешь в отчаяние; все же стоит бороться, стоит жертвовать собою, стоит расстаться с любимыми существами, если Господь хочет нас использовать для распространения Своего света и любви, которые так чудесно преображают жизни и сердца. Да даст нам Господь глубокую любовь к душе этого народа. Нужно, чтобы Дух Господень здесь также проявил Свое могущество, как и во всем остальном мире.

Бенуа устроились в Каликуте, столице Малабара, и там Ренэ прожила большую часть своего двухлетнего пребывания в Индии. Во время частых отлучек мужа Ренэ часто оставалась дома одна; но она была окружена миссионерами станции и особенно сблизилась с г-жой Мейер, жившей в том же доме, и с г-жой Стонс, женой врача Миссии. Она познакомилась также и с некоторыми дамами английской колонии.

Миссионерская церковь в Малабаре со своими восемью тысячами прихожан переживала в это время тяжелый кризис.

Воспользовавшись расстройством Миссии, враг рода человеческого сумел посеять повсюду раздоры и дух неподчинения, и пришлось пережить тяжелое время, пока мир не был восстановлен. Ренэ разделяла все эти трудности и заботы своего мужа и стойко поддерживала его своими молитвами.

По этому поводу Ренэ писала 9 апреля 1917 года одной из своих сестер:

С чувством угнетения и грусти видим мы среди христиан столько раздоров, такое отсутствие взаимного понимания и любви. Нужно, чтобы дух этот исчез и заменился духом Христовым, прежде чем Миссию возможно будет обновить. Мы чувствуем настоятельную необходимость пробуждения в церквах. Это наша главная забота; мы уверены, что смеем об этом просить и надеемся, что молитвы наши будут услышаны. Мы можем уже теперь прославлять Господа за то, что Он одержал победу над некоторыми сердцами и установил уже некоторое согласие. Ведь церковь Его должна быть светочей, который освещает, источником, из которого должна вытекать истинная жизнь.

С самого своего приезда в Индию Ренэ начала заниматься Христианский Союзом молодых девушек, который посещался преимущественно евразианками {Евразийцы — название, употребительное для означения людей, происшедших от смешения европейцев с азиатскими женщинами.}. Она глубоко была опечалена тем обстоятельством, что в этом Союзе совершенно отсутствовала религиозная жизнь. Часто не раздавалось там ни слова о религии, ни одной молитвы, ни одного песнопения, даже изучением Библии мало занимались. В таких обстоятельствах Ренэ чувствовала себя очень беспомощной.

Она писала:

Борьба с врагом велика, быть может, здесь еще более трудна, чем в Швейцарии, и нужно, чтобы у вас лучше поняли наши затруднения и, ходатайствуя за нас, помогли бы нам их победить.

Последующие письма посланные из Котагири — местечка, находящегося в Нильгирис или Голубых Горах, где большинство миссионеров и других европейцев ежегодно проводили несколько недель, чтобы избежать большой жары и восстановить свои физические и нравственные силы. Так как для Бенуа представлялся случай сделать полезные знакомства, то они задержались там до конца июня, благодаря переговорам с правительством Мадраса, летняя столица которого находилась недалеко от Котагири. Нильгирис — это горный массив около 2000 метров высоты, который сразу поднимается от южной Индийской равнины.

Котагири, апрель 1917 г.

...Чтобы добраться до этой восхитительной местности, мы должны были ехать целую ночь но железной дороге, а затем поднимались три с половиной часа в горном поезде. Сначала проезжаешь через огромные пальмовые леса, затем через частые джунгли, непроницаемые чащи — местопребывание тигров и других диких зверей. Выше начинаются плантации кофе и чая; по мере того, как поднимаешься, воздух становится все свежее. Все зелено и так непохоже на простирающуюся позади нас выжженную равнину. От места остановки поезда нужно было сделать еще километров двадцать; их обыкновенно проезжают на маленькой повозке, которую тащат один или несколько человек. Я ненавижу этот способ передвижения и обещала себе никогда им не пользоваться. Однажды в Мадрасе я вынуждена была против воли уступить. Мне пришлось повиноваться… но через несколько минут пот ручьями потек по спине моего носильщика, и я, не выдержав, докончила дорогу пешком. На этот раз мне повезло, так как я попала в автомобиль к двум престарелым и больным миссионерам.

Мы продолжаем энергично изучать малайланский язык, выучились уже читать и писать и боремся теперь с грамматическими правилами и оборотами фраз. Трудно запоминать слова; уж очень непривычны созвучия.

Котагири, 2 мая 1917 г.

Положение Миссии делается все более и более неопределенный. Каковы планы Господни? Никогда еще мы не чувствовали до такой степени своей беспомощности. Нужно все предоставить Господу… Мы стоим перед неразрешимой задачей. Если бы мы не были уверены, что Господь Сам привел нас сюда, у нас не хватило бы мужества идти вперед. Но Он уже столько для нас сделал, и если воля Его та, чтобы дело это продолжалось, то Он может сделать еще больше. Недавно во время религиозного съезда у нас было словно видение могущества Господа, предначертания которого выполняются, а также видение богатств Христа, которыми Он готов нам помочь в нашей нужде. Мы хотим идти вперед, молясь и смиряясь. Мы хотим, чтобы мы были в тесном общении с Господом и могли познавать. Его волю.

Котагири, 21 июня 1917 г.

Как силен и активен кажется враг, и как должны мы бодрствовать и молиться, чтобы твердо оставаться в общении с Богом!

Мы только что окончили нашу молитву. Мы читали послание к Евреям главы 11 и 12-ю, эти великолепные главы о вере, этот взгляд веры, который дает верующему возможность созерцать то, что еще не видно (Евр. 11:1. 7. 13. 20. 26. 27.), который позволяет созерцать Бога любви в самые мрачные времена, в период такой войны, как теперешняя, в моменты самых страшных испытаний.

Много людей потеряло этот взгляд веры; враг сумел скрыть от них образ Бога любви.

Через несколько дней она писала:

...Мы так нуждаемся в ваших молитвах. Кажется, что почти невозможно продолжать столь обширную работу с такой горсточкой миссионеров. Когда же мы получим подкрепление? Но Господь видит, — Он знает, — Он может. —

Письма Ренэ, написанные из Котагирп, богаты отрывками, в которых говорится о духовном влиянии миссионеров.

...Я размышляла о Духе Святом в нас. О, как я хочу Его получить! Но сколько в моем собственном сердце препятствий для этого! Мы так сильно теперь чувствуем, что самая усиленная деятельность без помощи Духа тщетна и бесплодна.

...Миссионеры могут и должны передать туземцам всю внешнюю деятельность; главная же цель миссионеров должна состоять в углублении религиозной жизни наших туземных помощников, пасторов, евангелистов, школьных учителей, чтиц Библии. Легко рискуешь заснуть и делать свою ежедневную работу по рутине, без горячей любви и неутомимого рвения приводить сердца ко Христу. Вместо того, чтобы быть надзирателями и учителями, миссионеры должны бы были сделаться вдохновителями жизни....

…Мы не должны довольствоваться тем, что привлекаем сердца ко Христу, нам нужно бороться и молиться, чтобы они были очищены Духом и чтобы Христос мог в них обитать.

...За последние дни мы прошли через глубокие испытания, чего мы никогда не забудем. Господь показал нам, как в нас мало того, что должно бы было быть (я говорю о внутренней жизни, об этой смерти для греха, о жизни, похожей на жизнь Христа, которую мы должны вести). На миссионеров смотрят, как на духовных вождей. Они должны подавать пример и указывать другим на их ошибки. Вы понимаете всю опасность этого; вы понимаете, до какой степени сами они должны быть перерождены Духом Святым.

…Если религиозная жизнь христиан должна быть не одной только формой, нам следует, как и Апостолам, молиться, чтобы они получили после своего крещения Духа Святого (Деяния 8:15). Мы надеемся на пробуждение; помогите нам вашими молитвами.

…В этот период ожидания и неуверенности в будущей нашим главный делом должно быть: углубление в Господа и молитва. В этом я могу идти рука об руку с Пьером; мы можем подбодрять друг друга, вместе бороться, вместе уединяться с Господом, оставляя и в стороне другие заботы. Климат делает нас вялыми; и апатичными, но Дух Господень может победить эти препятствия: „Способность наша от Бога“ (2 Кор. З:5-6).

10 июня 1917 г.

Как бы я хотела, чтобы Господь использовал меня, чтобы привлечь к Себе несколько сердец; последнее время я постоянно молюсь о том, чтобы Он смирил меня перед Собою. О, как я еще мало вижу все свои грехи, все свое ничтожество, все, что отделяет меня от Его святости! Я поражена была мыслью, что Дух Святой сошел на Христа после унизительного крещения покаяния, в котором Он, конечно, не нуждался. Мне кажется, что Господь может дать нам Свое благословение только тогда, когда Он откроет наши глаза, когда мы глубоко пострадаем за свой грех. В нагорной проповеди сказано нам об этом: „Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное”; духовные благословения — удел кротких. Блаженны плачущие, те, которые плачут о своих ошибках: когда мы познаем печаль о них, то познаем силу и радость прощения. Блаженны алчущие и жаждущие правды, т. е. те, которые чувствуют всю свою нищету и греховность, которые нуждаются иметь Христа и Его оправдание. Тогда они и получат в Нем жизнь с избытком.

Дорогая мамочка, молись за меня, чтобы Господь не дал мне спокойствия раньше, чем не смирит меня совершенно и не очистит меня от меня самой, чтобы, в каких бы я обстоятельствах ни была, жизнь моя не осталась бесплодной, но принесла плоды во славу Его.

По возвращении в Каликут в начале дождливого сезона:

23 июля 1917 г.

Сегодня сутра снова дождь; все покрывается плесенью: обувь, одежда в шкафу и т. п. Соль тает на столе, а хлеб имеет вкус плесени. Воздух тяжел и насыщен сыростью. Дом наш протекает; это часто случается во время проливных дождей. У вас всевозможные приключения со зверьками: крысы едят мыло и свечи, даже на моем ночном столике, муравьи проникают в кладовую с провиантом, термиты грызут бревна и упорно возвращаются, лишь только их прогонишь. Даже металлические трубки, и те подверглись нападению жуков. Нужно к этому привыкнуть и сделаться немного философом.

Каликут, 7 августа 1917 г.

Какой благословенный опыт проделываем мы в это трудное время! Господь всегда имеет одну цель — поднять нас; и одним из Его средств является страдание.

Очень часто мысли Рено летят к ее родным:

5 августа.

Как мы бываем счастливы, когда получаем с родины письма! Я люблю находить спокойную минуту, чтобы читать их и хоть на несколько минут забывать Индию и все, что меня окружает. Тогда я живу с вами и со всеми теми, о ком вы мне пишете.

Скажите от меня Алеку, Жану и Ипес, чтобы они как можно больше наслаждались чудной жизнью в семье, милым Краном и всеми своими преимуществами. Быть может, придется и им когда-нибудь покинуть все это. К счастью, расстояние разделяет нас только материальным образом, и это не может поставить преграду для любви, которая нас соединяет. Напротив, она только усиливает в сердцах тех, кто живет вдали, любовь ко всем своим близким.

25 сентября 1917 г.

Я часто и живо представляю себе светлые и ясные сентябрьские дни, чудный вид гор и тихое озеро; и воспоминание о нашей дружной семейной жизни, сотканной из радостей и счастья, которою мы всецело вам обязаны, часто занимает мои мысли и пробуждает во мне сильное желание всех вас снова увидеть.

К подруге:

21 декабря 1917 г.

Иногда чувствуешь себя словно отрезанной от всех тех, кого любишь; однако, если бы даже и пароходы остановились, и телеграф перестал работать, сердца тех, кто любит друг друга, все же остаются в общении, будучи соединены Тем, Кто заботится о нас и Сам любит нас.

К сестре Ивонне в Америку:

Котагири, 20 мая И917 г.

Чем старше мы будем становиться, тем более близкими будем чувствовать себя друг другу. Мы прожили вместе веселые годы детства, и теперь, хотя мы и живем вдали друг от друга, мы по милости Божией проделываем одни и те же опыты, а от этого наша любовь крепнет. Сердце мое полно волнения, когда я думаю о тебе и обо всех близких, которые живут вдали от нас.

Я слышала на днях, как одни миссионер говори л проповедь на прекрасные слова из послания Павла к Филиппийцам: „Забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели"… Он показал мне все то, что апостол должен был оставить позади себя: свое выдающееся положение и т. п.; но мысли его на этом не остановились, он все забыл, чтобы лучше идти вперед. Это заставило меня призадуматься, и я поняла, что Господь и от нас требует почти того же. Мы не должны позволять нашим мыслям, когда они направляются к нашим близким, зарождать в наших сердцах сожаление; мы должны некоторый образом „забывать", чтобы с бодростью и без помехи идти вперед. Ты понимаешь, в каком смысле я это говорю. Наши близкие — величайшая для нас помощь, и мы никогда не сможем быть достаточно благодарны Господу за то, что Он дал нам их. Какое для меня утешение — чудные мамины письма!

Несколько дней спустя после рождения дочери Рено писала матери:

Каликут, 4 сентября 1917.

Как бы мне хотелось, чтобы ты хоть на минуту очутилась возле меня, чтобы разделить со мною мою радость и счастье. Наши сердца полны благодарности к Тому, Кто только что сделал нам такой большой подарок. Клэр-Лиза мирно спит возле меня в своей голубой колыбельке...

К подруге:

Сентябрь.

…И вот среди тревог нынешнего смутного времени Господь сеет на пути своих детей большие радости.

Наша маленькая Клэр-Лиза и не подозревает, в какие скорбные времена она появилась на свет.

Когда я смотрю на этот дар Божий, я думаю о словах: „Желание боящихся Его Он исполняет“. Ты знаешь, с какой щедростью Господь ответил на желания моего сердца. О, какой любовью Отец наш Небесный нас окружает!

Клэр-Лиза дала мне уже не одни урок; какая беспомощность, какое доверие в этом маленькой, столь зависимом от других существе!

Каликут, 16 октября 1917 г.

Как бы я хотела, чтобы ты могла на нас посмотреть! Сейчас девять часов вечера; Пьер читает, а я пишу, держа на коленях Клэр-Лизу. Это ее любимый час; она в это время редко спит и лежит так спокойно, что вызывает на наших лицах улыбку. Пьер часто прерывает чтение, чтобы взглянуть на неё; что же касается до меня, то я никогда не думала, что слово „дочь“ может так сладко звучать, особенно, когда можешь сказать: „Моя дочь“.

...Здесь научаешься не привязываться к вещам: „Моль и ржа истребляют, воры подкапывают и крадут“. Я уже рассказывала тебе, как нас обокрали… Теперь же мои платья покрыты ржавыми пятнами, белье наше изъедено насекомыми, а книги испорчены сыростью.

15 октября.

Хорошо оставаться в молчании перед Ним, чтобы слушать. Мы читаем пророка Иеремию. Слова его прекрасно могли бы быть отнесены к настоящему времени, и мы спрашиваем себя, почему теперь нет пророков, которые бы подняли голое и объявили, что теперешние ужасные всемирные несчастия произошли из-за наших грехов, из-за нашего удаления от Господа. Господь теперь не более молчалив, чем прежде. Он и теперь говорит, но уши наши не слышат, глаза наши не видят, и мы не умеем сохранять тишину, чтобы прислушаться.

4 ноября 1917 г.

...Нам делается все более ясным, что смирение должно быть основный качеством миссионера, которому легко впасть в соблазн и начать считать себя выше окружающих. Господь должен дать нам мудрость, такт, смирение и любовь, необходимые для того, чтобы знать, как действовать. Мне кажется, что мы недостаточно серьезно относимся к нагорной проповеди. Господь хочет от нашей жизни необыкновенного. Если у нас нет духовного оружия, если мы не умеем стушевываться и желаем господствовать, если мы не нищие духом, то что же особенное мы делаем?

…Мы не должны довольствоваться известные христианским идеалом, но обязаны стремиться к тому, чтобы действительно иметь Дух Христов, Который дал бы нам силу любить тех, кто нас не любит, давать больше, чем у нас просят, не судить, оставаться спокойными и кроткими перед теми, которые на нас нападают, одним словом — действовать, как Христос поступая; все это кажется безумием в глазах мира. — …Да совершит Господь в нас Свое дело освящения, чтобы наши очищенные жизни прославили Его!

К сестре Анне в Парня;:

16 декабря 1917 г.

Положение Миссии становится еще более тревожный. И так уже поистине чудо, что дело это может продолжаться такой маленькой горсточкой деятелей, которая еще остается. Некоторые одни работают на станциях там, где раньше было десять миссионеров. Многие очень утомлены, а на подкрепление мы не сможем рассчитывать раньше, как через два-три года. Но Господь чудесно до сих пор помогая. Какая радость сознавать, что Ему обо всем известно. Вот поразивший меня текст из 102-го псалма: „Господь милует .... Ибо Он знает состав наш, помнит, что мы персть“. И Он может помочь нам в нашем бессилии.

## Глава седьмая.

Конец пребывания в Индии (1918 г.).

Возвращение и последняя болезнь (1919 г.).

Перечитывая нижеприведенные отрывки писем, обращаешь внимание на то, что Ренэ придавала все большее и большее значение личному освящению, которое она ставила значительно выше внешней деятельности для Бога. Вопрос этот настолько важен, что мы не побоялись некоторых повторений. Некоторые места являются как бы отголоском той работы, которую Дух Божий заканчивал в душе Ренэ в этом 1918 году, последнем в ее жизни.

К матери:

Каликут, 12 января 1918 г.

Если бы я не боялась для Клэр-Лизы долгого путешествия, которое должно было длиться два дня и две ночи, я сопровождала бы Пьера в Южный Маратт. Мне хотелось повидаться с г-жой Шваб, которая очень устала, ухаживая день п ночь за бедными детьми, которых нашли полумертвыми от голода. Но меня удерживает здесь еще и другое. Меня назначили секретаршей Христианского Союза молодых девушек в Каликуте. На моей обязанности лежит устройство еженедельных собраний, причем мне приходится самой подготовлять большую часть уроков по изучению Библии. Мы ожидаем приезд секретарши Главного Комитета, и я должна оставаться здесь, чтобы ее встретить. Вот дело, которое поручил мне Господь. Сперва я немного испугалась, когда узнала о своем назначении; но потом я почувствовала, что Господь мне поможет; Он это уже сделал.

Я дала свой первый урок Библии: Господь благословил мое приготовление к нему и мне очень помог, между прочим, в отношении английского языка, на котором я еще недостаточно бегло говорю. Я была очень удивлена, когда г-жа Стокс сказала мне, что я не сделала никаких ошибок.

Так хорошо вновь испытывать милость Господа. Да, Он слышит наши молитвы и хочет сделать нас источником Своего благословения.

Каликут, февраль 1918 г.

Мы столькому научились за этот первый год; Господь провел пас через такие испытания; мы никогда их не забудем. Он хочет, чтобы мы прежде всего научились от Него быть кроткими и смиренными сердцем. Трудно иметь в себе доброту Христа вообще, а в стране, где климат делает нас легко раздражающимися, в особенности. Здесь мы наблюдаем больше споров из за пустяков, больше обидчивости, чем у нас. Чтобы с этим злом бороться, нужно вырвать его прежде из своего собственного сердца. Только мягкостью и смирением и возможно нам побеждать.

...Мы испытали, что верою и молитвою мы можем разрушать крепости. Мы никогда еще так горячо не молились, как с тех пор, как находимся здесь в борьбе. Мы научились также больше углубляться в Слово Божие, и я не могу передать вам, чем были для меня наши молитвы вдвоем. Мы научились размышлять, более методически изучать нашу Библию, и Господь говорил с нами через Свое Слово. Мы никогда не можем достаточно прославлять и благословлять Господа за Его великую благость и верность по отношению к нам.

6 февраля 1918 г.

Как мы рады были после долгого двухмесячного перерыва {Подводная война все сильнее затрудняла почтовые сношения.} получить от вас восемнадцать писем и десять открыток!

...Пьер снова уехал; во время его долгих отъездов г-жа Мейер, директриса интерната молодых девушек, живет со мной. Я нашла в ней бесценного друга; если бы ее со мною не было, я чувствовала бы себя гораздо более одинокой.

3 марта 1918 г.

Мы только что пережили трудную неделю; у нас в Каликуте происходил Общий Съезд всех миссионеров. Нужно было ухитриться разместить в пяти семействах, которые здесь живут, двадцать два человека. Собрания происходили у нас, и мы приняли важные решения.

В виду невозможности получить ожидавшееся подкрепление, Общий Съезд швейцарских миссионеров должен был принять прискорбное решение частично прекратить деятельность прежней Базельской Миссии, в частности в прекрасной округе Малабаре. Затем, в целях получения от правительства разрешения на продолжение миссионерской деятельности в округах с канарезским языком, решено было сделать попытку образования Швейцарского Миссионерского Общества в Индии.

23 марта.

Пьер будет просить разрешения зарегистрировать новое общество. В этом наша последняя надежда, чтобы хотя частично продолжать работу. Но нам придется оставить весь округ Малабар за неимением персонала. Как ужасно быть вынужденными закрыть школы и сиротские приюты, которые так нужны здесь. Нам придется теперь отказаться от изучения малайламского языка, и, если Господь откроет двери, мы бодро примемся за канарезский язык, который совсем другой.

В одном из своих писем к сестре Одетте (март 1918 г.) Ренэ говорит о молодом индусе Сундар Синге, который в настоящее время имеет огромное влияние в Индии и привлекает толпы народа своими проповедями. Этот молодой человек, которому теперь около 30 лет, обратился ко Христу на четырнадцатой году жизни и испытал большие преследования со стороны своего семейства и народа; он оставил мир, чтобы ответить на призыв Господа. Одетый в длинное платье шафрановаго цвета, которое носят индусские святые (Саду), не имея при себе ничего, кроме Нового Завета, он ходит по своей родине и проповедует Евангелие. Несмотря на жестокие преследования, ему удалось проникнуть даже в Тибет.

Он совсем не берет денег и живет на то, что ему подают. Иногда ему приходится по нескольку дней оставаться без пищи или довольствоваться листьями, найденными в поле.

Проходя через Каликут, Сундар Синг посетил Бенуа и пообедал с ними. Рассказ о чудесной избавлении от мученической смерти Ренэ слышала из уст самого Саду и затем изложила его в одном из своих писем:

…Будучи изгнан населением из одной деревни, куда он пришел возвестить Евангелие, Сундар Синг нашел убежище в пещере в соседней лесу и приготовился провести в ней ночь. Вдруг на него бросилась толпа вооруженных людей. Казалось, наступал его последний час, и он, закрыв глаза, устремил свое сердце к Богу, готовясь скоро встретиться с Ним. К своему большому удивлению, несколько минут спустя, он, совершенно не понимая, что случилось, оказался одни. Тогда он лег и спокойно заснул. Пробудившись на следующее утро, он увидел перед собою ту же вооруженную толпу людей; как и накануне, он снова был готов пожертвовать своей жизнью: „Вот я“, сказал он, выйдя к ним навстречу: „делайте со мною, что хотите“.

Однако, вместо того, чтобы схватить его, люди эти сказали ему: „Мы пришли сегодня не для того, чтобы причинить тебе зло, но чтобы спросить, кто это был вчера вечером возле тебя. Мы, действительно, имели намерение тебя убить, но вокруг тебя было столько народу, что мы не смогли к тебе приблизиться“.

Сундар Синг понял, что это Господь послал к нему Своих ангелов, чтобы охранить его.

Жизнь его полна таких же чудесных происшествий, как и жизнь апостолов. Жизнь полного самоотречения, отданная Богу безвозвратно; жизнь, полная преследований и страданий, но зато и неслыханной радости, которую не может понять тот, кто не знает Христа; жизнь, бедная в глазах мира, но зато богатая силою свыше. {В секретариате „Миссии в Индии" в Лозанне в улице de Bourg 35, можно купить краткую биографию Sadhou Sundar Singh.}

Котагири, 29 марта.

...Хотелось бы быть со своими близкими, разделить с ними тревоги нынешнего времени. Но я готова, если такова воля Господня, остаться в Индии столько времени, сколько потребуется.

К матери по случаю дня ее рождения:

Котагири, 6 апреля.

„Бог же надежды да исполнит вас всякой радости и мира в вере, дабы вы, силою Духа Святого, обогатились надеждой" (Рим. 15:13.)

Да, мы можем и должны пребывать в радости, оставаясь в ожидании того, что нам обещано, в победе Христа и в ожидании Его пришествия. Ах, если бы мы сильнее желали Его пришествия, если бы Церковь больше была проникнута любовью невесты к своему Жениху и в этом духе ожидала Христа! Не пришел ли бы Он тогда скорее?

К сестре Ивонне в Аргентину:

Котагири, апрель 1918 г.

Я вполне понимаю, что тебе недостает религиозного общения с другими христианами; я тоже испытываю это чувство, особенно на равнине, где я не могу понимать богослужения на туземном языке. Но я все же думаю, что мы находимся в разряде привилегированных, т. к.. оставаясь дома {т. е. в Швейцарии}, мы не имели бы столько опыта, сколько Господь нам дал проделать здесь.

Мы поняли теперь, что невозможно следовать за Христом, пока не сделаешься таким же кротким и смиренный сердцем, как Он.

Разве тебе не кажется, что христиане не желают видеть самых существенных черт характера Христа? Разве те принципы силы, духа власти, которые царят теперь в мире, не оставили следов в нашем сердце и не заглушили в нем духа смирения и полной кротости, духа, который каждый должен был бы видеть в нас?

За последнее время я еще лучше поняла, что плоды, которые мы должны приносить и которые прославят Отца, это не те внешние дела, которые мы всегда с таким жаром хотим делать для Него, по дела освящения, послушания и любви, те плоды Духа, о которых говорит Павел в послании к Галатам.

Ренэ развивает этот вопрос во многих письмах, датированных этим годом, и придает огромное значение следующей центральной мысли христианской жизни: „Кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода". (Иоан. 15:5). Приносить плоды — это не значит сразу же начать работать, действовать, даже приводить других ко Христу; это означает освящать себя для других, возрастать в любви, радости, мире, терпении, кротости. (Галат. 5:22—23.)

…Если в течение этого первого года, проведенного в Индии, я и не смогла работать из-за незнания языка непосредственно для Господа, тем не менее, Он позволил мне приблизиться к Нему больше прежнего; я научилась понимать Его и еще сильнее любить Его; когда же вся моя жизнь будет под контролем Его Духа, то, вполне естественно, тогда Он сможет воспользоваться мною для служения Ему и позволит мне прославить Его.

К подруге Розе-Марии:

13 апреля.

Я так люблю молитву Павла за Фессалоникийцев: „Мы всегда молимся за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе, да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас…". (2 Фессал. 1:11—12.)

Такова же и моя молитва за вас и, несомненно, также молитва и Христа, когда Он ходатайствует за вас.

...Эти дни я совсем по новому поняла, что означает, что Бог хотел сделаться Нашим Отцом через Христа. Когда имеешь маленькое сокровище, которое нежно любишь, то научаешься познавать еще более любвеобильное сердце Отца Небесного, единственное желание Которого дать ребенку все самое лучшее, окружая его заботой и любовью так, что часто дитя этого п не замечает. А позже, когда ребенок вырастет, у Отца всегда найдутся в запасе для него новые богатства, новые подарки, если только он придет спросить их у Отца.

Ах, приблизимся к Отцу нашему Небесному, чтобы попросить у Него духовных даров, которые Он Сам хочет нам дать.

13 мая 1918 г.

Мы несколько обеспокоены состоянием здоровья всех наших миссионеров. Почти всем им следовало бы возвратиться в Европу. Столь продолжительное пребывание в этом климате при теперешних трудных обстоятельствах нелегко перенести.

19 июня 1918 г.

Затруднения собираются со всех сторон, затруднения настолько неожиданные и унизительные, что мы перестаем отдавать себе ясный отчет в положении. Это учит нас еще полнее отдаваться в руки Господа и жить еще в большей зависимости от Его благой воли. Нам нужно научиться пребывать в покое Господнем, несмотря ни на что. Я прочла сегодня утром из пророка Исаии главу 61, стих 1—3 и была поражена мыслью, что мы можем иметь вместо духа уныния — духа славословия. Ах, будем продолжать благословлять Господа и уповать на все Его благодеяния. Мы хотели бы сказать, как и Павел во 2-м послании к Коринфянам гл. 4ст. 16—18: „посему мы не унываем“...

Каликут, июль 1918 г.

Вот мы снова устроились в нашем доме. Спускаясь из Кота гири в равнину, нам пришлось сделать остановку, чтобы дать Клэр-Лизе молока, и мы были приведены в веселое расположение духа стаей обезьян, которые забавлялись в нескольких метрах от нас. Вторая часть пути лежала через джунгли, через которые туземцы никогда не отваживаются ходить ночью, а если кто-нибудь в них видел слонов, то и вовсе отказываются идти.

Я довольна, что возвратилась, так как снова могу приняться здесь за работу. Я очень рада, что смогу раз в неделю иметь молитвенное собрание для семидесяти молодых девушек из интерната. Кроме того, я должна для Союза молодых девушек приготовлять ежемесячно два-три урока для преподавания Библии. Я чувствую каждый раз, как мне нужна Божия помощь. Самая ничего не могу им дать, решительно ничего, но когда Дух Божий действует, самые слабые слова могут обратиться в слова жизни.

Мне кажется, мы не отдаем себе достаточно отчета в том, что если мы и осмеливаемся делать что-нибудь для Него, то только, как говорит Павел: „благодатью Божией“ (1 Кор. 15:10).

…Ах, если бы только любовь Христа могла открыться этим людям, если бы они признали Его за путь, истину и жизнь!

22 августа.

Как должно быть теперь хорошо и прохладно в Кране; мне так хочется увидеть всех вас. Вы собрались теперь все вместе и наслаждаетесь чудными сентябрьскими днями; я много бы дала, чтобы хоть одну минуту посмотреть на панораму ясного голубого озера и гор.

Сентябрь 1918 г.

Если вы радуетесь, когда получаете от нас известия, то насколько наша радость сильнее, когда мы получаем ваши письма. Последнее время я в мыслях была так близко от всех вас в нашем чудном имении Крана, представляя себе день, когда мы снова увидимся. Когда только это будет? Кажется, что Господь закрыл пред нами будущее и не позволяет нам видеть то, что Он уготовал нам.

…Что касается Пьера, то мы вычислили, что, если в течении первых двух лет нашего супружества он должен был оставлять меня одни раз в шесть дней, то в начале этого третьего года он покидает меня раз в три дня. Это много, не правда ли? Последние дни я была совсем одна в целом доме.

Сентябрь.

...Да, Господь, действительно, Пастырь и Страж наших душ. Он окружает нас заботами, Своею нежностью, Он здесь возле нас; Он так хорошо нас знает и так ревниво заботится о том, чтобы нас освятить.

...Трудные времена несомненно еще придут; ах, да сохранит Он нам непоколебимое доверие и торжествующую веру в Его любовь и милость к нам!

...Клэр-Лиза — большое для нас утешение, наш солнечный луч в трудные дни.

Сентябрь.

Господь поставил нас в такое положение, что нам нужно прежде всего уподобиться Марии: слушать и стараться понять Его волю, вместо того, чтобы действовать по своему разумению.

Каликут, 21 сентября.

...Я нашла текст в переводе Штапфера, который я постоянно повторяю в своем сердце; это совет Павла Тимофею: „Ты же, мой сын, ищи силу в благодати, которая в Иисусе Христе“. Какое ободрение при всех тех обстоятельствах, где наша сила является только слабостью! Во всех неисповедимых сокровищах этой милости мы можем в любой момент найти необходимую силу для того, чтобы все превозмочь и все победить, чтобы подчинить себя Божественной воле и совершить свою дневную работу.

...Нам становится все яснее огромная важность проповеди Евангелия, благой вести о Спасителе тем душам, которые об этом еще не знают.

Живя в горах, Ренэ очень сблизилась с двумя миссионершами: г-жой Бурхард и г-жой Росселэ. И прожив с ними некоторое время, она писала :

Палгат, 22 октября 1918 г.

Как и в Швейцарии, грипп свирепствует в Малабаре и Нильгирисе; во многих семьях отец и мать умерли оба; одно семейство вымерло целиком; рабочие на плантациях умирают дюжинами.

Мы только что узнали о смерти одного из наших миссионеров, который стоял во главе одной из больших фабрик и был единственный миссионером в Кананоре.

Пьер проповедовал там и устроил много собраний; он проповедовал также в индусских домах, причем один христианин, который его сопровождал, служил в качестве переводчика. Его хорошо принимали, и это его ободрило. Я же, с своей стороны, вместе с г-жой Б. и одной чтицей Библии посетила одну семью браминов, людей очень богатых; некоторые женщины там были сплошь покрыты драгоценностями, а одна из них пригласила ювелира, который как раз, когда мы там были, укреплял при помощи щипцов большие серебряные браслеты к лодыжкам ее маленького пятимесячного .младенца! Одна молодая женщина пришла с младенцем на руках; это был ее пятый ребенок, так как она вышла замуж двенадцати лет, а мать ее, которая была тут же, вышла замуж одиннадцати. В некоторых кастах существует верование, что девочка, которая не выйдет замуж двенадцати лет, не сможет принять участия в будущей жизни. Для браминов это самый большой грех. Другая женщина очень заинтересовалась, что у меня есть тоже младенец, и однажды вечером она пришла к нам посмотреть Клэр-Лизу. Я жду, не дождусь, когда сама смогу пойти ко всем тем, кто ничего не знает о Боге любви. Но затруднений много, и я думаю, что Господь должен особо приготовлять Своих вестников. Благовестие Евангелия должно сделаться для меня все более живой действительностью. Мне кажется, что я постоянно слышу Христа, говорящего самарянке, словно это относится и ко мне: „Ах! Если бы ты знала дар Божий!“ Да, если бы я знала все величие, всю силу и могущество дара Божия во Христе, разве уста мои остались бы замкнутыми? Только получив мудрость и силу, я могла бы возвещать благую весть Евангелия.

В начале ноября Бенуа должны были покинуть округ Малабара, оставление которого уже было предрешено, и поселились в Маратте.

Каликут, 4 ноября 1918 г.

Мы внезапно решили ускорить наш отъезд. У нас только пять дней, чтобы подготовиться к переезду и отправиться в Бетгери. Что готовит нам будущий год? Возвращение домой? Пли предстоит еще год, в течение которого наши мысли и чувства должны будут по-прежнему переплывать океан?

Бетгери, конец ноября.

Мы живем здесь совсем среди туземцев. Клер-Лиза окружена целым двором маленький индусов. Мы очень скоро окунемся во все трудности, я могла бы даже сказать, во все страхи миссионерской работы. Нужда вокруг нас ужасная, так как теперь голодный год. Г-н Шваб ездил на ярмарку, чтобы купить молочную корову для Клэр-Лизы. Он заплатил за корову с теленком восемь рупий (13 фр. 30 с.) Нет нужды говорить, как она мала и худа. Крестьянам нечего больше давать в пищу скотине, и они должны продавать ее за бесценок. Их религия запрещает им убивать ее. Другой признак голода состоит в том, что почти каждый день на станцию приносят маленьких младенцев, голодных н брошенных родителями. Г-жа Шваб всецело отдается этому делу любви. Целая задача — найти средства для поддержания существования этих маленьких созданий. Не могли ли бы вы заинтересовать этим детей воскресных школ? Такая большая радость иметь возможность спасти хоть несколько этих маленьких язычников. Нужно только 1ОО франков, чтобы просто держать одного из них в течение года.

К подруге:

Бетгери, 5 декабря 1918 г.

Я пишу тебе, сидя в нашей маленькой отдельной комнатке, где мы можем в тишине предаваться духовному созерцанию. Мы назвали ее нашим „святилшцем".

Пьер уехал в Мадрас. Правительство приняло, наконец, предложенное соглашение; это шаг вперед, еще одна открытая дверь.

24 декабря.

Пишу сегодня накануне Рождества наскоро, чтобы поделиться с вами своими мыслями. Небо безоблачно, и солнце бросает на все свои огненные лучи. Картины прежней домашней жизни живо проходят перед моими глазами, более живо, чем обыкновенно, так как мы смеем теперь лелеять радость скорого свидания.

Мы не можем быть достаточно благодарными. Господь открыл дверь, и, благодаря Его милости, Пьеру удалось довести дело до конца; Канарезская Евангелическая Миссия образована. Правительство разрешило швейцарцам продолжать работу под ответственностью Конференции Индийских Миссий(National Missionary Council).

Образовавшийся в Лозанне новый Комитет будет иметь своей задачей посылать деньги и проповедников. Мы сохраняем за собою два больших округа Южного Маратта и Южной Канары.

Остается теперь урегулировать в Европе важные вопросы, и Комитет в Мадрасе нашел нужным, чтобы Пьер возвратился в Швейцарию, обратился там со спешным призывом послать новых работников и объяснил положение дел. Теперь важный для нас вопрос, найдем ли мы во время место на пароходе. Необходимо отправиться, самое позднее, в течение февраля.

Бетгери, 29 декабря 1918 г.

Это мое письмо будет, по всей вероятности, последним, которое вы от меня получите до нашего свидания.

Мы заняли в последнюю минуту место на „ Маноре которая покидает Бомбей 18 января. Мы будем ехать в „промежуточном“ классе. Клэр-Лиза и я, мы получим койку в кабине, в которой будет от 12-ти до 16-ти женщин и детей; Пьер будет спать е солдатами в гамаке. Такое распоряжение специально дано для того, чтобы перевезти возможно больше народу. Я надеюсь, что не очень буду больна в пути! До свидания, дорогая мама, как отрадно иметь возможность сказать: „до скорого"!

Свидание это состоялось 7 февраля 1919 года в Женеве. Радость Ренэ очутиться снова в кругу своей семьи и привезти свою маленькую Клэр-Лизу была беспредельна. Но ни для кого не было сомнения, что она уже носила в себе смертельный зародыш гриппа, который, вероятно, получила в переполненных поездах между Марселем и Женевой. Утомление от неудобного путешествия по морю также, весьма возможно, уменьшило в ней способность сопротивляться болезни.

На следующий же день по приезде в Женеву она почувствовала себя плохо, и вскоре у нее открылось гриппозное воспаление легких. Несмотря на неослабный уход, которым ее окружили, Ренэ 19 февраля тихо скончалась на двадцать седьмом году своей жизни, унося е собою в могилу маленькое существо, которое должно было увидеть свет несколькими неделями позже.

* * *

Теперь ее любящее сердце перестало биться. ее чистая душа улетела, чтобы распуститься при полном свете. ее прекрасные глаза закрылись для земли, но открылись, чтобы созерцать Царя во всей Его красоте.

Но не напрасно наша возлюбленная провела на земле эти несколько лет, и когда мы со слезами просили Господа отвратить от нас эту тяжелую жертву и оставить нам наше бесценное сокровище, нам казалось, что мы слышали Его голое, который говорил: „Дайте ей уйти; смерть ее может прославить меня еще больше, чем жизнь".

И мы смиренно преклонились перед Его Святой волей, зная, что Он никогда не ошибается. Мы положились на Его неисследимую любовь и из глубины сердца повторяли: „Да святится Имя Твое!;и — и Своею милостью Господь дал нам осуществить Его обещание.

Имя Его было прославлено в минуту последнего расставания, когда муж ее своим глубоким голосом, который она так любила слушать, спел эту прекрасную песнь:

„Слава Тебе, Воскресший!

Ты победил, Вседержитель!"

Имя Его было прославлено и тогда, когда, чувствуя приближение смерти, она с доверием передала мужу свою любимую дочку, сказав:

Ты будешь любить ее… и дашь ей познать Господа, чтобы она Его прославила“.

Имя Его было прославлено и тогда, когда мы словно увидели небо отверстым и нашу возлюбленную, входящую в обитель Божию, несомую Спасителем на Его любящих руках.

Имя Его было прославлено и тогда, когда перед ее смертным одром и перед ее тихим, красивым, чистым и умиротворенным лицом мы видели души людские, которые, вспоминая жизнь Ренэ, снова посвятили себя своему Спасителю.

О, да святится Имя Твое, и пусть эта жизнь, упавшая па землю, как пшеничное зерно, окажется плодотворные семенем, которое по милости Господней дало бы богатую жатву.

Отче, прославь имя Твое!

## Глава восьмая.

Свидетельства.

„Любовь Христова превосходит всякое разумение“. (Еф. 3:19.)

Текст, написанный на могиле Ренэ.

После смерти нашей любимицы мы со всех сторон получили столько ценных и единодушных свидетельств, что сочли полезный опубликовать некоторые из них, чтобы дать читателям возможность лучше понять, как использовал Господь Свою юную служительницу.

Начнем с молчаливого свидетельства вещей, которые оставила Ренэ.

Весь ее гардероб помещался в обыкновенной дорожной чемодане. В маленькой коробочке из розового дерева мы нашли ее крест „Благой Помощи“, часы сестры милосердия, другие часы и две-три скромны я брошки. Таковы были все ее богатства. Ничего бесполезного, никаких драгоценностей.

Внешняя жизнь ее была в полном согласии с внутренней и со Словом Божиим, которое говорит: „Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед Богом“. (1 Петр. 3:3-4.)

Сокровище ее было на небесах, и она предпочла его всем драгоценностям мира. Жизнь ее, целиком прожитая для других, распространяла прекрасное благоухание: любовь Божию, семя вечной жизни.

Собирая воспоминания о ней, мы повсюду находим благословенные плоды ее глубокой любви. Для родителей она была дорогим ребенком, предметом постоянной радости, для братьев и сестер — образцом и поощрением на пути освящения; она увлекала их к высшей цели, которую видела перед собою. И все ее многочисленные друзья единогласно свидетельствуют о том благословенной влиянии, которое она излучала вокруг себя.

Что касается до ее мужа, то она любила его в самом глубокой и совершенной смысле этого слова. Она была для него не только несравненной супругой, образцовой хозяйкой дома, но и верной подругой, которая всячески ободряла и поддерживала его при выполнении им исключительно трудной и деликатной работы, сотрудничая в особенности молитвою и оставаясь в духовной общении с ним во время его частых отсутствий. Без этой поддержки он бы не раз пришел в отчаяние, и, если бы Господь неоднократно не исполняя молитв, которые к нему возносились, и не разрушал бы преград, казавшихся настоящими непроходимыми горами, дело Базельской Миссии в Индии, весьма вероятно, уже давно бы разрушилось.

Ничто так не выражает понятия Ренэ о своих супружеских обязанностях, как 2-й стих 6-ой главы послания к Галатам, стих, который она дала выгравировать на своем обручальной кольце: „Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов“.

Нужно ли говорить еще о материнской любви Ренэ? Любовь эта была истинным откровением для всех тех, кому случалось видеть Ренэ с маленькой Клэр-Лизой на руках. Она была лучшей из матерей, и последняя ее мысль, последнее желание относились к ее дорогому ребенку, чтобы она была окружена любовью и научилась познавать ИИ любить Господа.

Наконец, с беспредельным состраданием любила она всех малых сих, несчастных, раненых, больных, всех, кто страдал; сердце ее умело угадывать чужие несчастья, разделять горести и облегчать страдания. И если мы вспомним, что источник ее любви находился в Боге, которому Ренэ с детства отдалась, мы поймем тайну ее влияния.

Нижеследующие свидетельства, исходят ли они из интимного домашнего круга или от друзей, из деревень Крана или Бюртиньи, из „Благой Помощи“, от раненных на войне или из Миссии в Индии, все они звучат одинаково и подтверждают тот светлый и благословенный след, который оставила ее жизнь.

Письмо ее сестры Анны:

Жизнь Ренэ оставила среди нас глубокий и благотворный след, и смерть ее, я все больше и больше в этом убеждаюсь, является для нас словно силой жизни.

Как передать вам то, чем она была и чем с каждый днем все больше делается для меня!

Сколько светлых воспоминаний осталось от нашего детства! Я снова вижу ее, с такой живостью и любовью принимающей участие в нашей жизни. Меня часто поражал ее образ действий, и только теперь я отдаю себе отчет в том, до какой степени инстинктивно я смотрела на нее, как на образец. Она была так кротка, что и сама не замечала этого. Мы всегда видели ее кроткой, мягкой, услужливой, готовой всех понять и ободрить. И всегда она без шума отдавала себя самой неблагодарной работе.

Мы очень рано почувствовали в ней невидимую силу, которая ее поддерживала, делала ее светлой и счастливой, вдохновляла ее решения, управляла ходом ее жизни и проявлялась в свете ее глубоких глаз.

Несмотря на кротость и робость ее натуры, ничто, однако, не могло отвлечь ее от полного подчинения этому внутреннему голосу. Эта решимость быть верной развивала в ней день за днем упорную волю и большую независимость характера. Впоследствии, когда жизнь разделила наши дороги, влияние ее не прекратилось. В письмах ее мы всегда находили обычную нежность, а также еще нечто, что позволяло нам разделять ее внутреннюю непрерывно прогрессивную жизнь. Что касается лично меня, то в час смущения и сомнений воспоминания о Ренэ не раз вдохновляли меня. Жизнь ее, не знавшая изнеможения, являлась для меня неопровержимые и поразительные фактом, доказывавшим истинность ее веры. Она умела вносить в жизнь веры что-то „особенное", о чем она говорила в своих письмах, как о том, что должно характеризовать истинного христианина.

Час разлуки наступил раньше, чем мы могли об этом думать, и многие из нас узнали о ее смерти, не имев радости свидания после ее возвращения. Когда я увидела ее уже спящею непробудимым сном, такою спокойною, но полною торжества, мне пришла одна мысль, которую я нашла подчеркнутою в ее Библии, лежавшей подле нее. Мысль эта, мне кажется, замечательно резюмирует то, чем была ее жизнь среди нас: не словами убеждения и мудрости пришла она возвещать нам свидетельство Божие. Ее проповедь, пример ее жизни, покоилась не на человеческой мудрости, а на явлении Духа и силы, для того, чтобы наша вера основывалась на силе того Бога, Который удивительные образом отвечает тем, которые Его ищут и оставили все, чтобы следовать за Ним.

* * *

Февраль 1919 г.

В своей жизни Ренэ была для меня постоянной помощницей, примером, светлой звездой, которая меня ободряла и подкрепляла. Смерть же ее является для меня таким мощный призывом Божиим, что возле ее смертного одра я вполне отдалась Ему, и я прошу теперь Господа благословить навсегда это посвящение и память об этом моменте.

От г-жи Франсуа Францони:

…Я помню чудные дни в Кране, когда ваши дочери, обнявшись, гуляли по саду с сияющими лицами; вас всех связывало такое согласие, такая взаимная любовь, что посетитель бывал поражен и никогда не забывал этого впечатления.

Когда я вспоминаю о Ренэ, мне всегда кажется, что она была слишком добра, слишком чиста для этого мира, слишком остро переживала чужие страдания.

От молодой девушки, бывшей у Ренэ в услужении:

...Что касается меня, то я считаю себя счастливой, что узнала такую душу; я буду всегда сохранять самое светлое воспоминание о том времени, к сожалению слишком коротком, которое я провела возле нее. Сколько было в ней кротости и смирения! У г-жи Бенуа было такое большое сердце, она истинной любовью любила все создания. Одним словом, она дала нам высокое понятие о том Учителе, Которому она служила.

От г-жи Сержи, директрисы сиротского приюта в Бюртиньи:

Какое нежное и благоговейное воспоминание сохраняем мы о г-же Бенуа!

Со времени поступления своего в „Домик" в 1909 году, наша юная подруга показала себя такой любящей и простой. Никакая работа не казалась ей слишком унизительной или трудной, и она охотно говорила: „Но ведь я для того и пришла сюда, чтобы помогать, и хотела бы, чтобы, пока я здесь, кто-нибудь немного мог отдохнуть“. Она сразу завладела сердцами детей, которые повиновались ей без принуждения; во время жатвы она детей по двадцати сразу водила на поля собирать колосья и возвращалась домой с целым пучком, окруженная веселой толпой детворы. В деревне ей даже дали прозвище „царицы Берты“.

Ее характеризовала большая скромность, и мы часто слышали, как она говорила о той или другой из своих сотрудниц, таких же, как и она, как неизмеримо выше ее стоящих. Несмотря на свою природную робость, она пользовалась всеми случаями, чтобы говорить о своем Спасителе. „Ах, расскажите мне про опыты, которые Господь даровал вам здесь проделать", попросила она меня однажды: „нужно, чтобы и я их тоже проделала; у меня голод и жажда иметь полноту во Христе“.

А как ее любящее сердце страдало, когда мы пошли однажды посмотреть разные благотворительные упреждения, где совмещалось много нравственной и физической нищеты. На возвратном пути она перечисляла все свои привилегии и сравнивала их с теми несчастьями, которые только что видела. Так как мы проходили в это время через лес, то она опустилась на колени и в трогательной молитве принесла себя Господу, чтобы служить Ему в лице всех малых и несчастных. Дорогая Ренэ, Господь помог тебе сдержать свое слово; твоя короткая жизнь была служением, и каким служением!

От г-жи Лекультр:

Край.

Это была избранная душа, прелестный и редкий цветок, которых мало в мире. Она ушла теперь, чтобы соединиться со своим Спасителей, Которому она так верно служила, и нет никакого сомнения, что в Царстве мира, в которое она вошла, ей будет поручена миссия любви.

От Ж. Робер:

…Жизнь Ренэ была излучением света. Для многих душ она была посланницей от Господа. Влияние ее не умрет вместе с нею, но останется, как плодотворное семя, в сердцах тех, кто ее знал.

Что же касается до меня, то я могу сказать, что в значительной степени обязана Ренэ тем, что приблизилась к Богу и стала жить для Него. Ее пример всегда был для меня благословением, и я не дошла бы до того, до чего дошла, если бы не знала Ренэ. Если я теперь могу привлекать души ко Христу, то этому я особенно обязана Ренэ.

Она уже вполне созрела, чтобы идти жить к Богу, и Господь ее взял. Ах, Он употребляет это столь прискорбное средство, чтобы утверждать и укреплять тех, кто принадлежит Ему, а также, чтобы рождать еще многих, многих, которые Его не знают.

Я думаю, что однажды мы сами изумимся, увидя, что Господь сумел сделать жизнью и смертью нашей дорогой Ренэ.

От нее же:

…Завтра будет восемь дней с тех пор, как Ренэ отправилась в „свою страну“! Как она там счастлива теперь! Ничто больше не скрывает от нее лица ее Спасителя, если вообще оно было когда-нибудь от нее скрыто! Я уверена, что она „жива, чтобы ходатайствовать за других“.... ее душа ушла к Господу; но несомненно, что возле него оставаться бездеятельным нельзя! Что же она может делать, как не ходатайствовать? И теперь она молится за своих, за нас всех, за Индию, за мир, но иначе, чем она делала это раньше, потому что она живет теперь в полноте Духа Христова.

От г-на Поль Робер:

...В тот момент, когда можно было бы пожелать миру, который летит в пропасть, обладать тысячами женщин, подобных вашей любимой дочери, Господь, как избранную душу, призвал ее к Себе; Он сорвал этот прелестный цветок, аромат которого распространялся вокруг п тем более проникал повсюду, что был скромен и благотворен! Какая тайна! Какой большой вопросительный знак ставит пред нами эта смерть на все величайшие вопросы, которые только можно себе представить! Как торжественны времена, которые мы переживаем! Ах, мы тысячу раз счастливы, что познали Христа и получили от Господа милость веры в Него и способность надеяться на Него во всем!

От Эммануила Галланд, зятя Ренэ:

...Если что поражало и трогало меня в Ренэ, не говоря уже об ее обаянии и ее особых дарованиях, это характер святости, который вытекал из всей ее жизни.

Вера ее имела жар пламени, любовь ее — чистоту неба, к которому устремляются наши взоры, жизнь ее — прозрачность источника, который течет просто, туда, куда ему положено.

Она заставляла вспоминать о Марии, имея подобно ей созерцательную душу, жаждавшую вечных истин. Наша христианская надежда, наша вера позволяют нам видеть ее в небесной стране, сидящую у ног Спасителя и созерцающую Его таким, каков Он есть, лицом к лицу!

Разве она не счастлива? И можем ли мы сожалеть, что ей достался этот удел?

От г-жи Ф. де Варгас, Шанхай:

Память о Ренэ останется для меня светлой навсегда. Так же как и для многих других, она была для меня живым примером того, что Господь может сделать с душой, которая совершенно посвящает себя Ему. Поэтому то она остается близкой нашим сердцам и сближает нас с небесным еще больше.

От г-на Ф. де Варгас, Шанхай:

…Целый ряд писем известил нас о твоей горестной утрате, и не только твоей, но и всех тех, для кого Ренэ была вдохновением и побуждением к вере.

Ренэ оставила по себе глубокое впечатление также и на тех, кто ее мало знал. Одни студент, которого она встретила на Конференции в Санкт-Круа в 1916 году, писал:

…„Несколько слов, которые я услышал из ее уст, открыли мне высокую простоту и величие христианской веры. Такая чистая и возвышенная вера, такая горячая любовь позволили всем нам понять все то абсолютное, что заключает христианская вера в своей жертве. Я сохраняю о ней трогательное и более, чем благодарное воспоминание“…

От г-жи Жан де Ружемон:

В ней было такое обаяние, такая моральная красота и такое выражение святости, что у меня сохранилось неизгладимое воспоминание о наших, к сожалению, слишком редких встречах с нею. Но если даже мимолетные встречи оставили по себе такой глубокий отпечаток, воображаю, чем должна была быть жизнь вместе с нею! Г-жа Бенуа должна была сиять и освящать все, к чему она ни прикасалась.

От г-жи Пела:

…Господь пришел в ваше семейство сорвать один из самых красивых цветов Своего сада, цветок, распространявший вокруг себя благоухание любви, служения Господу и забвения себя самой. Ваша Ренэ будет там на небе продолжать то служение, которому она посвятила себя здесь на земле. Как часто она напоминала мне древнее выражение: „я стремлюсь к небу, но служу на земле“. Ребенком, взрослой, супругой она стремилась к небу, но служила на земле.

Служить, забывать себя и любить — составляло ее жизнь. Тихое внутреннее влечение побуждало ее ухаживать за больными, и Божественная сила, которая наполняла ее душу, распространялась кругом на несчастных этого мира. Она привлекала к себе все сердца, без оглядки отдавая свое ...

Я снова представляю себе ее, то идущую в бедное семейство помочь по хозяйству, то навещающую женщин в родильном приюте, и я слышу, как она мне говорит: „Вы не знаете, как я всем обязана моему Богу и моей маме!“

...Позже, когда блестящее сияние озарило ее путь, и она встретила того, с кем должна была отправиться в Индию, отдача ею себя была также вполне безусловной.

Можно было бы остаться неутешными после смерти вашей дорогой Ренэ, если бы эта жизнь, так рано подкошенная, не распустилась теперь на том свете.

Чтобы все понять,

Нужно ждать...

Когда-нибудь здешние потемки будут освещены для нас лучами Того, кто называется „Светом“.

Мы извлекли из архивов „Благой Помощи“ (май 1919 г.) следующие строки, которым в оригинале предшествует краткая биографическая заметка, помещенная под следующим эпиграфом:

„Пусть моя жизнь будет только делом любви“

(Молитва святого Фомы Аквинского).

...Разве словами: „она училась, она пошла, она предприняла, она сделала…“ можно рассказать о ком-нибудь?...

Столько чудных жизней, невидимых для глаз этого мира, столько прекрасных вещей не могут ни говорить о себе, ни рассказывать ...

Зато столько других, замечательных только своей рамкой или своим ярлыком, предпринимают важные или „интересные“ действия только в надежде самим сделаться интересными...

Не важно, что Ренэ делала. Мы вспоминаем то, чем она сама была для нас.

Вот почему мы хотели бы на мгновение оживить ее образ, сначала для вас, подруги ее по школе, а затем и для вас, младшие ее сестры „Благой Помощи", для вас, не знавших ее. Сколько раз за последнее время, когда ее имя, кем-нибудь произнесенное, вызывало слезы на наших глазах, вам хотелось спросить: „Какова же была та, которую вы так любили?“ и вы не смели, зная, что наше горе было еще слишком свежо... и что об этом было не так легко говорить.

Сперва скажем, что она была ученицей прекрасной, способной, вдумчивой, неутомимой за работой, добросовестной и дисциплинированной во всех мелочах; и чтобы полнее представить себе ее, скажем также, что она была прекрасной подругой, простые и веселым существом, принимавшим участие во всем, что делалось вокруг нее... „Она подбивала нас на прогулки", сказал как-то про нее одни мальчик, делавший экскурсии с ней и ее братьями и сестрами. Что касается пребывания ее в школе, то было бы большой ошибкой представлять себе ее, как маленькую святую, угрюмую и уклоняющуюся от общего веселия...

Разве вы не помните, как она садилась с вами на пол в кружок в гостинной перед камином, пела и от всего сердца смеялась?

Однако, есть разные оттенки веселости. Не правда ли, как тонко обрисована Ренэ в неопытных стихах, написанных под ее силуэтом:

„За столом, оживленный свежей и здоровой веселостью,

Она сидит такая кроткая, но душа ее далеко...

Не удивляйтесь тому, что у нее мечтательные глаза:

Это потому, что она старается проникнуть в тайны человеческой судьбы…“

Да, тоска от сознания, что существует столько несчастий, горячее сострадание ко всем страдающим, но, вместе с тем, уверенность в великом „потому что", отвечающей на все „почему", —вот что наложило на Ренэ особый отпечаток и придавало ее лицу, еще такому детскому и кроткому, какое-то скорбное величие. Все говорило в ней о любви и жалости, и обращение ее простое, даже робкое, и глаза ее трогательные и глубокие, и лицо ее, часто опущенное и мечтательное, и фигура, немного наклоненная вперед, и руки, которые, казалось, готовы были протянуться... „Она имела такой вид, словно наклонялась над каким-нибудь страданием" — никогда это банальное выражение не было столь выразительно и правдиво, как в применении к ней. „Она была для нас почти что сверхъестественным существом“, писал один из раненых: „воздух в нашей палате очищался, когда она проходила“.

(Отрывок из письма, который был вычеркнут цензурой, потому что касался раненых, за которыми Ренэ ухаживала в Невере.)

Я снова вижу ее на станции Вез при проходе поезда с ранеными быструю и неутомимую, без отдыха делающую перевязки; а затем, когда окончилось печальное шествие, я вижу новую картину: сидя возле носилок с тяжело-раненым, Ренэ пробует писать под диктовку открытое письмо к его жене; голова ее наклонена, вся она — внимание и доброта; сколько в ней простоты!

Говорят, что никогда женщина не встречается с мужчиной без того, чтобы возвысить или унизить его женский идеал; …как должен был преобразиться этот идеал для всех этих раненых, необразованных и образованных, наивных и пресыщенных, с тех пор, как Ренэ прошла в их жизни!

Однако, не все в ее лице было добротой и нежностью. Были некоторые почти угловатые черты, которые говорили о сильной воле, о большой сосредоточении, о постоянной пылкости, которая, если бы она жила во времена исповедников, привела бы ее к мученичеству.

Вот характерная черта жизни Ренэ: работа для тех, кто страдал, не казалась ей времяпрепровождением, благотворительный спортом, похвальным прибавлением к ее личности, „кольцом Поликрата“, брошенный для умиротворения социальных требований; нет, это была полная отдача самой себя... „Бесполезная жертва“, скажут материалисты: „разбрасывание жизненных сил в этих дальних миссиях“. Тоже говорили и о мучениках, пока не узнали, что кровь их является семенем новой жизни. И теперь более, чем когда либо, в этом мире, где все предаются погоне за удовольствиями, деньгами, удовлетворением честолюбия, нужны молодые и избранные существа, которые сумели бы превратить свою жизнь в полное самопожертвование, не считаясь ни со значением, ни с результатами этого самопожертвования. Только невидимые результаты имеют значение, и мир умрет от голода в тот день, когда не найдется больше никого, кто захотел бы „бросить свой хлеб на поверхность вод“.

Ренэ будет жить в нашей памяти, потому что она посвятила себя Богу и сделалась, благодаря этому, существом светлым, готовым помочь другим даже тогда, когда она не говорила и не действовала. Вообще, она мало говорила, и в этом было ее особое обаяние. Однако она за это себя упрекала, с чем мы никогда не могли согласиться. Ренэ всегда была очень озабочена мыслью, что она должна была бы говорить с подругами о вере и благовествовать более интенсивно. Ее естественная сдержанность этому мешала, но она за это обвиняла себя в слабости и неверности. Я пробовала убедить ее в том, что на долю разных лиц выпадают разные роли, что не те же лица строют, которые обучают архитектуре, чертят планы, привозят материалы... и что иные, наконец, „воздвигают строение в молчании“, как Иерусалимский храм; я говорила ей, что слово должно быть скорее выражением полноты внутренней жизни, чем исчерпанием всех ее запасов, что своею жизнью скорее можно проявить веру, чем одною проповедью...

Ах, действительно, Ренэ в словах не нуждалась! Разве не носила она в своем сердце любовь, которая все может, а на челе ее было написано: „Credo“ (Верю), которое разрушает самые крепкие стены.

Женщина-врач М. Шампендаль.

От одной из ее подруг по „Благой Помощи“:

14 июня 1920 г.

...То, что меня больше всего всегда поражало в Ренэ, это ее способность глубоко понимать или, лучше сказать, любить тех, кто возле нее страдал. Она была уверена, что каждый может, как она, получить в свою душу мир, и считала своей обязанностью говорить к нашей совести. Однажды мы говорили с ней о Библии, и я никогда не забуду ее расстроенного лица, когда я рассказала ей, что жила уже несколько лет без Библии, отдав свою кому-то, кто больше меня ею интересовался. Живя в маленькой комнатке в „Благой Помощи44, Ренэ рано утром серьезный чтением готовилась к своей работе; и моя дорогая подруга не знала покоя до тех пор, пока не положила на столе в моей комнате Библию с надписью, которую я так люблю: „Со всеми моими пожеланиями на этот особенно благословенный год. Со всей моей любовью и молитвами“.

Я, как сейчас, вижу мою дорогую подругу, возвратившуюся из деревни и входящую к нам с полными руками цветов, которые она с милой улыбкой расставила в наших комнатах.

Любовь ее оживляла, она проникала в вас, как Божественное дыхание.

Пусть рассказ о ее жизни будет факелом, который осветит молодые души; а мы, чувствовавшие все благодеяния ее великой любви, глубокой веры, что будем делать мы?

От А. Рош, сержанта 3-го полка зуавов, лечившегося у Ренэ в 41-м госпитале в Невере:

...Как было не полюбить вашу дочь, такую тихую, добрую и бесконечно преданную.

Нет! Тот, кто знал ее, не мог не полюбить. При объявлении войны я служил в Марокко, вдали от близких, живя среди людей, соприкосновение с которыми чаще всего бывало пагубным. Нынешняя война, долгие этапы отступления из Бельгии, проделанные по большей части без пищи и сна, наконец, моя рана, а при всем этом еще скверные мысли, которые уже четыре года копошились в моем мозгу — все это сделало меня сварливым и злым.

Но ваша дочь своей добротой, мягкостью, неутомимой преданностью переделала меня к лучшему. Я не сделался совершенным, о, я и до сих пор далек еще от этого, но когда находят на меня минуты возмущения, я вспоминаю маленькую палату 41-го госпиталя, себя самого, лежавшего на койке, и вашу дочь, которая, ухаживая за мною, читала мне мораль. И вспоминая о том, как она старалась меня убедить, я пробую сделаться лучше, чтобы доставить ей удовольствие.

...Я горюю вместе с вами и также оплакиваю ту, которая вся была добротой и самоотвержением...

От Ж. Аслангюля, сержанта 14-го пехотного полка, раненого 25 сентября 1914 г. в Мулен де Перш и лечившегося у Ренэ в 41-м госпитале в Невере

(письмо, адресованное сестре милосердия Менни):

С глубокой скорбью прочел я ваше последнее письмо, извещавшее меня об ужасной потере.

Бедный, дорогой друг! Будем плакать, мы имеем на это право, потому что и Христос тоже прослезился о Своем друге Лазаре.

Я знаю, сестрица, что вы любили ее, как добрый и преданный друг, вы любили ее за ее большую благородную душу и за ваши общие воспоминания! Но я тоже любил ее за те обстоятельства, при которых она вошла в мою жизнь; я любил ее, как сестру, как мать, и теперь, когда она ушла, я также люблю ее дорогую душу. Я страдал, и она пришла мне на помощь и с какой при этом добротой, с какой сердечностью!

Ах, как хотел бы я принести ее родным, пережившим такое ужасное испытание, г-ну Бенуа, его маленькой Клэр-Лизе, которая мне тоже дорога, и всему ее доброму семейству хоть немного утешения, как и она принесла его мне!

Как бы я хотел быть с вами, чтобы говорить о ней! Ах, я вижу еще ее, обходящую вместе с вами больных поочередно. Зачем? Зачем Ты взял от нас нашего дорогого друга?

Мы называли ее „мадемуазель Ренэ“! И вы, быть может, не видели, сколько доверия и мира возбуждали ее тонкая улыбка и чудный взгляд, такой спокойный и полный Бога. Ночь не страшила нас больше! Скромные французские солдаты, слишком рано выбитые из строя, мы отдыхали под взглядом Ангела Божия! Да!

Я не могу передать вам всего своего горя и становлюсь перед Господом на колени, чтобы сказать Ему:

„Господь Всемилостивый, дай нашей сестре твой мир, дай ей ее жалованье — вечное блаженство, так как она всегда была Твоей служащей!“ Ведь это, не правда ли, так? Ведь уже на этой земле жизнь ее была в Господе, так что смерть — только преображение ее жизни. Она просто пошла к Богу, как дитя к своему отцу.

…И теперь из рая, в котором она наслаждается полнотою жизни, она смотрит на нас. Да, она видит, что я пишу вам, она ВИДИТ также все горькие чувства, которые волнуют мое сердце, наши сердца. Я перестал верить в смерть с тех пор, как узнал, что Христос победил ее Своей жертвой.

Она поет теперь со всеми святыми славу Господу...

Счастливы вы, г-жа Бенуа! Мы плачем о себе самих, оставшихся в испытании, лишенных вашего примера и вашей любви, о тех, которые жили прежде в вашей близости, а теперь лишены того счастья, которое вы распространяли кругом себя! Вы, может быть, не хотите, чтобы мы плакали! Но подумайте о том, что мы находимся еще в „этом смертном теле“, о котором говорил святой Павел, и слезы облегчают наши сердца.

Наши молитвы поднимаются к вам, как и к нашим любимым святым, в числе которых и вы теперь находитесь, и мы просим вас достать для нас не земные блага, но милости, в которых мы нуждаемся, так как мы слабы ...

Господь всегда здесь возле нас, так же, как и Святая Дева Мария, наши святые и г-жа Бенуа ...

Я собираюсь через несколько дней съездить в Лион; если ничто мне не помешает, я проеду до Женевы, чтобы благоговейно помолиться на могиле нашего друга. Ах! Если бы мне удалось совершить это благочестивое паломничество!...

От г-жи Стокс, жены миссионерского врача в Каликуте:

Пребывание Ренэ в Каликуте сильно украсило и обогатило мою жизнь, и после отъезда ее я почувствовала большую пустоту; не могу вам сказать, как мне ее недоставало.

Если бы меня спросили, в чем состояло то обогащение, которое мы от нее имели, я сказала бы, что это произошло не только от ее любви, доверия, от личности ее, в одно и то же время простой, благородной и такой глубокой. Кроме обаяния, которым она была богато одарена, было нечто, чем она обладала, и что хотела передать другим. Это были мир и любовь Божии, которые наполняли ее сердце.

Она мало говорила о своей внутренней жизни, но зато жизнь эта излучала свет, который освещал каждого.

Всякий раз, когда я видела Ренэ, хотя бы это было и на одни момент и по самому неважному поводу, я что-то получала от нее, я начинала лучше понимать, чем должна быть жизнь с Богом и для Бога. Сама того не подозревая, она „без слов“ проповедовала одним лишь своим примером. Всегда видели мы ее кроткой ц терпеливой, никогда она не жаловалась, не думала о себе самой, всегда была готова помочь другим, разделять радости и горе тех, кто ее окружая, будь то миссионеры или туземные христиане; она всегда была готова все извинять и все прощать. Никогда она никого не судила и ни о ком не говорила дурно. Однако же она имела очень верное суждение, и кротость ее была вовсе не слабостью ее характера; это была сила, данная ей от Господа.

Я уверена, что тайной ее жизни было общение с Отцом Небесным. Она много молилась и много читала Библию. Для нее это было самым главный, ничто не могло отвлечь ее от этого. После завтрака она с мужем удалялась в комнату, расположенную в глубине дома, чтобы вместе помолиться; эта молитва длилась часто очень долго. Как то утром, когда я зашла поговорить с Ренэ и думала найти ее уже очень занятой, прислуга мне сказала: „Они молятся, и я не могу их безпокоить“.

Да, Ренэ черпала из источника жизни и поэтому то и могла она за свою короткую жизнь явиться для многих таким благословением.

От г-жи Марии Стегелин:

Суммадди, 10 марта 1919 г.

Сегодня я получила ужасную весть о смерти г-жи Бенуа ... Мы поражены! Ах, как наши человеческие мысли отличаются от Божиих!

Мы опечалены, как два ученика из Эммауса, которые думали, что Христос утешит Израиля. Мы надеялись, что г-жа Бенуа будет самым лучшим адвокатом Миссии.

Она все видела и так страдала, она отдала даже свою родину и свою семейную жизнь в Швейцарии. И здесь в Индии жизнь ее была часто трудною. Сколько раз, когда г-ну Бенуа приходилось разъезжать по делам Миссии, она бывала вынуждена оставаться одна со своей дочкой.

Она не жаловалась, но мы знаем, чего ей это стоило.

Она была, как альпийский цветок, прекрасный и сильный! Так же, как и ему, ей пришлось выдержать много гроз и бурь. Но корни держались крепко, во всех житейских превратностях ей помогала ее вера.

Она прославила Господа среди нас. А теперь Господь перенес ее туда, где она увидит все, во что верила.

От г-жи Росселэ Густаву Секретан:

Нильгирис, 16 марта 1919 г.

Вы не поверили бы, чем была для нас г-жа Бенуа за свои два года пребывания в Индии, и сколько она потрудилась для нашего дела! С величайшей простотой и от всего сердца она так хорошо умела отдавать всю себя; всюду, где бы она ни проходила, она оставляла только друзей, и я так хорошо понимаю слова одной старой англичанки, которая сказала: „Видеть ее — значит полюбить, и чем больше ее узнаешь, тем больше любишь“. В ее лице наша Миссия понесла огромную утрату; потеря так жестока... Вы должны были бы видеть то влияние, которое она имела, и тогда бы вы поняли нашу скорбь.

От г-жи Шваб:

Бетгери.

...Любовь ее отражалась в чертах ее лица. Ее простое обращение и удивительное рвение ко всякой работе производили на наших христиан огромное впечатление, и они оплакивали ее вместе со мною. Она прожила победоносную жизнь и вполне готова была встретить своего Спасителя.

…Я отправилась в ее „святилище“, маленькую комнатку, в которой она находилась в общении с Господом, и там, став на колени, я плакала, плакала! Неужели ты, моя Ренэ, никогда больше не вернешься в Бетгери? Нам так нужна твоя любовь и твои молитвы!...

…Я имела счастье прожить с нею последние недели ее любвеобильной жизни и надеюсь, что воспоминание о ней будет для меня источником благословения. Какую любовь невесты питала она к своему мужу, и как близко к сердцу принимала она все, что касалось наших христиан!

Внутренняя жизнь Ренэ была такая созревшая, и я хорошо понимаю теперь, что Господь приготовил ее для Себя. Я оплакиваю ее, как Давид Ионафана! Да утешит Господь ваши израненные сердца, и да утешит Он также и нас здесь в Индии, нас, которые горюют вместе с вами. Наши христиане были очень опечалены, и все они просили меня передать вам их сочувствие. Когда я беру на руки Санти (найденыша, которым Ренэ занималась), я могу только плакать о его приемной матери.

От г-жи Т. Вальцер, жившей в 1917 году в Каликуте под одной крышей с Ренэ:

...Она любила своего Спасителя и прославила Его своею жизнью. Она была для нас ценный другом, и я благодарю Господа за то, что Он прислал ее к нам в Индию.

От г-жи Бурхард:

Палгат, март 1919 г.

…Она была для нас другом, поддержкой для всех.

Они производила на нас большое впечатление своей простотой, естественностью, любовным отношением к каждому и своей освященной жизнью, которую она проводила в общении со своим Спасителем.

Она не хотела, чтобы ее щадили, и дала нам всем пример самоотречения и самоотвержения даже в мелочах. Она так умела утешить без лишних слов, и никто не мог устоять перед ее великою любовью. Ренэ всегда будет среди нас, ободряя каждого, напоминая, что нужно больше любить, уча нас отбрасывать в сторону все, что не содействует росту Царства Божия.

От нее же:

Дарвар, 6 октября 1919 г.

Я часто езжу в Бетгери и останавливаюсь в квартире Ренэ. Я так люблю входить в ее маленькую комнату и мысленно переживать последние недели, которые она провела в ней так активно и счастливо.

Она так близка нам, ваша Ренэ! Часто ее присутствие придавало мне бодрость.

Недавно еще я видела ее во сне, сидящей возле моей кровати; я крепко обнимала ее, умоляя: „Ренэ, не уходи, останься с нами!" Тогда она со своей чудной улыбкой ответила мне: „Я всегда с вами!"

Читатели, надеюсь, поняли, что мы цитировали все эти свидетельства не для того, чтобы прославлять Ренэ. Это мы сделали для славы Того, Кто дал ей великую милость проявить в себе Его жизнь и Его любовь, и Кто Сам сказал: „Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками" (Иоан. 15:8).

Все мы, имевшие счастье знать Ренэ или, по крайней мере, прочитать эти страницы, разве мы не видели, какой великий урок хочет дать нам Господь?

Думая об этой смерти и о многих других юных жизнях, отнятых за последнее время, Александр Жак, председатель общества „Добровольцы Христа", писал нам:

„Что хочет сказать нам Господь, поражая нас ударами столь тяжкими, столь таинственными и частыми? Вы, имеющие право в своей печали спросить об этом, молите Господа, чтобы ответ Его был понят молодыми людьми и молодыми девушками нашей родины, и чтобы среди них нашлось бы много таких, которые отдали бы всю свою жизнь на служение Господу. Вы наверно будете услышаны.

Ах, если бы большинство из них могло проникнуться этим святым рвением, созерцая славную жизнь тех, кто им предшествовал, и если бы они могли в свою очередь встать в ряды этих борцов, чтобы радостно войти в бой, пока все мы не будем соединены в победе, в чистой и совершенной радости, которая ожидает нас на том свете...

* * *

„Вы теперь свет в Господе. Поступайте, как чада света; потому что плод Духа состоит во всякой благости, праведности и истине“ (Еф. 5:8-9).