Патерсон Смит

АПОСТОЛ ПАВЕЛ
его жизнь и послания.

Предисловие автора.

В течение нескольких лет в воскресных проповедях моих я слушателей знакомил с общим ходом и мыслями Библии в полном объеме ее.

Нынешний мой труд является выдержкой из ряда упомянутых бесед, чем и объясняются особенности его слога и картин.

И. П. Смит,

Монтрил Пасха 1917 г.

Предисловие переводчика.

Первоначально сей перевод предпринят был для небольшого кружка верующих военнопленных наших в Германии, нуждающихся в книгах, объясняющих Св. Писание.

По просьбе моих друзей слушателей, я решаюсь с разрешения автора опубликовать его, плененный живостью слога, картинностью, глубокими знаниями и горячей верой автора. Да послужит эта книга многим из соотечественников для выяснения светлой личности Апостола Павла и его подвига и поощрит их вникнуть глубже в те сокровища, которые находит в Евангелии каждая душа, искренне ищущая единения с Господом Богом в Спасителе Иисусе Христе.

К.П.

Вернигероде февраль 1921 г.

Жизнь Апостола Павла и его послания.

Введение.

Глава I.
Как изучать апостола Павла. —

§ 1. Читая Евангелие, нас иногда поражает, что жизнеописанию того из апостолов, которого Христос призвал уже после Своего Воскресения, отведено столько места в сравнение с рассказами о жизни тех из них, которые были сподвижниками Его на земле и которые прожили с Ним три чудных года благовествования Его в Палестине. Но читая Писание, нам становится ясным, что если кто либо из апостолов заслуживает в изложении Евангелия предпочтения, то это апостол Павел, ибо ни один из них не приобрел своею деятельностью в первое время христианской церкви такого значения, как он.

Действительно, заслуги личности и работы Павла для всего Христианского мира не поддаются оценке, они превосходят все то, что на этом поприще совершили его современники. Правда, кроткие, простые Галилеяне, рыбаки и крестьяне, были лучше других в состоянии рассказывать с неописуемой силой убеждения о том, что они пережили в те дивные три года, когда вместе с Иисусом ходили по чудным долинам Палестины, как они тогда познали Его и полюбили, как не любили никого до Него. Они лучше других могли свидетельствовать о том, что видели его умершим, и о том, что Он спустя явился им во истину воскресшим и как тогда их глубокая любовь и привязанность к Нему выросли в преклонение, когда они пришли к сознанию того, Кто был их Друг и Товарищ, с Которым они странствовали и жили. Один из них много лет спустя описывает их чудные переживания словами: «О том что было от начала, что слышали что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки, о Слове жизни. — И Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины, и мы видели славу Его, Славу как единородного от Отца”. Никто не мог передать этот трогательный рассказ апостолов, как они сами; нельзя было устоять против неодолимого влияния личной убежденности и изложения очевидцев.

Но Церкви предстояло выступить с свидетельством своим пред поколениями грядущих столетий, благовествовать языческому миру и там встретиться и бороться с хладным безучастием, мудрым неверием и скептицизмом, с страстным отрицанием и тем отпором, которые не были по плечу «людям неученым и не науки” Не кроится ли в этом причина того, что Воскресший Спаситель, обещавший пребывать с Церковью Своей до конца веков, не оставил ее беспомощной. Среди ярых противников Он усмотрел человека и в милосердии Своем явился ему Сам, совершив в нем чудо обращения Он убедил его до полноты веры и достиг его страстной беспредельной преданности и любви; а этот человек был гением, мыслителем, ученым, рожденным вождем мысли людской и вместе с тем человеком, в течение всей своей жизни с неограниченным чувством любви и преклонения восторженно называющим себя «рабом Иисуса Христа» В этом то и заключается дивное и чудесное содержание в жизни Павла, никогда не видавшего Иисуса во время Его бытия на земле, бывшего до обращения столь упорным отрицателем истины о Христе, содержание жизни выразившейся в полном доверии, в полной неограниченной передаче своей личности Спасителю и в нежной, близкой, почтительной и столь особо-личной любви, которых достиг Господь в Павле в таинственной встрече их по дороге в Дамаск.

§ 2. Мы желаем изучить его личность и ход и развитие его жизни. Эта задача не столь легка, как она кажется, ибо отсутствуют сведения о начале и конце ее. Мы знаем только средний период его жизни, начиная с того дня, когда Ев. Лука встретился с ним и начал упоминать о нем в своем дневнике и, кончая днем, когда, 30 лет спустя, изложение евангелиста резко обрывается, вероятно из-за казни пишущего. У нас нет ни повествования о молодости апостола, ни о преклонных его летах. Он, хотя и в ином смысле, чем Спаситель наш, кажется явившимся нам по чину Мелхиседека, без отца, без матери, без родословия, не имеющим ни начала дней, ни конца жизни. (Евр. 7:3.)

И даже это неполное повествование пестрит пропусками. Видимо рассказик часто отсутствовал и не мог следить за Павлом повсюду. Возьмите, например, те стихи в послании к Коринфянам (2 Кор. 24) в которых говорится: „От Иудеев пять раз дано мне было по сорок ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями меня побивали, три раза терпел я кораблекрушение, ночь и день пробыл я на глубине морской, много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратьями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже, и в наготе”. В источниках, повествующих о жизни апостола, не приведено ни одного из перечисленных пяти случаев порки, ни одного из трех кораблекрушений, (хотя одно четвертое кораблекрушение случившееся после составления послания к Коринфянам, описано в подробностях.) Мы в них тщетно ищем рассказа о страшной ночи и дне, проведенных апостолом на бурном Средиземном море, в отчаянии державшимся за обломок разбитого корабля. Как было бы любопытно узнать подробности выдержанных нападений разбойников в горах Тавра! рассказа о внезапно разливающихся бурных горных потоках, уносящих на скалы ладьи путешественников! Какой поучительной и любопытной должна бы представиться вся жизнь Павла, если бы у нас было полное ее изложение!

§ 3. К счастью для нас мы не вынуждены ограничиваться только изложением заметок Луки. В Новом Завете находятся до тринадцати писем апостола. Некоторые, писания им помимо указанных, к сожалению не дошли до нас. Дошедшие же вошли в Писание переплетенными в такой неудачной очереди, что для читателя понимание общего смысла их значительно затруднено.

Эта очередь, в которой они нам даны в Новом Завете, не имеет никакого разумного основания, за исключением, может быть, соображения о размере посланий, так как самые обширные приведены сначала. В хронологическом отношении порядок их совершенно перемешан. Такого рода система путает читателя в отношение последовательности отдельных приведенных в них событий, а кроме того затрудняет возможность проследить рост и развитие мысли и учения автора. Нам всегда были известны эти недостатки, но наша косность препятствовала нам изменить порядок посланий к лучшему.

Будем надеяться, что один из издателей Библии решится упорядочить эту систему. В настоящем изложении я попытался поставить письма апостола в должном порядке их очереди и по возможности дать каждому из них соответствующее освещение обстановки, при которой они возникли.

Эти письма льют свет на все жизнеописание апостола. Они не только дополняют изложение Луки событиями, но, что особенно важно, они показывают личность апостола в истинном свете, потому что это настоящие письма, не ученые исследования или проповеди; (за исключением, может быть, лишь послания к Римлянам.) Они простые письма, написанные находящимся в живых людям, ответы на спешные вопросы их, увещевания и наставления, касающиеся забот обыденной жизни знакомых, близких ему людей. Послания Павла свободно написанные письма, как те, которые мы отправляем сегодня, они показывают его таким, каким он был в действительности; его стремительность, страстность, и кроткое любящее сердце.

Для нашей цели эти письма даже лучше, чем те которые мы пишем сами, потому что Павел их диктовал и поэтому мысли изложенные в них, шли прямо из сердца его словами без намеренными. Очень занятые люди и в то время уже, как в наше, диктовали свои письма, может быть состояние глаз апостола препятствовало ему, писать самому. Мы поэтому также читаем: „Приветствую Вас и я Терций, писавший это послание”. (Рим. 16:22), а после сего в конце Павел обыкновенно чертит своей рукой: „Мое Павлово Приветствие собственноручно”. (Кор. 16:21)

Видно в посланиях, что пишущий не искал слов, а говорил просто, вероятно при этом ходил взад и вперед по комнате, или же сидел за работой, держа на коленях полотно для палатки, которую он как раз тогда шил. Читая послания, нам кажется, что мы слышим его голос, мы видим, как он внезапно прерывает диктуемое на пол слове, когда его озаряет новая мысль. Такие отрывки ставят толкователя его писаний в затруднительное положение, но зато они дают картину живого Павла.

§ 4. Стоит читающему прилежно Св. Писание посвятит несколько месяцев на тщательное изучение личности апостола Павла. Если нужно определим по месяцу на каждое послание. Основательное ознакомление с содержанием хотя бы одной лишь книги дает большую пользу, чем поверхностное чтение десятков их. После основательного изучения одной книги у читателя естественно является желание применить тот же метод и к следующей. Быть может настоящее краткое исследование может помочь в таком чтении. Для лучшего уяснения моих слов считаю долгом еще добавить следующее.

Читая повествование об апостоле Павле в книге Деяний Ап., следует напрячь воображение, рисуя в мыслях жизнь, как она была в те дни, восстановляя картины действующих лиц, природы, оттенков, движения и живой речи. В этом заключается тайна наслаждения при таковом чтении. Читая, следует стараться вникнуть в мысли, душу, слова и настроения лиц, о которых идет речь, не только следить за внешней стороной происшествий. Каждому доступно такое изучение Слова Божия. Конечно, у кого воображение и мышление более развиты, тому скорее удастся вчитаться в текст, но в общем для такого изучения требуются лишь некоторые знания обстоятельств жизни того времени, о котором идет повествование и усилие мысли при сравнении их с прочитанным.

В отношение жизнеописания Павла следует сопоставить текст Деяний с сказанным им в посланиях. Если Вам хочется знать его мировоззрение, мысли о каждом вопросе, Вам следует вчитаться в его послания. В письмах к другу, человек искреннее всего показывает сердце свое.

Когда Вы приступаете к такому изучению, прежде всего прочтите выбранное Вами послание быстро под ряд главу за главой, два или три раза, для того, чтобы усвоить его в общих чертах и мыслях. После этого изучите его вновь уже в подробностях, полезно при этом воспользоваться одной из многих имеющихся ныне книг толкований посланий. Постарайтесь вдуматься затем в настроение писавшего и его читателей. Только не читайте послания с той точки зрения, как будто бы оно было обращено к Вам. Апостол, когда диктовал его, не думал о Вас. Он не предполагал тогда, что его строки будут когда либо напечатаны. Он далек был от мысли, что его письма носили характер писаний для всей грядущей церкви. Правда также и то, что Святой Дух вдохновлял его и руководил им, но если Вы хотите понимать письма Павла, Вы должны на них смотреть трезво, думая, что он их писал просто для своих знакомых, подобно тому как и Вы переписываетесь с Вашими друзьями.

Читайте эти письма не мудрствуя лукаво. Постарайтесь сочувствовать автору их; в его радости, в нерешительности, и печалях, в его порывах когда он нападает на противников, в его язвительных возражениях, в его глубокой впечатлительности, когда люди преследовали его уколами самолюбия и клеветой. Постарайтесь быть с ним за одно, когда он с такою ласкою приветствует друзей: „Свидетель мне Бог, Которому я постоянно служу, что беспрестанно вспоминаю Вас”, или в страстном негодовании, когда он огорчен „Безумными Галатами», в самых сокровенных чувствах любви к единоплеменникам.

Обратите внимание на оттенок его обращений совершенно частного личного характера. Он шлет привет Руфу и его матери, „которая была и мне матерью”, и Вы из этих слов видите чувства благодарности одинокого человека, по отношению к милой старухе, приютившей и обласкавшей его, Вспомните о нем в Риме прикованном к солдату, он тогда как всегда пишет в конце послания собственноручно приветь: „приветствие моею рукою. Помните мои узы”. Не слышите ли Вы бряцание цепей в то время, когда он подписывает свое имя? Прочтите прелестные краткие строки Филимону, молодому рабу, который удрал, обворовав господина своего, для того чтобы кутнуть в Риме. Кажется что Павел встретил его там случайно и привлек его к Спасителю.

Павел нежно полюбил молодого человека, и он его посылает обратно к господину, от которого он убежал, и дает ему записку на дорогу. „Прошу Тебя о сыне моем Онисиме, которого я родил в узах моих. Я если он чем обидел Тебя, или должен, считай это на мне. Я Павел написал моей рукой; я заплачу. Имея дерзновение великое во Христе приказывать Тебе, что должно, по любви лучше прошу, не иной кто, как я Павел старец, а теперь узник Иисуса Христа”.

В данных мною советах я обращал внимание Ваше исключительно на ту внешнюю сторону изучения Библии, которая весьма часто остается без освещения, без чего часто для верующих чтение ее становится однообразным и не занимательным; я считаю долгом здесь напомнить и подчеркнуть и то, что чем более читатель привыкает изучать Св. Писание просто и отождествляться с тем что Оно сообщает, признавая вполне внешнюю человеческую сторону его, тем более необходимо хранить в памяти благоговейно и то, что в самом истинном и возвышенном смысле Бог автор его. Чем более читателю нравится писатель любой из отдельных книг Библии, тем более следует сознавать, что „прежде всего никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою, ибо никогда пророчество не было произнесено по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, движимы Духом Святым”.

Глава II.
Греки, Римляне и Евреи.

Чтобы ясно понять ход жизни Павла, нам необходимо воскресить в себе тот мир, в котором он жил и работал. Нам следует обратиться к научному методу истории, чтобы нарисовать себе картину той среды, в которой он вращался, — познать тех людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Эта наука поможет нам в оценке, как его подвига, так и с другой стороны и той жажды истины и спасения, которые наполняли сердца его современников. Мир, в котором жил Павел, был миром Римской Империи. В ней мы можем различить три типа проявления народного духа. Тогдашний мир между собою делили Римляне, Греки и Иудеи. Когда Пилат начертил надпись свою на кресте на трех языках: по-еврейски по-гречески и по латыни, он это делал сознательно. Это показывает тогдашнее положение трех культур, каким оно представлялось Пилату, как оно также было знакомо Павлу. Мы впоследствии увидим, как эти три народа Провидением Божиим были предопределены подготовить пришествие Спасителя. Еврей, обладающий Словом Божием в пророках и законе, носитель упования о приходе Мессии; Грек со своим выработаны, красивым языком, на котором говорило все тогдашнее образованное общество, на котором все могли понять проповедь евангелия; Римлянин, — сковывающий в крепкий остов государства римского, пестрое сборище областей и народностей, среди которых пришлось развиваться христианству.

Следует все время иметь в виду эти три народности, ибо Павел вращался среди них. Где бы он ни был, в Иерусалиме ли, в Коринфе ли, в Афинах, в Риме или же в родном Тарсе — городе детства и юности, везде ему приходилось встречаться с Греком, Римлянином и Евреем. Им он принес благую весть о распятом Христе. Он знал все их нужды.

Конечно, они, гордые происхождением и мировым положением, относились к нему свысока, но он в сознании своего высокого призвания смотрел на них с состраданием и любовью, ибо знал, что несчастный мир, в коем он жил, и народы его духовно осиротели, и что только Христос мог помочь им.

Но не место здесь входить в исследование сего, мне хочется познакомить Вас с народами, среди которых жил Павел; я хотел бы воскресить пред глазами Вашими этот древний мир.

Обратимся сначала к Грекам; — к гордым, тщеславным, беспокойным и прекрасным Грекам. Перед нашим кругозором проходят образы благородного искусства Греков, их литература и философия, их стремление ко всему прекрасному, их поэтическое вдохновение, которое населило Олимп прекрасными богами. До сих пор образованный мир смотрит на этих древних Греков с восхищением и благодарностью. Мы им обязаны всем лучшим, что составляет гордость нашей культуры. И они стремились к культуре как это не делал ни один народ до и после них. Никогда в мире другой народ так не гордился своей культурой, как они и редко у народа было более данных, чтобы быть гордым тем чего он достиг.

Но, увы, мы в наши дни особенно должны убедится в том, что значит культура без веры в Спасителя; бедные Греки времен Павла как раз вынуждены были узнать то, что мы познаем теперь, — что мир не может жить одной культурой.

Я себе представляю тогдашних Греков в роде нынешних Парижан, людей веселых, легких в обращении и воспитанных, людей любящих наслаждаться и веселиться. Но в глубине их души настроение было более тяжелым. Их лучшие дни были пережиты; золотое время Греции отошло в прошлое; политическая независимость была потеряна. Все время их проходило в суете и в худших занятиях. Продажность и разврат разъедали общественность как рак, а красивые мифы их религии не имели силы бороться со злом этим, ибо даже в лучшие времена Греции боги Олимпа никогда не обладали добродетелями. Вы не могли бы себе представить, чтобы кто-либо был в состоянии возносить к этим богам одухотворенные молитвы.

Как бы то ни было, все-таки боги их были для них действительностью; в них заключался духовный символизм. Они жили как люди; Зевс был добродушным отцом вселенной и творцом ее. Греки были убеждены, что боги их сражались с ними вместе в их рядах в Фермопилах, где славные 300 Спартанцев сложили головы свои за Грецию и ее права.

Но во времена Павла они были уже не те, они переродились в изнеженный и лишенный всякой надежды народ. Хотя они продолжали придерживаться старинных верований и обрядов, но доверия к ним уже не существовало. Их мифология в их глазах превратилась в басни. „Человек проник в Олимп и убедился в том, что там богов никогда не было”. Епископ англиканской церкви в Токио, в Японии на днях говорил мне, что в таком же состоянии умов находятся ныне люди и там. В дни счастливой молодости народов и людей, они могут довольствоваться суетой развлечений, чудесными статуями и поэзией, но вскоре наступают и такие дни, когда все это теряет значение. В дни скорби и испытаний людям необходимо найти божество, к которому они могли-бы обращаться за утешением. Даже Зевсы и Геры до известной степени давали такое утешение, пока в них верили; — но к кому было обратиться, когда вера в них исчезла?

§ 3. Рядом с Греками были в мире апостола Павла Римляне. В его время Римская Империя еще не была в том состоянии упадка и разложения, в каком находилась тогда греческая государственность. Рим был властелином мира. Быть римским гражданином было даже для Павла гордостью. Это означало принадлежность к великой Империи, права вытекающие из ее мудрых законов, охрану доблестной римской армии, свободное пользование ее неисчерпаемыми богатствами, защиту ее мировой власти! Рим был олицетворением мощи, господства и гордости язычества. В этом заключалось его мировое тщеславие. Для сей цели он содержал победоносные полчища свои, для сего он покорял и подчинял себе более слабые народы. Римлянин был сверхчеловеком. Его господство было в действительном смысле мировым господством. Римский мир был во истину миром мужества, торжества и величия! Нельзя этому миру отказать в чувстве уважения и восхищения.

Но стоит только прочесть у известных римских историков описание этих времен и мы видим, что под внешним видом силы, могущества и величия таились зачатки гнили и разложения. Путешественникам показывают в наши дни развалины чудных мраморных дворцов римских императоров. Тот из них, который правил Империей в дни Павла, Нерон, обитал в одном из этих дворцов. Этот император с внешней стороны был вполне образован и даже ученый. Но в стенах мраморного дворца своего он казнил мать свою и до смерти избил жену; он в конце своего правления приказывал обматывать христиан паклей и обливать дегтем и в таком виде он их жег как факелы, чтобы освещать сады свои во время пиров.

Путешественники в наши дни восторгаются, осматривая остатки Римских цирков и амфитеатров, этих свидетелей величия народа римского. В Колоссе помещалось до 30000 зрителей, а самый обширный из цирков, Циркус Максимум, мог вместит даже 200000 человек. Но историки рассказывают нам, что эти театры были построены кровью и страданиями множества несчастных погоняемых бичами рабов; они говорят нам, что когда эти здания были окончены, они ежедневно наполнялись толпами мужчин, женщин и даже детей, граждан Рима, наэлектризованных до беспамятства кровавыми зрелищами, грудами убиваемых жертв и их страданиями. В царствование императора Траяна в цирке в Риме умирало ежегодно до 10000 гладиаторов. Людей заставляли бороться со львами и тиграми, к ним в погоне за новостями впоследствии стали привозить удавов и крокодилов. Женщины боролись с женщинами, карлики с карликами, слепых науськивали на слепых, — а в это время граждане Рима, сидя на мраморных скамьях амфитеатра, рукоплескали победителям, поощряли их криками и бились об заклад за того или другого из борцов. Нельзя было не озвереть и развращаться в такой среде. Вам следует ярко представить себе все это, если Вы желаете понять то неописуемое напряжение усилий Павла, когда он возвещал этим людям евангелии Христа.

Самой ужасной стороной условий жизни в Империи было рабство. Непобедимые войска римские приводили со всех концов земли несметные толпы пленных. Полные сил мужчины, красавицы женщины, многие из них образованные и привыкшие к утонченной жизни люди, — обращенные в тяжелое рабство! Подумайте, что это значило! Из трех лиц, проходящих по улице в Риме, — двое по крайней мере были рабами! Да — и две из трех женщин, две из трех девиц были рабынями. А рабы по закону приравнивались к скотине. Их можно было бить, их можно было истязать, их можно было убивать безнаказанно, с ними их господин мог делать, что угодно. Раб должен был переносить от него безропотно всякое проявление гнева, страсти или похоти. Рабы были глубоко несчастны, — лучшие из них с радостью приняли христианство, а худшие — развратили Рим. Они туда привезли из чужих стран новые, противоестественные, отвратительные пороки; ими они заразили господ своих; они развратили детей их; все кутежи золотой римской молодежи происходили при участии рабов. В роскошных общественных банях, в цирке и на сцене театров, дети научались раннему разврату. Они уже были испорчены и растлены пороками, будучи еще малолетними отроками и девочками и старели до поры. Вот чем был мир без Бога, — римский мир!

А тем не менее у них было множество богов; в Риме они стояли на каждом углу улиц, в каждом доме, в каждой комнате. Когда человек намечал выполнение какого-нибудь преступления для добычи денег или отправлялся в какое-нибудь предприятие, хорошее или дурное, он нанимал жреца и приносил жертвы богам. Но никто не думал излить душу свою перед ними.

Кроме того Римляне тогда любили в вопросах религии разнообразие. Во времена Павла они начинали вводить у себя обряды восточных верований, подражая им в бесстыдном блуде, в разгуле диких развратных пиров в храмах, на открытом воздухе, при светящем солнце, при алтарях Изиды, богини плодородия. Ограничимся лишь намеками на эти отвратительные обычаи; я о них упоминаю только для того, чтобы представили себе насколько этот мир, римский мир торжества, блеска и безбожия нуждался в живом Спасителе. Как глубоко Павел сознавал состояние, в котором находился этот мир, когда он в послании к Римлянам пишет: „Потому предал их Бог в похотях сердец их нечистоте”. (Рим. 1:21.)

§ 4. В мире Павла были Греки, Римляне и Евреи. — Еврей, полный таинственности и чудес! Вам трудно сомневаться в проявлении воли Божией и в чудном осуществлении Его предопределений появления Христа, когда Вы видите, как по сему миру расселяется и распространяется тот именно народ, который с самого начала выделялся своей религиозностью и поклонением Единому Святому Богу, обладавший тем полным сборником вдохновленных духом книг, который мы поныне еще имеем и называем Ветхим Заветом. Везде были Евреи. В дальней стране Седраха, Мисаха и Авденаго, в Вавилоне и во всех селениях вдоль Средиземного моря жили Евреи. Вы вспомните список их пришедших в Иерусалим на праздник, когда впервые ученики осенены были Святым Духом: Парфяне и Мидяне и Еламиты и жители Месопотамии, Иудеи из Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и Ливии и. т. п. Подумайте, что значило для несчастного мира, с его множеством богов и божков, иметь в каждом городе лиц, молящихся Единому Святому, Непорочному Богу вселенной! Людей обладающих духовным сознанием греха и праведности, знающих и имеющих вдохновленное Св. Писание и твердое упование на грядущее золотое время, когда Мессия явится народу Божьему во славе, чтобы благословить и спасти его!!!

Правда, они были народ косный и фанатики с узким кругозором; правда, когда обетованный им Мессия явился им, — они распяли Его; правда, они были самыми ярыми преследователями тех верующих, которых Мессия послал проповедовать Его Спасение; — и Вы могли убедиться в том, какое широкое основание положили их присутствие везде по всему миру для строительства Церкви Христовой в сердцах людей. И в одной из еврейских семей, в принадлежащем еврею доме в городе Тарсе, рос еврейский мальчик по имени Савл.

Апостол Павел его жизнь и послания.

Глава III.
Молодость апостола, рост и развитие его личности.

В летописи человечества личность Савла из Тарса появляется совершенно неожиданно и внезапно. Обстановка, в которой образ его впервые встает перед нами, переносит нас на площадь города востока, на которой бушует расходившаяся толпа. Воздух наполнен яростными криками, камни летят со всех сторон на жертву народного гнева, — тут же недалеко спокойно сидит молодой еврей-раввин; он с пренебрежением смотрит на убиваемого и у ног его сложена груда белой одежды. Толпа фанатиков со скрежетом зубов, руганью и проклинаниями вывела Стефана-диакона за город и „стала побивать его камнями. Свидетели же положили одежды свои у ног юноши именем Савл”. (Д. А. 8:58)

Вот все, что мы впервые узнаем о Савле из Тарса. В этом отрывке Св. Писания он назван юношей, но видимо он уже тогда в Иерусалиме не был безызвестен, поэтому не без основания мы имеем право определить его тогдашний возраст не моложе 30 лет; в это время молодые евреи обыкновенно выступали на общественное поприще. О жизни его, предшествующей этому событию, у нас нет прямых сведений за исключением лишь отдельных заметок его самого, разбросанных в посланиях его. Из них мы можем вывести, хотя и неполное, представление о молодости апостола.

§ 1. Перенесемся назад на двадцать лет. В те годы, когда в хижине плотника в Назарете играл и резвился мальчик Иисус, когда малолетний Иоанн предтеча Его, рос в горах Иудеи, — вдали от них, по ту сторону моря, в языческом городе жил такой же ребенок; казалось бы, что с человеческой точки зрения этот мальчик имел мало общего с указанными выше детьми; тем не менее ему суждено было впоследствии пережить и убедиться в том, что „Бог избрал его от утробы матери и призвал благодатью Своею”, чтобы быть соратником их в подвиге, предначертанном Богом для спасения человечества.

Картины нашего детства всегда запечатляются с особой яркостью в нашей памяти. Мне хотелось бы перенести Вас в тот край, в котором вырос Ап. Павел, мне хотелось бы восстановить перед Вашими глазами те картины, которые воскресали перед ним, когда мысль его переходила ко временам детства его. — В городе Тарсе в то время существовал университет, но он был также известен тогда на востоке как крупный торговый центр для вывоза леса.

По реке Цинд к Тарсу сплавлялись бесчисленные плоты. В торговом отношении положение Тарса было редко выгодное: от него шла дорога через ущелье Киликийских ворот и по ней торговцы проникали в страну, расположенную по ту сторону Тавра; через город протекала судоходная река Цинд, по ней к морю проходили тысячи нагруженных товарами кораблей, тут же были и пристани и набережные и мастерские. Жизнь здесь била ключом.

Когда жил еще дед Савла, то горы, окружающие город, известны были как убежище грабителей, а река, текущая посреди Тарса, была пристанищем для морских разбойников. А в дни, когда отец Савла был еще отроком, мы знаем, что все население Тарса высыпало на набережные, чтобы любоваться зрелищем встречи царицы Клеопатры египетской с победителем Марком Антонием. Я не совсем уверен в том правда ли, что это было в Тарсе, когда на знаменитом пиру, данному этой царицей, она выпила чару вина, в которую она бросила драгоценнейший жемчуг. На этот пир, конечно, не был приглашен дед Савла, на таких царских торжествах не видать было подобных ему старых, косных Фарисеев. И так в городе Тарсе бывали и любопытные события.

Мысленно я переношусь в эти времена, и я вижу резвого мальчика Савла бегающего с другими детьми по улицам и набережным, лазающего по грудам сложенного товара, внимательно следящего за входящими и выходящими кораблями, переклинивающегося с рабочими на плотах и прислушивающегося к рассказам мореплавателей и купцов, собирающихся сюда со всех стран пестрой толпой, в которой слышался говор всех народов. Все пережитое им в детстве, конечно, оставило в душе мальчика глубокий след; мы видим, что впоследствии в посланиях своих апостол часто заимствует примеры и картины из торговой жизни, о приемах честных и нечестных, о наживе и обмане. Я обращаю внимание читателя на тот факт, что из всех апостолов Павел был единственным, который вырос в языческом городе, и что ему было суждено работать именно среди язычников. Тот, которого Бог предопределил проповедовать истину и благую весть о спасении всех без исключения народов, вырос не в уединении изумрудных долин и холмов Иудеи или Галилеи, но в кипучей толпе населения города, куда стекались представители всех народностей и наречий мира.

§ 2. Павел любил родной город, он говорит о нем, что это было не незначительное селение. Он также гордился происхождением своим. Быть может в совместных играх своих мальчики Римляне с пренебрежением относились к товарищам из евреев, как это бывает и в наши дни, но Савл знал, что народ его имел значение среди других уже в то время, когда не существовало Рима среди городов. Савл знал, что, хотя он происходит от самого немногочисленного по составу колена Вениамина, из этого колена происходил герой Израиля, по которому мальчик был наречен именем Савла. Вероятно как все мальчики играя с товарищами в „солдаты”, он слышал, что дети из язычников восторгались героями Марафона, Фермопил и др., но душа Савла была полна преданиями о подвигах еврейских богатырей: Авраама, Якова, царей Савла, Давида, пророка Даниила и др.; преданиями тех времен, когда Самсон костью ослицы крушил черепа Филистимлян.

Такие настроения присущи мальчикам всех времен. А в то время когда язычники, товарищи Савла, узнавали дома и в школе о мнимых божествах; Юпитере, Юноне, Афродите, и др., он от родителей, в хедере и читая книги Св. Писания познавал Бога Израиля, Творца вселенной.

§ 3. Отец Савла, поселившись в Тарсе, в этом торговом центре востока, по всей вероятности выбрал этот город как место жительства, потому что сам занимался торговым делом; он видимо принадлежал к числу граждан, занимавших в городе известное положение и пользовался уважением. Он также, вероятно, был не без средств, ибо то обстоятельство, что сын его знал ремесло, изготовление палаток, не доказывает противного, так как в то время в еврейских семьях каждый мальчик должен был знать какое либо ремесло. Отец Савла даже в общественном отношении достиг высокого звания в то время; он имел права Римского гражданина. Сам апостол о нем говорит, что он был „еврей от евреев, фарисей от фарисеев” самого строгого оттенка этого толка. Мы можем себе представить его, стройного, сухого еврея, в длинной одежде фарисеев, гордо проходящего по улицам Тарса, неумолимо придерживающегося мельчайших правил и обрядов, установленных ими. Мне он представляется похожим на шотландских пуританцев, как они, человеком необщительным, строгим по отношению к себе, но и к другим, в суждениях узко-фанатично настроенным, с оттенком ханжества. Мне думается, что апостол когда он писал Ефесянам: „Отцы не раздражайте Ваших детей», (6:4.) вспоминал отца своего; меня бы даже не удивило, если бы о нем было написано, что он, воспитывая Савла, не щадил розог и даже, что отрок Савл, пылкий и строптивый характер коего нам известен, заслуживал эти наказания. Во всяком случае воспитание его не могло было быть делом легким. Далее более чем правдоподобно и то предположение, что когда Савл в глазах его стал вероотступником, покрывшим позором доброе имя семьи своей, отец его совершенно отказался от него, лишил его всякой материальной поддержки и предоставил ему самому пробиваться в жизни в обществе последователей той назарейской ереси, которую правоверные Евреи так сильно презирали. Может быть мы тут имеем объяснение бедности Павла почти во все время его апостольства, но и одновременно его болезненной чувствительности в денежных вопросах не позволявшей ему принимать подарки даже от самых близких из последователей и друзей. Из Св. Писания мы знаем, что у Павла были родственники: сестра, вышедшая замуж в Иерусалиме, и несколько двоюродных братьев там же, о которых он упоминает как о близких, „прежде него уверовавших во Христа». (Рим. 16:7.) Как жаль, что мы ничего не знаем о личности матери его; нам всегда так любопытно узнать черты характера матерей великих мужей. Быть может отец его заставил и ее отречься от сына, быть может она умерла когда Павел был ребенком, и он ее никогда не знал. Как бы то ни было, в моих представлениях Павел в отношение материнской ласки всегда останется сиротой; может быть именно потому, что он не знал матери, он так трогательно пишет в одном из своих посланий: „Приветствуйте Руфа, избранного в Господе, и матерь его и мою”, (Римл. 16:13.) и упоминает об этой милой старушке, которая ходила и заботилась о нем, как родная мать.

§ 4. Не знаю верны ли наши предположения о том, что отец Павла был торговцем, да это и не столь важно, — о нем мы достоверно знаем одно, что он предназначил сына своего еще ребенком быть служителем Господа. Такой пример среди торгового мира нашего времени не находит многих подражателей. И я спрашиваю себя отчего это так? Отчего так мало родителей желают ныне видеть чад своих служителями на ниве Божией? Ведь как много родителей в минувшую войну геройски посылали сыновей на поле брани! Разве ныне нет более матерей мечтающих видеть сыновей благовествующими о любви Божией, руководителями собраний верующих. Будем надеяться, что когда мир воцарится опять на земле, мы вновь увидим подобных родителей и среди нас.

§ 5. И вот настал для отрока Савла день, когда ему суждено было выехать в Иерусалим, и посвятить себя там всецело изучению науки. Сколь знаменательным должен был быть для него, юноши Еврея, тот день, когда перед ним открылся вид на Иерусалим, этот город упований всего Еврейства! С каким трепетом он в первый раз переступил порог школы, того ешибота, где, как он сам повествует, главным преподавателем и руководителем был известный всем, умудренный в Писаниях, раввин Гамалиил „уважаемый всем народом». О нем и его славе не только повествует наш Новый Завет. Каждый образованный Еврей в наше время может Вам объяснить значение Гамалиила в истории своего народа Он не только был известным ученым, но принадлежал к руководителям народной мысли. Его воззрения отличались широким полетом и терпимостью. В этом суждении о нем сходятся как Талмуд, так и Новый Завет. Ярким примером сего служит его поведение, упомянутое в Деян. Апост., во время известного собрания Синедриона, когда фанатики, члены его, предлагали свирепые меры преследования против христиан. Так говорит Св. Писание (Деяния Ап. 5:34-40.) „Я говорю Вам, отстаньте от людей сиих и оставьте их, ибо, это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то Вы не можете разрушить его. Берегитесь, чтобы Вам и не оказаться Богопротивниками». Вы видите, что он был в истинном смысле просвещенным мыслителем. Удивительно, что учение Христа не привлекло его. Правда в древнехристианских преданиях мы находим рассказ о его обращении, но еврейские источники ничего не знают об этом. Он всю жизнь свою прожил в еврейском законе и умер таковым. Перед кончиной он сочинил литургическую молитву явно враждебную новой вредной в его глазах ереси назарейской. Мы понимаем, что для молодого Савла годы учения, проведенные под руководством столь мудрого и уравновешенного преподавателя и воспитателя юношей, каким оказался Гамалиил, были большим счастьем для пылкого характера юноши. В эти годы Савл учился хорошо. Он сам говорит: „и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий”. (Гал. 1:14)

В эти годы преподавание в еврейских школах было менее однообразно и шаблонно, чем в наши дни. Метод преподавания был тогда преимущественно разговорный, и ученики привыкали обращаться к учителю с вопросами, даже поощряли их в этом. Наши же профессора требуют молчания в аудиториях! Студенты времен апостола „сидели у ног” ученых мужей и, слушая их изречения, привыкали за разъяснениями обращаться свободно к ним с вопросами. Не становится ли нам ясным рассказ Ев. Луки об отроке Иисусе? не напрашивается ли поэтому предположение возможности и того, что как раз тогда Иисус встретился в храме и с ученым Гамалиилом. Я конечно могу в этом ошибаться, но невольно перед моими глазами восстает следующая картина: — 12-ти летний мальчик в толпе отстал от родителей, пришедших на Пасху. Он ищет их и три дня тщетно блуждает по тесным улицам чуждой ему столицы Палестины. Ночью он в укромном углу находит пристанище, а днем отроку вероятно из сострадания дарит хлеб одна из проходящих богобоязненных старушек. Отрок все время держится вблизи храма, ожидая там родителей, и здесь он, следуя за сверстниками, входит в помещение где сидят такие же отроки как он; они слушают и расспрашивают о Боге знаменитого ученого и богослова Гамалиила. Тут мать Иисуса, с трепетом искавшая его, находит наконец сына, сидящего посреди учителей и слушающего и расспрашивающего их. (Ев. Лук. 2:44.) Я себе рисую Иисуса в такой обстановке, в какой находился тогда Савл, но не так, как часто принято писать о 12-ти летнем отроке Христе, будто бы гордо экзаменующего поседевших в изучении Писания ученых, но в скромной роли еврейского ученика, сидящего у ног мудрецов и удивляющего их вопросами, дышащими любовью к Богу и глубоким знанием Пророков и закона Моисея. Конечно такие картины относятся лишь к предположениям, но мне думается что нет ничего невероятного в мысли о возможности встречи отрока Иисуса с учителем Савла Гамалиилом.

§ 6. Апостол Павел говоря о времени проведенном в школе в Иерусалиме, пишет: „И преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем”. (Пос. Гал. 1:14.) Друзья! задавали ли Вы, себе вопрос, читая этот стих, в каких науках он преуспевал? Только в одной! ибо в школе преподавалось лишь одно Св. Писание. Только Оно одно! Вероятно и в те времена преподавание Св. Писания было затемнено и искажено вычуренными толкованиями еврейских книжников и богословов, подобно тому как в наши дни Оно извращается в высокопарных проповедях и исследованиях современной богословской науки. Но истину Слова Божия никогда не удастся окончательно заглушить. Савл в совершенстве усвоил содержание Библии, он знал ее как мы знаем азбуку. Текст ее он выучил наизусть как на еврейском, так и на греческом языках. В его речах приведенных в Дея. Ап. видно что он свободно приводит тексты и картины из всех книг Ветхого Завета. Мы видим, что знания Павла были прямо пресыщены содержанием Слова Божия. Неудивительно поэтому, что он чтил Св. Писание как самое драгоценное в мире сокровище свое. В послании к Рим. он спрашивает: „И так какое преимущество быть Евреем?... Великое преимущество во всех отношениях, и наипаче в том, что им вверено слово Божие». (П. Рим. 3:1.) — Мы обладаем этим сокровищем и в наши дни, — но отчего полки наших библиотек наполнены другими книгами, часто столь ничтожного легкого содержания, а на столах наших лежат лишь кипы газет? Многие из нас находят время для чтения лишь этой литературы. Мне не хочется здесь излагать упреки по поводу нерадения христиан в деле чтения Слова Божия, — я сам так часто грешу в этом отношении, но, друзья, нельзя ли нам в этом исправиться? Ведь Св. Писание есть данный нам Богом источник Силы ко спасению, — целый запас этой силы, — ведь стоит ежедневно посвятить на изучение этой дивной книги время хоть для прочтения одной главы, вечером или утром, когда мы молимся! Дорогой читатель начни с этого, сегодня же!

§ 7. Пропустим теперь в жизни апостола Павла долгий промежуток времени. О нем у нас нет сведений. Прошло уже десять лет после того как он покинул школу. Мы его вновь встречаем в стенах Иерусалима. Мне думается, что придя в этот город он первые шаги свои направляет к старому любимому учителю, и здесь слышит о том, что было во время его отсутствия. За эти 10 лет в Иерусалиме и Палестине произошли важные события: три года в стране учил и проповедовал Иисус, Он был здесь распят; затем столица Иудеи и население ее было глубоко взволновано заявлением последователей и учеников Его; они утверждают, что Он Мессия, что Он воскрес из мертвых, что Он Единородный Сын Божий! Они в первое время после распятия были как бы смущены и скрывались, но после Пятидесятницы и чуда явленного Святым Духом, они выступили наружу с проповедью. Ведь лишь неделю спустя после того как Петр трусливо при всех отрекся от Христа, он дерзко бросил в глаза первосвященникам упрек: (Д. Ап. 3:13-16.) „Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели”. И к ужасу правоверных евреев таким словам внимал народ, они даже глубоко волновали весь Иерусалим!

По моему убеждению Савл вернулся в Иерусалим как раз в эти столь тревожные дни. Вы меня спросите, из чего я вывожу то положение, что за предыдущие годы он отлучался из столицы. Вот мои соображения. Я не могу представить себе, чтобы в то время когда Иисус выступал в Палестине, Савл находился бы там же. Он ведь нигде не упоминает о встрече тогда со Христом. Я кроме того глубоко убежден в том, что последствиями такой встречи для личности с характером Савла могли бы быть: или открытый решительный переход к последователям Спасителя, или же ярко выраженная вражда и борьба с Ним. Ни одного ни другого не упомянуто в Евангелиях, ни даже имени Савла. В моих глазах вероятнее всего, что Савл, окончив учение, занял место раввина в отдаленном городе. Но тяготение к столице еврейской мысли должно было быть естественно особенно сильным в его душе, и может быть, как это бывает в наши дни по отношению к выдающимся способностями молодым провинциальным клирикам, он был вызван Синедрионом на служение в столицу. Он вернулся после десятилетней деятельности вне Палестины всей душой еще горячее преданным дивному символу еврейской веры, который и поныне выражается словами: „Бог так возлюбил Еврейский народ, что избрал его Себе в удел от всех народов и обещал благословить его во век и явить ему Своего Мессию, долженствующего повести народ до недосягаемой высоты величия и освободить его от ига язычников Римлян». Разве это не чудный символ веры, достойный воодушевления каждого Еврея?...

И вот, в святом Иерусалиме осмеливаются появляться еретики, проповедуя другой символ веры! — веры Назареянина! а что в глазах молодого раввина казалось еще ужаснее, эту ересь народ принимал и слушал. „Верующих все более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин”. (Д. А. 5:14.) Притом Назареяне утверждали: мы евреи, как Вы, веруем в Мессию, но уже не в обещанного и ожидаемого Мессию, а пришедшего к Своему народу; этого Мессию Вы распяли, но Бог воскрес Его из мертвых, „покайтесь и да крестится каждый из Вас для прощения грехов». (Д. А. 2:38.) Не легко и радостно было на душе фарисеям и книжникам, слушая такую проповедь!

§ 8. Самым вредным из еретиков в глазах Евреев, был диакон Стефан. Он не робел ни перед кем, он всех вызывал на прения; с ним даже фарисеи один день затеяли диспут, на котором участвовали члены синагоги „из Киликии». (Д. А. 6:9.) Заметьте что Павел был родом из Тарса в Киликии. Он был опытным и способным диалектиком, видимо часто участвовал в спорах и прениях, но в Стефане он нашел себе соперника по плечу. Вероятно, если бы Стефан не был бы убит, из него выработался бы деятель в роде Павла. Как оказалось и на упомянутом диспуте, фарисеи не были в силах устоять в прениях против Стефана, „они не могли противостоять мудрости и духу, которым он говорил!” (Д. А. 6:10.) Вскоре после этих прений весь город был взволнован выступлением Стефана. „Вы жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами, Вы всегда противитесь Духу Святому! как отцы так и Вы! Кого из пророков не гнали отцы Ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, которого предателями сделались ныне Вы». Вы можете судит с какою силою говорил Стефан!

Такого положения Савл и его друзья долее не могли терпеть. Вера праотцов была в опасности. Ее нужно было защитить и бороться за нее. Будем беспристрастными к их чувствам и справедливыми, судя о них. Ведь они все упования свои основали на надежде о пришествии Мессия, во Славе и Силе, и на то, что Он уже на земле даст победу народу Израиля и святой вере его в Иегову. Друзья Савла и он искренне верили, что святая вера их была поругана богохульственным требованием поклонения распятому на кресте Еврею, ибо в законе написано, „проклят всякий висящий на древе». (Втор. 21-23 и Гал. 3-13)

Люди вполне правы, ведя борьбу за то что почитают истиной, но Савл и его друзья боролись пользуясь негодными средствами: клеветой фанатиков, извращением слов противника, страстью ненависти. Отчего же мы такую же картину так часто видим в распрях и прениях между христианскими толками и церквями? в спорах католиков и протестантов, православных и не православных? Сколько при этом мы видим страсти, слышим лишних слов, язвительных и оскорбительных для противников, сколько в спорах даже грубости и невоздержанности. Я не хочу этим утверждать, что не следует всеми силами защищать истину, когда она находится в опасности. Если бы никогда не происходило в течении столетий пререканий о христианской истине, она давно уже была бы заглушена и подавлена противниками. Но лучше было бы, если эти споры были ведены в истинном духе Христа, без страстей, без клеветы и без ложных обвинений противника и коварных намеков на нечистые побуждения его. Когда нам придется отстаивать наши мнения, братья, скажем себе, что и противник наш желает искренне выяснения истины. Выслушаем его, вникая в его доводы, уважая его намерения.

Пререкания, веденные в таком духе, только приносят несомненную пользу, но во времена Савла трудно было ожидать такого бесстрастия.

„И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе прими дух мой. Господи не вмени им греха сего!” (Д. А. 22:20.) ,,Свидетели же положили свои одежды у ног юноши именем Савла».

§ 9. Савл всю жизнь свою не мог забыть этого дня. (Д. А. 7:59,60.) „Когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его. „Ибо я наименьший из апостолов и недостоин называться апостолом, потому, что гнал церковь Божию” (Кор. 15:9.) В последующие годы Павел, вероятно вспоминая об этом дне» думал о нем как о дне, решившем судьбу его Как жаль, что нигде ни в посланиях, ни в речах своих он не упоминает о том душевном состоянии, в котором он был после этого события. Началось ли тогда уже у него раскаяние? Были ли у него угрызения совести? Мог ли он спать в ночь после убиения Стефана? Он сам, как нам известно, был бесстрашным храбрым человеком и он в этот день присутствовал при смерти мужа не боявшегося ее. Трудно полагать, чтобы из его памяти могли изгладиться слова предсмертной последней молитвы Стефана. Я уверен, что долго спустя ему мерещился окровавленный труп мученика и „лик похожий на ангела”. Знал ли он, что в ночь после смерти Стефана, на место убиения его приходили друзья усопшего и унесли тело страдальца и бережно положили его в гробницу и что над безжизненным трупом склонялись плачущие женщины?

Позвольте мне окончить эту главу, указав урок вытекающий и для нас из всего сказанного. Доверимся мы тогда Господу, когда как раз для нас обстоятельства слагаются так, что не видать ни надежды, ни исхода. Мы ведь видим, что. часто Господь отзывает из мира к Себе лучших служителей Своих, — но Он из-за этого не прекращает и не приостанавливает начатого им дела. Подумайте: в первый Великий Пяток Христос умер на кресте, в этот день враги его торжествовали победу над Ним. Все надежды поверивших в него учеников казались погибшими! А через три дня Ангелы праздновали Пасху Воскресения! Когда был убит самый способный из вновь обращенных христиан, диакон Стефан, казалось, что христианская вера должна была быт потушена навсегда. Но истина не может умереть, ибо Сам Господь Бог есть истина.

Кто бы в день умерщвления Стефана мог тогда подумать, что лишь спустя месяц после того, как он под градом камней испустил дух, — самый ярый из его врагов, займет его место и в достигнутых успехах превзойдет самого Стефана.

В одной из своих проповедей Св. Августин говорит: „Без молитвы Стефана церковь не обрела бы Павла». St. Stephanus non orasset, Ecclesia Paulum non haberet. Как дивно Господь творит чудеса Свои!

Глава IV.
Перелом обращения.

§ 1. В конце прошлой главы мы остановились на картине убиения Стефана. И Савл сидел тут же и глядел на обезображенный труп, лицо которого было похоже на „лик ангела!” Мне думается, что уже в тот знаменательный день в нем зародились чувства жалости и раскаяния, ибо последующая жизнь его показывает нам, какое нежное и сострадательное сердце билось в его груди. Чем более я изучаю жизнь апостола, тем больше во мне укрепляется это предположение.

Но если тогда уже зародился в нем зачаток жалости, он тем не менее в первое время после совершившегося события не выказывал ее. Он „до смерти” гнал новую веру и ненавидел ее; он даже стал во главе еврейской инквизиции — подобно Торквемаде в Испании; он поступал как Клевергауз в свое время в Шотландии, проникал в дома, разыскивал мужчин и женщин, „связывая и предавая их в темницу”. Представьте себе ночные обыски этих инквизиторов, людей схваченных и поднятых прямо с постели, истязания не только мужчин, но и женщин. О последних апостол упоминает три раза, как бы подчеркивая и усугубляя свою вину. Весь образованный мир ныне возмущается, когда убивают или мучают женщин, — а Савл сек и женщин! Он принуждал последователей новой веры хулить имя Иисуса, а когда они этого не исполняли, он предавал их казни. Он сам подтверждает нам это. Стефан не был ни первой жертвой его, ни последней. Его боялись во всей стране, жертвы его ненавидели. Слава о зверствах его достигла даже отдаленного сравнительно города Дамаска, там „слышали от многих об этом человеке, сколько зла он сделал святым Божиим в Иерусалиме”; (Д. А. 9:13.) Как он разгромил церковь и подобно хищному зверю душил все живое в ней. И он стал человеком непреклонным и жестоким. Видимо слова наставника его — мудрого уравновешенного и кроткого Гамалиила были им забыты в порыве страстей.

Бедный Савл, сколько горьких воспоминаний и угрызений совести накоплял он в эти дни для последующей жизни! Он от них впоследствии никогда не мог освободиться. Ведь даже на закате жизни, когда он вполне познал прощение всех ему грехов Господом Богом, он никогда себе не мог простить этих дней. А как ему самому пришлось пройти через такие же гонения и мучения! Перенося их, он никогда не ропщет. Мне думается даже, что страдания его и преследования, через которые он проходил, были для него некоторым образом утешением в воспоминании о страданиях тех, которых он когда то преследовал. Он все переносил мужественно, „ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу”. (2 Кор. 4:17.) Мы видим, что Савл, может быть, был в свое время и очень жестоким человеком, но в нем при этом не было чувства низменного.

Естественно, что когда в Иерусалиме начались преследования, гонимые старались укрыться от них бегством из города. Остались лишь апостолы, поставленные руководить Церковью. Иерусалим казался очищенным от вредной секты. На улицах уже не слышно было проповеди учения Назареянина, и не было более собраний и преломления хлеба. Савл видимо вымел проказу из стен святого города, но скоро он с гневом убедился в том, что он в действительности достиг лишь распространения ее по всей стране. „Между тем рассеявшиеся ходили и благовествовали слово». (Д. А. 8:4.) И Церковь одержала благодаря преследованию Савла первую победу свою на поприще миссии. Мы видим какими путями Господь сводит на нет намерения врагов Своих.

§ 2. Шесть месяцев спустя мы видим Савла выезжающим из Дамасских ворот в сопровождении отряда полиции, „дыша угрозами и убийством на учеников Господа». (Д. А. 9:1.) Он должен проехать 300 верст по красивой дороге. Савл, если бы настроение его не было столь напряженным, мог бы любоваться красивыми видами страны, по которой он проезжал. Сколько чудных зрелищ, полных воспоминаний старины, проходило перед его глазами! По той же дороге ездил прокаженный Нееман, исцеленный пророком Елизой, а еще раньше проезжал по ней Елиазар верный слуга Авраама.

Но Савл не был в настроении любоваться видами; он к тому же не был в этом отношении похож на Иисуса, который любил природу, говорил о растущей лилии, о заходе солнца, о слетающихся птицах, о созревающей белой ниве.

Савл был городским жителем. Мы в его писаниях не встречаем картин внешней природы; а в тот день особенно ему было не до нее; ему было о чем думать; он был ошеломлен и полон гнева, от полученных известий. Ему сообщили, что в Дамаске образовалась христианская община, потому то он и собрался в путь для того, чтобы разгромить ее и изловить ее членов.

Но одновременно с ним на ту же дорогу вышел другой ловец людей! Читали ли Вы когда-нибудь стихи английского поэта Томсона? Заглавие их Божественный Ловец. Содержание стихотворения упоминает о том как Бог без устали старается привлечь души, постоянно уходящие и прячущиеся от Него. Бог же не перестает звать их к Себе и напоминать им о Присутствии Своем. Люди сознают это Присутствие, но стараются найти для этого чувства объяснения и другое название, как-то: сомнения, сознание ошибок, раскаяние или угрызение совести. Часто люди сознавались мне в том, что от ада бушующих в них мыслей они не могли спать много ночей. Испытали ли Вы нечто подобное? неотвязчивые мысли сожаления, раскаяния о содеянных в жизни непоправимых ошибках? Что значит выражение Божественный Ловец? Это Господь Бог постоянно влекущий душу нашу к Себе; это Пастырь добрый, ищущий на горах и в долинах погибающую заблудшую овцу, которую он хочет спасти.

И подобно тому как Он ищет нас, Он жаждал спасти и душу Савла: и не легко было Савлу укрыться от него на пути от Иерусалима в Дамаск! Во время тех 6 дней, в течении которых он находился в пути, он был вдали от шума и суеты мира, куда так часто убегает и скрывается от Господа душа человеческая. Он за эти дни был совершенно одинок, так как вряд ли мог разговаривать о том, что волновало его душу, с служителями, составлявшими отряд, сопровождавший его. Ему предстояло в одиночестве ехать 6 дней и в течении 6 ночей перебирать в уме неотвязчивые мысли, тревожившие его. Правда, и до отъезда из Иерусалима его тревожили сомнения, — но среди шума и страстей столицы он отгонял их от себя. В дороге они стали преследовать его сильнее; он не мог скрываться от суда совести своей. Я убежден в том что не ошибаюсь, говоря, что Иисусу была известна та буря, которая бушевала в сердце Савла по дороге в Дамаск, и острая боль укола совести какую он должен был испытывать тогда. „Трудно будет Тебе идти против рожна». (Д. А. 9:5.) Иисус знал о том рое сомнений, которые преследовали Савла на пути в Дамаск! Голос совести говорил ему: „Прав ли я, убивая людей, истязая женщин, из-за их веры? Возможно ли, чтобы Стефан был прав? Ведь у пророка Исаии говорится о мучениях Мессии». (Пр. Ис. 53:4.) ”Он взял на себя наши немощи, понес наши болезни, а мы думали, что он был поражаем и наказан и унижен Богом.» Но с другой стороны неужели все то, что я узнал во всю жизнь о Боге и чему учился, все это ложно? этого быть не может! Эти сомнения — искушения от дьявола! Молиться распятому Назареянину! — это богохульство. Я твердо решился искоренить эту ересь. „Это мой святой долг перед Богом, это Его веление мне!”

Путешествие Павла приближалось к концу; он на шестой день достиг наконец последней вершины гор; С нее открывалась обширная панорама вида на Дамаск. Здесь пережил он роковой, решающий час в жизни, перелом ее! — Внезапно его обдало сияние с неба... „Свет превышающий сияние солнца», говорит он, „осиявший меня и шедших со мною». (Д. А. 25:13.) И в сиянии он увидел Христа, Сына Божия, образ которого на всю жизнь остался запечатленным в нем. И он услышал голос, говоривший с ним на еврейском языке; до конца жизни своей он слышал постоянно сказанные тогда ему слова: „Шаул! Шаул! что Ты гонишь меня!” — „Кто Ты Господи?” — „Я Иисус, которого Ты гонишь». Он уверовал в этот голос, уверовал сразу, немедленно. С этого мига в сердце уже не было место сомнениям. Пораженный чудом, он с трепетом пал ниц, отдав себя всего Тому, кто звал его. „Господи, что повелишь мне делать?” (Д. А. 9:5,6.)

§ 3. Вот рассказ об обращении Савла. О нем, конечно, много мнений и толкований. Каждый, конечно, волен объяснять его по своему. Но нельзя забыть, что Павел один пережил и знал, что произошло. В рассказах своих он неоднократно упоминает об этом решающем событии его жизни и всегда излагает его подробно без противоречий, и без недомолвок. Его спутники же естественно передают то, что они видели различно и неясно, сообразно личным впечатлениям. „Они стояли в оцепенении, слыша голос и никого не видя». (Д. А. 9:7.) Причина их смущения нам ясна: все событие касалось исключительно лишь Савла; он сразу сознал это и всю жизнь свою держался сего убеждения. До самых сокровенных корней души и существа потрясло Савла то, что он тогда пережил, — ибо он в этот миг лицезрел Сына Божия, — Иисуса!! Божественный Ловец добился цели; сердце Савла было покорено, жизнь его обновилась! В тот миг, когда он ослепленный и потрясенный упал на краю дороги в Дамаск, он отдал всего себя Христу, всей душой, без оговорок без изъятий, на веки веков.

Если кто либо пожелает спорить о достоверности и правдоподобии этого происшествия, то, конечно, он в этом волен, но я полагаю, что здесь нет ни поводов, ни доводов для спора. Пережил событие лишь один Савл, кроме него никто не может сообщить о нем достоверные сведения; а он неоднократно и торжественно утверждает, что тогда он лицезрел Иисуса Воскресшего.

Что меня лично непреклонно убеждает в том, что Савл действительно наяву лицезрел Спасителя, это положительная уверенность в утверждении Апостола.

Событие, о котором он везде упоминает, так утвердительно, не было поэтому видением, не было сном или галлюцинацией неуравновешенного воображения. Мне попадались сочинения, в которых оно объясняется как сновидение истерика с расслабленными нервами. Таковым Савл никогда не был. Трудно найти человека в умственном отношении более здоровым. В мире Вы мало встретите людей со столь развитою уверенностью в своих убеждениях, каким был Павел; и, если когда либо кто доказал искренность своей веры жертвою всей жизни, — то это был именно Апостол Павел. В течении всей жизни он повторял все тоже: „Я лицезрел явно Самого Иисуса Христа! — Я видел Его Самого!” Он стал христианином не на основании утверждения книги или доводов речей или же свидетельств Апостольских, — но потому что он лицезрел лично Самого Воскресшего Христа. Вот что наполнило его беспредельной радостью, вот что дало ему тот символ веры в Воскресение, который он стал проповедовать; что придало его слову ту осязательную действительность убеждения. В этом и заключается различие в проповедях наших и его. Мне кажется, когда я припоминаю обращение Павла, что если Господь явился бы мне, как тогда Савлу, я бы почувствовал в себе такую силу, что словом мог бы Вас всех поднять на колени и обратить к Иисусу. На этом пережитом им по дороге в Дамаск событии Павел основывал неоспоримое право призвания быть Апостолом Господа наравне с прочими. Он говорит: „Разве я не лицезрел Иисуса, Господа нашего?” когда он упоминает о том как Иисус явился после Воскресения сначала Петру, Иоанну пятистам ученикам, „а после всех явился и мне, как некоему извергу” Он не делает различия между собою и остальными апостолами, говоря о явлении Спасителя им.

Существует еще довод в подтверждение сказанного мною, довод не приведенный до сих пор в исследованиях. Откуда по Вашему заимствует апостол свое представление о „духовном теле в преображении и во Славе грядущей», когда он говорит об этом состоянии в известной главе его послания (1 Кор. 15:44.)? Когда он видел такое явление, если не тогда, когда Иисус Христос явился ему на дороге в Дамаск? „Который наше уничиженное тело преобразит так, что оно будет сообразно Славному Телу Его, силою которого он действует и покоряет все Себе». (Фил. 3:20.) Он говорит здесь о том Теле, которое он созерцал в знаменательный для него день на пути в Дамаск.

§ 4. Сознаешь ли Ты, читатель какое доказательство составляют для истины христианства стихийные последствия обращения Савла?

Подумай о том значении, которое должно было иметь тогда для всего образованного мира, — внезапное превращение непримиримого врага христианства в восторженного в своих убеждениях, верующего последователя Христа, беспредельно преданного и любящего Его и готового в служении Ему отдать с радостью жизнь. Скептики в наши дни могут не боясь возражения утверждать, что не легко доказать существование Иисуса жившего 2000 лет тому назад; но Павел из Тарса жил именно во времена Иисуса. Он ведь был человеком образованным, выдающихся способностей. Доказательства за истины христианства и против них были доступны ему, как никому другому и в пределах возможности по знаниям и сношениям его. Стоило ему о Христе и событиях в его жизни опросить современников, очевидцев. Павлу ведь также были известны из первых источников основания и доводы, приведшие членов синедриона, первосвященников Каиаффу Ананию и других богословов Иерусалима к объявлению учения о Христе Иисусе обманом и ересью. Сам Павел был во всех отношениях предубежден против христианства; все его прошлое и воспитание восставали против него; отстать от веры отцов значило потерять то блестящее положение, которого он достиг среди своих. А тем не менее, — в один миг, — объясните Вы это как хотите, он стал христианином на всю жизнь! Если допустить, что в этот день Савл был вовлечен в обман, то следует признать его обращение величайшим обманом человечества!..

§ 5. Человека духовно надорванного и разбитого, трепещущего и содрогающегося, подняли спутники Савла тогда на дороге в Дамаск; нервы его были натянуты от острой душевной боли и от пережитого потрясения он ослеп. На руках его понесли в город. Здесь его ожидали встречающие его единомышленники, — он отказывается их видеть, ему предлагают пищу, он ее не принимает. Только об одном он молит: — оставить его одного,— он жаждет уединения. Так в затемненной комнате проходят для него три ужасных дня, — он ни ест и ни пьет, — он слышит лишь один голос, — голос совести своей, — он сознает присутствие Господа Бога, — и думы, тяжелые думы не дают ему покоя! Когда великие люди проходят через такое глубокое душевное потрясение, то их переживания выражаются всегда в подобных страданиях отчаяния и стыда!

Никто не может описать того, что происходило в душе Павла за эти три дня молчания, — но казалось бы, что среди жгучей боли раскаяния, переживаемой им, должен был тем не менее проникать к нему и луч нежной утешающей Любви Христа. Было естественным и понятным, что Христос Спаситель явился в Галилее после Воскресения любимым ученикам Своим, — но никогда Савл во всю жизнь свою не мог забыть того, что к нему, извергу, убийце и мучителю чад Божиих, — низошел Сам Иисус и склонился над ним, прощая и благословляя его.

Мы выше говорили, что впоследствии Павел никогда не мог изгладить из памяти мысль о преступной деятельности своей, но и милосердие простившего ее ему Христа он также никогда не забыл.

Человек искренний глубже всего чувствует раскаяние содеянного греха, когда сопоставляет его с всепрощающей любовью Господа, против Которого он согрешил. Такая любовь дает дивные плоды; Ею Христос завоевывает мир! Ею и Савл был покорен! Он превратился в горящего любовью ко Христу ученика Его, верного, преданнейшего раба Его до конца жизни. Всепрощающая Любовь Христа стала основой веры и учения Апостола Павла.

Поэтому нам нет основания жалеть о Павле, вспоминая о нем и о трех днях проведенных им в одинокой темной комнате в Дамаске с сердцем полным раскаяния. Вскоре мир и надежда стали проникать и в темную ночь отчаяния его; перелом в его жизни кончился коленопреклонной молитвой! И Господь Бог услышал ее. Ананий в видении услышал голос Господа: „Встань и пойди на улицу так называемую Прямую и спроси в Иудином доме Тарсянина по имени Савла, он теперь молится». (Д. А. 9:11.) Читатель, думал ли Ты, что Господь знает название улицы и дома, в котором Ты живешь? Может ли Он указать брату во Христе: — иди на такую то улицу и войди в такой то дом, — ибо Ты лежишь там на коленях и — молишься?!

§ 6. Следующие стихи Дея. Ап. ставят меня в трудное положение. Лука говорит: „И тотчас стал он проповедовать в синагогах об Иисусе, что он есть Сын Божий». (Д. А. 9:20.) Мне думается, что это сообщение как-то не вяжется с тем, что мы знаем о личности Савла. Я, конечно, соглашаюсь с тем соображением, что такое выдающееся событие, как открытая проповедь о Христе из уст Савла, могло обратить сугубое внимание на учение Иисуса. Я также знаю, что в наши дни внезапное открытое выступление вновь обращенных известных в мире личностей, напр. знакомого всем пьяницы или борца из цирка может быть лучшим свидетельством о Христе и более убедительным, чем самые красноречивые проповеди наших богословов, но подобное стремительное проявление и последствие обращения, как то в моих глазах не подходят к тому, что нам известно об обращении выдающихся личностей, которым суждено было после внезапного обращения иметь решающее влияние среди людей и оставить после себя глубокий след в мире. Таким личностям после обращения необходима как бы передышка; — такие люди не могут обойтись без внутреннего перевоспитания, они должны привести вновь в равновесие расшатанные убеждения и мысли, им необходимо глубже вникнуть в только что пройденное душевное переживание, понять смысл его и тайны, и в уединении с глазу на глаз иметь молитвенное общение с Всевышним! Человек чистой душой, сдержанный и скромный, каким был Савл, не делится подробностями подобных переживаний с другими людьми. Вероятнее всего, что поэтому Ев. Лука ничего не знал о них. Единственный намек из уст самого апостола, освящающий жизнь его и настроение немедленно после обращения, находится в послании к Галатам. (1:15.) „Когда же Бог благословил открыть Сына Своего, я не стал тогда советоваться с плотью и кровью; и не пошел в Иерусалим, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск». Вот все, что мы имеем об этом времени из уст самого апостола. Ясно, что текст из Д. Ап. не противоречит приведенным стихам из послания к Галатам, что касается проповеди Павла в Дамаске, Ев. Лука видимо не знал или забыл упомянуть о пребывании Савла в Аравии. Мы поэтому можем представить себе образ одинокого человека в пустыне аравийской у подножия горы Синайской, сидящего под навесом скал и перебирающего в мыслях знания свои, читающего вновь Св. Писание в новом для него освещении благодатью Св. Духа, и беспрестанно преклоняющегося перед Богом в молитве, прося об указаниях Св. Его Воли на предстоящий подвиг служения Христу, человека, прожившего чудные месяцы уединения в общении с Господом Богом. Такие переживания создают великих людей, они школа Божия для выдающихся проповедников! Какая бы у нас чувствовалась разница в проповеди в церкви и на собраниях, если бы служители Слова проводили более времени в уединении перед Господом. Братья молитесь об этом.

§ 7. Спустя некоторое время в городе Дамаске вновь появляется человек с видом сосредоточенным и торжественным, с выражением вдохновения на лице. Он тотчас же начинает дерзновенное свидетельство свое о Христе. Он „приводит в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что сей есть Христос». (Д. Ап. 9:22.) Но Иудеи не хотели слушать его; они ненавидели вероотступника. Они стерегли ворота день и ночь желая убить его, и в одну ночь братья устроили побег его, спустив его в корзине со стен города.

И так его первый шаг служения Христу оказался крупной неудачей. Но нельзя лишить надежды человека, который знает, что за ним стоит Сам Бог. Известный государственный деятель Англии, когда первая речь его в парламенте была освистана, воскликнул: „Я еще заставлю их слушать меня!” И Савл вероятно, когда его выставили из Дамаска, сказал те же слова: „Я еще заставлю слушать меня!” А между тем он порывался повидаться в Иерусалим с избранными Самим Иисусом вождями Церкви, рассказать им свое обращение; ему особенно хотелось увидеть главу их Апостола Петра, познакомиться и переговорить с ним.

И так он отправился в путь; он на этот раз шел один без друзей, без спутников, без средств по столь известному ему пути. 300 верст одиночества пешком! Мы не знаем подробностей этого путешествия. Но нам не нужен рассказ Св. Писания, чтобы быть уверенным, что когда он ночью проходил мимо того места, где ему являлся Христос, он в глубоком волнении преклонил колена в молитве. И мы можем представить себе, какие жгучие чувства горечи наполняли его сердце, когда он, подходя к Иерусалиму, увидел поле, где был умерщвлен Стефан; и с какою грустью и печалью в душе он должен был глядеть на стены той школы, в которой также как в его юности еще преподавал старый добрый наставник его Гамалиил, где бы он мог еще найти столько бывших знакомых и друзей: он ведь знал, что уже никогда в жизни они не удостоят его ни одного слова, его — в их глазах предателя и отступника от святой веры праотцов! Но несмотря на эту горечь, в сердце его таилась и скрытая мысль утешения: он ведь вскоре должен был увидеть с радостью учеников и последователей Христа! Но и здесь его встретило разочарование. Они не желали вовсе знакомства с ним. Они чуждались и опасались его. Видимо только благодаря просьбам и убеждениям Варнавы он добился свидания с Апостолом Петром!

§ 8. После сего в течении 15 дней Павел провел в обществе Петра. Св. Писание иногда как бы дразнит нас! Оно не дает никаких подробностей об этом свидании апостолов и обмене мыслей между ними. Представьте себе этих двух выдающихся личностей, с их необычайными дарованиями сердца и ума, эти два столпа Церкви! Оба столь горячо преданные Христу! Вероятно Савл скорее молчал, слушая рассказ Петра о дивных трех годах, проведенных им в странствованиях с Иисусом. Мне слышатся страстные вопросы Павла, прерывающего Петра: „О Петр! объясни мне, как может Он простить убийцу, богохульника и гонителя детей Божиих? Я не могу высказать как меня волнует это чудо Его всепрощающей любви!” Я слышу как на это отвечает Петр: „Савл между нами нет никакого различия; и меня он простил как Тебя. Ты ведь не знаешь моей жизни; ты не знаешь трусости. Меня Иисус призвал из мира и приблизил к Себе как лучшего друга, а тем не менее, когда Его схватили в ночь до распятия Его, я перешел к его противникам и при всех отрекся от Него в то время когда Он стоял беспомощно среди них; я даже с руганью клялся, что я Его никогда не знал. Я не могу забыть взгляда полного грусти, который Он на меня поднял тогда, и как я убежал в отчаянии и всю ночь бродил по улицам рыдая. Я готов был все отдать, чтобы только иметь возможность вернуться к Его ногам и сказать Ему как мне было горько на душе и как я раскаивался. Но было поздно, на другой день Его распяли. Я тогда провел ужасных три дня! в безвыходном отчаянии. Подумай Учитель, так нежно любивший меня, лежал мертвым в гробнице Иосифа! — и последние слова из уст моих, слышанные им, были слова богохульного моего отречения от Него! Как мне тогда хотелось, чтобы Он в гробу услышал выражения моего отчаяния и раскаяния!

Но вот наступило утро Пасхи. Спаситель воскрес из мертвых; и представь себе: какая любовь! в три дня, когда он витал в мире усопших, он не забыл обо мне! Он Ангелам, оставшимся в гробнице, поручил мне сказать что Он не забыл меня. „расскажите об этом ученикам и Петру!” Мне, Петру! Могу ли я забыть этого? мне предателю и отступнику, мне который не считал себя уже в праве быть названным учеником Его? „Скажите Петру!” Разве я не могу не любить Его, разве я не могу не быть готовым умереть за Него!”

Глава V.
Павел находит призвание свое.

Во время двухнедельного пребывания в Иерусалиме Павел не только проводил время в беседах с Петром. Он побывал везде и в городе; он пытался также говорить и со знакомыми и проповедовать. Он не мог молчать о внутреннем перевороте в нем. Он мнил, что то, что так чудесно убедило его, должно было убедить и других. Но и тут он потерпел неудачу: его никто не желал слушать; каждое его выступление было поводом к уличным беспорядкам. На каждое слово его в ответ летели камни или сыпалась брань. Неудача его здесь была даже более полной, чем в Дамаске.

Он был глубоко огорчен этим. Он сам говорит нам впоследствии, как ходил тогда молиться в храм и как Богу доверял свое горе. Его свидетельства не принимали, „ибо сказал я Господу, им известно, что я верующих в Тебя заключал в темницы и был в синагогах и когда проливалась кровь Стефана, свидетеля Твоего, я там стоял и стерег одежды побивавших его». (Д Ап 22:19,20.) Павел видел, что потерпел неудачу. Можно думать, что и Петр и Варнава подтвердили ему тоже. И они были того мнения, что деятельность Павла не приносила пользы делу, а только подымала шумиху. В конце концов, когда жизни его стала угрожать опасность, братии отправили его в Кесарию; оттуда отплывало много кораблей в Тарс, на одном из них он вернулся в родной город.

Я себя спрашиваю, отчего Павел направился именно туда? Если можно было бы предположить, что в семье его настроение стало к нему дружественнее или что даже некоторые члены ее обратились в христианство, то понятно было бы видеть человека, надорванного и усталого от борьбы, желающим отдохнуть дома среди близких, ищущим утешения у матери и успокоения напряженных нервов. Ведь никто в жизни не умеет утешить нас в горе так, как любящая мать. Но к сожалению у нас нет нигде в Писании хоть и намека, подтверждающего указанное предположение о том, что Павел нашел в Тарсе близких сочувствующих ему. Савл на всю жизнь остался одиноким. Иисус был другом его и Он заменял ему с избытком всех родных и близких.

Известный писатель объясняет прибытие его в Тарс тем, что он как раз тогда потерпел одно из тех трех кораблекрушений, о которых он упоминает в послании к Коринфянам и что он вынужден бы л г причалить и высадиться в Тарсе; это предположение мало правдоподобно; в таком случае он не был обязан оставаться тогда в родном городе и мог из него уехать а он пробыл там два года. Двадцать лет тому назад он покидал Тарс, чтобы поступить в школу в Иерусалиме. Не весело должно было быть на его душе, когда он 20 лет спустя вернулся в дом, где он провел детство. За такой срок ведь многие умирают, многие стареют и забывают прежнее знакомство; они тем легче не узнают Вас, если Вы, как это случилось с Павлом, возвращаетесь после пережитых неудач и с позорной славой вероотступника. А Савлу подходил сороковой год, он отстал от прежней жизни. В знакомых стенах он увидел новые лица; и незнакомые ему дети толпились на пристанях и перекликались с рабочими, сплавляющими лес, точь точь как это было в его молодые годы.

Каким одиноким должен был чувствовать себя Павел! Такое состояние повергает в сознание наступающей старости. Весьма вероятно он и тут попробовал проповедовать о Христе, и весьма вероятно опять без успеха. Пословица о „пророке в своей стране” тем более применима к тому случаю, когда пророк человек, которого и так не любят. Время, которое пришлось Павлу прожить в Тарсе было время тяжелого испытания для него, но это была школа жизни в которой Господь подготовлял его на служение Христу. Читая жизнеописания великих людей, мы видим что Бог самых выдающихся служителей Своих подготовляет, ведя их через времена неудач, одиночества, разочарования и скорби.

Нам на время приходится оставить Савла в Тарсе; он в доме, где жил ребенком; но он там одинок, погружен в мысли перебирая прошлое, забытый людьми, полон раскаяния, недоумевая о том, возможно ли, чтобы грехи прошлой жизни могли навсегда быть препятствием, не позволяющим ему прославлять Спасителя свидетельством о Нем?

§ 2. Перед нами новая картина. В ней не участвует Павел. Мы находимся в роскошной обстановке Антиохии Сирийской, — города известного в языческом мире. рассказ о жизни Павла всегда нас приводит в города и в толпы народа. Мы уже видели его в Тарсе, Иерусалиме Дамаске, мы теперь вступаем в город обширнее их, имевший еще большее значение в жизни Павла и церкви, чем они. После Иерусалима Антиохия стала второй матерью церкви и сделалась вскоре средоточием христианства из бывших язычников. Она на двадцать лет стала исходным пунктом деятельности Павла. Ученики в первый раз в Антиохии стали называться христианами. (Д. Ап. 11:26.)

В виду такого значения Антиохии в нашем изложении, постараемся воскресить перед нашими очами вид этого города, дабы, каждый раз, когда нам придется упоминать о нем, мы были в состоянии дать себе ясное представление о расположении и виде его. Начнем с внешности.

Представим себе в мыслях северо-восточный угол Средиземного моря и берег Палестины, образующие в малой Азии прямой угол. В этом месте расположена Антиохия на берегу реки Оронта. Город этот находится в сношениях со всеми важными населенными местностями тогдашнего мира; Он поэтому представляет идеальнейшую базу для деятельности церкви, распространяющей свое учение среди язычников. В течение двадцати лет, каждый раз, когда Павлу с палубы корабля, везущего его, открывался вид на указанный угол вдающийся в побережье, он знал, что он возвращается „домой”. Причалив к гавани Антиохии, Селенции, пред ним расстилалась дорога по которой он направлялся домой; она вела через чудные пальмовые рощи и сады, где росли деревья мирты и оливы, где цвели пышные цветы. Пройдя их, перед глазами его открывался величественный вид царицы Востока, третьей столицы тогдашнего мира, города ставшего для Павла как бы родным.

Трудно сразу объять взором любой город во всех его подробностях. Когда я представляю себе таковой, я главным образом вспоминаю известные площади, улицы его и выдающиеся здания, как церкви, соборы и дворцы. Когда житель Антиохии в памяти восстанавливал себе вид родного города, он прежде всего видел в мысли чудную главную улицу его, — восьмиверстную улицу, вдоль которой по обеим сторонам тянулись каменные высокие столбы, подобно колоннам при входе в Казанский собор в Петрограде. Мостовая здесь состояла из больших беломраморных плит. Роскошные дома и дворцы, расположенные по сторонам, утопали в пышных садах. Под крытыми навесами, поддерживаемыми упомянутыми колоннами, купцы предлагали богатые товары, и пестрая толпа теснилась вокруг них. А над всем этим высоко на горе витала над городом высеченная в скале статуя чудовищных размеров, изображение Зевса, бога язычников, хранителя города: он стоял там, — все его могли постоянно видеть и чувствовали, что город был городом языческой веры, и боги язычников не уступят его другому Богу.

Так как, читатели, Вы не в состоянии объят картину всего города, то ограничимся видом одной этой главной улицы колонн, ее переулков пересекающих ее и витающим над ней изображением Зевса на высокой горе.

Жители Антиохии были похожи на тех, о которых, я упоминал уже говоря о населении востока, — они принадлежали к народностям известным: к Грекам к Римлянам и Евреям. Это были люди тогдашнего столетия: Греки потерявшие веру в красивых богов их отечества, — Римляне пресыщенные и погрязшие в страстях плоти и спеси власти, — Евреи, стоявшие в стороне от других в гордом сознании того, что они будто бы единственный излюбленный Богом Всемогущим, предпочтенный всем остальным, народ в мире. Еврейская вера поэтому не имела никакого действительного влияния на население города; единственное из верований, которое еще отчасти влияло на него, было поклонение древним божествам, символам жестокости и плотской страсти. Кто бы мог не видеть тогда что гордый город Антиохия алчущей душой ожидал откровения благой вести о Христе Иисусе.

§ 3. Как проникло христианство в Антиохию? Провидением Божиим и благодаря промахам Савла и его друзей. Когда разразились преследования, вызванные выступлением Стефана, гонимые последователи Христа, скрываясь, дошли и до Антиохии и как сказано в Д. А. (11:22.) проповедовали слово только Иудеям. Обратите внимание на слова „не проповедуя слова, кроме Иудеев” В них скрывается осложнение, к которому придется еще вернуться. Но течение жизни не может быть втиснуто в столь узкие рамки. Язычники жаждали услышать благую весть, а в Антиохию прибыли ученики из Кипра и Киринеи, которые не придерживались узких косных убеждений Иерусалимских Евреев, сторонившихся язычников; они попытались благовествовать о Христе и среди идолопоклонников.

Последствия их проповеди были ошеломляющими: толпы народа стали приходить на собрания: „великое число, уверовав, обратилось к Господу”. (Д. А. 11:21.) из-за этого среди братьев возникли жгучий вопрос и разномыслие, от которых впоследствии до оснований потрясена была церковь. Мог ли Израиль утратить унаследованную славу избранного народа и в церкви Мессии быть поглощен другими народностями?! Возможно ли допустить причисление необрезанных язычников к церкви, наравне с народом Божиим? Не следует ли от них предварительно потребовать исполнения всех обрядов Моисеевого закона и обрезания. Не лучше ли было бы поставить им условие: сначала быть принятыми в члены одной из еврейских общин? Чтобы понимать проповедь и учение Павла, нам следует постоянно иметь в виду это настроение христиан из евреев.

Известия об обращениях в Антиохии дошли до глав церкви в Иерусалим. Они уже имели случай обсуждать эти вопросы! Апостол Петр, несмотря на закоренелые предубеждения свои, был принужден крестить сотника Корнелия, подчиняясь ясному указанию Воли Господа. Дар Св. Духа снизошел на Корнелия и его домочадцев. Христианские общины в Иерусалиме не узнав об этом, немедленно восстали против такого крещения и довели его до сведения собрания апостолов. На этом собрании Петр изложил все происшествие и защищая свой поступок, сказал: „кто же я, чтобы мог я воспрепятствовать Богу?” Тогда апостолы и братья слушали его, дивясь Божиему провидению. Их предубеждения против общения с язычниками были не менее сильны, чем у тех которые подняли вопрос, но „выслушавши это, они успокоились и прославили Бога, говоря: видно и язычникам дал Бог покаяние в жизнь». (Д. А. 11:18.) Видимо им впервые в жизни явилась такая мысль...

Через некоторое время после этого пришли известия об обращениях в Антиохии, и они решились послать туда, чтобы разработать этот вопрос, лицо которому они доверяли, и для сего избрали Иосифа Варнаву, друга и знакомого Савла. Вы, помните, — того Варнаву, который познакомил Савла с апостолами, когда они не желали видеться с ним. Здесь напрашивается вывод, что вероятно Варнава был когда то другом Савла или товарищем его по школе. Варнава в последующем рассказе будет часто упоминаться, в жизни Павла он занимает выдающееся место, поэтому не будет лишним остановиться на этой личности немного дольше.

§ 4 Я себе его представляю совершеннейшей противоположностью в сравнении с его другом. Варнава с внешней стороны внушительная личность: — высокий, стройный, широкоплечий и красивый мужчина, с смотрящими честно и открыто на вас глазами, он подходит под ту характеристику, которую мы выражаем словом симпатичный человек, к которому с первого взгляда каждый чувствует расположение и доверие. Он видимо светлая, любезная личность, с которой приятно вести знакомства, прямолинейный в суждениях человек, не особенно умный и способный, но во всех отношениях приятный и что главное, глубоко верующий истинной действительной верой в Христа. Это как раз такой друг, в каком нуждался Павел. Отдельные намеки, из которых мы в состоянии составить себе понятие о нем находятся разбросанными в книге Деяний Апостолов; сопоставляя их, мы можем при помощи воображения восстановить его образ. Мы напр. находим, что однажды в Ликаонской стране, обитатели ее, дикие горцы, приняли его и Павла за богов; Они Варнаву назвали Юпитером, бывшего степенным, осанистым родоначальником богов; в Павле признали бога Меркурия, быстрого в движениях, малорослого и красноречивого посла Олимпа, эта картина сразу дает Вам изображение обоих друзей.

О его характере мы читаем в рассказе о движении в первых временах церкви, когда в порыве подъема и одушевления, новообращенные сделали попытку, оказавшуюся неудачной, проведения в жизнь того, что мы бы назвали коммунизмом: все, — богатые и бедные сложили свои средства и имели все сообща. Варнава тоже участвовал в этом движении. Он продал свое имение и принес вырученную сумму денег апостолам и сложил ее к ногам их на пользу бедным. Только человек восторженный, с порывами щедрости способен на такой поступок. Далее я по Писанию отмечаю, что Варнава должен был быть очень кроткого, приветливого нрава, так как апостолы дали ему прозвище: Варнава, что значит — сын утешения. (Д. А. 4:36.) Ев. Лука называет его „мужем добрым и исполненным Духа Святого и веры». (Д. А. 11:24.)

§ 5 Варнава прибыл в Антиохию и посетил главную улицу с колоннами, он также видел великую статую Зевса, но его более привлекал скромный переулок, пресекающий проспект с колоннами, на котором находилось место собрания христиан. По преданиям древней церкви, этот переулок носил название улицы, — Синтон. Я дальше читаю в Писании, „Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем. (Д. А. 11:23.) Он видимо не входил в обсуждение жгучего вопроса, волновавшего тогда братию, не велел им принять обрезание, либо стать евреями в обрядах. Он был простым человеком, но тем не менее обратил внимание на главную суть веры. „Держитесь Господа искренним сердцем” вот его слова. В них заключалось исповедание и проявление его веры. Но споры этим не прекратились. Поднятый вопрос оставался неразрешенным; Варнава вероятно почувствовал, что его знания и способности не могут осилить этого вопроса, что он не по плечу ему; зато ему был известен тот человек, который в состоянии был пролить на него свет и разобраться в нем. В Варнаве не было следа завистливости. „Потом пошел Варнава в Тарс, искать Савла». (Д. А. 11:25.) В одно утро, Савл еще полон смятения и нерешительности, встретил своего рослого друга на улице. Мы можем представить себе эту встречу: „Савл в Тебе нуждаются, пойдем вместе обратно в Антиохию!”

Час Савла настал. Он был готов к возложенному на него Богом подвигу. Он нашел путь к призванию жизни своей.

§ 6 Прошел год. Мы переносимся в собрание христиан в Антиохии. Они пришли все в дом на улице Сингон со всеми своими пресвитерами; они назначили особенное молитвенное бдение, они приготовились в посте испросить указаний Св. Духа на особое предложение. „Когда они служили Господу и постились». (Д. А. 13:2.) Греческое слово служили Господу то же самое, от которого мы заимствуем наше выражение, литургия, — наше обозначение Причастия или преломления хлеба.

Мы здесь не будем вдаваться в подробное исследование, я вывожу из этого стиха то, что вероятно на этом собрании было и причастии. Для какой цели было созвано такое торжественное собрание?

В течение истекшего года Савл и Варнава проповедовали в городе. Писание нам только говорит, „что целый год они собирались в церкви и учили не малое число людей. (Д. А. 11:26.) Вероятно этот год был для смущенного предыдущими неудачами Савла, временем радостного спокойного труда; он вероятно обходил с другом прихожан. Кажется тоже, что работа его была успешна, ибо мы к концу года насчитываем в Антиохии пять выдающихся пресвитеров.

После девятнадцати столетий христианства, мы ныне вряд ли в состоянии учесть, чем была для людей этого века вера в Христа, когда проповедь ее раздалась впервые. Ныне она для нас известный всем рассказ. Для первых христиан это было откровение, — откровение полное вести радости и надежды! „Мы веруем в пришествие Сына Божия! мы веруем в прощение грехов, и в воскресение из мертвых, и в будущую жизнь. Мы веруем в Духа Святого, дающего жизнь!”

И казалось, в течение года росло сознание, что благую весть они должны распространить повсюду. „Ныне день угодный, мы обрели мир. Но весь мир вокруг нас погружен в мрак и беспомощен в грехах, как и мы были год тому назад! мы обязаны идти и всем понести весть о Спасении людей». Христиане Антиохии были убеждены, что это веление Божие, и вот они собрались чтобы ждать дальнейших указаний Св. Духа. Кого послать в мир?

Обратите внимание на собравшихся и их пять руководителей. Три из последних белолицые жители Малой Азии, а два чернокожие сыны Африки. — Варнава и Луций Киренеянин, Симеон, называемый Нигер, что значит Черный, и Манаен, совоспитанник Ирода четвертовластника, и наконец Савл. Мне приятно вспоминать этот кружок сподвижников! Первый из них Варнава, высокий, широкоплечий Варнава; с ним темный Луций из Киренеи, города в Африке, затем Симеон, называемый Нигром или негром, но не из тех некрасивых негров, которых мы знаем, а из живущих вдоль побережья Средиземного моря племен, стройных и красивых. Был ли он также, как Луций родом из Киренеи? А название Симеона Киренеянина дорого нам по рассказу о распятии. (Ев. Лук. 23:26.) Может быть пресвитер в Антиохии был тот Симеон, который нес крест Спасителя по дороге на Голгофу. Мне кажется, что такое совпадение возможно, хотя я нигде не встречал такого предположения и основано оно только на соображении, которое я привел выше. Если оно верно, то конечно легко себе представить, каким образом он познал веру Христову. За ним следует совоспитанник четвертовластника царя Ирода, сын его кормилицы; и это совпадение наводит нас на размышление. Одной грудью вскормлены два мальчика. Один из них вырос и стал проповедником Слова о Христе, — а другой жестоким тираном, прелюбодейцем и убийцей! К указанным братьям присоедините Савла из Тарса, ученика Гамалиила и вы убедитесь в том, что здесь был собран кружок выдающихся людей.

Приходилось решать кого из них послать миссионерами к язычникам? Чернокожих или белолицых? Без сомнения они в собрании бросили между ними жребий, как при избрании Матфея в Иерусалиме; они также, как тогда сделали апостолы, просили молитвенно указаний Св. Духа. Я так понимаю смысл слов: „Дух Святый сказал: отделите мне Варнаву и Савла на дело к которому я призвал их». (Д. Ап. 13:2)

Варнаву и Савла! Правда братии молились о наставлении Св. Духа, но мне думается они вряд ли были довольны этим ответом Свыше?

Лишиться любимого всеми Варнавы? блестящего проповедника Савла, как раз лучших из вождей церкви Антиохийской? Должна ли она оставаться без них в столь трудное время? Я уверен, что только сознание присутствия Св. Духа удержало собравшихся выразить открыто ропот и сожаление. Я часто слышал подобный ропот дома, когда самые способные служители церкви уходили миссионерами к язычникам. Я так часто слышал слова и Вы вероятно слышали тоже самое, „отчего лишиться таких деятелей, разве дома нет достаточно язычников, требующих обращения!

Из этого собрания в Антиохии, мы можем вынести знаменательный урок для церкви. Разве тогда в большом 500 тысячном городе не оставалось множество язычников? Но им было по крайней мере легко слушать проповедь о Христе, если бы они захотели этого, а у бедных живущих в остальном мире идолопоклонников не было тогда даже возможности услыхать благую весть. И вот почему Св. Дух открыл их сердцам желание Божие: „Пожертвуйте лучших Ваших проповедников. Высылайте отборных Ваших членов».

Вспомните об этом в наши дни! Подумайте о 600 миллионах язычниках, живущих еще поныне в мире.

Собравшаяся в Антиохии церковь немедленно и безропотно подчинилась решению Св. Духа. И возложивши руки на них с любовью отпустили их. Оба друга отправились в тяжелый опасный путь, длившийся три года.

В следующей главе мы последуем за ними. Побудем пока еще немного в стенах Антиохии. Павел и Варнава отправились в путь. Осталось три пресвитера, — оба Африканца и совоспитанник Ирода. Но церковь растет и распространяется. Следующие слова доказывают этот рост: „и ученики в Антиохии в первый раз стали называться христианами». Это наименование, составляющее ныне гордость нашу, впервые появилось на устах людей в тот знаменательный год, о котором мы рассказывали; его услышали в первый раз в доме на улице Сингон в пышном городе улицы коллон! Я не думаю, что его выдумали христиане. Они себя именовали „учениками», „братьями», „святыми». Еще менее вероятно, что так нарекли новую секту сами евреи, которые никогда не подумали бы дать еретикам название, которое бы признало их последователями Христа Мессии. Иудеи их называли, как нам известно: „сектой Назареян».

Название христиан должно скорее было возникнуть в народе, которому нужно было так или иначе обозначить наименованием людей, которыми стала заниматься общая молва. Вероятно оно сначала употреблялось как насмешка в простонародье, по отношению к последователям нового толка, оно во всяком случае показывает, что они завоевали себе внимание публики, и так как между ними были представители всех народностей, чернокожих и белолицых, то и пришлось им дать одно сборное наименование, доступное всем. Кто бы они ни были, греки или римляне, негры или арийцы, мужчины или женщины, евреи или не евреи, богатые или бедные, — общий признак, отличавший их от остальных людей, заключался в том, что они были последователями Христа. Не станем забывать, что и мы носим имя христиан !

§ 8 Число последователей Христа умножилось так скоро что несколько лет спустя в Антиохии существовала церковь вполне устроенная, — мы в ней отмечаем наличие епископа, пресвитеров, диаконов, весь строй, который присущ всем церквям мира. Слышали ли Вы об епископе Игнатии Антиохийском? самый известный и выдающийся из первых епископов церкви? Он родился еще при жизни Павла; он был учеником евангелиста Иоанна. Ему минуло 15 лет, когда происходили первые собрания в доме на улице Синтон. Вероятно и он присутствовал на них. 30 лет спустя он уже был рукоположен в епископы Антиохийские, и еще спустя 30 лет он был брошен на съедение львам в Риме, в большом цирке. Одним из самых трогательных рассказов в летописи, это рассказ о том как милый старик епископ отправился на верную смерть. По дороге пришлось отдохнуть в Смирне, где жил епископ Поликарп, также ученик Иоанна. Он со всеми пресвитерами встретил Игнатия, и старик благословил их всех и тут же написал несколько посланий окружающим Смирну общинам.

Позвольте мне привести отрывки из них. Игнатий очень опасался в случае его смерти возникновения раздоров, расколов и сект в осиротевших паствах.

„В молитвах Ваших упоминайте в особенности Сирийскую церковь, Пастырем ее да будет сам Бог вместо меня. Иисус Христос сам станет ее епископом, когда меня не будет более в живых».

„Будьте в единении с Вашими епископами, пресвитерами и диаконами, которые были Вам даны по воле Иисуса Христа. Почитайте их как апостолов Ваших».

Мне не хочется вдаваться здесь в эти вопросы, но я не могу, говоря об церкви Антиохийской, не упомянуть о желании Игнатия. В последние годы наши во всех христианских кругах мы можем наблюдать сугубые усилия и движение к восстановлению единства церквей; и я вижу в нем радостный признак добросовестности, честности и искренности.

Божественный зодчий.

Глава VI.

§ 1. В последней главе мы покинули Павла и Варнаву в то время, когда они собирались в путь. Им поручена первая миссия среди язычников. Проследим их сборы и отъезд. Их пришли проводить братья; они собрались в доме на улице Сингон; оттуда мы видим их идущими по длинной роскошной улице колоннад, издали на них смотрит статуя великан языческого истукана; они направляются к пристани Селевкии, которая виднеется в ясный день далеко у берега моря.

Мне думается, что позже, сидя на палубе корабля, скользящего по синим волнам Средиземного моря, они должны быть счастливы, преданные друг другу в чувстве испытанной верной дружбы; и оба еще сравнительно достаточно молодые, чтобы быть в состоянии испытать волнение начала предприятия, полного тайной неизвестности. Предстоящее им дело вызывает в них высокое чувство восторженного подъема; они сознают что Бог посылает их, а это не часто дано людям. Приятность их путешествия усугубляется, в особенности для Варнавы, потому что с ним в качестве спутника и помощника, плывет Иоанн Марк, молодой двоюродный брат Варнавы. Вы помните то, что сказано о нем в евангелии? Его мать Мария принимала апостолов в Иерусалиме, они к ней приходили по вечерам, чтобы отдохнуть и потолковать между собою. Когда Петр был спасен Господом из тюрьмы, он прямо направился в этот дом, где тогда собранные ученики молились за него. Молодой Марк видимо был любимцем его. Он его в послании называет, „Марк! сын мой!” Вероятно Марк и его мать Мария знали более о внутренних испытаниях и переживаниях апостолов, чем какая либо другая семья в Иерусалиме.

§ 2. И так они отплыли в путь из Селевкии, гавани Антиохии. Много гордых предприятий мирских отчалило в свое время от пристаней Селевкии. Цари мощных стран и великие полководцы, храбрые войска крестоносцев, — все они садились на корабли у этих пристаней. В истории они давно забыты, — но когда мы вспоминаем о выдающемся в море вале и причаливающих к нему кораблях Антиохийских, мы вспоминаем и трех смиренных миссионеров, отправляющихся отсюда, дабы возвестить бедным язычникам благую весть о Христе Спасителе.

Мне далее представляется прибытие друзей на родину Варнавы, в Кипр. Здесь последнего приветствуют друзья его, а также ради него и его спутников.

После этого они уже морем переезжают на остров Пафос, где также благовествуют всем об искуплении грехов. Там их приглашает в роскошный отведенный ему дом, проконсул Сергий-Павел и просит их объяснить ему новое учение. Злой дух Сергия, волхв лжепророк, Вариисус-Елима, присутствует при разговоре с проконсулом и старается отвратить его от веры. Он разбирает язвительно слова апостола, отрицает утверждения его, и хулит Христа; он опасается потери своего влияния у Сергия. В таких случаях Павел способен пользоваться весьма сильными выражениями. „О исполненный всякого коварства и злодейства сын дьявола, враг всякой правды! перестанешь ли Ты совращать от прямых путей Господних! И ныне вот рука Господня на Тебе, Ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени». (Д. Ап. 13:10,11.) Волхв Елима должен был поспешно скрыться как битая собака, и проконсул, увидя происшедшее „уверовал дивясь учению Господню». (ст. 12.) Безразлично какая бы ни была на то причина, но мы ясно видим, что с этого момента замечается перемена в развитии деятельности миссионеров: Павел выдвигается на первое место, Варнава уступает ему руководство; и странно, что в изложении Писания с этой минуты название апостола изменяется: подобно тому как после решительного шага в жизни Аврама Бог дает ему имя Авраама, Симон нарекается Петром, мы видим, что и Савл становится Павлом с того момента, как Господь выдвигает его на руководящее положение в служении Ему. Его еврейское имя превращается в Римское и с этого дня его уже никто не называет иначе.

§ 3. Из Кипра путешественники направляются по пути, по которому тогда ездили всегда торговцы. Эта дорога вела морем до материка малой Азии в город Пергию. Здесь они пережили неприятное событие, чреватое последствиями, пять лет спустя: молодой Марк отказался продолжать путешествие. Быть может он предпочел вернуться к матери, быть может трусил, думая о предстоящих опасностях, может быть он был обижен тем, что его родственник Варнава был оттеснен на задний план. Как бы то ни было, он воспользовался отходящим судном и отплыл домой, оставив Павла и Варнаву в затруднении; Павел глубоко оскорблен этим малодушием. В работе своей он конечно не мог далее пользоваться человеком, на которого нельзя было положиться.

Павел и Варнава продолжали путь без Марка; они направились к горным перевалам, ведущим внутрь страны; эта дорога была известна нападениями разбойников, приходилось переправляться через опасные горные потоки; Писание молчит о том; как они прошли по этим местам мы не знаем.

Быть может к этому путешествию относятся происшествия, о которых упоминает впоследствии Павел: — опасности из-за разбойников, опасность рек и потоков.

§ 4. Время, употребленное друзьями на все путешествие, вероятно простиралось до трех лет; о том что произошло за этот промежуток мы в Писании опять встречаем только намеки. Так как я в этих строках должен держаться краткости изложения, я укажу лишь на некоторые картины.

Как первое я приведу образец обращений Павла словом.

Приблизительно год после выезда их из Антиохии, они пришли в маленький город того же наименования, лежащий в горах. (В малой Азии было много селений называвшихся Антиохией.) В субботу после прибытия они отправились в синагогу, на богослужение; поместились на месте отведенном для чужих гостей, надели „Талит” для того, чтобы показать, что они истинные евреи, а не примыкающие к еврейству прозелиты из язычников, также всегда присутствующие на собраниях в Синагогах на особо отделенных местах. После молитвы и чтения псалмов глава синагоги вежливо обратился к пришельцам со словами „Если у Вас есть слово поучения собравшимся, то прошу его нам сказать” Это давало Павлу возможность благовествовать, и он сделав знак рукою, обратился к слушателям: „Мужи Израильтяне и боящиеся Бога! послушайте». (Д. Ап. 13:16.)

Павел был прирожденным выдающимся оратором; таковой не может говорить, не имея искренних убеждений, за которые готов, если нужно, сложить голову; он кроме того должен обладать тактом и способностью излагать свои убеждения так, чтобы они производили впечатление на слушателей. После обращения, упомянутого выше, он, чтобы расположить слушателей начал свою речь с того, что перенес их в славное прошлое истории Иудеев; указал на заботливость Божию об избранном народе, но объяснил далее, что вся эта слава прошлого была лишь подготовлением для грядущей славы мира, что пророки их вещали о Мессии, приход коего означал не отмену закона но исполнение его велений. До этого места евреям его слова нравятся. „И мы благовествуем Вам что обетования, данные отцам, Бог исполнил нам». (Д. Ап. 13:32.) Убедитесь в том, что пророчества ясно указывают на Иисуса Христа! Ведь даже Иоанн Предтеча наш описан в пророке Малеахии. Правда, наши начальники и жители Иерусалима отвергли его и предали его Пилату на распятие, но это также было предвещено пророками; „Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей, и мы отвращали от Него лицо свое” (Ис. 53:3.) Когда они осуждали Его, они, не зная того осуществляли пророчества.

После такого вступления апостол переходит к ошеломляющему выводу. Наши начальники предали смерти Мессию, „но Бог воскресил Его из мертвых” (не слышите ли Вы, как все собрание притаило дыхание) — и это чудо также предсказано: „ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь Святому Твоему увидеть тления». (Пс. 15:10.) Апостол продолжает „в этом воскресении кроется наилучшее доказательство Божьей истины. После воскресения он являлся многократно ученикам; они теперь свидетели Его перед народом Израилевым».

§ 5. Нельзя удивляться тому, что эти слова возбудили собрание. Было о чем волноваться слушателям — Евреям! Он кончил торжественными словами: „И так да будет известно Вам мужи, братья, что ради Его возвещается Вам прощение грехов, и во всем; в чем Вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается им всякий верующий. Берегитесь же, чтобы не пришло на Вас сказанное нашим пророком, Аввакумом (1:5.): смотрите презрители, подивитесь и исчезнете; ибо я делаю дело во дни Ваши, дело которому не поверили бы Вы, если бы кто рассказывал Вам». (Д. Ап. 13:38-42.)

Мы в этих примерах видим общий план и содержание проповедей Павла, обращенных к евреям. С язычниками он говорит совершенно иначе, как мы в том убедимся впоследствии. Тогда же в Антиохии Писидской он достиг своей цели. Он вышел из синагоги, оставив слушателей ошеломленными. Они окружили его, прося его остаться и повторить сказанное в следующую субботу. В продолжение всей недели они только и разговаривали между собой об этой проповеди, и когда настала суббота, „то почти весь город собрался слушать слово Божие. (13:44.) Синагога была набита народом, и на панели стояли люди, желавшие войти в нее. Среди собравшихся можно было видеть и многих язычников. Павел ведь в речи своей сказал, что он обращается ко „всем боящимся Бога“, и что Мессия явился для спасения всех людей. Но Иудеи именно этого не могли потерпеть. Они также совещались между собою о речи Павла всю неделю. Они явились к субботе в синагогу рассерженными и озлобленными. Все казалось им оскверненным новым учением: их молитвы в синагоге, их чтение Св. Писания и пение псалмов. Когда Павел начал говорить, он был встречен возгласами и руганью; когда он стал возражать им, противодействие их стало еще сильнее: крики и шум стали заглушать его голос.

Павел пока было возможно терпел все безропотно. Но, наконец, он добился относительного молчания. Он был поставлен в необходимость решиться немедленно. Время не терпело промедления. Когда он в синагоге стоял посреди бушующего собрания, ему пришлось в один миг решить судьбу всей своей последующей жизни и деятельности; — и это решение повело за собою полный переворот в развитии и росте церкви Христа. Когда наступило молчание, в сжатых, взвешенных и обдуманных словах, голосом дрожащим от сдержанного волнения, он объявил присутствующим. „Вам первым надлежало быть проповеданну Слово Божию; но как Вы отвергаете Его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот мы обращаемся к язычникам. Ибо так заповедовал Господь: я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли.» (Д. Ап. 13:46,47.) Эта проповедь стала новым переломом для Павла и церкви. В этот день Павел открыто возвестил свету тезис: „Что уже не только еврейский народ является исключительно любимым и избранным Богом, но в церковь Божию имеют доступ все люди.» Для еврейского мира такой тезис равносилен был революции.

После сего они не могли уже оставаться долее в Писидии. Иудеи подстрекнули набожных и почетных женщин; известно, что когда „почетные женщины» восстают против человека, то это означает, что лучше ему оставить поле сражения. „Почетные женщины” в Антиохии Писидской подстрекнули „почетных же“ мущии; „почетные мужчины“ воздвигли гонение на Павла и Варнаву и они были изгнаны из пределов города.

§ 6. Перед нашими глазами восстает три месяца спустя после рассказанного события новая картина из путешествия Павла и Варнавы. Мы находимся в горах, в городе Листре. Вид его праздничный; быть может в нем как раз базарный день, улицы полны народа. Павел говорит на площади: Среди его слушателей находится бедный калека; его глаза смотрят с ожиданием и верой на оратора. Последний не может оторвать взгляда от бедняги. Он прерывает проповедь и „увидя, что он имеет веру быть исцеленным” (Д. Ап. 14:9.) громким голосом говорит ему: „Тебе говорю во имя Господа Иисуса Христа: стань на ноги Твои прямо. И он тотчас вскочил и стал ходить». Увидя это народ кругом провозгласил, крича громко на наречии Ликаонском, „Боги сошли к нам в образе людей!” И они назвали Варнаву Юпитером (из за осанистого роста и вида его), а Павла оратора Меркурием. И вот жрецы поспешили привести волов, взять с собою и венки и хотели совершить жертвоприношение с народом, но Варнава и Павел, разорвав одежды свои, бросились в толпу восклицая: Мужи, что Вы это делаете? и мы подобные Вам человеки благовествуем Вам, чтобы Вы обратились от сих ложных к Богу живому, который сотворил небо и землю и море и все, что в них. (Д. Ап. 14:14,15.)

Эти слова не были столь удачны, как речь его в Писидии.

Опасно иметь дело с страстями возбужденной толпы; еще опаснее называть богов ее „ложными”; особенно опасно в то время, когда она желает преклоняться перед Вами и приносить Вам жертвы, поставить ее в положение неловкое и смешное, из-за того, что она Вас приняла ложно за богов и больно кольнуть тем самым ее самолюбие. С толпами не так удобно иметь дело; и после первого восторга из-за исцеления калеки, и слов апостола настроение ее изменяется: возгласы замолкают, и люди раздраженно отворачиваются; они склонны верить нашептыванию противников апостолов, Иудеев из Иконии. „Если они не боги, тогда они исцелили калеку силою злого духа”. Когда Павел на следующий день опять пытался благовествовать, он почувствовал наступающую грозу. Толпа была ясно враждебно настроена. Вскоре с задних рядов раздаются свистки и крики, толпа наседает на него, летят н камни. Он видит, что ему нельзя спастись, — вот он ранен, — вот он упал, — его глаза закрыты, — но в его мыслях восстают картины из прошлого. Он видит двенадцать лет тому назад подобное же побивание камнями, в котором он был действующим лицом, видит мертвый лик, лик похожий на ангела. Вскоре один из камней ударяет его сильнее: он теряет сознание и Варнаве также приходится смотреть на лик мертвого и думать о предстоящей жизни, в которой уже верный друг его не будет более благовествовать рядом с ним.

Но Павел не был мертв; он не мог умереть, не окончив великого подвига, возложенного на него Господом.

§ 7. И странно то совпадение, которое мы здесь отмечаем: двенадцать лет тому назад юношей Павел присутствовал при побивании камнями Стефана; — главным последствием этого убиения оказалось выступление его, Павла, самого выдающегося из служителей церкви Христовой, а когда его самого побивают в этот знаменательный день в Листре, то на это злодейство испуганно смотрит также юноша, живущий в этом городе с матерью и бабушкой; и Павел в этом мальчике впоследствии обретает вернейшего и преданнейшего из своих сотрудников. В рассказе о побитии Павла он еще не упомянут, но далее мы знаем, что при проезде через Листру, два года спустя, он навещал молодого Тимофея, обращенного им и много лет спустя, когда Тимофей был уже пресвитером он пишет ему, восхваляя духовное влияние матери Тимофея, Евники и бабки его Лойды на сына и внука и напоминает ему о гонениях в Листре, которые перенес (2 Тим. 3.) Вы из этого упоминания апостола видите, что нет для меня сомнений в том, что Тимофей видел побивание Павла камнями.

Нам трудно следовать за путешествием апостола во всех подробностях. Достигнув города Дербэ, они повернули обратно и идя пройденной дорогой, вновь посетили все местечки и города, в которых уже благовествовали о Спасителе. Они выбирали попутно подходящих служителей евангелия и рукополагали пресвитеров, в каждом из этих селений.

Таким образом окончилось первое путешествие миссионеров.

§ 8. И так они вновь в Антиохии. Они проходят мимо чудовищной статуи Зевса, вдоль по длинной улице столбов, направляются в переулок Сингон и там на собрании христиан, выславших их три года назад, мы узнаем в кратких словах: „прибывши (в Антиохию) и собравши церковь, они рассказали все, что сотворил Бог с ними и как он отверз дверь веры язычникам». (Д. Ап. 14:27.) Вам легко представить себе внимание слушающей братии. Мне не хватает места описывать это событие.

Но я думаю о вечере, когда собрание было окончено и когда Павел и Варнава удалились на беседу с некоторыми из руководящих Антиохийскую церковь братьями; вероятно между ними были и оба африканца и совоспитанник Ирода. Приехавшие путешественники естественно хотели знать, что произошло в их отсутствие. „Каково положение дел у Вас здесь в Антиохии? — и слышат ответ: — Нельзя сказать, чтобы оно было благополучно, оно даже хуже, чем можно было бы себе представить. Среди верующих смущение. — В чем же оно заключается? — Причина все то же самое недоразумение с братьями, пришедшими из Иерусалима, но теперь назревает развязка. Некоторое время тому назад пришли из Иерусалима новые братии, они учат, что — если не обрежетесь по обряду Моисея, то не можете спастись. — Новообращенные из язычников у нас раздражены и смущены. Мы учили их о даровом спасении всем верующим в Господа Иудеям и Язычникам, а эти люди говорят, что мы ошибаемся, что нужно подчиниться и исполнить все обрядности Моисеева закона. Вы видите, что положение у нас довольно затруднительное. Если не будут приняты меры, вскоре церковь расколоться на двое».

Видимо пора было вернуться Павлу и Варнаве. Разгоревшийся спор и разномыслие были не только между теми новыми христианами, которых они обратили во время путешествия, ко и здесь в Антиохии и даже в самом Иерусалиме. Поставленный вопрос был чреват последствиями. Для Павла он заключал в себе вопрос о свободе распространения христианства, и Павел твердо решился отстоять эту свободу для церкви Христа. Он не допускал и мысли о том чтобы обращенные его словом язычники были закабалены в цепи Иудейской обрядности; он не хотел, чтобы христианство превратилось в Иудейскую секту; он дерзновенно кинул вызов противникам, объявив тезис, который он впоследствии повторял так часто: „И так стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства». (Гал. 1:5.)

§ 9. Чтобы понять эту борьбу за свободу церкви Христа, которую Павел вел в продолжение всей жизни своей, мы должны постараться вникнуть в настроение его противников. У них также, как и у него, были глубокие религиозные убеждения. Закон, данный Богом Евреям, требовал от них полного воздержания от общения с язычниками. Причина такого требования в истории народа Израилева очевидна, она заключалась в наличии идолопоклонничества и ужасного разврата язычников. „И потому выйдите от них и отделитесь и не прикасайтесь до нечистого!” (2 Кор 6:17.) „Не прикасайтесь, не дотрагивайтесь губами, не берите в руки!” Вот правила Индийских каст; еврейские законы были похожи на них. Апостол Петр говорил Корнелию: „Вы знаете, что Иудею возбранено сообщаться с иноплеменником». (Д. Ап. 10:28.)

Единственный путь для не еврея иметь возможность участвовать в служении Иегове, был лишь переход в последователи Иудейства называемые прозелитами и в подчинении всем обрядовым правилам Иудейства. Не забудьте, что это был закон Божий, в нем заключалось исповедование веры, которой придерживался народ Иудейский в течении тысячелетия. Неудивительно, что евреи считали эти правила незыблемыми. Обратившиеся в христианство евреи полагали, что оно должно проявиться в образе более чистого и святого еврейства.

А эти убеждения дерзает ломать революционно настроенный Павел! Он утверждает, что старый закон только дан на время, ограниченное Богом, для подготовления пришествия царствия Мессии. Мессия — Христос, но не только для Израиля одного, но для всего человечества. С того дня как язычник обратился ко Христу, бросил поклонение идолам и разврат, христиане из язычников или евреев, становятся братьями совершенно равными между собой в единой церкви Христа.

В этом зиждится решение поднятого вопроса. Каждая из сторон основывала мнения свои на авторитете Божьих велений; Обе были упорны в отстаивании своих мнений. Вопрос стоял ребром при наличии этой распри, каким образом найти выход и сохранить единство церкви? Казалось невозможным разрешить этот роковой вопрос без вмешательства Божия милосердия и вдохновения слуг Его Духом Божиим.

Но Господь Бог даровал апостолам мудрость, сдержанность и необходимую твердость, и Его Милостью апостол Павел стал избранным сосудом и орудием, для выполнения подвига необходимого , для сохранения жизни церкви Христа.

Вы помните, что Павел твердо решился бороться за истину до победы, но он также видел, что для дела Христова победа, выражающаяся в расколе церкви, — Иерусалимской (из христиан евреев) и Антиохийской (из христиан обращенных язычников), была бы равносильно гибели ее. Во все времена церковь не нуждается лишь в решительных борцах, но и в мудрых руководителях, умеющих примирить противоречия, способных в разумном обмене мнений выяснить истину.

Павлу было ясно, что нельзя было допустить раскола, и что следовало весь вопрос обсудить с главами церкви в Иерусалиме. И мы читаем далее в Д. Ап. (15:2.) „и положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться к апостолам и пресвитерам в Иерусалим, по сему делу».

§ 10. Мы переносимся вновь в Иерусалим. Заседает совещание, которое в истории церкви названо первым Синодом. Они собрались не в роскошных хоромах, — но вероятно в скромном верхнем помещении в доме Иоанна Марка. В сравнении с важностью решений этого Синода, пышные заседания Никейского и Трентского соборов теряют свой блеск. Нет сомнения, что начало обсуждения ознаменовалось долгими и искренними молитвами. Насколько мы можем судить из смысла Писания, руководил собранием апостол Иаков, который был епископом Иерусалимским и, так как он был известен как ревностный исполнитель еврейских обрядов, то, конечно, противники Павла возлагали для решения вопроса в их пользу большие надежды на него. Оба спорящие лагеря, конечно, заблаговременно старались привлечь к себе сторонников. Ведь много человеческого видно и на собраниях верующих, какими бывают такие Синоды. О том как они все пришли и началось обсуждение, я читаю в Деянии следующее: „По долгом рассуждении— Я на своем веку видел много собраний верующих, на которых были подняты жгучие вопросы; я знаю, что значить выражение „долгое рассуждение»! Оно тогда означало нескончаемые нападения еврействующей партии, ответы их противников, веские доводы за и против, а иногда и горячее слово, — все это в течение долгих, вероятно, часов; длящихся продолжительных и жгучих прений. — Наконец в конце апостолы поднялись чтобы высказаться; собрание замолкло.

Петр говорил первым. Ом горячо защищал точку зрения Павла и опровергал доводы еврействующих:

Вкратце ом сказал следующее: „Вы знаете, мужи братья, что эти обращенные в Сирии язычники не суть первые, которые приняты в церковь Христа. Я сам был избран Господом Богом, чтобы начать благовествовать среди язычников, и Павел только продолжает это дело. Вам известно, как я крестил сотника Корнелия, и как Бог сердцеведец явился им и благословил их Святым Духом, наравне с нами. Он не сделал никакой разницы тогда между нами и ими. Что же Вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которое не могли нести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатиею Господа Иисуса Христа спасаемся мы, как и они».

Эта речь была сильным ударом для еврействующих. Тем не менее у них еще была надежда на Иакова, который до того молчал. После речи Петра слово было дано Варнаве и Павлу, и все присутствующие молча слушали дивный рассказ о том, как чудно Бог проявил Славу Свою через них в язычниках. Мы можем вообразить себе с каким жаром Павел говорил об этом, защищая свою точку зрения.

Когда они кончили, поднялся и Иаков. Настала решающая минута. Этого мгновения ждали все. Среди партий еврействующих Иакова слово имело огромный вес. Вся его личность была проникнута духом еврейского закона самого строгого толка, и он был Евреем до мозга костей. В одежде и наружном виде он был похож на Иоанна Предтечу; угрюмый, молчаливый, вполне святой человек он ходил, как посвященный назорей (Числ. 6.) босым с длинными волосами никогда не стриженными.

Когда таким образом встал Иаков и объявил торжественно, что обряды установленные Моисеем, не были установлены на все времена, и что он, Иаков согласен с Петром и с Павлом, то этим вопрос был в действительности решен. Собрание окончилось в духе примирения и взаимной любви. Собравшиеся молились д ниспослании руководительства Св. Духа, они подчинились принятому решению, как исходящему от Св. Духа. Павел и Варнава были посланы обратно в Антиохию к своим братьям и были счастливы вести с собою апостольское послание в подтверждение их мнения на случай, если бы возникли опять недоразумения. Вот его содержание:

(Д. Ап. 15:23.) „Апостолы и пресвитеры и братья находящиеся в Антиохии, в Сирии и Киликии братьям из язычников: радоваться, поелику мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили Вас своими речами и поколебали Ваши души, говоря, что должно обрезываться и соблюдать закон, чего мы им не поручали, то мы, собравшись, единодушно рассудили, избравши мужей, послать их к Вам с возлюбленными нашими Варнавой и Павлом, человеками предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа. И так мы послали Иуду и Силу, которые изъяснят Вам то же и словесно. Ибо угодно Св. Духу и нам не возлагать на Вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины и блуда и не делать другим того, чего себе не хотите; соблюдая сие хорошо сделаете. Будьте здравы».

Глава VII.
Второе путешествие апостола Павла.

§ 1. Павел и Варнава вернулись в Антиохию счастливыми и в приподнятом настроении после своей удачи на совещании в Иерусалиме, и мы читаем в Деянии; „что они жили в Антиохии, уча и благовествуя вместе с другими многими Слово Господне”. Между последними был Сила, который был послан с Павлом и Варнавой братьями из Иерусалима, а также и Петр, как мы видим из посланий к Галатам. Он прибыл в Антиохию во время одного из своих объездов церквей провинции; с ним вместе приехал его любимец молодой Иоанн Марк. Вы помните молодого Марка, спутника их при первом путешествии, который тогда их покинул.

Павел и Варнава жили вместе в Антиохии. Для освещения последующих событий их жизни это не столь важное указание тем не менее приобретает значение. Оба старые друга, отстояв, после трехлетних трудов и странствований, свободу в церкви, счастливо жили и работали как верные товарищи на поприще Слова Божия в Антиохии. Как они тогда были далеки от мысли, что это последний год их сотрудничества, и что, по собственной вине их, еще до конца года им придется расстаться на всегда и более не встречаться на земле.

Это было весьма грустное происшествие, но как часто подобные разрывы встречаются у людей! Два очень неприятных случая омрачили тот год, которому суждено было бы быть самым счастливым временем их жизни.

§ 2. Павел, Варнава, Сила и Петр, совоспитанник Ирода и оба Африканца мирно и счастливо работали вместе, наслаждаясь свободою и жили в братском приятном общении с обращенными евреями и язычниками, когда к несчастию однажды снова приехала группа фанатиков из Иерусалимских еврействующих христиан. Они не смели порицать решения апостолов, но их спесивое отношение к обращенным язычникам, которых они гордо сторонились, произвело очень неприятное впечатление на последних.

Павлу не трудно было превозмочь эту превратность, пока он мог опираться на товарищей и друзей, но к большому своему удивлению он стал замечать колебание в Петре. Петр храбро стоял на его стороне во время спора на Иерусалимском собрании, но не так легко людям совершенно освободиться от предубеждений и привычек целой жизни; Петр в этом чужом для него городе естественно вращался преимущественно среди своих Иерусалимских знакомых и вскоре стала заметна в нем склонность к их мнениям и обычаям.

Остальные христиане евреи при виде примера Петра стали также колебаться, даже Варнава начал сторониться обращенных язычников. Последние естественно были обижены этим. Павел переносил это положение пока было возможно, но вскоре убедился в том, что необходимо выступить открыто, даже с риском обидеть своих сотрудников на почве евангелия. В рассказе Луки обо всем этом ничего не упомянуто, но десять лет спустя Павел в послании к Галатам пишет: Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таится и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине евангельской, то сказал Петру при всех: если Ты, будучи Иудеем, живешь по язычески, а не по-Иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-Иудейски?” и. т. п. (Гал. 2:14.) Для Павла было очень тяжело быть вынужденным порицать открыто своего близкого друга, но служа Господу, мы иногда должны выполнять то, что нам тяжело. Вероятно выступление Павла достигло цели. Как Петр, так и Варнава были люди достаточно благородные, чтобы не устыдиться признания ошибок своих и поэтому мир в Антиохии был восстановлен, но я не могу отказаться от предположения, что это событие произвело в отношениях друзей как бы незначительное охлаждение, и что оно объясняет дальнейшие разлады. Порицания в присутствии других лиц больнее отзывается на самолюбии и поэтому их труднее забыть.

§ 3. Три месяца спустя наступили новые осложнения. Пришло время для Павла и Варнавы, вновь отправится в путешествие для благовествования евангелия язычникам. Варнава очень желает взять с собою молодого двоюродного брата своего Иоанна Марка. „Нет», говорить Павел „я не могу доверять человеку, который покинул нас, при таких обстоятельствах, как тогда в Пергии. Дело, порученное нам Богом слишком важно, чтобы быть в опасности из-за человека, на которого нельзя полагаться». Варнава упрашивал Павла уступить, но оба стали упорствовать в своих мнениях. Вероятно упомянут был при сем недавний случай колебания Петра и Варнавы. Слово последовало за словом, — „Отсюда произошло огорчение и, так что они разлучились” (Д. Ап. 15:39.) — разлучились навсегда! Печальное событие! но как нам понятна человеческая сторона его!

Потому что они были так привязаны узами дружбы друг к другу, потому то именно „огорчение” было столь велико. Каждый был уверен, что он убедит другого и тот уступит а посему сам не хотел уступать.

Св. Писание очень терпеливо по отношению к проступкам многих из великих людей, о которых Оно повествует, и это обстоятельство должно бы нам дать некоторое утешение, когда мы спотыкаемся на нашем жизненном пути; мы видим, что Господь может из людей не совершенных сделать святых; но было бы гораздо лучше, если бы поводы столкновений между нами не имели основанием мелочные расчеты и недоразумения. Недоразумение Павла с Варнавой не было спором из-за личного самолюбия или тщеславия о том, кто из них имел более удачи или достиг большего; оно заключалось главным образом в разномыслии о лучшем способе служить Христу: прощением проступка молодому Марку, или же более строгой мерой, — оставлением его дома.

Я уверен, что Павел не раз с грустью вспоминал впоследствии о теплой дружбе с Варнавой и о тех днях, когда этот верный спутник защищал его перед другими, сомневавшимися в его искренности и, в особенности, о том дне когда Варнава решил судьбу его жизни, приехав в Тарс искать Савла. Я также убежден, что и Варнава жалел о времени совместного труда с Павлом.

Поэтому нам приятно отметить, что в последующие годы жизни апостола, он с любовью и без горечи пишет о своем бывшем спутнике м друге, с своей стороны Петр в посланиях упоминает „о возлюбленном брате Павле», — и сам Павел убедился в том, что молодой Марк оказался лучшим человеком, чем он предполагал раньше. И для нас людей, полных недостатков, из этого рассказа явствует милость Божия, могущего превратить подобных слабых и страстных людей в светила на ниве Господа.

§ 4. Разлад Павла с Варнавой был для обоих большим „огорчением” как выражается Ев. Лука, но им было ясно, что дело Господа не должно страдать из-за него. И мы видим, что Варнава, взяв с собою Марка, отплыл в Кипр, где по преданиям впоследствии умер мученической смертью. Павел же взял себе в спутники Силу. Я уверен, что Сила был преданным и способным сотрудником Павла. Но он не мог, конечно, заменить Варнаву.

Мне кажется, что в эти дни уже Павел был полон обширных планов и желаний расширить поприще благовествования Слова, полон стремлений проникнуть все дальше и дальше на запад; это чувство не покидало его и в последующие годы повело его в Рим и даже в Испанию. Он очень скоро убедился в том, что Господь руководил им.

Павел и Сила тронулись в путь направились сначала на север, через горы и прошли 16-ти верстный угрюмый перевал Киликийских ворот; они тогда повернули на запад и шли долго по направлению горного хребта, пока не вышли в страну, которую Павел посетил во время первого своего путешествия. Настал день, когда перед ним открылся вид на город Дервию; мы можем себе представить, как он обрадовался вновь там увидеть друзей своих. На следующий день Павел продолжал свой путь поднимаясь в гору и достиг Листры, где, его в свое время приняли за Меркурия, а Варнаву за Зевса и где Варнава поднял его в беспамятном состоянии, думая что он убит толпою, забросавшей его камнями. Каждый шаг здесь должен был ему напоминать Варнаву.

Мне не трудно представить себе картину посещения Павла этих городов. В минувшем году в Канаду приезжал архиепископ Германос Сирийский, чтобы посетить членов паствы в Америке. Я был у него и нашел его в маленьком доме в обществе некоторых из его Сирийцев. Он меня принял, окруженный пресвитерами своими, одетый в длинный черный халат и к нему то и дело приходили его соотечественники приветствовать его и посоветоваться с ним. Я там увидел картину неизменяющегося Востока.

Она меня перенесла во времена Павла. Я таким же представляю себе Павла в Листре: как только разносятся вести о его прибытии, к нему со всех сторон стекаются обращенные и, конечно, первый вопрос после приветствия касается Варнавы: где он теперь? отчего он не пришел? после сего понятно спрашивают о том, оправился ли сам апостол от последствий побития камнями? Он естественно знакомит с ними Силу. Вечером совещается с пресвитерами; дает им наставления и объясняет евангелие Христа, о котором у них естественно еще совершенно неполные сведения, так как писанного рассказа о Спасителе тогда еще не существовало.

Среди посетителей вероятно находился и молодой Тимофей. Он жил в городе по дороге в Иконию со своей матерью и бабушкой; кажется, Павел уже знал его по первому пребыванию своему в Листре; вероятно также, как я уже упоминал выше, Тимофей находился на месте истязания Павла и видел тогда, как его побивали камнями. Он должно быть был юношей очень симпатичным, потому что старик Павел сразу был им очарован.

Он его выбрал в спутники из всех братьев в Листре; „его Павел пожелал взять с собою». (Д. Ап. 16:3.) Апостол был человек одинокий, с сердцем любящим; ему конечно улыбалась мысль иметь при себе этого славного юношу, быть в состоянии подготовить его на служение Спасителю, работать с ним вместе и в старости опереться на него как на сына. Не удивительно поэтому, что он как добросовестный человек спросил у пресвитеров, „что Вы думаете о Тимофее? Может ли из него выйти пресвитер? Могу ли я на него положиться и взять его в спутники?” их ответ был: „О нем говорят хорошо братья в Иконии и Листре». Павел поэтому советует Тимофею подвергнуться обрезанию, так как мать его еврейка. И впоследствии рукополагает его в пресвитеры. Много лет спустя он пишет Тимофею, который для него стал самым близким человеком в мире и который в то время был епископом в Азии: „Благодарю Бога, которому служу от прародителей с чистою совестью, что непрестанно вспоминаю о Тебе в молитвах моих днем и ночью, и желаю видеть Тебя, приводя на память нелицемерную веру Твою, которая прежде обитала в бабке Твоей Лойде и в матери Твоей Евнике; по сей причине напоминаю Тебе возгревать дар Божий, который в Тебе через мое рукоположение,’ (2 Тим. 1:3-6.)

„Ты последовал мне в учении,... любви, терпении, в гонениях... постигших меня в Антиохии, в Иконии, в Листрах». (2 Тим. 3:11.)

§ 5. Но Павел не может долго оставаться в Листрах: высшая сила влечет его, толкает все далее и далее на запад, Ев. Лука в рассказе своем так заинтересован сам приходом апостола к воротам западного мира, к Гелеспонту, что не дает нам подробностей путешествия Павла от Листры. „Прошедши Фригию и Галатийскую страну», вот все что упомянуто в Деяниях об этом переходе. Вероятно Павел не предполагал останавливаться здесь. Лука не упоминает о болезни, которая свалила его здесь по дороге: это был припадок старого недуга его, — того „жала в плоти», о котором он упоминает в своем послании (2 Кор. 12, 9.) и который, когда он страдал им, так мучил и обессиливал его. Исследователи жизни апостола в большинстве того мнения, что болезнь, о которой он упоминает, было воспаление глаз обезобразывавшее вид его и сопровождавшееся острыми, ужасными, как укол жала, болями.

О пребывании Павла у Галатов мы узнаем только из письма, которое он им написал впоследствии; послание это содержит строгое порицание за непостоянство, но он в нем с нежной благодарностью вспоминает первое посещение их и полный любви прием ему, когда он прибыл к ним чужой в чуждую для него страну, немощным больным: „но Вы не презрели искушения моего во плоти моей и не возгнушались им и приняли меня как ангела Божия, как Христа Иисуса. Как Вы были блаженны! Свидетельствую о Вас, что, если бы возможно было, Вы исторгли бы очи свои и отдали мне». (Гал. 4:14.) „Кто остановил Вас, чтобы Вы не покорялись истине? Вы шли хорошо» Какое чудное освещение настойчивости и искренности в служении человека, переносящего страдания и ужасные боли и тем не менее с радостью благовествующего диким Галатским племенам о дивной Благой вести о Христе Спасителе.

§ 6. Но рассказ наш ведет нас все дальше и дальше на запад. Следя за путешествием Павла по карте, мы видим от Листры почти прямую линию, направляющуюся на запад. Какая-то сила движет ими, побуждая их идти все вперед по этому направлению. Когда они хотят отклониться в сторону, их что-то останавливает и удерживает. „Дошедши до Миссии предпринимали идти в Вифинию, но Дух не допустил их, они не были допущены Духом Святым проповедовать Слово в Асии». (Д. Ап. 16:7.) И шли они вперед все дальше к западу.

Наконец, они достигли холмов, расположенных по берегам моря, и перед ними вдали обрисовываются в тумане цепи гор на европейском материке. Но мне думается, что тогда Павел, Сила и Тимофей не смотрели так далеко, — на горы Европы; перед ними расстилалась картина гораздо более любопытная для тогдашнего мира: — то были равнины древней Троады. Я не сомневаюсь, что образованный Павел, гражданин римский, должен был понимать значение этой местности, что и молодой Тимофей, сын Грека, вспоминал звучные стихи Гомера. Ведь перед ними было поприще боев героев Греции, колыбель прародителя Рима, Энея, страна восторженных мечтаний юношества древнего мира, которым воспитывалась молодежь, которыми и мы воодушевлялись в молодости, ибо до сих пор в школах всего мира мы изучаем рассказы о Приаме и Агамемноне, о Гекторе и Ахилессе о их боях и соперничестве.

Конечно, в рассказе о жизни апостола нет упоминаний об этих классических преданиях, и я не думаю, чтобы Павел при виде Троады был особенно ими вдохновлен; его душа была полна более животрепещущими мыслями. Он должен был сознавать, что послан Богом проповедовать миру спасение, объявить всем что сын Божий явился, что прощение грехов нам дано искуплением Христа, и что смерть лишь переход в лучший безгрешный мир. Проповедь „Благой Вести” по истине была всем людям задачей, могущей воодушевить человека, которому она была поручена, и поэтому, конечно, Павлу не до воспоминаний было греческих героических песен.

§ 7. Но в Трое в жизнь, апостола вступает новое лицо, долженствовавшее впоследствии войти в тот тесный кружок друзей, который сопровождал его. Там с путешественниками встретился молодой врач, который по всей вероятности жил в городе и лечил население. Он был человеком владеющим пером, вероятно уже раньше был знаком с Павлом, но с этого времени он стал его другом и спутником, его врачом во время припадков болезни, и кроме того ему мы обязаны сообщением рассказов из жизни апостола, который его называет в послании к Колосянам, „Лукой врачом возлюбленным». (4:14.) Быть может что к нему Павел тогда обратился в Трое, из-за болезни, которой он страдал в Галатии. Лука не оставил Павла даже и в последние дни его жизни, когда апостола покинули столь многие из его близких; он пишет Тимофею: „Один Лука со мною” (4:10.)

Какое огромное значение имело для мира это знакомство Павла с Лукой! Имя его близко каждому христианину и он известен всем, — но конечно не в качестве врача!

Благодаря знакомству его с Павлом, он был призван на более важный подвиг, чем лечение людей, — он дал миру две жемчужины Св. Писания: — Деяния Апостолов и Евангелие Луки.

Мы поэтому видим причину по которой суждено было Павлу встретиться в Трое с врачом Лукой. — В Деяниях Апостолов эта встреча отмечена тем, что в изложении автор рассказа впервые от третьего лица переходит к первому. Читая дальше эту книгу, мы можем часто видеть перемену от слов „они” к выражению „мы” и мы там таким образом узнаем, что Лука сам присутствовал при описанных событиях.

§ 8. После встречи с Лукой в Трое в нашем рассказе наступает событие, которое для нас имеет жизненное значение:

Однажды вечером Павел сидел на берегу моря, пред ним по ту сторону тянулись горы Европы и когда наступила ночь, ему суждено было узнать, отчего Дух Божий так настойчиво побуждал его идти все на запад. „И было ночью видение Павлу, предстал некий муж из Македонии, прося его, говоря, приди в Македонию и помоги нам. И после сего видения мы решили ехать в Македонию, заключая, что призывал нас Господь благовествовать там. „Они не откладывая, на следующее утро сели на корабль», прямо отплыли в Самофракию, а на другой день в Неаполь, оттуда же в Филлиппы.

Вот как принесено было в Европу Евангелие Христа!

Глава VIII.
Евангелие Христа в Европе.

§ 1. В истории мира, мы должны отметить как одно из самых знаменательных событий: — день, когда Павел и его спутники впервые вступили на материк. Ими было в этот день положено основание церкви Божией среди самых влиятельных, самых способных и самых передовых народов запада.

С внешней стороны, конечно, день когда четыре бедных миссионера, незамеченные толпою высадились в гавани Неаполисе, среди шума разгружаемых кораблей и криков носильщиков и крючников, ничем не отличался от обыденной жизни приморского города. Они направились в город, чтобы отыскать место для ночлега.

Пойдем и мы мысленно с ними по крутой дороге от набережной к городу. И там опять пред нами расстилается картина местности, известной историческими событиями. Вдали виднеется Филлиппийская равнина; здесь Брут и Кассий 90 лет до посещения Павла сразились за свободу Рима с Марком Антонием. Мы видим здесь болото, которое перешло войско Антония, а там был лагерь Брута и Кассия; на этом холме пал Кассий, а недалеко место где Брут вонзил в себя меч в отчаянии из-за потерянной свободы, когда битва была проиграна. Я не знаю, сознавал ли Павел и его спутники, когда проходили по этой равнине, где проиграно было сражение за свободу, что они, скромные проповедники слова о мученической смерти Христа за грехи мира, достигли большего успеха в борьбе за свободу его, чем все герои войн прошлого.

§ 2. В Филлиппах наступила суббота. Путешественники расспрашивают встреченных, где находится синагога? Оказывается, что в городе нет таковой. Согласно законам Талмуда, если в городе не имеется достаточного числа мудрых мужей, могущих образовать управление синагоги, то последняя не может быть учреждена. Но там где не было синагоги, должно было существовать собрание молящихся. Мудрые раввины знали уже тогда, что отсутствие еженедельных молитвенных собраний приводит к охлаждению веры, к неверию. Мы это испытываем в наши дни.

Поэтому Павел стал искать место, где должны были собираться молящиеся, он нашел его на берегу реки в еврейском квартале. Когда он и его спутники пришли на собрание, они увидели, там только женщин: мужчины видимо предпочли остаться дома. Это явление, кажется, заставляет нас вспомнить и мужчин наших дней.

И так Павел и его спутники пришли на собрание женщин и им благовествовали об Иисусе, умершем за грехи мира. Есть братья, которые полагают что важнее проповедовать Слово Божие мужчинам, чем женщинам. Мне хотелось бы знать основание такого мнения? Может быть действительно верно что мужчины более нуждаются в Спасителе, чем женщины. Малое по числу собрание женщин, к которым пришел тогда Павел, в глазах Божиих имело большее значение, чем тысячи мужчин. Причину этому мы находим в расположении сердца их: Они не были учеными богословами, но знали, что нуждаются в близости и помощи Бога, и тому, кому известна эта истина, вскоре будет дано узнать еще большее о Господе. У кого же почва души была более подготовлена для принятия благой вести об Искупителе мира, чем у молящихся скромных женщин в Филлиппах? У женщин! участь которых в древнем мире была так безвыходна и жестока!

Собранием тех женщин руководила Лидия, торговавшая багряницею, одеждами окрашенными столь ценным в то время цветом; происходила она из Фиатир и „Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел». Не думается ли Вам, что она заслужила эту милость Божию к ней, во первых, потому что вслушалась в слова Павла, а также и потому что пришла на собрание, оставив торговлю свою? Она ведь не находилась в Иерусалиме, где суббота была признана всеобщим днем отдыха; в Филлиппах, в языческом городе ничего подобного не существовало; там по субботам торговая жизнь била клюнем и кипела; соперники Лидии в торговле багряницей бойко торговали в тот день; Лидия же полагала, что ради молитвы Богу стоило жертвовать заработком одного дня в неделю, — и в награду обрела благодать быть первой душой в Европе, обращенной в Христианство. Она, вероятно, и была орудием Господа к обращению многих из ее соотечественников в родном городе, ибо мы читаем в Откровении о послании „ангелу Фиатирской церкви».

Мы видим таким образом, что когда Евангелие Христа было явлено Европе, оно сначала было возвещено женщинам, — „потому что мужчины не пришли на молитвенное собрание и предпочли оставаться дома!”

Это рассказ для женщин; как трогательно проследить отношение их к слову об Иисусе. Женщины были последними из его последователей, оставшихся при Нем, когда Он был распят; они были первыми у гробницы Его, после Воскресения Его, а в рассказе Писания о вражде против Иисуса, об отречении от Него, об обвинениях, или оклеветании и предании Его, нигде не упомянуты женщины, восставшие или отвернувшиеся от Него. В Филлиппах женщины были первыми, принявшими христианство на материке Европы и во все времена они были сердцем и душой церкви Христовой. Мужчины в Европе проповедовали с кафедр церквей, учили в школах и университетах, и их деятельность на ниве Божией как то более выделялась, но женщины, оставаясь дома, рассказывали сидящим у них на коленях малюткам о дивной любви Христа Спасителя и этим распространяли христианство в Европе.

§ 3. Несколько месяцев спустя после этого происшествия в рассказе нашем действующим лицом опять появляется женщина. На сей раз мы слышим о бедной полоумной рабыне, посреднице в спиритических представлениях, находящейся в общении с незримыми тайнами мира духов. В сочинениях греческих писателей того времени мы находим описания подобных женщин: они находятся в сношении с миром духов. Духи эти — нечистые существа, но обладают даром прорицания. Бедная рабыня могла предсказывать судьбу, как в наши дни цыганки и „доставляла большой доход господам своим». Ее дар провидения научил ее истине, которой ей лучше было не знать. День за днем она, встретив Павла и его спутников, не отставала от них и кричала: „Сии люди — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения». Это продолжалось до того дня, когда Павел из сострадания к бедной девушке и потому, что крик ее надоедал и мешал ему и спутникам его, именем Христа освободил ее от злого духа. Тогда „господа ее увидели, что исчезла надежда дохода их». (Д. Ап. 16:19.)

Это происшествие вызвало первый отпор Евангелию, со стороны языческого мира. До тех пор преследования Павла исходили всегда только от Иудеев. Евреи нападали на него, когда он затрагивал их религию, — а язычники, — когда он посягал на карманы их.

На другой день после исцеления одержимой злым духом девушки, Павел и Сила предстали пред судом и слушали обвинения их противников. „Сии люди будучи евреями возмущают наш город, и проповедуют обычаи, которые нам Римлянам не следует ни принимать ни исполнять». (Д. Ап. 16:21.) Судьи не обсуждали долго этого дела. Решение было короткое: „Разденьте их, выпорите их и отведите их в тюрьму». Павел вспоминает об этом впоследствии словами: „бывши поруганы в Филлиппах, как Вы знаете». (1 Фес. 2:2.) Такова была благодарность Европы, за Евангелие, которое принес ей Павел!

Внешний мир, в котором он тогда вращался, был суровым и жестоким, но духовный мир апостола, общение его с Господом, был миром любви и чудес Божиих. „Он все переносил, созерцая Того чье бытие сокрыто».

§ 4. Вот какой личностью был Павел! Вот, что превратило его в героя! Мы ныне, восторгаясь, слышим о героях, безбоязненно бросающихся на жерла пушек, но в мире существует более возвышенное геройство, чем то, которое награждается георгиевскими или иными крестами. Вдумайтесь в мужество этого слабого больного еврея, терпеливо переносящего все мучения! Он без сил, впечатлителен, и с надорванными нервами; — его немощное тело привязывают к позорному столбу, и плеть истязателей раздирает его содрогающиеся члены. Его впоследствии запирают в темные подвалы сырой римской тюрьмы; — и он никогда не жалуется на такие истязания, он обладает в сердце слишком многим более ценным, чтобы жаловаться на телесные муки! Вдумайтесь во всю его жизнь! — сколько разочарований! сколько преследований! сколько раз он был покинут теми, которым доверял, сколько раз оклеветан и как часто не понят, — а тем не менее читайте его послания и постоянно повторяемый призыв: „Возрадуйтесь в Господе! Радуясь в скорбях!” „Но если я соделываюсь жертвою за жертву и служение веры Вашей, то радуюсь и сорадуюсь всем Вам. (Фил. 2:17.) Он пишет тем же Филлиппийцам: „ибо я научился быть доволен, тем, что у меня есть». (4:14.)

Как драгоценна должна быть такая вера во Христа, если ею воодушевляются такие герои! И Павла побуждает на подвиг не безрассудный фанатизм ханжи, а ясное, трезвое сознательное обладание истиной! „Если Бог за нас, то кто против нас? Какое мне дело до преследований людей, когда Бог со мной? Что значат единичные неудачи проповеди моей? Бог в конце останется победителем. И что в том, что они меня могут лишить жизни? имею желание разрешиться и быть с Христом, потому что это несравненно лучше». (Фил. 1:10.)

Мир не может осилить такого человека; Он даже не может его сделать несчастным, ибо „сия есть победа, победившая мир, вера наша!” (1 Иоан. 5:4.)

В полночь Павел и его спутники в тюрьме пели чудные псалмы хвалы, известные им с детства: Славьте Господа, призывайте Имя Его! „Они сидели во тьме и тени смертной закованные в скорбь и железо, но они воззвали к Господу во скорби своей и Он спас их от бедствий».

„И узники слушали их», и что всего удивительнее, начальник тюрьмы тоже слушал их; для него было странным слышать в тюрьме песнь хвалы Всевышнему, вместо стонов и ругани заключенных.

Должен признаться, что я не был бы в состоянии петь псалмы при такой обстановке. Может быть и Вы также не могли бы следовать примеру Павла. Но мы с Вами способны понять таких людей, к каким принадлежал Павел. Он понял значение жизни для каждого слуги Христа, он знал что она означает лишь жизнь, начинающуюся здесь на земле, жизнь полную неописуемых благ и постоянного совершенствования, жизнь дающую Вам молодость в старости, жизнь постоянного служения Господу в присутствии Его. Мы поэтому понимаем, что он смотрел на скорби, которые переживал, как смотрит дитя на разбитую куклу свою. Настанет день, когда и мы дойдем до такого понимания истины спасения.

§ 5. На следующее утро после заточения Павла и его спутников произошло в Филлиппах землетрясение: все здание было расшатано. Начальник ее, думая, что узники бежали, хотел покончить с собою самоубийством.

Он спускается в подвал и находит там Павла и Силу, спокойно ожидающими его, и мы можем представить себе его состояние и чувства. Он вероятно уже слыхал об этих людях, брошенных в тюрьму, о том, что они провозглашали в городе особую чудную весть о спасении людей от грехов. Накануне он присутствовал, когда их пороли за учение их; слышал, как они пели псалмы и молитвы ночью; и он чувствует, что в них кроется божественная сила; он сам, мужественный и храбрый, поражен их спокойствием и храбростью и спрашивает себя, откуда черпают они силу подвига. Ему хочется узнать, что значит все это переживание? Он не верит в богов языческого мира: они не могли ответить на сомнения его. Из самой глубины трепещущей души его вырывается вопрос: „Государи мои, что мне делать, чтобы спастись!” Могу ли я стать таким как Вы?“ — Ответ был прост: „Веруй в Господа Иисуса Христа и спасешься Ты и весь дом Твой». И он и весь дом его уверовали.

Но это изложение не означает, что Павел не прибавил ни слова к сказанному. Он не был человеком, крестившим язычников, не знавших ничего о Христе; он поэтому приступил тотчас к учению их, поведал новообращенному и его дому о жизни Иисуса, о Его любви, призыв Его к покаянию и освящению жизни Духом Святым Какая трогательная картина представлялась на следующее утро в тюрьме, когда в нее проник свет утреннего солнца и бедные узники и их стража окружили апостолов, вслушиваясь в каждое слово их и видя, как они несмотря на сочащиеся еще раны и рубцы покрывающие изнуренные их тела, проповедовали весть Божию, чтобы спасти души находящихся пред ними грешников. Я уверен, что это утро навсегда тесно сковало в любви этих людей. Мне приятно представлять себе радость Павла каждый раз, когда он возвращался в Филлиппы и встречался с ними. Когда я читаю послание к Филлиппянам, я каждый раз представлю себе начальника тюрьмы сидящего в молитвенном собрании, на котором читалось впервые это послание.

§ 6. Остановимся еще несколько дольше на содержании вопроса бедного начальника тюрьмы в Филлиппах и на ответе, данном ему Павлом. Трудно узнать, какое значение придавал своему вопросу бедный необразованный язычник. Во всяком случае он видел огромную разницу между собственной серой безысходной, бессодержательной и однообразной жизнью и радостным полным твердого упования настроением обоих узников, которые, казалось, находились в столь дружественном общении с Богом и поэтому были постоянно счастливы и обладали в душе такой великой радостью, что им легло было перенести истязания и заточение, опасности и смерть!

В сердце язычника невольно заговорил голос: Если бы только я мог быть похож на них! Если бы я мог узнать тайну их счастья! Что мне делать?

Может быть он ожидал, что Павел ему скажет быть добродетельным, или же укажет на необходимость побороть тот или иной грех, или же добиться той или иной доблести; да Павел желал, чтобы он достиг всего этого, но не тем путем каким люди стараются обыкновенно добиться совершенства. „Поверь Господу Иисусу Христу, и Ты будешь спасен. Примкни к Иисусу, моему милосердному Спасителю, Кому Бог передал власть на небе и на земле. Отдайся в его руки, как я, и Он все Тебе даст. Передай себя самого Ему — и я Тебя окрещу Его именем — и Ты познаешь мир и покой души и обретешь ту силу, которую Ты видишь в нас».

И скромный начальник тюрьмы дерзнул отдаться Иисусу простой детской верой, — и Он даровал ему счастье, которого жаждала душа его, — и для него настала новая жизнь Нельзя удивляться, что Павел, видя такие плоды влияния Евангелия на людей, должен был чувствовать что стоило из-за Него страдать и переносить гонения.

И церковь Христа до сих пор живет тем же простым чудным Евангелием, каким она в те времена завоевывала мир! И во все времена люди убеждались в истине откровения Божия; и в дни разочарования и в дни стремлений к лучшей жизни они также спрашивали: что нам делать, чтобы быть спасенными от грехов наших, чтобы стать чистыми сердцем и помышлениями, правдивыми и честными, быть счастливыми здесь на земле и иметь упование в будущее бытие? Ответ был всегда один и тот же: „Веруй в Господа Иисуса Христа/’ отдай себя в руки Его. И все которые, как начальник тюрьмы в Филлиппах дерзнули ответить на этот призыв и доверились Христу, все они нашли мир и покой души.

§ 7. На следующий день Павел и Сила были изгнаны из Филлипп и должны были покинуть своих вновь приобретенных друзей и новообращенных братьев. Для них было большим утешением, что Лука мог оставаться там. В рассказе из Деяний Ап. этого не сказано, но автор от местоимения „мы” переходит опять на „они” и только упоминает об отъезде Павла и Силы, так что мы можем заключить, что Лука остался в Филлиппах, чтобы смотреть за общиной новообращенных и может быть в свободное время писал заметки для составления своего Евангелия и описания Деяний Апостолов.

Если в Филлиппах еще больше было таких искренних верующих христиан, какими были Лидия и тюремщик, то вероятно духовная жизнь этой общины должна была быть очень яркой; и видимо таковой и была она в действительности. Десять лет спустя Павел пишет свое послание к Филлиппийцам в тюрьме из Рима; это самое трогательное из всех его посланий и из него мы узнаем многое. Вследствие неизвестных нам побуждений, Филлиппийцы, кажется, стали самыми близкими ему людьми; только им одним он не пишет никаких упреков и только им одним позволил помочь ему лептой на его материальные нужды. В отношение ко всем остальным, из обращенных им братьев, он придерживается гордого положения человека своим трудом зарабатывающего себе пропитание и отклоняющего всякую материальную помощь.

Видимо во всех затруднениях жизни Павел имел утешение оставаться всегда в очень близких личных отношениях дружбы с людьми, обращенными им, но самыми близкими его друзьями всегда были и оставались Филлиппийцы. Каждый служитель Божий знает, какое утешение представляют для него личные дружеские сношения с теми, кому он служит словом.

Но что особенно важно отметить в послании, это близкое личное дружеское единение с Господом, как Павла так и его учеников. Последствием этого является то радостное настроение, которое проходит через все послание. Мы в нем видим, что для Филлиппийцев христианская жизнь заключалась в нежном личном общении их с Господом Иисусом Христом. Он для них не был умершим представителем и учителем благородных возвышенных нравственных правил, но был постоянно присущим близким личным другом, любящим их, живым Спасителем, ради которого они были рады и страдать и умереть, христианство было в учении Павла осязательною действительностью.

Глава IX.
В Афинах.

§ 1. Во время минувшей войны, мы часто встречали в газетах упоминания о городе Салониках, близ которого происходили военные действия. Некоторые из читателей, может быть видели в журналах изображения его; они тогда вспомнят картину красивого, большего города, построенного на склонах гор вдающихся в море; на высотах, окружающих его, виднеются сильные укрепления Я на этой картине мог бы показать Вам тропу, по которой много лет тому назад спускались в город два усталых путешественника, страдающих еще от истязаний, коим они были подвергнуты в Филлиппах. Город носил тогда название Фессалоник и для нас замечателен тем, что к жителям его было обращено первое писанное слово Нового Завета, послание к Фессалоникийцам.

Вы думаете может быть, что прибыв туда, Павел немедленно начал красноречиво благовествовать о Христе толпе, наполняющей улицы и базар? Не думаю, чтобы это соответствовало действительности; напротив, первая забота его, вероятно, было подыскать себе подходящий ночлег, а второй найти работу в одной из мастерских изготовления палаток, чтобы заработать насущный хлеб и покрыть расходы путешествия. Чем ближе я знакомлюсь с его жизнью, тем более убеждаюсь в том, каким героем является апостол Павел. Мне кажется, что в моей жизни проповедника я бы недолго мог выдержать ее напряжения, если бы мне приходилось по ночам просиживать за шитьем палаток, чтобы заработать хлеб на обед, — если к тому бы я страдал хроническим недугом и подвергался преследованиям, и вдобавок по крайней мере раз в год испытывал бы ужас истязания плетью или побивания камнями? Мне кажется если бы я был способен на такую жизнь, то дать мне силу на это могла бы только привязанность к личности, которой я был бы беззаветно предан.

Меня всегда ободрял пример человека, всецело преданного своему делу и лично меня всегда укрепляет пример Павла и его глубокой привязанности и любви к Спасителю, Который снизошел к нему в таком неограниченном милосердии тогда по дороге в Дамаск. Изучая описываемые события из жизни Павла, я особенно проникнут чувством удивления пред возвышенностью личности и геройства его.

§ 2. По своему обыкновению Павел и в Фесалониках начал свою деятельность в еврейской синагоге. Там как он, так и его слушатели могли основывать свою веру на почве Св. Писания Ветхого Завета. Он им объяснял, что на основании Слова Божия представление их о Мессии и о его пришествии в славе и силе мирской было ложным толкованием Писания, и „проповедовал в синагогах, об Иисусе, что Он есть Сын Божий». Он это делал по примеру Самого Иисуса в разговоре Его с учениками по дороге в Эмаус: „несмысленные и медлительные сердцем! чтобы веровать всему, что предсказано пророками! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в Славу Свою. И начав с Моисея, из всех пророков объяснил им сказанное о Нем во всем Писании». (Ев. Луки 24:25.)

Для евреев это было трудно приемлемое положение: долгие годы все надежды народа были направлены вождями на блестящий образ грядущего Мессии и его земного царствия: которое должно было ознаменоваться победами и могуществом; все указания Писания о страданиях Его и унижениях оставлялись без внимания. Евреи не могли объять мысли, что могущественный Мессия во всем блеске земной власти, мог бы „взять на Себя немощи их и понести их болезни». Следует поэтому иметь в виду, что только Иисус Сам и Его жизнь на земле и последующая проповедь апостолов выяснили и обратили внимание на то, что говорит об этой стороне личности Мессии Св. Писание. „И некоторые” из слушателей Павла», „уверовали” в его проповедь, а некоторые не поверили ей. Так всегда бывает с проповедью истины; последствия ее зависят главным образом от настроения слушателей и желания их обрести ее. Даже такой проповедник, каким был Павел, не мог убедить всех. Я здесь должен заметить, что в Деяниях сказано, что присоединились к ним главным образом Еллины прозелиты, которые по тогдашнему обычаю у евреев допускались в собрание синагоги как исключение и должны были стоять отдельно, чтобы подчеркнуть их низшее положение среди правоверных Иудеев. Мы можем представить себе причину, отчего именно эти лица приняли проповедь Павла: настоящие евреи ведь уже обладали верою прародителей, уровень которой стоял высоко над верованиями язычников; у бедных же греков не было ничего кроме их басней о богах, в которых они давно уже потеряли всякую веру, потому что эти боги никогда не могли помочь стремлениям искренней души к истине. Для них, в их состоянии слово апостола было действительно Благой Вестью, когда из уст его они услышали, что Бог снизошел к людям в общении с ними и прощая им грехи.

После первой волны обращения начались опять те же самые передряги, как и в других городах. Неуверовавшие Иудеи подняли снова и здесь против Павла и его спутников площадную чернь; возбуждение толпы было доведено до высших пределов, и Павел в виду сего не мог показываться на улице.

После двухмесячного пребывания в Фессалониках он был вынужден покинуть город.

Казалось бы, что малочисленная община, после того что выдающиеся ее руководители должны были удалиться, обречена была на медленное распадение, но произошло как раз обратное. В этом примере мы видим силу Евангелия, предсказанную Спасителем. Оно было как „семя посеянное в поле». Семя в себе содержит скрытую жизнь; оно не может иначе проявляться как прорастанием. Бросьте несколько семян в почву и оставьте их без ухода, — они прорастут; посейте зерно и покройте его хоть бы скалой, чтобы задавить его, и оно тем не менее пустит ростки свои в почву и пробьется к свету. Невозможно задушить семя, в коем находится зачаток жизни. И подобно сему несколько новообращенных проповедью Павла, и приведенных Духом Святым к познанию Христа разрослись в большую цветущую общину, полную радости Его. Кажется, что даже они распространили христианство в окрестностях города. Самый яркий пример подобного роста церкви Христовой в наши дни мне известен из рассказа епископа Уганды в Африке, который сообщил мне о том как они, после обращения этого селения, стали высылать в окрестности маленькими отрядами по несколько туземных христиан для благовествования и таким образом вся страна приняла Христа.

Фессалоникийцы в первые времена христианства дают нам пример самого значительного и быстрого роста его в языческой стране. Лишь несколько месяцев спустя Павел пишет им с большой радостью свое первое послание. „Вы слава наша и радость», пишет он, „два месяца тому назад Вы были язычниками, которые обратились от идолов, чтобы служить Богу Живому, — а ныне от Вас пронеслось слово Господне не только в Македонии и Ахаии, но во всяком месте прошла слава и вере Вашей в Бога». Поверим и мы более и более в силу живого семени Слова Божия. Положимся на Него в наших усилиях на поприще благовествования о Христе язычникам, ибо мы сеем семя жизни вечной и ничто не сможет задушить его, потому что они само есть жизнь вечная.

§ 3. Продолжая наш рассказ, я только вкратце упомяну о следующем городе в котором остановился Павел, — о Верии. Там вся синагога выслушала его и „приняли слово со всем усердием”, они там были „благомысленнее”, они не были ханжами с узким кругозором, каким было большинство из евреев, какими часто оказываемся и мы. Они были люди без предубеждений и с сердцем справедливым и честным. Для распространения истины Божией в сердцах людей ей не нужно другого настроения, Господь лишь ищет честного отношения к Его Слову, а не слепого подчинения, не отдающего себе отчета в слышанном. Посему слава Верийцев в христианской летописи дошла и до нас словами Луки. „Они были благомысленнее Фессалоникийцев, они приняли слово со всем усердием, ежедневно разбирая Писания, точно ли это так; и многие из них уверовали», (Д. Ап. 17:12.) Они „разбирали Писания” посему и многие из них уверовали.

Нам остается дополнить наш рассказ немногим о Верии; вскоре фанатики из Фессалоник нашли местопребывание Павла в Верии, и он вынужден был скрыться из этого города. Вся ярость ненависти их направлена была против Павла, все помыслы их сосредоточились на обезвреживании личности Павла к тому же он не принимал, конечно, мер, чтобы скрыться от их преследований. Верийцы, однако, подумали об этом; они тайно препроводили Павла к берегу моря н посадили на отплывающее в Афины судно; Сила и Тимофей были им оставлены в Верии, для того чтобы устроить и поставить на ноги молодую общину новообращенных. Мы видим, что Павел не только заботился о проповеди Слова и не был странствующим проповедником, но считал своею главной обязанностью перед Богом, создание во всех посещаемых селениях остова церкви и выбор подходящих руководителей ее.

Я убежден, что в эти дни Павел был не здоров, ибо сказано, что Верийцы отнесли его на корабль и в заботах о нем не оставили его одного, а сопровождали его до самых Афин, воспользовавшись для возвращения обратным плаванием судна, привезшего их в столицу Греции. § 4. Для человека, усталого и нервно потрясенного, морское путешествие часто лучшее средство к исцелению. Переезд Павла в течении трех дней вдоль чудных берегов Еллады должен был быть для него полным отдыхом от пережитых волнений. Сколько воспоминаний геройских подвигов славной старины Греции воскресали при виде побережья мимо которого плыл корабль! — Олимп и Марафон, и перевал Фермопил, где сложили головы за отечество триста Спартанцев! Плавание вдоль этих берегов и ныне еще представляет неописуемое наслаждение; живительным морским воздухом дышется особенно легко и он проникает целебными силами всего человека; они как бы посланы от Бога, чтобы воскресить усталые ваши члены. Для Павла на третий день в дальнем тумане стали постепенно обрисовываться горная цепь и острые утесы Аттики. Когда взошло солнце оно осветило чудное зрелище белых как снег строений и рядов колонн и башен, напоминающих издали общим впечатлением рисунок нежных кружев, расстилающихся на темно лазуревом своде неба. То был город Афины! Город красоты, искусства, славного Еллинского прошлого и средоточия знаний и науки тогдашнего мира!

Это впечатление соответствует лишь нашим чувствам, — нас вид Афин вдохновил и восхитил бы подобными настроениями; но Павел не мог бы разделить их с нами: его стремления и идеалы, навеянные еврейским духом, не выражались в красоте и искусстве, — потому что они прежде всего искали праведности; он наверное предпочел бы целой коллегии философов и художников одного лишь раба отрока, искренне полюбившего Спасителя. Ныне многие может быть такое отношение к задачам мира назвали бы односторонностью фанатика; страстное стремление Павла обращать людей к Христу покажется фанатизмом тем, которые понимают алчность только по отношению к богатствам мира. Жажда Павла к общению с живым Богом и его глубокое понимание чувства греховности должны казаться односторонними беспечной толпе; но Павел в этом походил на всех великих героев мира, которые совершили великие подвиги лишь потому, что все время имели в виду только одну высокую цель, которой посвятили всю жизнь свою.

Он неминуемо должен был чувствовать себя совершенно одиноким в таком кругу, в котором ему не с кем было говорить о наполняющей его всего мысли об Иисусе. Он трогательно пишет Фессалоникийцам: „Мы хотели остаться одни в Афинах». (1 Фес. 3:1.) Он далее указывает сопровождавшим его Верийцам передать Силе и Тимофею, „чтобы они скорее пришли к нему». Чужой город всегда вызывает в путешественнике чувство одиночества. Павел должен был себя чувствовать в особенности одиноким в чужом языческом городе, каковым были Афины.

§ 5. Я вижу Павла на другой день после своего приезда в Афины блуждающим одиноко по этому дивному городу; он осматривает богатые общественные здания и дворцы, он проходит мимо великолепных храмов посвященных Палладе, Гелиосу и Гэре, видит бесчисленные изображения всех Богов, статуи рук самых известных ваятелей, литые из золота, серебра, бронзы или же высеченные из драгоценного белого мрамора Пароса. На каждом углу улицы стоят они, — истуканы богов, которым посвящены эти статуи,— каждое учреждение охраняется своим собственным богом. Один из греческих писателей рассказывает нам как Афины были наполнены и переполнены изображениями богов; другой поэт язвительно указывает на то, что в Афинах легче отыскать богов, чем встретиться с знакомым. Если бы судить о внутреннем настроении населения по внешнему украшению города, то следовало бы предположить, что Афиняне были самым набожным народом среди язычников.

Но Павел знал, что истуканы богов к сожалению не доказывали наличности действительного чувства, за исключением неискренности и разврата. Да, — было время, когда греки были людьми полными возвышенного подъема религиозного чувства, они тогда верили в духовную сторону бытия; они верили в богов и силою этой веры совершили те подвиги геройства, которые навсегда останутся в памяти мира.

Но когда жил Павел, они давно потеряли веру свою. Прекрасные боги Олимпа были лишь героями басен; их культ был только покровом разврата и распущенности. С наружной стороны жизнь в Греции была красива и блестяща, но все это было мишурой. Душа человеческая, сотворенная по образу Бога, не могла иметь удовлетворения в созерцании одной только красоты. И для греков наступили дни скорби и нигде они не находили утешения. Смерть вырывала из их среды свои жертвы, — а у них не было никакой надежды на избавление. В искусствах и науках они были первым народом мира; философия их дошла до истин близких нашим понятиям и, если бы было возможным человеческому уму без откровения дойти до осуществления понятия о живом Боге, давно уже в Афинах они познали бы Бога. Но, как Павел впоследствии пишет Коринфянам: „мир своею мудростью не познал Бога». (1:21.) Потому что только духовное стремление человека находить Бога, а не научное мышление людское.

Для образованного любителя искусства посещение Афин должно было быть большим наслаждением; в те дни этот город представлял неописуемую картину красоты и великолепия. Но на Павла он не произвел такого впечатления: мы читаем, что, „Павел возмутился духом при виде этого города полного идолов». (Д. Ап. 17:16.) Французский писатель неверия, Ренан, говорит с пренебрежением: „Уродливый маленький Еврей не имел никакого понятия о красоте и ее влиянии». Быть может он в этом прав; но не в этом чувстве отсутствия эстетического понимания заключается объяснение возмущения Павла в Афинах: уродливый маленький Еврей созерцал Афины с более высокой точки зрения, чем Француз Ренан; глаза его смотрели на Бога и Его праведность, на любовь Христа и всепрощающую силу, торжествующую над грехом; он видел издали цель мира, — Славу Царствия Небесного и поэтому, смотря на гордый народ Афинский, мог лишь глубоко сожалеть о нем, а не завидовать или восхищаться им. Вес наружный блеск казался ему суетой еует, ибо они не знали Бога Всевышнего.

В особенности грустным явлением казалось еще то, что Афиняне видимо не сознавали суетности жизни своей и ее целей. Люди могут привыкнуть обходиться без Бога. И в нашем обществе мы встречаем много таких людей, которые как бы забыли о Боге, за исключением может быть редких дней, когда заговаривает в них совесть когда неясные стремления души к миру лучшему вызывают боль в сердцах и когда скорби и обманы мирские дают знать о себе; людям тогда является желание чего то неизвестного им, могущего дать исход обыденной духовной неудовлетворенности. Но чаще всего, и в этом заключается вся тяжесть положения, — они вовсе не нуждаются в Боге. А это для человека создает положение безвыходное. „Ты говоришь я богат, я разбогател, и ни в чем не имею нужды, а не знаешь, что Ты несчастен и жалок и нищ и слеп и наг». (Откр. Иоан. 3:17.) Афинянам, конечно, могло бы казаться смешным, что их жалеет маленький, уродливый Еврей; — но мы знаем, что „маленький некрасивый Еврей” оказался правым.

§ б. Павлу пришлось таким образом в бездействии бродить по улицам, где на каждом шагу он возмущен попадающимися идолами; но вот я мысленно вижу, как он вдруг остановился, вижу, что он чем то занят: он обратил внимание на стоящий на перекрестке жертвенник, над которым красуется надпись: „Агносто Фео!” — Неизвестному Богу! Отчего его занимает этот идол? — Судя по тому как он говорил впоследствии полный сострадания к невежеству их об этой статуи, полагаю, что он в ней находил более глубокий, скрытый смысл, а именно стремление языческого мира к чему то неизвестному более возвышенному и лучшему, чем те верования, которые они имели. „Дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от нас». Предания всех народов указывают на такое стремление души людей; даже бедный язычник араб, живший ранее Магомета, повторял кроткую свою молитву Всевышнему, говоря: „Боже если бы я знал как служить Тебе, я бы исполнил Твою волю, но, увы, я не знаю ее”. Ту же мысль повторяет молитва обращенная к синему небу, которую мы читаем в древних книгах Индии; она гласит:

Когда мы дрожим как тучи растерзанные вихрем,

Когда мы грешим забывая путь правды,

Помилуй нас, Варуна, помилуй нас!

Это были вздохи моления к Богу неизвестному. Для одинокого Павла среди толпы чужого ему язычества было однако утешением чувство что, тем которые „искали Бога, не ощутят ли Его” он мог сказать, что ему знаком Тот, которому они поставили жертвенник с надписью — „Богу неизвестному”.

§ 7. Не имея занятии, Павел стал проводить время в саду, расположенном в средине города; там собирались после полудня веселая молодежь и люди знатные, и обменивались известиями и сообщениями. Он садился и наблюдал за жизнью города: встречающиеся там Афиняне были довольно распущенной толпой, занимающейся главным образом сплетнями и остротами. Демосфен когда то язвительно обличал их предков, сказав в своей речи к ним: „Вместо того, чтобы защищать свободу и независимость свою, вы только и умеете шататься по улицам и площадям и расспрашивать прохожих о сплетнях города”.

Рассказ Св. Писания повествует, „что Афиняне все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили времени, как в том, чтобы „говорить или слушать что-нибудь новое». Неудивительно поэтому, что они вскоре вступили в разговор с „уродливым Евреем» Я не думаю, что он был человеком который любил бы заниматься болтовней, но тогда, находясь под гнетом одиночества он видимо искал возможности разговора с кем либо, а с образованными и вежливыми Афинянами не трудно было вести беседу. Поэтому Павел вступил с ними в разговор, как в свое время, 400 лет тому назад, беседовал с своими учениками о „Неизвестном Воге“ сам Сократ. Эти беседы Павла продолжались около трех или четырех недель, и я думаю, что недели эти принесли более пользы Царствию Божьему, чем известная всем речь его, произнесенная им впоследствии перед ареопагом.

Вскоре он вошел в сношения и с философами. Философы были люди мудрые; жизнь они проводили в размышлении о загадках вселенной и вырабатывали при помощи умозаключений правила для жизни; они выдавали себя за искателей истины; мы знаем, что никто в жизни не может поставить себе этой задачи, не доискиваясь путей праведности, но к сожалению действительность приемов их часто оказывались ниже высокого их призвания. В Деяниях упомянуты две школы, — два направления философского учения, эпикуры и стоики. Эпикурейцы учили, что происхождение мира есть случайность, что боги не заботятся о людях, посему и людям нет основания думать о божественном.

По их мнению цель жизни заключается в счастье, а потому домогайся в жизни прежде всего счастья. Мудрецы эпикурейцы учили, что следует домогаться счастья не только для самого себя, но и для других, для всех людей; но их учение во времена упадка Греции, выражалось в правиле: гонись за собственным счастьем; жизнь ваша коротка, а после вы надолго будете мертвы; будем есть и пить, ибо завтра наступит смерть.

Учение стоиков было более благородным и возвышенным: добивайся добродетели, слушайся голоса совести. Вероятно в этом голосе скрывается проявление Некоего Высшего Существа, но никто достоверно об этом не знает. Однако, если бы даже и не было Высшего Существа, все-таки следуй голосу внутри тебя. Относись к жизни спокойно. Не горячись в вопросах о ней. Перенеси невзгоды с достоинством. Если они становятся невыносимыми, Ты всегда можешь прекратить их самоубийством. За исключением учения о самоубийстве, философия стоиков в применении к жизни была возвышена и хороша. Но, конечно, последователи стоиков не всегда были сами на высоте учения своего.

Я не предполагаю, чтобы Павла особенно привлекали рассуждения с философами об этих учениях: он слишком был проникнут чудной вестью о спасении человечества Христом. Поэтому они были возмущены его видимым безучастием; некоторые из них решили, что он просто болтун, но другие стали утверждать, что он проповедует учение о новых странных богах, потому что он упоминал в разговорах об Иисусе и о воскресении из мертвых. Во всяком случае он мог поведать о чем то новом, о чем они раньше не слышали, и они поэтому полагали, что его учение могло иметь важные последствия и должно было быть обследовано в публичном заседании надлежащими властями С этой целю они довели до сведения ареопага о словах Павла.

§ 8. Перенесемся мысленно в присутствие ареопага, судилища, которому поручены дела, имеющие отношение к вопросам государственного исповедания. Он собран на открытом воздухе, на холме бога войны, Ареса, (Марса Римлян). В нем участвуют степенные старцы из бывших государственных деятелей Афин. Четыреста лет до описываемого события, тот же ареопаг был собран для того, чтобы судить самого выдающегося из греческих мыслителей; он тогда был обвинен в том, что презирает богов и учит последователей своих слушаться голоса находящегося внутри их. За это ареопаг тогда присудил Сократа выпить чару с ядом. В описываемы: дни против Павла было поднято тоже обвинение, но Павлу не пришлось принять яд: в его дни Афиняне уже не относились к вопросам веры столь серьезно. Суд обращается к нему с вежливым вопросом: „можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою?” (Д. Ап. 17:19.) Из этих слов не видно, чтобы ареопаг особенно горел желанием выяснить правоту этого учения. Но за то для Павла этот вопрос имел жгучее значение: здесь в его руках была единственная открывшаяся ему возможность свидетельствовать перед вождями греческой мысли, и выдающимися ее мудрецами о спасении мира, о вести порученной ему Богом. Поэтому вы можете быть уверенными, что он речь свою подготовил весьма тщательно. Я также уверен, что он горячо молился Богу о помощи и благословении Духом Святым.

Прочитайте внимательно эту речь и позвольте мне этому еще предпослать несколько кратких замечаний.

Обратите внимание на разницу его речей евреям и язычникам. Одним он говорит доводами Слова Божия, другим примерами проявления Бога в природе и творении.

Речь, которая приведена Ев. Лукой может быть произнесена в две; минуты, так что здесь мы имеем ясно лишь краткую выписку из произнесенной в действительности речи; может быть это только заметки Павла, когда он готовился к ней, и которые он передал Луке впоследствии.

Главная часть речи, заключающая изложение учения об Иисусе не могла быть сказана, потому что ареопаг с пренебрежением прервал заседание и прекратил дело.

В русском переводе совершенно правильно вступление Павла изложено словами. „Афиняне я по всему вижу, что вы как бы особенно набожны;” английский перевод употребляет слово суеверны; это было бы совершенно неподходящее для столь уважаемого ареопага начало речи. В своем вступлении Павел желал сказать особо вежливое обращение.

§ 9. А теперь послушаем речь. Поставим себя в положение сторон, представших пред ареопагом: Вы, читатели будьте учеными и торжественными судьями пред которыми я, автор, говорю речь в защиту не самого себя, но дорогого мне Спасителя. Над нами расстилается синее небо; вокруг нас пышные храмы и изображения богов, блестящих белизною мрамора и блеском серебра и золота. Позвольте мне дополнить своими словами речь апостола. „О Афиняне, я по всему вижу, что Вы особенно набожны; что вы усердно чтите ваших богов. Вы обвиняете меня в том, что я проповедую чужих богов; я не могу с этим согласиться. Я изучил в городе изображения, которым вы поклоняетесь и, проходя, видел ваши святыни; я при этом нашел жертвенник, на котором написано; „неведомому Богу” Его-то, которого вы чтите, не зная, я проповедую Вам. Этот Бог неведомый явился миру; Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он будучи Богом над всеми Богами, сотворил весь мир и все что в нем существует. Он не живет в рукотворных храмах, как вы изображаете Его, он наполняет своим Бытием всю дивную вселенную; он дает жизнь и дух всему, что мы видим. От единой крови он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию; Он их сотворил по милости Своей, дабы они искали Бога не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он недалеко от каждого из нас. Глубоко в ваших сердцах вы это знаете, ибо даже один из ваших стихотворцев признает, что мы Богом живем и движемся! и существуем так как он говорит: „мы Его род».

До сего слушатели видимо согласны с Павлом.

Он говорит красиво и то, что он высказывает, соответствует их настроению. Он продолжает: „Итак Бог всемогущ и велик, а мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно образу сотворенному из золота или серебра или камня, получившего вид от искусства и вымысла человеческого. Такие представления достойны лишь понимания необразованных народов в детском возрасте их, мы же теперь далеко ушли вперед; Бог долго терпел это во времена неведения, но ныне мы близки к концу, старое прошло, и Бог Сам явил Себя. Бог повелел ныне повсюду всем людям покаяться и обратиться к Нему, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную посредством явившегося на землю Мужа. Мы и мой народ мы видели обетованного Спасителя; мы Его не познали и распяли Его, но Бог подтвердил и удостоверил Свою милость, воскресив Его из мертвых”

§ 10. Здесь апостол достиг решающего места речи, к которому введение должно было только подготовить. Павел после сего переходит к свидетельству о Христе, но в этот миг он останавливается, и речь его обрывается, ибо вся сила вдохновения ее пропала: — слушатели разразились громким смехом! Убежденный и вдохновленный оратор может выдерживать крики, шум и возгласы возражения, но он не может устоять]] и продолжать говорить, когда его высмеивают. Павел видел, что его слушатели беспокойно начинают подниматься со своих мест и перешептываться с соседями; слышны возгласы: „Что за глупости он несет! Человек с ума сошел! утверждать о воскресении из мертвых! пойдем, не стоит слушать его!” Руководящие присутствием остаются вежливыми до конца; они кивают любезно Павлу говоря: „Благодарим Вас за речь, мы надеемся услышать Вас в другое время».

„Итак Павел вышел из среды их». И я вижу, как он идет домой туда, где нашел себе пристанище, глубоко огорченный и разочарованный, чувствуя, как на его месте должен чувствовать каждый страстный оратор: я потерпел полную неудачу; я бы мог сказать все гораздо лучше; отчего я не воздержался говорить о воскресении, до того как рассказал им о жизни Иисуса. Во всяком случае, я уже не стану возиться с этими самонадеянными и напыщенными учеными; я буду впредь говорить лишь с простыми людьми, которые слушают то, что, я им благовествую; я в будущем только буду проповедовать одного Христа.

Он не мог легко забыть этого дня; я постоянно вижу напоминание о нем в его письмах впоследствии. „Не много из нас мудрых по плоти призвано, не много сильных, не много благородных; не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие. Для нас же призванных (мы проповедуем Христа, Божию силу и Божию премудрость. (1 Кор. 1:26.)

Глава X
Как было написано Евангелие

§ 1. Павел покинул Афины разочарованным и удрученным: он потерпел неудачу, ему нелегко было переносить неудачи. К тому-же он был сильно озабочен положением новообращенных братьев в Фессалониках. Последними впечатлениями его в этом городе были крики и безобразия уличных беспорядков черни, которые были подняты враждебными ему Иудеями. Он был преисполнен сочувствием к тамошним братьям, сознавая силу поднятого на них гонения; он знал какая клевета и какая ложь преследовала их, каким соблазнам подвергалась молодая вера их и какие усилия делали враги, чтобы побудить их вернуться в старую греховную жизнь; а до него не доходят известия из Фессалоник. В Афинах его догнал Тимофей, но Павел, несмотря на свое там одиночество, отослал его обратно в Салоники, чтобы помочь христианам и сообщить ему о положении церкви.

Мы видим здесь, что Павел встревожен. Нет в том ничего особенно необычайного: мы все люди настроений нервов. После обращения он стал вполне счастливым человеком. Его горячая вера в Бога одарила его неограниченным оптимизмом. Он в тюрьме мог петь псалмы; он мог просить ближних, которым пишет, быть постоянно радостными. Для человека, познавшего Бога, как он, ни смерть, ни жизнь не могли быть страшны. Каждый христианин имеет право основывать свою, жизнь на таком оптимизме.

Но на нас часто находят настроения, правда, проходящие, когда мы подавлены и озабочены, и это в особенности наступает, когда мы не здоровы и не в состоянии представить себе всего того, что должно бы нас радовать. Я не думаю, чтобы, в духовном отношении такие времена приносили нам вред, если они не повторяются слишком часто. Оно соответствует человеческой природе, а мы знаем что Павел обладал таковой, а вместе с тем и особой впечатлительностью.

§ 2. В великий град Коринф прибыл неизвестный никому человек, на которого никто не обратил внимания. Я думаю, что тогдашние жители города были бы удивлены, если кто либо сказал им, что в грядущия времена, историческое значение их города заключалось бы главным образом в том, что в этот день пришел к ним бедный, скромный, проповедник-еврей. В беднейшем квартале он находит мастера ремесленника, сидящего перед дверьми своей лавки и изготовляющего палатки. Павел попросил у него работы и вскоре хозяин его, приветливый человек, видимо полюбил его. Он сообщил ему, что называют его Аквилой, и что он недавно был выселен из Рима вместе с другими Евреями. Павел познакомился также с женою его Прискиллой и поселился у них, работая в их мастерской. Таким образом завязывается одна из самых тесных дружб апостола, дружба, приведшая Аквилу и Прискиллу ко Христу.

Вот как Павел начал свою деятельность в Коринфе, „в немощи, в страхе, и великой тревоге!” неудача его в Афинах видимо глубоко взволновала его. Мне кажется, что он не сомневался в том, что и в Коринфе его ожидала такая же участь; и нельзя этому удивляться: ведь Коринф был известен как самый распущенный и порочный город древнего мира. Разврат там творился столь открыто и без стыда, что выражения: „Коринфский пьяница», или „Коринфский пир” стали поговорками. Каждый знал, что это означало самое пошлое распутство.

И на такую жизнь Павел должен был смотреть ежедневно. Он работал в мастерской, изготовляя палатки, и Вы можете быть уверенны, что присутствие его в этом скромном помещении было благословением для посещающих его. Можно ли, читатель, утверждать то же самое о твоем присутствии в местах, где ты работаешь? Вечером, когда дневной труд был окончен, в мастерской, Павел пытался благовествовать о Христе и о силе Духа, побеждающего грех, а по субботам он вступал в прения с Иудеями в синагоге. Но Евреи не могли ни понять, ни сочувствовать ему, они также не могли допустить его доводов о том, что все высокопарные надежды их народа, вскормленные веками, должны вылиться в образ Мессии, распятого на кресте, символе позора. И для Павла и его терпения настал предел, когда в порыве благородного негодования он отряс одежды свои, сказав им: „кровь ваша на главах ваших, я чист отныне иду к язычникам,“ Тогда разразилась против него буря, его исключили из синагоги. Павел принял вызов: он нанял вблизи ее помещение для собраний. Туда к нему стекалось множество слушателей. Его слово обратило к Христу Криспа, начальника синагоги, и это еще более враждебно настроило против него Иудеев.

Тяжелое это было время для Павла, но он имел утешение приносить все заботы свои к ногам Господа; а по вечерам он мог о них поведать и Аквиле и Прискилле. Когда гнет преследований и противодействия Иудеев и противников христианства дошли до крайних пределов, наступил перелом. Господь Иисус Христос явился ему ночью и сказал: „не бойся, говори и не умолкай, ибо Я с Тобою и никто не сделает Тебе зла, потому что у меня много людей в этом городе” В один миг изменилось настроение Павла, для него опять все показалось озаренным любовью Христа, душа опять была полна яркой надежды. Уверенному в поддержке Христа, все остальное было безразличным и когда он на другой день вошел в мастерскую палаток, друзья увидали преобразившегося человека.

§ 3. И тогда началось для него время почти наибольших успехов его проповеди, быть может это объясняется тем, что речи его стали проще, и доводы его более сосредоточенными; он бросил приемы философской проповеди, подобно той, которую говорил перед ареопагом в Афинах. Он впоследствии пишет Коринфянам, которые видимо сравнили его красноречие с выработанной риторикой Аполлоса: „я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа и притом распятого». (1 Кор. 2:2.) Плодом такого благовествования было обращение и крещение многих душ. Мы из его послания Коринфянам узнаем, кто были эти обращенные. „Бог избрал немудрое мира, и немощное мира, и незнатное мира и уничиженное и ничего не значущее” (1:27.), это были в большинстве случаев люди из самых низших слоев населения, погибшие и потерянные существа, выброшенные за борт жизни большего города. Ведь Коринф был городом пьяниц, вымогателей и развратников. Апостол прямо перечисляет их в послании: „не обманывайтесь, ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники, Царствия Божия не наследуют, и такими были некоторые из вас». (1 Кор. 6:9.) Вот каковы были люди, которым приходилось проповедовать христианство и его силу, спасающего от греха. Если Христос мог спасти таких людей, то ясно было каждому, что всякий грешник мог найти исцеление у Него! И то что это всем в Коринфе стало явным, доказывало истину проповеди Павла. Она видна была в радостных лицах обращенных, недавно еще известных развратом своим; следы его еще видны были в их чертах. В собраниях христиан встречались в маленьком помещении, нанятом Павлом, наряду с уважаемыми в городе гражданами, — бывшие кутилы и пьяницы, воры и побывавшие в тюрьмах преступники а также и проститутки. И несмотря на греховное прошлое их, в сердце всех теплилось радостное чувство мира Божия и в глазах их искрилось упование на жизнь вечную. Они все доверились Христу, и Он преобразил их в новое творенье. Подобные примеры превращают проповедь веры в осязательную действительность; Представьте и себя, в положении апостола Павла: вам дано благовествовать о всепрощающей и всевозрождающей любви Господа; Вы, я уверен не колеблетесь ни одной минуты отдаться этому поручению всем сердцем и душой. Но Вы мне ответите: „мы не апостол Павел». В этом Вы правы, но Вам дано то же Евангелие спасения от грехов: не следует забывать этого в сношениях с ближними.

И в сердце Павла после сего наступил мир, надежда, бодрость, и он впоследствии не понимал, каким образом мог еще недавно так поддаваться малодушию.

§ 4. Некоторое время спустя для Павла настал радостный день, когда сидя за работой в мастерской палаток, он увидел входящих Силу и Тимофея! Наконец они привезли нетерпеливо ожидаемые известия из Фессалоник! И что за радостные известия! „Они тверды в вере, и она в них замечательно возрастает, а также умножается и любовь их к братьям. Язычники поражены тем, что они видят. Все братья там тебя любят, и жаждут увидеть тебя вновь». Для Павла эти известия были неописуемой радостью. Он пишет: „Вы Слава наша и радость” (1 Фес. 2:20.) „Ибо теперь мы живы когда вы стоите в Господе!» (1 Фес. 3:8.)

„Конечно”, рассказывал Тимофей, „есть и вести неутешительные; некоторые вернулись в мир и отпали, такой то брат и еще некоторые другие опять поддались соблазну пьянства; такие то девушки к сожалению вернулись к порочной жизни. Есть еще одно обстоятельство, которое озабочивает меня: среди братьев замечается какое то нездоровое возбуждение и толки о втором пришествии Христа; они беспокоятся и расположены к тунеядству; да, должен еще сообщить тебе о том, что среди маленькой общины нашей были и смертные случаи: наш старый друг, живущий на горе, похоронил жену свою; четыре брата утонули в прошлый месяц в Кенхрее. Горюющие по умершим братья не только опечалены смертью близких, но находятся в каком то состоянии недоумения; они все спрашивают? Как согласовать смерть усопших братьев с вопросом о пришествии Господа?

Разве они Его более не увидят? Эти и многие другие известия привез Тимофей, и я вижу, как он передает внимательно слушающему Павлу все эти вести; Я также могу видеть как Павел со всею присущей ему впечатлительностью то сияет радостью, то глубоко задумывается над поставленными вопросами.

И он говорит Тимофею: „Мне так хочется, хоть сейчас, отправиться к ним; но положительно нельзя мне оставить здешних христиан; они так нуждаются во мне; пожалуйста сходи поэтому к ближайшему продавцу купи сколько можешь папирусных листов: — я должен написать Фессалоникийцам и рассеять их сомнения.

Эта мысль, принесла неисчислимую пользу миру; она была исходом нового подвига в столь знаменательной для человечества жизни апостола Павла и началом составления той дивной книги, которую мы называем Новым Заветом.

§ 5. Быть может не каждый читатель знает, что составление Евангелия началось отправкой посланий и что Павел первое из них написал в скромной мастерской, где изготовлял палатки у хозяина ее, Аквилы.

Это происходило в 50-ом году п. Р. X.; 17 лет после распятия Христа. Тогда Писания Слова Божия ограничивались лишь Ветхим Заветом. Первые страницы Евангелий были написаны не раньше двадцати лет спустя. Не странно ли это? Казалось бы, что первою мыслию христиан после сошествия Св. Духа должна бы была быть просьба апостолам: „напишите нам подробно все, что вы знаете и слышали из уст Иисуса в течении тех трех чудных годов, когда Он жил с Вами на земле». Но новообращенные не просили об этом; они не привыкли в то время к книгам, как мы, они не нуждались в них; все их образование основано было на словесной передаче истин науки, все знания заимствованы из рассказов учителей их. В то время не было газет; если они хотели узнать о событиях, то узнавали о них из устных сообщений. Им не были доступны писанные книги, слишком дорогие для них.

Мы знаем, что первые обращенные были людьми простыми в роде рыбаков, землепашцев, ремесленников. Им новая вера давала счастье. Одна мысль господствовала над всеми. „Мы знаем, что Сын Божий придет вновь!” Они рады были слушать о Нем все, что мог сообщить собеседник, но они не думали о книге о Нем.

Вдумываясь в их мировоззрения и понятия, вы поймете, что они не нуждались в книгах, ибо наряду с радостью веры, как я уже указывал, они были полны ожиданий. Они были уверены, что Иисус вернется еще при жизни их, и что Он возьмет их с собою на небеса, Они не знали часа или дня, когда должно было наступить это событие: он мог явиться в любой день, в любой вечер, в полночь, или же когда пропоет утром петух. Даже Павел находился в таком ожидании прихода Спасителя. Он пишет в том же послании к Фессалоникийцам:

„Мы живущие, оставшиеся до пришествия Господа” (1 Фес. 4:15.) Поэтому для христиан, уповающих на грядущее наступление Царствия Божия, не существовало, необходимости иметь письменное повествование о жизни Спасителя на земле; в их мировоззрение не входило иной надежды на будущее, кроме надежды на жизнь во славе у Бога.

Они оттого наполняли собрания, где благовествовали в восторженных словах о Христе, люди, или знавшие Его еще, когда Он был на земле или говорившие о Нем со слов свидетелей Его. То о чем тогда главным образом благовествовали говорившие о Спасителе, было учение о воплощении, о распятии, о воскресении, вознесении и о прославленном Богом Отцом Сыне Иисусе Христе. К тому везде, где распространялось христианство, существовали круги, в которых подготовлялись к крещению люди, уверовавшие в Христа. Обращенных язычников приходилось обучать понятиям новой веры и между прочим преподавать им описание жизни Иисуса; таким образом они узнавали все подробности ее.

Вот как создалось устное Евангелие; распространенное по всей церкви, оно хранилось не на страницах книг, а в сердцах верующих. С течением времени слушатели стали записывать себе на память некоторые отрывки, как то слова и речи Спасителя и. т. п. Но лишь по прошествии двадцати лет после пребывания Павла в Коринфе, эти заметки были собраны в те 4 Евангелия, которые мы имеем ныне.

§ 6. Мы таким образом видим, что первыми письменными источниками христианства были послания Павла и опять таки первый из них послание Фессалоникийцам. Пути Господа не сходны с нашими путями. Если бы библию писал кто либо из нас, то вероятно она бы начиналась главами самого образцового логического содержания. Но приемы Господа лучше наших. Мы убеждены в том что Св. Дух вдохновлял Павла и мы верим, что Он направил Павла писать не сухие рассуждения и трактаты, а простые незамысловатые письма вроде тех, которые мы пишем ныне солдатам на войне. Конечно, мудрые рассуждения и исследования приносят свою пользу читателю, но простой способ изложения имеет и свои преимущества: он производит гораздо более непосредственное впечатление на читателя и позволяет свободнее употреблять выражения глубокого волнения, сосредоточенности чувств и простоты личного обращения.

Павел писал не стесняясь; прямо, как приходили ему мысли в голову Отсюда в его слоге мы находим такую непосредственность, такую искренность и такое выражение личности пишущего. Никогда никакое богословское исследование или книга мудрых изречений не произвели бы на мир такого впечатления, как эти простые письма апостола. Попытайтесь исключить из них следы горячей страсти пишущего, язвительных обвинений и облачений, нежных увещеваний, или беспристрастных возражений и особенностей нрава автора, и вы этим уничтожите то глубокое впечатление, которое письма Павла производят на читателя. Бог внушил Павлу писать так просто, и когда Вы читаете его послания, то Вам следует иметь это в виду.

Послания к Фессалоникийцам были первыми такими письмами апостола Павла к обращенным им христианам. Мне бы хотелось, чтобы какой либо издатель имел мужество порвать раз с косностью старых привычек и напечатать в Библии послания сообразно хронологическому порядку их возникновения. Этим стал бы многим яснее ход мысли апостола и отчасти также постепенный рост ее в первое время христианства. Нынешний порядок посланий, как они приведены в Новом Завете, казалось бы не основан ни на каком соображении, если не признать таковым желание поставить во главе их самые длинные. Так как они ныне переплетаются в Библии, мы видим что первое послание Павла стоит рядом с последним из них, Этот порядок никогда не изменялся, и применялся так давно, что люди к сожалению боятся исправить ошибку.

§ 7. Передо мной восстает картина возникновения первых страниц Нового Завета. Павел Сила, и Тимофей собралась после окончания работ в маленькой мастерской. Они запаслись в близ лежащей лавке художника листьями папируса. Пергамент тогда не употреблялся для писем; он был для этой цели слишком дорогим и не по средствам бедным людям, но в те дни листья папируса, подобные нашей деловой бумаге, продавались в лавках во всех величинах. Мы знаем это, потому что в раскопках найдено много таких исписанных папирусов. Павел диктует письмо, работая над изготовляемой палаткой. Очень занятые люди и в те времена имели привычку диктовать письма для облегчения себе труда; быть может для Павла болезнь глаз, которой он страдал, была особым поводом, чтобы придерживаться этой привычки. Он обыкновенно в конце письма собственноручно прибавлял несколько слов, посылая благословения или же поклоны, „что служит знаком во всяком послании” говорит он, (2 Фес. 3:17.)

Диктовка является, объяснением живости слога его, отрывистых изречений и частых вводных мыслей. Письма его являют картину его мнений, изложенных отрывисто в порядке как они появляются в его уме. Мне кажется что пишет в данном случае Сила, потому, что я в послании Петра вижу, что там также он был писцом, которому апостол диктовал свое послание. (1 Петр. 5:12.) Послушаем диктовку Павла:

Павел и Силуан, Сила — уменьшительное имя для Силуана, (но Павел в письме употребляет более правильное настоящее имя.)

„Павел и Силуан и Тимофей церкви Фессалоникийской в Боге Отце и Господине Иисусе Христе: благодать Вам и мир. Я слышу здесь замечание Силы, „Павел! наши имена не должны быть упомянуты, ведь ты посылаешь это письмо”. И мне слышится ответ апостола: „Нет, Силуан, это наше общее письмо. Наши чувства по отношению к друзьям нашим в Фессалониках совпадают».

Мне приятно обратит внимание на кротость, скромность и щедрую вежливость Павла, приравнивающего своих помощников с собою в этом письме. И вряд ли эти оба товарища апостола, когда писали под диктовку послание его в скромной маленькой мастерской, где они шили палатки, могли представить себе, что они писали первые слова великого памятника христианства, его Нового Завета!

§ 8. В начале он должен сообщить о радости своей: „Всегда благодарим Бога за всех Вас, вспоминая о Вас в молитвах наших, непрестанно памятуя Ваше дело веры и труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа пред Богом и Отцом нашим».

После сего он переходит к другой мысли: он вспоминает о клеветах врагов его, утверждавших, что он не настоящий апостол наравне с другими, что будто бы у него корыстные цели, что кажется подозрительным его сбор в пользу бедных и т. п. „Бог свидетель, что не ищем славы человеческой ни от Вас ни от других». (ст. 6.) Вы помните братья труд наш и изнурение ночью и днем работая, чтобы не отяготить кого из Вас, мы проповедовали у Вас благовестие Божие „мы с большим желанием старались увидеть лицо Ваше и потому и раз и два хотели прийти к Вам (2:7.) но воспрепятствовал нам сатана. „Я был очень озабочен не имея известий о Вас, посему мы хотели остаться в Афинах одни и послали Тимофея, чтобы утвердить Вас и утешить в вере Вашей. (3:1.) Теперь же, когда пришел к нам от Вас Тимофей и принес нам добрую весть, (ст. 6.) то мы утешились Вами, ибо теперь мы живы, когда стоите в Господе” (8.)

„Засим просим и умоляем Вас, чтобы Вы принявши от нас, как должно Вам поступить,... чтобы Вы воздержались от блуда” (самый закоренелый грех прошлой нашей жизни и сохранивший соблазн поныне) ибо призвал нас Бог не нечистоте а к святости. (4:7.)

„О братолюбии же нет нужды писать к Вам, ибо Вы сами научены от Бога любить друг друга, но я желаю, чтобы Вы старались жить тихо и делать свое дело, и работать своими собственными руками. (Не тревожьтесь вопросом о приходе Господа, Он может явиться в любой день) чтобы Вы поступали благоприлично перед внешними». (4:12.)

После сего он диктует нежные полные любви чувства к братьям, опечаленным смертью ближних и находящихся в тревоге о том, увидят ли они второе пришествие Спасителя. С каким состраданием диктует он Силе те всем известные слова, утешения бесчисленным людям всех времен скорбящим, об усопших ближних своих: „Я не хочу Вас оставить братья в неведении об умерших, дабы Вы не скорбели как прочие не имеющие надежды, ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним. Ибо сие говорим мы Вам словом Господнем, что мы, живущие оставшиеся до пришествия Господа, не предупредим умерших, потому что сам Господь при возвещении при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе и так всегда с Господом будем. И так утешайте друг друга сими словами». (1 Фес. 4:13-18.)

После этих мыслей следует ряд советов для обыденной жизни и увещевания: „всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите, ибо такова Воля Божия о Вас. Духа не угашайте, — удерживайтесь от всякого рода зла». После всего этого он берет сам перо в руки и чертит своей рукою: „Сам же Бог мира да осветит Вас во всей полноте и Ваш дух и душа и тело во всей целости да сохраняется без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа. Верен призывающий, который и сотворит сие, братья молитесь о нас. Заклинаю Вас Господом прочитать сие послание всем святым братьям. Благодать Господа нашего Иисуса Христа с Вами». (5:23-28.)

Мне хотелось бы, чтобы Вы прочитали это послание не останавливаясь от начала до конца. Вы это легко достигнете в четверть часа. И, читая его, подумайте о бедном человеке* сидящем за шитьем палатки, который диктует читанные слова с радостью в сердце и полон нежного сострадания к друзьям, которым он пишет.

Постарайтесь стать в его положение, вложите в это сердце Ваше, и для Вас слова послания станут живыми.

§ 9 Спустя несколько месяцев он опять пишет Фессалоникийцам. Я не стану объяснять этого послания. Оно гораздо менее назидательно, чем первое. Видимо Павел узнал, что они вышли за пределы позволительного в их возбуждении из-за мысли о втором приходе Спасителя, прекратив обыденные свои занятия и находясь в состоянии, созерцания как-бы во сне этой возможности прихода Христа, проводя все время в пениях гимнов, в молитвенных собраниях и ожидании грядущего события.

Мы в истории читаем, что такого рода настроения повторяются по временам; например 1000 лет после Р. X., во времена реформации и т. п. Даже в середине прошлого столетия мы видели фанатиков, предсказывающих даже число и день преставления света. Нечто в этом роде мы наблюдали в Англии и в 16-ом году благодаря возбуждению войны.

Второе послание написано, чтобы отрезвить Фессалоникийцев. Главная мысль его похожа на смысл рассказа о происшествии, случившемся давно в Новой Англии, где тогда также замечалось подобное возбуждение ожиданием второго пришествия. Там во время одного собрания днем наступила внезапно темнота, и некоторые из присутствующих закричали испуганно: „Это приход Христа, — светопреставление».

Председательствующий на собрании, пожилой старик, спокойно приказал принести свечи и сказал: „если действительно Спаситель должен ныне явиться нам, то лучше всего будет, если Он нас найдет спокойно исполняющими нашу обязанность и работу”

В этом духе Павел пишет свое второе послание Фессалоникийцам.

Глава XI.
Артемида Ефесская.

После отправки послания Фессалоникийцам Павел еще некоторое время оставался в Коринфе; он собрал там общину новообращенных христиан; правда она состояла по большей части из поддонков населения, из рабов и людей до обращения предавшихся разврату, но вместе с тем деятельность апостола среди них была в высшей степени плодотворной и воодушевляла его примером всемогущества Христа в борьбе с греховностью душ, павших так низко; с другой стороны такой подбор членов церкви представлял большую опасность постоянству и направлению ее, в случае, если собравший подобную общину слуга Божий вынужден был покинуть ее. В этом быть может кроется причина того, что Павел оставался в Коринфе почти два года.

Но начатое Павлом великое дело не терпело промедления и долгого пребывания его в одном городе; ведь он был призван проложить путь Евангелию в весь тогда образованный мир, и поэтому должен был, ограничившись рукоположением пресвитеров и тщательною подготовкой их, покинуть Коринф, доверив Господу дальнейшее преуспеяние обращенных им молодых христиан и основанной им там церкви.

Он весною 53-го года поехал в Иерусалим, провел там Пасху и оттуда направился к исходной точке миссионерской деятельности своей, в Антиохию, в город улицы колонн, откуда выехал пять лет тому назад.

Место не позволяет нам проследить путешествие его. Подумаем о волнениях, которые он переживал во время пребывания в Иерусалиме в пестрой толпе паломников, собравшихся тогда со всех концов земли, вспомним как он там встретился с другими апостолами и рассказывал им о трудах своих и как со всеми участвовал в торжествах великого праздника. Мне думается, что он не испытал в общении с тамошними братьями того радостного чувства, какого казалось бы заслуживал. Ему никогда не удавалось вступить с Иерусалимскими христианами в полное общение: это были люди старого еврейского закала, непредприимчивые и по направлению ума и сердца узкого кругозора; они с недоверием узнавали о его смелых приемах в отношение язычников, нарушающих предания отцов. Мысль наша с большею радостью останавливается на картине восторженного приема его в Антиохии, когда он вернулся в среду любящих его старых друзей Антиохийской церкви, ставшей рассадником и матерью всех молодых общин из обращенных язычников. Павел в Антиохии был признанной главой их; гордость их, они считали его своим, и сознавали, что честь выбора его и посылки к язычникам для благовествования о спасении мира принадлежала им. Слава путешествия уже прогремела по всему тогдашнему христианскому миру.

Какое наслаждение доставило бы им более продолжительное пребывание Павла среди них; но этому не суждено было осуществиться: Павлу стали ясны значение и обширность призвания его; он должен был чувствовать приближение старости, а перед ним был еще такой громадный незаконченный труд, прежде чем он мог и думать об отдыхе. Он поэтому расстается с возлюбленным им городом Антиохией и живущими в нем друзьями, которых ему не суждено было более увидеть и отправляется в третье свое путешествие; оно должно было принести делу, которому он посвятил жизнь, наибольшие плоды, но для него окончиться каменной плахой, на которой он сложил голову свою под секирой палача.

§ 2. Это путешествие он начал с епископского объезда, как мы можем назвать посещение церквей основанных им в разных областях; он заехал в город где вырос, — Тарс, посетил также и Листру и дом молодого товарища своего, Тимофея; я не могу сопровождать их мыслью на всех остановках. После трудных переходов Павел достиг наконец и обширного города Ефес, провозглашая и здесь благую весть о Христе Спасителе мира. Насколько я могу судить, с ним были Тимофей и кроме него еще молодой спутник, Тит, с этого времени участвовавший во всех путешествиях Павла. И вообразите себе, кого он нашел в этом языческом городе? Его встретили милые друзья из Коринфа Аквила и Прискилла, хозяева мастерской палаток! Мы можем представить себе, что значило для одинокого человека, заваленного работой и заботами, найти в чужом для него городе милую чету, ожидающую его и предложившую ему приют.

Для церкви Христа было особенно важным укрепиться и в Ефесе, одном из самых выдающихся городов Малой Азии. От него во все стороны исходили великолепные построенные римлянами дороги; они соединяли его с шестью другими важными городскими поселениями, имена которых нам столь знакомы по книге Откровения апостола Иоанна:,— Сардис и Смирна и Филадельфия и Лаодикие и Пергам и Фиатира, город где жила Лидия продавщица багряницы. Вы ведь знаете, что апостол Иоанн в конце своей жизни поселился в Ефесе и по преданиям был епископом этих церквей; Вы поэтому поймете, отчего они были знакомы ему когда он пишет: „Ангелу Смирнской церкви напиши, и ангелу Фиатирской церкви напиши” и т. п. Эти 7 церквей, считая и Ефескую, вероятно были основаны Павлом во время его путешествия. Ефес для нас имеет огромное значение, хотя бы только из-за этих 6 церквей и того, что пишет им апостол Иоанн, а для христианства еще тем более важен, что в нем Иоанн писал Откровение свое.

Жаль что никто не мог рассказать Павлу тогда, когда он входил в него какое значение будет иметь для Царствия Божия город этот впоследствии.

Тогда конечно никто бы не мог, предвидеть этого, смотря на жизнь улиц этого до мозга костей языческого города. Его слава покоились главным образом на стоящем в его стенах пышном храме Артемиды, считавшимся одним из семи чудес мира. В древности говорили, что солнце на своем пути нигде не освещало более великолепного храма, чем тот, который стоял в Ефесе. В постройке его участвовала вся Азиатская область. Все греческие города по соседству Ефеса завидовали ему и восторгались им. Он был средоточием торжества язычества и его последователей. Мы можем видеть изображение этого храма на монетах, хранящихся в музеях и на них усмотреть рисунок отвратительного черного идола — богини Артемиды, чада Юпитера.

Поклонение Артемиде имело последствием то, что Ефес стал городом таинств черной магии, кудесников, волхвов и их суеверий. Жрецы ее при всех производили свои опыты внушения над доверчивыми жертвами своими. Они могли вызывать сатану, могли довести до исступления и вынудить все средства лиц, доверявших им; они могли их ввести в сношения с духами бездны, с начальствами, властями и мироправителями тьмы. Вспомните как Павел упоминает это зло в послании к Ефесянам: „Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных».

Представьте себе положение скромного миссионера среди этой крепости сатаны, вооруженного лишь маловероятным рассказом об Иисусе распятом и этим желающего обратить к Христу обширный город язычников по размерам равный Харькову. Чтобы решиться на такой подвиг подумайте, какой силой и упованием должен был быть для него Спаситель! и как уверен он в присутствии и мощи Сына Божия в борьбе с врагами. Без этого он бы был самым отчаянным сумасшедшим, которого мы встречали, будь у нас в наши дни хоть десятая доля этой силы веры, мы бы могли перевернуть весь мир нашей восторженной проповедью! Со времен Павла Сын Божий не изменился, Он также близок и преисполнен мощью и силой как тогда. Но, увы, мы не изменяем облика мира служа Христу; как мы ничтожны! и несмышлены и медлительны сердцем в вере! О Господи! умножь нашу веру!

§ 3. Из времен самого начала деятельности Павла в Ефесе нам Лука рассказывает событие, которое отчасти освещает побочные явления в процессе распространения Божественной истины среди тогдашнего мира. Однажды Павел встретил двенадцать лиц казавшихся обращенными и крещенными христианами; но они поразили его неполнотой и неясностью своих сведений о христианстве. Он их спросил: „Приняли ли Вы Духа Святого, когда уверовали?’ „Нет” отвечали они „мы даже не слыхали о Духе Святом». „Во что же Вы крестились?” они ответили: „Во Иоанново крещение». Из этого он узнал любопытное явление, что собеседники его были учениками Иоанна Крестителя и что они удовольствовались теми истинами, которые он им сообщил, не углубляясь далее. Павел открыл им полную истину Христа и объяснил значение дара Святого Духа. Они были крещены именем Христа, и когда он возложил на них руки, „низошел на них Дух Святой». Это событие естественно было для Павла любопытным откровением, но он еще более был удивлен, когда Аквила и Прискилла рассказали ему о том, что узнали до прихода его в город; они поведали ему о другом человеке принадлежащем к тому же кружку, как и упомянутые выше 12 человек. Он был „мужем красноречивым и сведущим в Писаниях” по имени Аполлос; его речи производили в Ефесе большое впечатление. Несмотря на пробелы в его знаниях об истинном учении Христа, он подобно Иоанну подготовил почву в сердцах слушателей своих для принятия ими Спасителя. Аквила и Прискилла, однажды, пошли его слушать: проповедь его была великолепна, но недоставало ему уверенности и ясности благовествования Павла. Они убедились, что проповедник не был посвящен в те истины которыми они сами обладали. Они подружились с ним, мне думается что каждый человек должен был подружиться с этой милой четой, — он часто бывал у них в доме, и они поведали ему путь Господень, как его учил Павел. Аполлос когда Павел прибыл в Ефес как раз отсутствовал, будучи в Коринфе, где он благовествовал о Христе. Разве не трогательно слышать этот рассказ? Оба добрые друга Павла не могли сами благовествовать, но умели проявлять любовь Христа; они были в состоянии простыми словами рассказывать тем, кто их посещал, о Спасителе, которого так любили. Мне думается, что и Вам было бы приятно быть знакомыми с Аквилой и Прискиллой!

Следует здесь заметить, что впоследствии в Коринфе из-за Аполлоса возникло среди обращенных некое замешательство. Аполлос красноречием превосходил Павла, и подобно некоторым современным христианам многие Коринфяне гнались за излюбленными проповедниками, хвастаясь ими и провозглашая их превосходство над Павлом. Мы еще услышим впоследствии об этом.

§ 4. Как всегда, и в Ефесе, Павел начал с слушателей в синагоге, — и как всегда, евреи изгнали его оттуда. Они не могли допустить позор учения о Мессии, распятом на кресте. Здесь мы наталкиваемся на одно из загадочных переживаний в летописи человечества: — это отказ народа Божия от своего Мессии, которого они ожидали с таким нетерпением так долго более 1000 лет! Апостол Иоанн с такою горечью говорить об этом: „Он пришел к своим и свои Его не приняли!»

После сего некий Тиранн, содержащий в городе школу, позволил Павлу в свободные часы собирать в ней слушателей и в ней в течение двух лет, как он сам повествует, он не прекращал благовествовать каждому день и ночь со слезами Иудеям и Грекам, „покаяние Богу и веру в Господина нашего Иисуса Христа». Это то же слово благовествования, которым обладает церковь Божия и ныне и которое она должна проповедовать всем ежедневно. Никому не нужно обладать особой мудростью, чтобы уразуметь такое учение. (Иис. 35:8.) „Идущий этим путем, даже и неопытный не заблудится». —

Вся суть его лишь в том, чтобы я увидел свои грехи, раскаялся в них и, обратясь искренне к Богу, доверился бы вполне Христу.

§ 5. Благословением Того, Кто оберегал Павла от всякого зла, простое это учение стало в Ефесе чудной силой спасения людей среди обмана окружающих их плотских грехов, среди поклонения идолам и черной магии суеверий. Мы читаем, что не только Ефесяне, но и вся Азиатская область услышала весть об Иисусе, как Греки, так и Иудеи. Мы читаем, что церковь умножилась так быстро что для нее потребовалось немалое число пресвитеров. (Д. Ап. 20, 17.) Мы читаем рассказ о событии, которое никогда не изгладиться из памяти мира, во время которого обращенью учители магии и чародейства принесли на площадь свои книги кабалистики, наполненные таинственными знаками и, среди восторженной и восхваляющей Бога толпы эти книги были преданы огню; ценность их была 50000 драхм!

Это происшествие нам напоминает дни Савакаролы во Флоренции! Мы можем представить себе восторг Павла при виде огня пожирающего орудия злого духа, как он должен был радоваться тому, что это было последствием осуществления учения о возлюбленном Спасителе.

§ 6. дьяволу, видя это, естественно пришлось напрячь свои силы; поэтому мы не удивлены узнать, что вслед за описанным событием произошло другое. Мы переносимся в месяц май; это месяц богини Артемиды. Население всей области стеклось в Ефес. Там происходят празднества в честь богини. Со всех сторон в город спешат толпы народа; мы видим представителей как прибрежных селений, так и рослых горцев, они разодеты в пестрые облачения родного племени и народа. Они пришли любоваться зрелищами и играми в цирке. Картина города замечательно живописна. Все происходит в честь богини. Евреям оно должно было напоминать историческую картину, когда Навуходоносор царствовал в Вавилоне и туда на поклонение идола его стекались подданные его.

Этот месяц был самым доходным для ремесленников, изготовляющих изображения богини и алтаря ее. Но в тот год они вдруг почувствовали, что торговля их сильно пала. Христиане провозгласили, что не следует думать „что Божество подобно золоту и серебру или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого». Костер где сожгли книги чародеев заставил многих задуматься. Сословие золотых дел мастеров, изготовляющих идолы, находится в опасности, его доходы уменьшаются!

И вот в то время, когда все в городе заняты развлечениями и играми, Димитрий, мастер цеха Серебрянников, собирает своих, товарищей по ремеслу и прочитывает им лекцию на религиозную тему; Димитрий был очень озабочен опасностью, грозящей вере, — если одновременно она также угрожала доходам его. Это так свойственно человеческой природе. Мы знаем, что когда новая таможенная пошлина ставит в опасность торговлю скотом землевладельцы в Онтарии кричат, что отечество в опасности; когда же торговле крепкими напитками грозит запрещение законом, мы слышим отчаянные вопли о том, что свобода граждан подавлена. А Димитрий очень озабочен тем что „величие той, которую почитает вся Асия и вселенная, может быть ниспровергнута. (Д. Ап. 19:27.)

Легко было поднять чернь криком, „велика Артемида Ефесская!” и бушующая толпа направляется в еврейский квартал и к мастерской палаток. Они ищут Павла. Но его дома не оказалось Вероятно он этим обязан был Аквиле и Прискилле и их предусмотрительности. Если бы враги его нашли дома, то вероятно бы он из их рук не вышел живым. Павел в послании к Римлянам пишет об Аквиле и его супруге, что они „голову свою полагали за его душу». Во всяком случае чернь не нашла его. Несмотря на явную опасность он хотел идти выручать друзей своих, но братья удержали его от этого, и расположенные к нему начальники зрелищ предупредили его прося не показываться, так как личность его могла бы напрасно возбудить толпу. В конце концов последней не осталось ничего другого, как ходить по улице и кричать: „Велика Артемида Ефесская!” Как характерна здесь заметка Луки о черни, — что „большая часть собравшихся не знала” в чем дело. Такие явления обычны в наши дни.

Я убежден в том, что Павел и его ученики все время взывали к Богу. И, что Господь все время не отводил глаз от церкви избранных чад Его; Он повлиял на сердца людей, от которых зависела безопасность Павла, на язычников и христиан. Господь Бог всегда пользуется простыми средствами, чтобы направить события согласно воле Его. Два часа шатания по улицам и крики скоро утомляют толпу народа и все дикое происшествие, которое могло бы кончиться гибельно для многих, выдохлось и окончилось ловкой речью блюстителя порядка и мудрым советом его разойтись по домам, ибо, сказал он, если, Димитрию и его друзьям, причинен какой-нибудь вред, то они могут обратиться в суд. Что же касается произведших шум, то не следует подвергать город опасности быть привлеченным к ответственности за беспорядки в его стенах.

Хотя Павел в этот день и был спасен Господом от смерти, его послание, написанное в Ефессе в эти дни, указывает на пройденные им ужасные испытания. „Мы ежечасно подвергаемся бедствиям,.. я каждый день умираю, по человеческому рассуждению я боролся со зверями в Ефессе». Он не обращает внимания на эти внешние испытания, но в одном стихе послания он упоминает о бремени, которое удручает его духовно, — „о том, что кроме посторонних приключений у меня ежедневно стечение людей, — забота о всех церквах». (2 Кор. 11:28.) Мы не достаточно сознаем тяжесть этого бремени, когда вдумываемся в ход жизни апостола. Я упоминаю о нем, потому что оно нас вводит в мысли апостола, когда он писал свое послание Коринфянам из Ефеса.

§ 7 „ Забота о всех церквах!” В продолжение всего времени его напряженной деятельности он постоянно заботливо наблюдал над развитием многочисленных общин и церквей, которые существованием своим были обязаны ему, Он знал, что стоило лишь небольших усилий противников, чтобы стереть их с лица земли. Он в особенности был озабочен последним его детищем, молодой Коринфской церковью. О ней он недавно получил тревожные сведения. Ясно, что развращенные язычники не сразу превращаются в святых. Пока он пребывал с ними, все шло хорошо, но это было три года тому назад; он знал, что Коринфские братья вращались в совершенно развращенной среде, в которой они за стремление к христианской чистой жизни подвергались насмешкам; он сознавал, что все окружающее их способствовало совращению в соблазн пороков прошлой жизни. В первом восторженном порыве обращения к Христу они думали, что никогда не поддадутся снова греху. Но Коринф не был раем, и Христос еще не вернулся на землю. Приходилось жить скучной обыденной жизнью, и небесные дивные порывы начинали ослабевать,

Знаменитый проповедник Аполлос вернулся обратно в Ефес, он был в состоянии рассказать Павлу о том, что происходило в Коринфе. Вот что побудило апостола написать послание, не дошедшее к нам, (1 Кор. 5, 9.) В нем он поручал им очистить церковь от блуда. „Я писал Вам в послании не сообщаться с блудниками». Он получил в ответ самодовольное письмо, полное высокомерия. Оно его сильно огорчило. В письме своем они предлагали ему разные вопросы. Например действительны ли вторые браки? Должен ли христианин развестись со своею женою, неверующей? Могут ли вообще еще быть браки в виду грядущего второго пришествия Христа? Могут ли братья есть мясо, остающееся от языческих жертвоприношений? Коринфяне еще просили указаний о порядке на собраниях и в особенности при преломлении хлеба.

Кроме того у них были также недоразумения о воскресении из мертвых. Все письмо для Павла не представляло ничего отрадного.

Между тем прибыли в Ефес некоторые из домочадцев Хлои и сообщили еще худшие известия. В наши дни, когда состояние наших церквей дает повод к порицанию, нам часто указывают на радостные дни молодой церкви, которые будто бы отличались святостью и счастьем. То, что испытал Павел срывает ореол этих предположений. Правда было много обращенных, которые наполняли сердце его радостью; но с неописуемой грустью он узнает, что среди них возникли раскол и партии, что собрания церкви часто бывают непристойны и беспорядочны, во время причастия между присутствующими оказывались и пьяные, — что открытая порочная жизнь братьев терпима церковью. Ему передали даже, к ужасу его, что крещеный член церкви открыто жил с мачехой при жизни отца и что он не был исключен из церкви вероятно, потому что он был богат!

Павел был возмущен, слышанным. Такие известия вероятно привели бы другого в полное отчаяние и заставили бы его бросить все дело. Но Павел не обладал таким слабым характером; он служил Христу и доверял Христу. Если Спаситель мог терпеть людей, только что вышедших из самого грубого язычества, то и Павлу надлежало быть терпеливым. Вы может быть уверены, что прежде чем Павел продиктовал Сосфену самое животрепещущее из своих посланий (первое к Коринфянам), он провел долгие часы в молитве и в общении с Богом. Я могу лишь затронуть здесь немногие главные мысли этого послания и обратить внимание на них, чтобы Вам самим облегчить чтение его.

§ 8. Он начинает послание благодарением Бога за то доброе, что у Коринфян еще уцелело по милости Господа, далее он продолжает: (1 Кор. 10.) „Умоляю Вас братья, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все Вы говорили одно, и не было между Вами разделения,.. ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным, что между Вами есть споры, что у Вас говорят: „Я Павлов, я Аполлосов, я Кифин, я Христов!” Разве разделился Христос? разве Павел распался за Вас? или во имя Павла Вы крестились? (3:5.) Кто Павел? кто Аполлос? Они только служители, через которых вы уверовали?.. Не обращайте внимания на нас, пребудьте в единомыслии !

До меня о Вас дошли грустные слухи; и Вы не стыдитесь (гл. 5) того что у Вас происходит? И Вы возгордились вместо того, чтобы лучше плакать, как будто я не в состоянии прибыть к Вам и расправиться со злом в силу дарованной мне как апостолу власти. Чего Вы хотите? должен я прийти к Вам чтобы наказать Вас? Я Вам писал, чтобы Вы не имели ничего общего с блудниками. — И Вы заносчиво мне говорите, что это невозможно и что Вам в таком случае следовало бы покинуть совсем мир. Вы должны были понять, что я имел в виду. Ныне я Вам ясно подтверждаю, то что писал; — кто называясь братом, остается блудником или лихоимцем или идолослужителем или злоречивым или пьяницею или хищником, с таким даже и не есть вместе. А помимо сего до меня дошло отвратительное сообщение, что называющийся христианином взял себе в жены мачеху свою, и это при жизни отца! И вы не плачете об этом! (5:1-2.) Я вам ныне приказываю собраться и исключить его именем Господа нашего Иисуса Христа для спасения души провинившегося. Предайте его Сатане, во измождение плоти, дабы дух был спасен в день Господа Иисуса Христа, (ст. 5)

Еще укажу Вам на безобразие у Вас: как смеет христианин судиться с братьями в судах язычников дабы они высмеивали наш закон любить друг друга!

„Перехожу к вопросам, которые Вы мне задаете: первое относительно брака и целомудрия? Вот мои указания (следует целая глава об этом, упомянем лишь о разводе между супругами, из коих один остался язычником; не разводитесь, говорит апостол, и если Вы живете в браке, не расходитесь; разве не может случится, что Вы спасете языческого супруга примером христианской жизни Вашей)”

Эти советы полны здравого смысла и для нас всех. Перед Павлом видимо не был поднят более трудный вопрос, постоянно встречающийся в деятельности наших миссионеров в Африке, когда новообращенный обладает многими женами. Должен ли он развестись со всеми? или удержать одну? и какую из них? Этот вопрос часто ставил в затруднительное положение наших богословов, и я уверен, что часто английские епископы и другие светила церкви, жалели о том что эти вопросы не были разрешены Павлом.

„Касательно поднятого Вами вопроса о мясе, остающемся после жертвоприношений идолам, укажу Вам, что так как идол по существу лишь кусок бронзы, то каждое мясо остается мясом, в них нет различия. Вы свободны в этом, но не злоупотребляйте Вашей свободой во Христе. Вам следует иметь в виду и более слабых братьев, не понимающих смысла Ваших действий. Вы можете быть соблазном для таких немощных (гл. 8.) несмотря на то, что сам по себе поступок Ваш, употребление такого мяса не предосудителен: они могут думать, что в этом заключается одобрение жертвоприношения идолам. Если даже самое невинное употребление в пищу мяса от жертвоприношений язычников может быть соблазном для брата, я никогда не буду есть такого мяса во всю жизнь мою, чтобы не причинять вреда души моего брата.

Это правило очень важно для руководства совести христиан. Может быть питье вина само по себе совершенно невинно; для Вас может быть оно не представляет никакой опасности, но Вам следует подумать о ближнем, для которого вино есть искушение. Для христианина, в воскресенье преклонившего с благоговением колено на собрании братьев или в церкви и пробывшего там в молитвенном общении с Господом, не составляет по моему греха после обеда сыграть с друзьями в крокет или гольф; но представьте, что Вы это делаете в многолюдном городе в обществе беспечных и совершенно безучастно относящихся к Спасителю и Его слову людей: Вы сами увидите каким это может быть соблазном для многих братьев, не знающих как искренно Вы молились утром на собрании, для которых игры представляют такое увлечение, что они за ними могут забыть Бога. Посему не всегда Вы свободны делать то, что само по себе невинно. „Все позволительно, но не все полезно ”

„Относительно вопроса о причастии. Подумайте как отвратительно быть в присутствии Христа в нетрезвом состоянии! Ибо Сам Христос присутствует на вечерне. Ибо „я от Самого Господа принял то, что и Вам передал, (11:23.) что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был взял хлеб и возблагодарив, преломил и сказал: примите, едите сие есть Мое Тело. А также и чашу после вечерни и сказал: сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови, сие творите в Мое воспоминание».

Хлеб который преломляем не есть ли приобщение Тела Христова? Чаша которую мы благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? (гл. 10:15-16. „Посему, кто будет есть хлеб сей и пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господних”

После этого апостолу еще приходится отвечать на другие вопросы, но вместо того, чтобы входить в подробности точных правил, он возносит душу нашу высоко над вопросами мира и ставит ее лицом к лицу с Господом Богом и всепрощающей любовью Его.

„Вам хочется иметь правила о духовных дарах, о положении Вашем в церкви, о сношениях Ваших с миром, — я покажу Вам путь еще превосходнейший; Любовь долготерпит милосердствует, любовь не завидует. Любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает все переносит, всему верит, всего надеется».

После сего идет чудная глава 15-ая в конце послания, — благовествование о воскресении, которым церковь Божия живет с тех пор в течение многих столетий. Смерть не страшна, когда мы знаем, что по ту сторону ее находится Христос. — „Смерть, где твое жало? ад! где твоя победа?!”

Я кончаю сию главу указанием на то, что Бог может даже зло превратить в благодать: не думаете ли Вы, что быть может Павлу не лишним было увидеть в церкви Коринфа такие безобразия и получить упомянутые вопросы и просьбы о разъяснении сомнений, чтобы из этого возникли чудные главы о влиянии совести, о любви и о воскресении.

Глава XII.
Заботы о всех церквах.

§ 1 Промежуток времени, о котором будет речь в этой главе, относится к 56-му году п. Р. X.; он скорее бесцветнее предыдущих, и Ев. Лука упоминает о нем лишь несколькими словами. Мы также могли бы последовать его примеру, если бы ограничились изложением жизнеописания Павла; но мы рассматриваем и его послания, а три из самых важных из них написаны как раз в рассматриваемое время.

В последней главе мы оставили Павла в состоянии большего удручения и заботы о его учениках в Коринфе. Он диктует столь знаменательное первое послание к Коринфянам. Он его послал туда с другом своим молодым Титом. После отправки этого послания, до апостола стали доходить еще вести о том, что положение дел в Коринфе еще хуже, чем он думал: фанатичные Иерусалимские христиане опять работают и там, чтобы окутать великое свободное слово о Спасителе Христе в пелены древнееврейского закона; к ним примкнули многие и в Коринфе.

Церковь в этом городе, казалось, должна была совершенно распасться. Павел в это время находится в Троаде и с нетерпением ожидает известий от Тита.

Вы помните Троаду, расположенную на известной в истории равнине, откуда в свое время Павел переправился в Европу. Тогда, когда он вышел на берег материка ее, на нем было всего лишь четыре христианина: он и его три товарища, но Павел ныне знал, что в Европе имеются тысячи верующих и что основанная там церковь незыблема. Он должен бы быть в радостном настроении, но напротив сильно удручен слухами из Коринфа; он страшно пал духом вероятно еще и потому, что опять страдает старым отвратительным недугом, „жало в плоти», как он его называет. Во втором послании Коринфянам, о котором мне приходится говорить теперь, апостол упоминает о том, что три раза взывал к Господу, чтобы удалил его жало, но ответ Господа был, что „довольно для Тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». (гл. 12.)

§ 2. Из Троады он приезжает в Филлиппы к начальнику тюрьмы и Лидии и к тем милым друзьям, которых он так любит; все они были обращены им; И там наконец находит Тита.

Первые слова Павла — вопрос Титу: „скажи мне, что творится в Коринфе? получили ли они мое письмо? какое оно на них произвело впечатление? Разве действительно церковь там в опасности?”

Тит отвечает ему: „Большинство совершенно благоразумно и предано тебе, они немедленно приняли твои указания и исключили блудника; они стараются изменить непорядки. Я уверен, что искренние братья спасут церковь.

Какое это успокоение для Павла! „Но Бог, утешающий смиренных, утешил нас прибытием Тита и не только прибытием его но и утешением, которым он утешался, о Вас».

Но Тит прибавляет: „недоумения о законе еврейском еще довольно сильны. Есть в среде церкви значительное меньшинство, которое высказывает весьма резкие суждения в этом смысле. Естественно, что за ними стоят пришедшие из Иерусалима, они уже совратили некоторых из наших чад.

Что же они учат?

„Они повторяют все одно и тоже уже известное, что твое учение опасно, что ты не истинный апостол, потому что Иисус тебя не призвал, когда Он был на земле. Они говорят, что ты тщеславен и преследуешь личные цели, что ты в письмах твоих храбр, но в присутствии противников трус. В действительности они пользуются твоим отсутствием, чтобы возводить на тебя клевету. Они даже намекают на что то нечистое в твоих сборах в пользу бедных братьев в Иерусалиме».

Бедный Павел! вот в чем состояла благодарность за все это труды и все то, что он вытерпел. Не забывай этого, читатель, когда тебе платят неблагодарностью за благодеяния.

Представь себе, читатель, что все это слышит человек уже удрученный и больной! У многих из нас бывают в жизни случаи, приводящие нас к отчаянию и разочарованию. Как хорошо, если мы по примеру Павла можем все возложить к ногам Господа Бога!

Во всем его втором послании можно видеть, что у ног Спасителя он находил утешение. Иисус был его упованием. Павел знал, что он сам, слабый бедный с натянутыми нервами, страдающий бессонницей, находится постоянно в зависимости от телесных недугов своих и удручен заботами; но он знал, что от всего тяжелого может укрыться у всемогущего Сына Божия. Иисус во славе Своей не был слабым больным бедняком, подающимся настроениям удручения подобно Павлу; Ему можно было доверить все заботы, Павел знал, что Он любит его и имеет сострадание ко всем немощам его. В этом заключалась тайна стойкости апостола. § 3. Павел, узнав от Тита о положении вещей в Коринфе, очень благодарен Господу за оставшихся верными братьев в Коринфе, но тем не менее озабочен и возмущен многим. Он видит, какая опасность грозит церкви; он не может оставить положения вещей там без попытки воздействия и посылает Тита немедленно обратно со вторым письмом.

Вот как написано было второе послание к Коринфянам. Оно совершенно отличается от первого по содержанию, по страстности, напряженности и выпуклости слога. Читая его, мы ощущаем как бы скопленное электричество: все послание так и пестрит тонкой иронией, возмущением, предостережениями, даже угрозами и настойчивыми упоминаниями об апостольской власти, дарованной Христом. Опасность, грозящая церкви, вызвала Павла на такое обращение, но одновременно Вы можете во всем проследить и личные чувства его; ибо Павел очень нежный и впечатлительный человек, он любит духовных детей своих, и его больно поразила их измена. Сильные личности подобно ему иногда замечательно чувствительны в известных личных вопросах.

В первой части послания он видимо только имеет в виду верных Христу чад своих. Правда горечь сердца его о заблудшихся просвечивает в разных стихах; но он этому чувству дает простор лишь с десятой главы: здесь он нападает со всей силой, но упреки его выражены в словах, полных спокойного достоинства христианина.

„Я же Павел, который лично между Вами скромен, заочно против Вас отважен, убеждаю Вас кротостью и снисхождением Христовым, прошу, чтобы мне по пришествии моем не прибегать к той твердой смелости, которую я думаю употребить против некоторых, когда приеду. Ибо оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь. Готов я наказать всякое непослушание — властью дарованной мне Христом впрочем да не покажется что я устрашаю Вас только посланиями, так как некто говорит: „в посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб и речь его незначительна; такой пусть знает, что каковы мы на словах в посланиях заочно, таковы мы и на деле лично. Ибо они сами себя выставляют и хвастаются. Они Евреи, семя Авраамово, не тот достоин кто сам себя хвалит, но кого хвалит Господь. А если кто смеет хвалиться чем либо, то смею и я, Примите меня хотя как неразумного, ибо Вы люди разумные охотно терпите неразумных. Примите меня, чтобы и мне сколько-нибудь похвалиться. Они Израильтяне, — и я, — семя Авраамово, и я, — Христовы служители, — в безумии я говорю: я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного, три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл в глубине морской. много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в труде и изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе; кроме посторонних приключений у меня — забота о всех церквах. Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословенный во веки знает, что я не лгу. (гл. 10-11.) Ибо чего у Вас недостает, перед прочими церквами, разве только того, что сам я не был Вам в тягость. Вы делаете намеки относительно денег. Будучи у Вас, когда терпел недостаток никому не докучал. (11:8.) Почему же так поступаю? потому ли что не люблю Вас. Богу известно что люблю но как поступаю, так и буду поступать, чтобы не дать повода ищущим повода к клевете. Ибо таковы, которым Вы следуете, лукавые делатели принимают вид апостолов Христовых и не удивительно, потому что сам сатана принимает вид ангела света

Я не воображаю, чтобы клеветники из Иерусалима были рады в Коринфе, когда в следующее воскресение на собрании христиан прочитано было это послание. Каюсь, что я даже радовался читая слова апостола, тому, что они добились, заслуженного им отпора; но Павел не радовался этому. Он слишком великодушен, чтобы любить порицание, поэтому письмо его заканчивается нежными словами:

„Я предваряю Вас, пишу сие в отсутствии, чтобы в присутствии не употребить .строгости. Впрочем, братья, усовершайтесь, будьте единомыслены, мирны, — и Бог любви и мира будет с Вами, благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь Бога Отца и общение Святого Духа со всеми Вами.

Глава XIII.
Вера и Дела.

§ 1. Тит был послан в Коринф и привез туда это второе послание. Вскоре и сам Павел последовал за ним. Он прибыл, чтобы ободрить оставшихся верными, наказать впавших в грех и отлучить тех, которые упорствовали в пороках. Такими мерами он привел в относительный порядок расшатанную было церковь.

Но не успел апостол достигнуть успокоения в Коринфе, как на него нагрянули неутешительные известия из Галатии, сообщавшие о тех же затруднениях, которым только что подверглась церковь в Коринфе; буря там разразилась даже с большею силою, потому что непостоянные Галаты легче поддались подстрекательствам. Опять церкви угрожала серьезная опасность и Павлу снова пришлось взяться за оружие и отбить нападение. Таким образом создалось послание к Галатам, а несколько недель спустя, когда он еще полон мыслями о поднятых вопросах, Павел пишет свое могучее послание к Римлянам, для которого обращение его к Галатам послужило как бы подготовительной заметкой и планом.

В рамках настоящей моей работы положительно не укладывается рассмотрение этих двух великолепных посланий апостола, но для Вас оно безусловно необходимо, если Вы желаете вникнуть в смысл этих посланий, и ясно увидеть ту опасность, грозящую вере Христа, с которой Павел боролся все время с того дня когда он поверг ее на рассмотрение собрания апостолов в Иерусалиме; Вам нужно уяснить себе то, что из-за нее основы веры во Христа и существование церкви Его были поколеблены и дрожали. Если бы Павел потерпел поражение, то христианство быть может могло бы продолжать жалкое существование как восточная секта или как толк пристегнутый к еврейству, но никогда бы не было Вселенской распространенной по всему миру церкви, — собрания верующих всех стран и народов.

§ 2. Определим прежде всего в чем заключался вопрос, о котором шел спор. В нем выступают два понятия.

1. Спасение делами закона.

2. Спасение отдачею своей личности Сыну Божию и верой в Него.

Что значит, — дела закона?

В былые дни, дни святости, это означало искреннюю преданность Богу, выражение которой определено границами точных правил, изданных для руководства народа Его, в роде десяти заповедей. Вот что означал закон в самом начале, когда он был дан Богом народу Израиля, вот за что боролись пророки и вот какую веру старались они восстановить в народе во всей чистоте.

Но к сожалению религия еврейства со временем глубоко изменилась к худшему. Правила заповедей стали разрастаться в огромные томы, благодаря толкованиям книжников и священников. В течении столетий благодаря им они разрослись в дремучий лес мелочных предписаний, из которых некоторые были придирчивы и нецелесообразны; с ростом числа их, смысл, если можно так выразиться, — живая душа их, ушла из них, и внешние правила и обряды стали на место живого Бога. „Творите эти дела и Вы спасены. Если Вы не сможете их исполнить Вы пропали». И так Бог в глазах людей превратился в строгого Господина, задающего им такие правила жизни, что даже число их стало трудно определимо, еще труднее было знать их содержание и почти невозможно было их исполнить. Простой народ, не знавший, этих правил, заведомо осужден на вечную гибель. Фарисеи говорили: „но этот народ невежда в законе, проклят он!” (Ев. Иоан. 7:49.) Он не может быть спасен. Честный искренний Еврей, стремившийся соблюдать все предписания закона, находился в очень затруднительном положении. Вы помните как Павел в послании к Римлянам описывает опыт свой в соблюдении заповедей и достижении этим спасения. „Ибо знаю, что не живет во мне доброе, потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное того не нахожу, — злое, которое не хочу делаю, и так я нахожу закон, что когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Бедный человек! кто избавит меня от сего тела смерти (7:19-24.) Кроме того, даже, если бы человек мог соблюсти все заповеди, „но согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем». (посл. Иакова 2:10.) Соблюдать заповеди еврейского закона и его толкований сводилось к безнадежным и тщетным усилиям.

Вспомните возмущение Иисуса по поводу тяжести всех накопленных книжниками правил законов! как Он обличал их и довел их до такой злобы против Него, что они распяли Его. „Горе Вам книжники и Фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам (возлагая на них непосильное бремя.) Горе Вам, вожди слепые; Вы очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды: Вы даете десятину с мяты, аниса и тмина и оставили важнейшее в законе, — суд, милость и веру. Вы что уподобляетесь окрашенным гробам. Прочь Ваши ничтожные мелкие правила. Весь смысл закона выражается в двух заповедях: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всей душою твоею, и всем разумом твоим и возлюби ближнего твоего как самого себя. „На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». (Мат. 22:57.)

Из сказанного Вы можете уразуметь, за что боролся апостол Павел, за что ратовали пророки и что отстаивал Иисус; Вы понимаете, что подразумевалось под выражением „дела закона” которые Иерусалимские христиане хотели поставить условием веры во Христа? Здесь дело шло о сборнике богословских, придирчивых трудно понятных чисто обрядовых правил, без внутреннего содержания, одухотворяющего их, и к тому, — правил, совершенно еврейских. Обратите особенное внимание на это: дивное учение Христа, хотели облечь в народную еврейскую одежду. Если действительно Греки, Римляне, Германцы и Кельты должны были принять еврейскую обрядность и обычаи, то разве могла быть речь о вселенской церкви обнимающей все народы?

§ 3. Обратимся к посланию Галлатам. Оно начинается отрывисто и как бы строго; оно единственное послание, которое не имеет вступления, содержащей благодарение или хвалу. Видимо Павел сильно огорчен тем, что любимые его духовные чада перешли как будто к его врагам. Он сразу опровергает ложь, распространенную о нем и клеветы. Он рассказывает о жизни своей и как он был призван Христом; он далее настаивает на том, что учение еврействующих братьев погубить христианство и что духовную внутреннюю жизнь человека оно превратит в послушание внешним сухим правилам обрядности. Павел отвечает на их доводы: „для какой тогда цели издан закон Моисея? Он говорит им, что закон первоначально был очень полезен для обуздания нравов диких народов, как подготовление их к приходу Христа: для детей нужны детские правила; но детство наше прошло, после прихода Спасителя. Закон еще полезен, как наставник, указывающий нам дорогу к Христу, так как он нас приводит к убеждению в том, что мы не можем собственными силами соблюсти заповеди Божьей. Мы нуждаемся в любящем Христе и в силе Св. Духа. Попробуйте прочитать послание от начала до конца, все время помня настроение Павла, когда он писал его, и Вы убедитесь в том как оно для нас ценно и сами отождествитесь с личностью апостола и его воззрениями.

§ 4. Мы теперь обратимся к самому обширному из писаний Павла, посланию Римлянам.

Он давно уже мечтал о посещении великой столицы мира. Там еще не было церкви, основанной апостолами, в ней вероятно тогда жили те из христиан, которые наезжали туда по временам, привлеченные кипучей деловой жизнью великого города. Там сосредоточивались все нити, правящие судьбами тогдашнего мира, вся Империя управлялась приказаниями из Рима. Павлу было ясно, что крайне важно дать христианам Рима полное, ясное и основанное на неопровержимых доводах изложение учения о Христе. Может быть он чувствовал, что подходила уже старость и что еще было возможным для него вылить в систематическом труде те великие мысли, которые в нем выросли под влиянием вдохновения Божия в течение его тяжелой жизни и ее переживаний.

Поэтому это послание не представляет собою простого письма, вызванного определенными событиями, какими являются остальные писания апостола, вошедшие в Новый Завет. Послание к Римлянам есть обширное богословское исследование о всех самых жгучих вопросах духовной жизни того времени, и апостол уделяет особое внимание главному из них тогда, — вопросу спасения верой в противоположность спасению делами закона. Он уже мужественно отстоял тот же вопрос во втором послании к Коринфянам; он с горячностью и пылкостью, вызванными обстоятельствами, поднял его в письме к Галатам. Римлянам он о нем пишет спокойно, потому что победа видимо уже одержана над его противниками: Благодаря его усилиям правильное решение его уже принято в церквах, и вера спасена от угрожавшей ей опасности.

§ 5. Мне не приходит на мысль в этой книге войти в подробное толкование самого глубокого полетом мысли и самого возвышенного из сочинений Павла; мне бы на то не хватило здесь места; но я попытаюсь, избегая вдаваться в самые глубокие рассуждения автора, дать внешние очертания главных мыслей послания, чтобы облегчить Вам чтение его.

И так после приветствий и ознакомления читателей с обращающимся к ним апостолом, он объясняет им почему он пишет и отчего стремится приехать к ним. „Через Которого мы получили благодать и апостольство среди язычников. Я должен Эллинам и Варварам. И так что до меня, я готов благовествовать и Вам, находящимся в Риме». Прежде всего обратите внимание на следующее: Вы чувствуете в сердце Вашем, что Вы нуждаетесь в Искупителе потому что все, и Иудеи и язычники не соблюли заповедей. Правда, Вы можете возражать, что у язычников не было закона и они поэтому не могли его нарушить; но Бог им дал закон совести, который также ими был соблюден. Так что все они согрешили, и мы сами не в состоянии искупить наших грехов.

Мы все включены в приговор осуждения за грех.

После сего следует благая весть Божия. Любящий Отец уготовал избавление, оно безвозмездный дар Иисуса Христа. Он, — дает Самого Себя без оговорок, без условий, без требований, а мы, получаем, — этот дар, не заслужив его ничем. Тут не может быть речи об оговорках, о спеси или же собственной воли. Бог снисходит к человеку по милосердию Своему. Вы же не можете сами быть праведны. „Потому что делами плоти никакая плоть не оправдается перед Ним». (3, 20.) Бог не делает никакого различия между Иудеями или язычниками, между малыми грешниками или тяжелыми преступниками. Он всех зовет к себе.

Каждой кающейся душе, Он дает прощение грехов и это не только за прошлую жизнь, но Он дарует силу Св. Духа и для остающихся дней. Обратите внимание на то как он подчеркивает влияние Св. Духа. Чтобы уготовать нам эту славу Христос умер за нас, когда мы были еще в грехах Нет силы способной удержать эту любовь Бога к кающемуся грешнику. Ибо ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе. Господине нашем. После этого следуют главы о глубокой тайне Призыва Божия избранных Им; эти главы так часто толкуются превратно; он в них указывает бедному еврейству таинственную надежду на спасение его, несмотря на то, что оно временно утратило высокое призвание свое настанет день когда и Израиль будет спасен.

И он кончает: Умоляю Вас подвизаться в молитвах Ваших за меня Богу, чтобы он мне в радости, если Богу угодно прийти к Вам и успокоиться с Вами. Бог же мира да будет с Вами. Аминь.

Глава XIV.
Дела закона в XX столетий.

§ 1 Эта глава должна быть дополнением предыдущей. Я думал о том, что должен был чувствовать читатель предшествующей главы, следя за сверхчеловеческими усилиями Павла в его борьбе за веру Христову с еврействующими христианами. В этом состоянии ясно выступают оба борющиеся начала: религия веры во Христа и религия дел закона; — иными словами преданность сердца Богу с одной стороны и соблюдение обрядов и правил жизни с другой.

Думает ли читатель, что хотя это состязание мнений и очень любопытно как событие древности, оно для настоящего времени не может иметь применения и значения по отношению к людям двадцатого века, которых такие богословские вопросы мало занимают? Мне кажется, что в таком случае читатель ошибается, и я постараюсь доказать это. Вопросы религии соблюдение дел закона в противоположность религии преданности Богу также жгучи и в двадцатом как и в первом столетии Они жгучи во все времена. Они проявление самых закоренелых свойств человеческой души.

§ 2. Вернемся к существу поднятых двух вопросов. Обратимся сначала к мнению Павла: Павел утверждает, что благая весть, которую Христос принес в мир, не выражается в том, что Бог превращается в существо, которое задает человечеству урок и затем наблюдает исполняется ли он или нет. Бог в его глазах любящий Отец, который нежно любит бедных своих детей и не может переносить потерю хотя бы одного из них. Он не требует и не ищет в детях лишь сухого соблюдения внешних правил, но теплое чувство любви и преданности их. Его конечная цель — создание в образе человека личности прекрасной, которую бы можно полюбить. Вот чего Он домогается для своих чад. В этом выражается спасение и рай.

Здесь не может быть речи о достижении такой цели Вашими собственными усилиями; совесть Ваша убеждает Вас в том, что это немыслимо. Всякий искренний человек, который старался достигнуть этого, убеждался в неудаче усилий своих. Но Бог любит Вас сильнее, чем Вы способны любить; и Сын Божий Сам добился для Вас спасения: Он умер, чтобы добыть Вам прощение грехов; Его Св. Дух освящает Ваши мысли и дает Вам силы на подвиг добра. Доверьтесь Христу; Он отвечает за Вас; забудьтесь в Нем; доверьте Ему всю жизнь Вашу, настоящую и будущую, — и его любовь вызовет и в Вас беспредельную любовь к Нему.

§ 3. В противоположность этим воззрениям представьте себе религию, основанную на делах закона, какую Павел знал по опыту прежней жизни. Она означает не только Спасение собственными независимыми усилиями, но достижение ее соблюдением обрядовых начал и определенных правил наружной жизни. Это нравится не только человеческой спеси, но и подходит еще к отсутствию духовности и к природной лени людей. Все усилия пророков направлены против этого учения. Они настаивают на том, что самое важное в вере кроется в сношениях сердца с Господом Богом. Известный отрывок из книги пророка Михея выражает ярко, то что говорят все остальные из его собратьев.

„С чем предстать мне перед Господом преклониться перед Богом Небесным? Предстать ли перед Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Разве дам я ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего, — за грех души моей? О человек сказано тебе что — добро и что требует от тебя Господь, — действовать справедливо, любить дела милосердия и смиреномудренно ходить пред Богом твоим. (Пр. Мих. б.)

Но голос пророков давно замолк; в течение столетий религия вернулась к прежнему воззрению, против которого они восстали. Во времена Павла благодаря усилиям фарисеев и книжников смысл религии выражался в том, что благосклонность Бога следует зарабатывать соблюдением внешних правил жизни.

В этом и заключалась религия дел закона в то время; она говорила: „Вот внешние правила, относительно соблюдения нравственности и обрядов; тот кто исполнит их спасется ими. О большем Вам заботиться не следует, но Боже упаси не придерживаться их во всех мелочах. Если Вам удастся собственными заслугами и усилиями добиться соблюдения установленных правил, то Вы спасены, но в обратном случае Вы погибли».

Такое направление было бы неверным даже при освещении учениями древних пророков, тем более оно было несостоятельным после того как Христос явил миру нежную любовь Отца. Оно было безнадежно; но помимо сего и так бессердечно по отношению к Богу Отцу и его милосердию. Оно ведь предъявляло Богу, независимое, сухое, основанное на мнимом законе требование; оно было похоже на слова сына спокойно Вам объявляющего: — „ты обязан давать мне пропитание, пока я веду себя прилично и учу заданные уроки, да кроме того под этим условием ты должен еще мне оставить после смерти твое состояние. А в то время Вы знаете сколько ночей Вы проводили без сна, обдумывая, как бы доставить радость сыну Вашему, и что из жизни Вашей скрылось бы счастье, если бы сын Ваш оказался неудачником.

§ 4. Обратимся теперь к исследованию вопроса о том, как применение этой религии оправдания делами закона осуществилось в действительности в жизни.

Представители искреннего фарисейства, в роде Савла из Тарса до его обращения, прилагали все усилия свои, чтобы исполнить, двести сорок восемь предписаний и те триста сорок шесть запрещений содержащиеся по толкованию книжников в законе. Но такое напряжение не удовлетворяло душу их. Они в минуты возвышенного настроения и стремления к Богу сознавали пустоту исключительно внешних правил жизни, и в сердца их вкрадывалось сомнение о том, возможно ли заслужить полное одобрение Божие, стараясь исполнить их. Павел сам описывает такое состояние в своих посланиях и указывает на то, что он мог исполнить некоторые из предписаний, некоторые же не мог выполнить и что ведь по закону, кто ослушался одного из них, тот нарушил весь закон. Как бы то ни было мы не можем отказать в уважении людям, все силы свои направлявшим на такой подвиг.

Ноя должен особенно подчеркнуть здесь то, — что большинство из Иудеев времен Павла вовсе не особенно заботилось о всех этих тонко выработанных книжниками и богословами правилах; они собственно даже и не знали содержания всех из них; евреи тогда не столь добросовестно относились к предписаниям закона, совесть их готова была и на уступки; они стали применять по выбору самые выдающиеся заповеди, а об остальных перестали заботится. Иудей знал, что он должен быть обрезанным, должен добросовестно присутствовать на всех больших праздниках и исполнять предписанные тогда обряды: воздерживаться от поклонения идолам, не быть вором или прелюбодеем. В соблюдении этого он был добросовестен, эти требования не были особенно затруднительными, и он довольствовался тем, что не нарушал их, совесть не толкала его на большее. О преданности Богу сердцем в этих предписаниях не говорилось, и поэтому он не чувствовал того, что Бог мог потребовать от него еще большаго, если указанные правила были соблюдены; он, даже возмущался против всякого требования выходящего из рамок их, и не желал, чтобы в его сердце попал луч света, могущий возбудить в нем стремление к более возвышенным духовным целям.

В изложенном заключается картина нравственного состояния людей, составлявших огромное большинство тогдашнего еврейства, придерживавшихся религии послушания делам закона.

§ 5. После изложенного я вновь утверждаю, что эта религия соблюдения дел закона исповедуется в нашем столетии таким же огромным числом последователей, как и во времена Павла, и что грустнее всего, придерживающиеся ее не принадлежат к высшему разряду последователей в роде искренних фарисеев, добросовестно старавшихся исполнять все правила закона, но к менее искреннему толку их, похожих на описанных выше Иудеев низшего разряда; как средний человек в Иерусалиме не думал о единении души его с Господом Богом, так и у нас этот вопрос оставляется совершенно в стороне огромным числом христиан: Они, чтобы заставить замолчать совесть, составляют себе маленький свод подходящих им правил нравственности, соответствующих принятым в их обществе понятиям; вся религия их заключается в соблюдении этих необременительных начал, и они никогда не удостаивают даже мысли вопроса об истинных правах Небесного Отца по отношению к нам, детям его. „Сын мой, отдай твое сердце мне!” (Пр. Сол. 23:26.) Я говорил, что этому вопросу не отмежевываются „ни мысли». Это не совсем точно. Иногда и приходится задумываться над тем, что в Писании сказано о любви Божией и о том, что искупление грехов мученической смертью Христа должно бы иметь влияние на сердца наши. Но так как человек не желает поддаваться такому влиянию, то он привык отстранять от себя мысль о нем. Он говорит, „я не особенно забочусь о религии, но в общем я не худой человек. Я не позволяю себе ничего дурного, и мне кажется, что Бог ничего не может иметь против меня».

§ 6. Мне хочется теперь описать Вам такого мужчину или женщину двадцатого столетия. Вы вероятно заметили, что всякий порядочный человек в наши дни, безразлично от того имеет ли он личное общение с Богом или нет, тщательно придерживается известных правил и воззрений в жизни, уровень требований которых обыкновенно не особенно возвышен; но в но в общем нельзя не признать их полезными и целесообразными пока их не смешивают с религией. С ней они не имеют ничего общего, ибо смысл религий заключается в общем с Богом, а ни в чем ином. Возьмем например учеников школ: их житейский кодекс выражается тремя правилами: не лгать товарищам, не мучить младших и, как самая главная из школьных заповедей, — не фискалить, — не доносить на товарища.

Далее большинство солдат считают для себя обязательным, не позорить мундир, быть верным отечеству во всех обстоятельствах, и когда долг требует, быть храбрым, не избегая, даже, смерти. Соблюдая только эти три правила, солдаты часто и в наши дни становятся героями.

Если взять уровень житейских правил большинства из женщин, то они сводятся к требованию жить честно и целомудренно, любить мужей и детей и учить последних ходить в церковь по воскресеньям, если сама мать привыкла посещать храм Божий.

Совесть делового человека настаивает на том, что ему необходимо быть в делах честным, с внешней стороны соблюдать приличия в жизни, заботиться о жене и детях и, если обстоятельства допускают это, то уделять и на благотворительность часть доходов.

Даже живущий праздно только для самого себя богатый человек имеет ограниченное число правил, обязательных для него: он должен быть вежливым, должен жить как порядочный человек, слепо исполнять правила чести, как они понимаются в обществе, которому он принадлежит; он например должен, чего бы это ему ни стоило, уплатить долги проигрышей своих, они считаются долгами чести, даже если по отношению к другим долгам он не слишком добросовестен.

Каждый из подобных людей особенно щепетилен при соблюдении этих своих правил жизни и очень доволен собою, когда он их не нарушает. Конечно он допускает, что можно от него еще потребовать того или другого, но никогда не допускает, что ему не достает в жизни высшего блага ее, — Бога. Его сердце не находится в общении с Богом, он не чувствует любви к Богу, благодарности Богу, не знает, что по отношению к Нему у него есть обязанности; такой человек не чувствует, что ему чего то недостает в жизни, он не знает раскаяния в соделанных грехах, нет у него желания искренней молитвы, нет жажды и стремления отдаться руководству Св. Духа, дабы достигнуть более возвышенного состояния.

Совесть такого человека, как я говорил, очень щепетильна, в соблюдении созданного себе маленького свода нравственных правил, но ограничивается только им. Сердце его закрыто для каждого луча света, ведущего его к более возвышенному закону. Он дрожит и трепещет пред мыслью, что возможно было бы стремиться к чему либо более совершенному и прекрасному, к передачи жизни своей Богу и безграничному руководству Его. Поэтому такой человек удовлетворяется тем, что уровень своих нравственных требований ставит по возможности ниже и крайне недоволен при мысли, что Бог мог бы от него требовать большего. Он не желает быть тем обременен и доволен собой, потому что по его мнению Бог не может на него жаловаться.

§ 7. В таком положении находится „оправдание делами закона” у современного человека, не считающегося с отношением души к живому Богу. В действительности он ни что иное как фарисей, но при этом стоит на гораздо более низкой нравственной ступени, чем фарисеи, потому что он определил себе весьма низкий уровень правил в нравственном отношении. У фарисея по крайней мере был тяжелый нравственный кодекс. „Я пощусь дважды в неделю, я жертвую десятую долю всего что имею». У современного человека рамки запрещенного и позволенного гораздо шире.

Бог в милосердии своем желает его поднять из ничтожества и приобщить к самому прекрасному, самому возвышенному бытию, а он предпочитает оставаться в прозябании со своим мелким сводиком правил жизни.

Я вспоминаю при этом таких людей, которых встречал при этих обстоятельствах, когда как то особенно хочется обменяться мыслями и взглянуть друг другу в самое потаенное, сокровенное души, когда, например, человек при смерти и хочется ему помочь и знать о его духовных переживаниях. И вот, как часто вы слышите тогда ответ: „Что вам сказать; я не думаю, чтобы Бог мог иметь что-нибудь против меня; я никогда в делах моих не обманывал, не вредил другим сознательно; я не вымогал ничего, я не прелюбодействовал, не осуждал невинных, как это делает известный вам кулак и ростовщик. Вы спрашиваете меня пощусь ли я или даю ли бедным десятую часть имущества, как это делали фарисеи, — нет я не иду так далеко в моих правилах, но во всяком случае я уважаю религию. Я не могу сказать, чтобы я был неверующим; я даже изредка посещаю церковь, когда не идет дождь и я не слишком устал от работы за неделю; в этом отношении я совершенно добросовестно отношусь к моим обязанностям христианина».

Но когда вы спрашиваете такого человека. „Имеет ли душа ваша общение с Богом? Любите ли вы Его, вашего Отца Небесного? Благодарны ли вы Богу за «милости его? Было бы ли для вас большой утратой в жизни если бы повесть Евангелия о Спасителе оказалась обманом? Чувствуете ли вы мирскую суету и сожалеете ли о грехах? Молите ли Господа о том, чтобы Он сделал вас достойным служителем Христа до конца жизни вашей ?” Вы тогда видите в ответ улыбку и слышите слова: Это все высокопарные слова духовников, я ни в чем не нуждаюсь »и доволен жизнью.

В этом мы видим дешевое издание понятий о религии дел закона. Такая религия не обременительна. Она похожа на детские книжки, рассказы о науке в стихах или картинках. Эта религия не требует ни больших усилий, ни затрат, но она также не достигает высоких целей. Она, правда, приводит человека в состояние сытости и довольства собою, независимо от Христа. Но, увы, она лишает его света Небес и отстраняет от чудного постепенного роста души, который Бог предопределил ей. Такой человек, исключая Христа из жизни своей, осуждает душу свою на медленную хилость, увядание и постепенное умирание.

§ 8. Нельзя допустить, чтобы кто-либо превратно понимал или толковал это учение. Я недавно прочел книгу неверующего, который утверждает, что Евангелие учит считать добрые дела менее важными, чем уверенность в чем либо по отношению к Христу, что оно учит будто бы желание творить добрые дела может привести вас в ад. Образованные христиане не могут утверждать нечто подобное. Библия говорит ясно, что Бог создал нас для беспорочной жизни. „Бог сотворил нас, дабы мы творили дела праведности». „Покажи мне твою веру твоими делами» и. т. п.

То противоречие в воззрениях веры, которое я вам стараюсь объяснить, не заключается в разногласии между правильными делами человека и правильной верой его, — но оно зиждится в противоречии между человеком, который предполагает, что он прав пред Богом когда лишь точно придерживается собственного кодекса нравственности, и человеком, который сознавая собственную греховность, стремиться подняться выше к миру святости и приходит к пониманию любви Христа к нему. Он тогда доверяет себя любви Спасшего его и верит со смирением в то, что силою Христа он будет в состоянии творить такие добрые дела, которые собственными силами никогда бы не был в состоянии содеять, и что Спаситель приведет его к вечности, исполненной блаженства и святости.

Я сознательно утверждаю, что каждый человек, не молящий Бога в духе покаяния о том, чтобы Он стал ему ближе, самодовольно соблюдающий выдуманные им самим правила порядочности и основывающий на этом свое право на мир с Богом, должен постоянно слышать в своих ушах предостережения Писания; „Делами закона не оправдывается ни одна плоть; если праведность Ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не взойдете в Царствие Небесное (Гал. 2:16 и Мат. 5:20.)

Вот положение Павла в его борьбе за истину учения Христова.

Цепи и смерть.

Глава XV.
На пути в Иерусалим.

§ 1. Наступил февраль 58-го года п. Р. X. Павел провел девять месяцев в Европе. Он достиг многого за это время, положив основание церкви Христовой на западе.

Казалось бы, что после этого он мог бы немного отдохнуть; жизнь по отношению к нему за последние годы была сурова; он много потрудился и время восторженности молодых годов должно бы было для него быть прожитым. Но есть люди, которые никогда не стареют сердцем. Павлу казалось, что все достигнутое было лишь началом; он мечтает о гораздо большем подвиге.

Мысли его идут в даль, — к берегам Испании, к проливу Геркулесовых столпов, к крайним пределам Римской Империи, — к границам мира, известного тогда. Так далеко он стремится водрузить стяг креста, данный ему Иисусом по дороге в Дамаск! А главные мечты его сосредоточиваются на городе Императоров, на Риме.

Намеки на это мы видим в послании к Римлянам.

„Я весьма желаю увидеть вас“, пишет он им, „я надеюсь быть у вас по дороге в Испанию, Сначала должен я побывать в Иерусалиме, чтобы повидаться с главами церкви и передать им собранную мною помощь бедным братьям. После этого я надеюсь отправиться в Рим. Если Воля Божия благопоспешила мне в этом. Но вознесите за меня молитвы, дабы Бог охранил меня от опасностей, предстоящих мне в Иудеи, чтобы я Божией помощью мог бы прийти к вам с радостью и с вами отдохнуть.

Да, Павел! Божией помощью ты прибудешь к ним в Рим, но не тем путем, которым ты мечтаешь ехать и при таких обстоятельствах о которых ты вряд ли думаешь. И Волею Божией ты обретешь покой в Риме, — но покой вечный от удара острого меча палача-язычника!

§ 2. И вот в феврале 58 г. он отправляется в свое путешествие и уезжает из Коринфа. Он хочет сначала обратиться в Иерусалим, чтобы повидаться там с вождями церкви и отвести им собранные для бедных деньги. С ним едут молодой Тимофей, кроме того Лука и Трофим из Ефеса и четыре выбранных церквами Асии брата, везущих, вероятно, упомянутые деньги, собранные в их городах.

Он едет сначала в Иерусалим и спешит поспеть туда к Пасхе. Не легко пробраться в него в это время, потому что все корабли переполнены паломниками и все дороги запружены караванами их. В гавани, садясь на корабль он встречает целые толпы этих паломников, направляющихся в Иерусалим.

Он вскоре убеждается в том, что люди этой толпы не из приятных спутников; для него она даже представляет опасность: его встречают неприязненные взгляды и возгласы. Павел сделал бы лучше, выбрав для отплытия другую гавань. В Коринфе он достаточно известен Иудеям, противникам его, и они до глубины души ненавидят его. К тому нет более благоприятного времени для возбуждения фанатизма толпы, как время, предшествующее такому великому празднику для всех Евреев, каким является Пасха. Они уже на пристани друг другу показывают его, — отступника от веры праотцов, который смеет хулить Моисея и Закон его. Они обдумывают как избавиться от него, а на переполненном корабле всегда находится возможность в темную ночь пырнуть человека ножом или сбросить его с палубы в волны. Друзья Павла узнают об этих замыслах, и поэтому они решаются идти сухим путем, направляясь через Македонию.

Нерадостное это начало для столь широко задуманного путешествия в далекие страны! Кроме того нельзя уже поспеть в Иерусалим к Пасхе. Но в общем дорога в обществе друзей весною, как раз до вербного воскресения, в этих краях доставляла и удовольствие тем более, что в городах, через которые она проходила, путешественников встречали добрые старые знакомые. Я полагаю, что Павел, когда они дошли до Филипп опять занемог старой болезнью, ибо читаю, что он и врач Лука вынуждены были остановиться здесь, тогда как остальные спутники продолжали путь и переправились в Троаду. Если это действительно было так, то нельзя сказать, чтобы место, где захворал Павел было неудачно для него, напротив там он нашел нежный уход милых его друзей Лидии, начальника тюрьмы и остальных.

Поэтому нам в это время не следует слишком жалеть Павла, несмотря на болезнь и испытания : он был окружен такими верными друзьями, которые во многом помогали ему забывать неприятности, которые он терпел. Я также желал бы и нам много таких друзей в многолюдном городе, в котором мы находимся. В мире заключается много нежных дружб между людьми, но я не преувеличиваю говоря, что нет дружбы более тесной и теплой, как дружба, основанная на общей привязанности к Христу и общем уповании на продолжение ее в загробной жизни. Искренние, верные дружбы дают жизни радость.

Однажды спросили английского писателя Кингслея, какое благо в жизни он ставил выше всех. Он ответил „Бог даровал ему друзей».

И Павел был того же мнения. Он не имел ни семьи, ни близких, но Бог даровал ему друзей. Редко найти человека, нажившего себе таких ярых врагов, но зато мало людей имело столь преданных и любящих друзей. И несмотря на все испытания жизни его, в дружбе он был вполне счастлив.

§ 3. Апостол провел Пасху в Филиппах. В этом году она наступила в четверг 7-го апреля и евреи, обращенные в христианство, праздновали ее в этот день уже как христианский праздник. Павел ведь сказал: „Пасха наша Христос заклан за нас, посему станем праздновать не со старой закваской ... (1 Кор. 5:7.) Таким образом началось празднование нашей Пасхи, страстной недели и великого Пятка.

На следующий день он покинул Филиппы и пять дней спустя нагнал в Троаде друзей. В этом городе им всем пришлось до 18-го апреля ожидать корабль, отправляющийся на юг. Это позволило провести там и воскресенье. Благодаря этому обстоятельству мы имеем возможность читать у Луки рассказ о собрании христиан в верхнем этаже занимаемого дома. Вы чувствуете, что это рассказ очевидца, вы наяву видите картину этого собрания: внимательных слушателей, факелы, открытые окна и мягкий весенний теплый воздух, входящий через них в комнату. Вы видите как апостол с опасением посматривает на юношу Евтиха, сидящего на подоконнике и мало помалу засыпающего от усталости. И Павел видит, как в то время, когда он сам продолжает свою проповедь, юноша во сне все ниже и ниже склоняется к улице и в то время, когда никто из слушателей не обращает на него внимания, с криком внезапно летит вниз на мостовую; с трех этажной высоты! Подоконник открытого окна так высоко не представляет безопасного ложа для спящего слушателя во время собрания!

В эту ночь среди собравшихся христиан не многим удается выспаться, ибо на другой день очень рано должен отплыть корабль. После общей трапезы и причастия Павел сопровождает спутников к пристани и, когда они отплыли, один идет пешком сухим путем, чтобы присоединиться к ним в следующей гавани, куда они должны прибыть. Ему приходится пройти 40 верст. Он хочет быть один, чтобы обдумать многое и иметь общение с Богом. Ему есть о чем думать: происшествия последних недель поколебали его решимость; он полон предчувствий о том, что планы его путешествия в Испанию не осуществятся; он чувствует, что дни удачи его миссии прошли и что в будущем его ожидают тяжелые испытания. Он в раздумье идет целый день по дороге вдоль берега; она проходит мимо кладбища Троады и мимо горячих источников, оставляя за собою темные дубовые рощи; ночью он догоняет друзей в Ассосе и садится там на корабль.

§ 4. Десять дней спустя мы вновь находим путешественников на корабле, причаливающем к пристани Милета. Капитан прошел мимо Ефеса, но видимо в пути удалось дать знать туда пресвитерам о приезде Павла в Милет и о том, что он желает их видеть. На следующий день они приезжают. Здесь Лука опять дает нам яркую картину жизни.

Корабль выгружает товары; матросы дружно работают, шутя между собою и распевая песни; а на песчаном берегу отдельно стоит грустная кучка людей, провожающих учителя и друга. Павел говорить с ними.

„Я доверяю отныне паству Ефеса вам. Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, (Д. Ап. 20:28.) пасти церковь Божию, которую Он приобрел Себе Кровью Своею. Дарите им наилучшее от сердца вашего и ума. Помните, что Господь Иисус Христос сказал: „Блаженнее давать нежели принимать». Вы знаете как я с первого дня, в который пришел в Асию был с вами, как я не пропустил ничего полезного о чем вам не проповедовал бы и чему не учил бы вас всенародно и по домам, возвещая Иудеям и Эллинам покаяние перед Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа. И вот ныне по влечению Духа иду в Иерусалим, не зная, что там встретится со мной, только Дух Святой по всем городам свидетельствует, говоря что узы и скорбь ждут меня. Но я ни на что не взираю и не дорожу своей жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса. И вот мне приходится проститься с вами, между которыми я жил и проповедовал Евангелие благодати Божией, и я знаю, что вы уже не увидите лица моего. И ныне предаю вас братья Богу и слову благодати Его могущему назидать вас, более и дать вам наследие со всеми освященными. А теперь преклонимся мы перед Ним в молитве и да хранит Он вас в Милосердии Своем.

И все они опускаются на колени, рыдая и молятся „скорбя особенно от сказанного им слова, что они уже не увидят лица его».

И так они проводили его до корабля и расстались, и из этого рассказа мы снова убеждаемся в том, как эти люди любили его и как поэтому и он от всего сердца искренно писал те нежные приветствия, которыми он всегда заканчивает послания.

§ 5. После прощания с пресвитерами Павел и его спутники неделю наслаждались чудным плаванием в солнечные апрельские дни, по лазуревым волнам, мимо множества островов. Они зашли в Кос, а оттуда в Родос, остров известный розами; в Патаре пересели на корабль, плывший в Финикию и Палестину. На третий день Павел может видеть с палубы горный кряж Кипра; — Кипр, — родина старого друга его Варнавы, который тогда уже был в стране обетованной, в объятиях Спасителя Своего. „Варнава, если бы я тогда в Антиохии был менее нетерпеливым с тобою!”

Они пробыли неделю в Тире, известном в еврейском пророчестве городе. Здесь братья предупреждали его не ходить в Иерусалим, и тут же повторилось то же, что было в Милете. „Их провожали все с женами и детьми даже за город; а на берегу преклонивши колена помолились, (21:5) и простились с ними”.

§ 6. После сего мы переносимся в великолепный город Кесарию, столицу страны и местопребывание властей. расстояние до Иерусалима лишь трехдневный переход. До Пятидесятницы еще две недели свободных; их приятнее проводить в обществе друзей, чем в Иерусалиме, где благосклонный прием его не вполне обеспечен. Павел принят гостем в доме Филиппа благовестника, человека по сердцу Павлу, с такою же как у него терпимостью убеждений и ему подобным широким умственным кругозором. Мы помним, что Филипп был одним из семи диаконов, и что он вскоре после рукоположения имел смелость благовествовать еретикам Самаритянам и после того как он крестил чернокожего евнуха, вельможу Кандакии, царицы Эфиопской, проходил по всем городам благовествуя пока не пришел в Кесарию. (Д. Ап. 8:40.) Это происходило двадцать лет до прихода Павла в Кесарию; и здесь он жил со своими четырьмя дочерями, пророчествующими.

Какими животрепещущими воспоминаниями должны были обмениваться эти оба служителя Христа, сидя рядом и рассказывая друг другу о прошедших временах, — о дне, когда они оба присутствовали при побитии камнями Стефана, о временах, когда Павел гнал христиан и между ними принудил и Филиппа удалиться из Иерусалима и о том как их Любящий Спаситель все привел к лучшему; как гонение, поднятое Павлом, широко распространило христианство, -и Филипп теперь вдали от влияния узких Иерусалимских воззрений, более сочувствовал мнениям Павла чем руководящие христианские круги столицы Иудейства.

Я уверен, что эти разговоры отмечал в своих записках молодой Лука. Для Павла было большим благословением провести эти покойные две недели в Кесарее; такого времени ему уже не суждено было провести впоследствии.

Даже и эти дни были нарушены предзнаменованиями и предостережениями о предстоящих опасностях; к нему приходили плачущие друзья, прося его не идти дальше. Но решение Павла было твердо; он знал в чем заключался его долг. И как Спаситель его при подобных же обстоятельствах, он был „на пути в Иерусалим и шел впереди». (Марк 10:32.)

Глава XVI.
Смута и заточение.

§ 1. Прошла еще неделя. Павел находится в Иерусалиме, Это последнее его посещение Святого Града. Оно для него стало самым тяжелым. Во времена молодости он однажды входил в ворота города с пылкими надеждами юности, в другой памятный ему день прибыл в Иерусалим глубоко потрясенный явлением Спасителя по дороге в Дамаск; еще раз он посетил город вместе с Варнавой, чтобы отстоять свободу учения о Христе на собрании апостолов. Ныне в последний раз вступает в столицу отечества своего с сердцем полным предчувствий, но „готовый не только» быть узником, но и умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса». (21:14.)

Павел нашел приют у Мнасона Кипрянина, бывшего ученика его, которому принадлежал дом в Иерусалиме. С крыши его он может наблюдать за праздничной толпой на улице; это та толпа, которую он так часто видел с детства. „Парфяне и Мидиане и Еламиты и жители Месопотамии, Понта и Асии». — И Асии! Ему не нравится настроение этой толпы из Асии. Вот проходит общество, которое легко узнать по их пестрым одеждам, вид которых ему столь знаком по трехлетнему пребыванию в Ефесе. Легче было бы ему, если бы эти самые упорные из его противников, фанатики, которые ненавидели его и так часто поднимали против него бунт и гонения, остались бы дома, Он отлично сознает, что в них для него кроется опасность во время его пребывания в Иерусалиме. Чем меньше он им будет попадаться на глаза, тем лучше.

§ 2. Но он не может избежать их. Братья христиане в Иерусалиме поставили его в неловкое положение. В общем мы как бы разочарованы их встречей апостолу. Он вступил в пределы города неделю тому назад; кажется, они не оказали ему гостеприимства, даже главы церкви; его в первый день дружелюбно встретили друзья, но следующий день, когда ему пришлось явиться всей собравшейся церкви, для него был тяжелым испытанием. Он знал, что многие вполне сочувствовали ему, но что было и много христиан, не понимавших его широких взглядов по отношению к обращенным язычникам. Они не могли согласиться с тем, что презренные язычники входили как равноправные члены в церковь наряду с детьми Древнего Народа Божия. Поэтому он вовсе не был встречен общим восторгом, как следовало бы ожидать.

Он привез им большую лепту, собранную для бедных, которая была следствием долголетних усилий и трудов; он им дал блестящий отчет о его успехах в служении Господу, о множестве обращенных язычников, о всех церквах, основанных им на западе. Но мне кажется, что Лука, который рассказывает его жизнь как будто разочарован их ответом, если судить по его изложению.

Правда „они прославили Бога», они не могли после слышанного не делать этого, но немедленно спустя они дают совет быть осторожным: „Брат будь осторожным; наши здесь очень озабочены твоим учением. Ты не только не делаешь разницы между язычниками и избранным народом, но выходит как будто ты даже идешь далее. Ты говоришь иногда весьма необдуманно. Они боятся, что ты отвергаешь Моисея и Закон. Сделай же, что мы скажем тебе. Постарайся очиститься от этого подозрения. Здесь четыре человека, имеющие на себе обет. Взяв их, очистись с ними и возьми на себя издержки на жертву за них. Будь с ними ежедневно в храме уплатив за бритье их голов и за другие обряды очищения. Так наши братья увидят, что ты верен соблюдению закона».

§ 3 Без сомнения этот совет нельзя не признать в общем мудрым, только вряд ли он был таковым как раз тогда, когда был дан. Все душевные струны Павла еще звучали от возбуждения пережитых годов борьбы за торжество Христа в мире язычников. Когда вам необходимо приобрести благосклонность слушателей и вы желаете их убедить в правильности вашего учения, то не особенно мудро раздражать их сокровенные чувства без особой на то нужды. Церковь тогда была на перепутье, в состоянии перехода от еврейства к христианству. Если бы в это время церковь в Иерусалиме отказалась от Павла, то последствия сего были бы страшно пагубны. Церковь всегда нуждалась не только в восторженных деятелях, но и в мудрых предусмотрительных руководителях и поэтому для нее было особой милостью Божией, что в то время во главе ее в Иерусалиме находился человек такой спокойный и стойкий каким был Иаков. Но бывают случаи, когда можно в смысле осторожности и пересолить, применив ее в неподходящее время. Мы можем вообразить себе разочарование Павла, после его страстной речи о Славе Христа и сообщения об обращении множества язычников, когда он увидел, что главные мысли слушателей вращались вокруг мер предупреждения взрыва предубеждения народа и тех слоев, которые в глазах Павла были „немощные братья». Если бы в Англиканскую церковь тридцать лет тому назад, когда придавали большое значение обрядности, прибыл миссионер и восторженно сообщил бы об обращенных им язычниках целой страны, а ему бы сказали: брат, мы желали бы сначала увидеть вас завтра в церкви в положенном облачении, и чтобы вы стояли у алтаря лицом к восходу солнца, как тогда это требовалось, то нельзя было бы удивляться разочарованию его.

Павел безропотно подчинился просьбе Иерусалимских христиан и добросовестно исполнил обряды очищения. Он как еврей поступил совершенно правильно, и его поступок мог примирить совесть христиан из евреев, даже если бы обращенные язычники могли быть смущены этим. Но, что видимо не было принято в соображение, это то, что его слишком открытое появление в храме могло обратить нежелательное внимание на него фанатиков евреев, возбужденных праздничным настроением, которые съехались тогда со всех сторон света и ежедневно наполняли дворы храма. В особенности ему следовало опасаться привлечь взоры Иудеев из Асии, которые все время там преследовали его клеветами, наветами и даже покушениями на его жизнь.

§4. На седьмой день его пребывания эти евреи из Асии, наконец, добились исполнения своих замыслов. Утром этого дня, они заметили, как он проходил по улице в сопровождении друга своего Трофима из Ефеса, а вскоре после этого накрывают его в храме в сопровождении четырех бедных Иерусалимских братьев. Его противники слишком рады были навлечь на него подозрение в том, будто бы он ввел в святой храм язычников. Он, конечно, не делал ничего подобного, но подозрительные люди всегда готовы верить всякой клевете. В глазах врагов его зажигается огонь ненависти, они бросаются на него с криком: „Мужи Израиля помогите! этот человек всех и повсюду учит против народа и закона и места сего, притом эллинов ввел в храм и осквернил святое место сие! (Д Ап. 21, 27.) Осквернение храма было неописуемым преступлением в глазах евреев, даже римляне должны были быть очень осторожными в этом отношении. В один миг слух об осквернении храма проникает в толпу, она тут же бросается на апостола: он свален на землю, его силою выталкивают из храма и тащат вниз по ступеням лестницы через Красные ворота на улицу. Эти ворота немедленно запираются за ними, дабы храм не был осквернен убийством его, а само убийство не предосудительно, под условием, чтобы оно совершилось вне храма. Да, Павел! опасность, в которой ты находишься велика! И ты не можешь уцелеть, если не спасет тебя Христос, Которого ты познал на дороге в Дамаск! Толпа, схватившая и влекущая тебя, не знает пощады!

Но для него еще не настал последний час! Римская полиция привыкла к таким уличным беспорядкам, и не успел Павел предать душу свою Богу, как он слышит резкую римскую военную команду, и вокруг него появляются вооруженные люди, которые подымают его на руки и одновременно отгоняют чернь. Несмотря на быстроту их он едва не был вырван у них расходившейся толпой и ее сдерживают лишь ряды латников с обнаженными мечами, стоящие на лестнице римской казармы.

Позади воинов начальник их, тысячник Клавдий Лизий, осматривает задержанного им человека всего в крови и помятого, но спокойно смотрящего на толпу. Павел слишком часто смотрел в глаза смерти, чтобы быть растерянным. Он спокойно обращается к тысяченачальнику с просьбою, „могу ли я поговорить с тобою, начальник?” „Что, ты умеешь по-гречески? Я думал, что ты тот негодяй Египтянин, который в прошлом году произвел во время праздников возмущение и которого мы выгнали из города с его разбойниками! „Нет я Иудей, из Тарса; умоляю тебя позволь мне говорить с народом».

Это была для Римлянина странная просьба со стороны человека, с трудом вырванного из рук толпы, едва не растерзавшей его на смерть; но это был такой-же еврей как и все в толпе, и он желал оказать им добро. „братья, желание сердца моего и мои моления за Израиля, чтобы они все были спасены!”

Явно Клавдий Лизий поражен человеком. Храбрый скоро признает храброго же как он сам; ему любопытно также увидеть, как будет принята речь; быть может она успокоит толпу и возможно будет избегнуть кровопролития. Но на всякий случай он принимает предосторожности, и оставляет ряды воинов у входа в казармы.

§ 5. Павел выступает вперед. Его личность и звуки родного языка, на котором он начинает речь свою, сразу оказывают влияние на толпу, и тогда „наступило глубокое молчание» — „братья! я Иудеянин, как и вы. Как и вы я гнал последователей сего учения и отвергал признание Иисуса Мессией. Многие из вас должны помнить как я ненавидел имя Его. Что же изменило меня? Я Вам расскажу это». И в нескольких красноречивых словах он передает им событие, в корне изменившее судьбу его, когда Христос явился ему по дороге в Дамаск и он услышал голос: Савл! Савл!, что ты гонишь меня! В этот чудный для меня час Он мне поручил с неба благовествовать о Праведнике, которого я тогда лицезрел и слышал. Как же я после этого мог воспротивиться Ему”

До этого мига Павел держал слушателей под своим обаянием. рассказ его был чудным, а для большинства из них совершенно новым. Но вот они услышали о том, что еще сказал ему Иисус. „Он сказал мне поспеши и выйди скорее из Иерусалима, потому что здесь не примут твоего свидетельства». „Иди Я пошлю тебя далеко к язычникам”. До этого слова они слушали его, но тут разразился вопль до исступления! кричали, метали одежды и бросали пыль в воздух! „Возможно ли нечто подобное! заменять правоверных, — язычниками, презренными! Долой вероотступника! долой изменника! истреби от земли такого.

Тогда Клавдий Лизий убедился в том, что поступил мудро, оставив ворота казармы охраняемыми войнами.

§ 6. Но Клавдий Лизий был разочарован и недоволен: вместо того, чтобы успокоить толпу, Павел довел ее до исступления. Он конечно не мог понять того, что говорил Павел. Что же собственно сказал он! В чем тут дело? „Возьмите его внутрь казармы, и пыткой исторгнете у него, чего они хотят. Мы должны же наконец добиться истины!”

Павел молчал, когда они оголили его спину и связали ему руки для пытки. Низшие римские полицейские служители не имели привычки вдаваться в объяснения с арестованными; но когда проходил офицер, Павел его спокойно спросил, „разве вам позволено бичевать римского гражданина и без суда?” — „Что? римский гражданин!”

Если было правило в полицейских законах империи, которое должно было быть свято соблюдаемо, то это было уважение к тому, который мог с гордостью воскликнуть: „Я гражданин Рима!” Civis romanus sum!

Клавдий Лизий спешно призван к месту, и он с небывалым до того уважением и тайным содроганием о том, что чуть не подверг истязанию Римлянина, приказывает развязать Павла.

Но он обязан попытаться выяснить дело, и поэтому на следующий день приглашает к себе Синедрион еврейский, выводит Павла и ставит его перед ним. Из этого ничего не выходит. Слишком уже натянуты отношения евреев к Павлу. Не успел Павел и начать говорить в оправдание свое, как первосвященник приказал его бить по устам. Весьма естественно, что Павел тогда потерял терпение; нам только и можно удивляться, что он его сохранил так долго. „Бог будет бить тебя, стена подбеленная! ты сидишь, чтобы судить по закону и вопреки закона велишь меня бить». Выражение подбеленная стена заживо затронуло присутствующих, которые хорошо знали притворяющегося святошей Анания. Павел, увидя, что синедрион состоял из фарисеев и саддукеев, и что благодаря настроению, в котором они тогда находились, не было никакой надежды добиться слова, ловко воспользовался спорами их между собой и воскликнул: „Мужи братья! я фарисей, сын фарисея, за чаяние воскресения мертвых меня судят!” Сразу фарисеи переходят на его сторону, чтобы насолить противникам, саддукеям. Все собрание приходит в возбуждение, и тысяченачальнику снова приходится увести Павла под охрану стражи.

В общем поведение Павла не находится на той высоте, на которой он держался до сих пор. Порицатели его сопоставили его поведение в этот день, с тем кротким, молчаливым достоинством, о котором мы читаем в описании суда над Иисусом. Я нахожу, что этот упрек несправедлив: уже слишком многого требуют от Павла. Он не был Иисусом и в рассказе о прекрасном ходе жизни его, которую одухотворил Св. Дух Божий, нам иногда следует вспомнить, что он был из такой же слабой плоти, как и мы; в этом мы имеем утешение из рассказа о жизни апостола: если Господь из такого слабого и страстного человека, нам подобного, каким был Павел, мог создать столь чистый и возвышенный характер, то и я могу надеяться, что Он и во мне совершит переворот, могущий устоять перед Его очами.

§ 7. Я вижу Павла после этого ночью в его камере, в тюрьме. Его положение очень опасно: только сильная рука римской полиции удержала могущественное сообщество, которое покушается на его жизнь и старается стереть его с лица земли. И римская полиция не смеет слишком круто вмешиваться в дела впечатлительного и ревниво охраняющего свою веру, народа. Римские власти не раз находились в очень неприятном положении из-за того, что неосторожно применяли крутые меры в Иудеи. Для Павла наступило плохое время: он стоял перед заточением и смертью; его восторженные мечты о благовествовании в Риме и в далеких странах, казалось, не должны были сбыться.

Он прожил два ужасных дня, и он знает, что следующий должен принести еще больше испытаний. Большинство из нас в эту ночь легли бы с отчаянием в сердце, если бы находились в таком же положении; я думаю, что и для Луки, Трофима и Мнасона эта ночь была полна печали и забот; я также полагаю, что и Павел чувствовал себя удрученным, нельзя этому удивляться, но я уверен, что он свои печали и заботы принес к ногам Того, которому мы можем их нести и, что прежде, чем лег спать, он сказал Богу все, что удручало его сердце. И так мог апостол спокойно заснуть даже и в ту ночь. Многие из нас, я надеюсь, имеют обыкновение утром и вечером проводить некоторое время в общении с Господом и доверять Ему все наши предположения и надежды, все наши страхи, заботы, неудачи, и предавать Ему и Его Милосердию всю жизнь нашу. Мы можем понять, отчего Павел спал спокойно в ту ночь: когда в океане высокие волны бушуют по поверхности, в глубинах моря все спокойно, так и в жизни этого человека, как бы наружная судьба его ни была тяжела и тревожна, его душа была сокрыта во Христе. В этом заключается тайна мира для христианина и „никто не может разлучить нас от любви Христа, ибо если Бог за нас, то кто может быть против нас! когда Христос оправдывает, кто здесь может осудить!”

И в эту ночь, когда Павел спал, „Господь явившись ему сказал: — Дерзай Павел, ибо как ты свидетельствовал обо Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Представьте себе, что значило это для удрученного и отчаивающегося человека! Каким иногда утешением бывает в жизни, простое рукопожатие друга, когда все люди вокруг нас относятся к нам с пренебрежением и оскорблением, и все около нас кажется мраком; как в такие часы мы были бы растроганы даже до слез, если бы к нам подошел человек знатный и имеющий вес среди людей и, положив нам на плечо руку, сказал бы: „мой друг, ты поступаешь правильно, я во всем тебе сочувствую и тебя поддерживаю». Если бы это одобрение исходило от лица, благосклонность которого составляет самую сокровенную мечту нашу, если бы это лицо было Сын Божий, наш господин и друг! и если бы мы к тому еще услышали то, к чему стремилась наша душа: — ты должен еще свидетельствовать обо Мне в Риме, то понятно, какая радость должна была наполнить сердце Павла после видения и как должна была вновь воскреснуть в нем надежда на то, что быть может мечты его и планы о великом путешествии по всем странам тогдашнего мира не были суетой! Во всяком случае для него стало ясным, что Господь сказал ему, что он должен свидетельствовать о Нем в Риме.

Никогда не выпускай из виду, читатель, тайны духовной жизни Павла, постоянного осуществления в нем близкого присутствия Господа Бога. Вся суть его жизнеописания пропадает, если мы забываем о Христе, думая о служителе Его; если мы, восторгаясь верой, мужеством и терпением Павла, не припоминаем о корне и тайне силы его личности. — Он жил в присутствии Христа. — За спиной разъяренной бушующей толпы, над главами книжников и первосвященников, он всегда мог различать образ Иисуса и стремиться лишь к тому, чтобы Он одобрил поступки его. Павел знал, что Иисус его друг на жизнь и на смерть.

В жизни своей апостол смотрел на Него, как на помощь, утешение, милосердие и спасение свои. «Что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына, Божия. Уже не я живу, но Христос живет во мне.» (Гал. 2:20.) Он направил взор на Христа в ожидании смерти и радости жизни с Ним на небесах; „Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше (Фил. 1:20.) Я знаю в Кого уверовал, Он силен сохранить залог мой на оный день (1 Кор. 1:12.) Посему мир, коим обладал Павел, распространялся от него на всех окружающих его, орошая души их, как небесный Иерусалим орошает и оживотворяет река, протекающая в нем. Бог и нам дает, по милосердию Своему, благодать познать и такую жизнь; ибо, если мы в ней близко придерживаемся Господа, у нас не будет иных забот кроме того, чтобы не удаляться от Него и не терять доверие к Нему.

Глава XVII.
В Кесарии.

§ 1. На следующий день Павел находится в казарме, в арестном помещении; вся душа его еще полна воспоминаний ночного видения; вдруг он слышит торопливые шаги в коридоре, дверь камеры отворяется, и в нее врывается взволнованный племянник его, сын его замужней сестры, живущей в Иерусалиме.

„В чем дело, сын мой?’ На тебя готовится покушение, я только и успел опередить выбранных твоими врагами уполномоченных, которые попросят тысяченачальника вывести тебя опять к синедриону для дополнения допроса. Но это предательский заговор; если ты покинешь казармы, тебя убьют. Прошлою ночью более сорока человек поклялись убить тебя; они дали обет не есть и не пить, пока не выполнять этого замысла. Все они ходили вокруг казармы; когда я проходил мимо казармы, я видел, как они бродили у входов ее.

Ясно было, что молодой человек мог быть осведомленным. Это показывает, что наши предположения, которые мы высказывали выше, о том что родственники в семье Павла принадлежали к противникам его, были обоснованными. Я напоминаю здесь, что Павел во время пребывания в Иерусалиме никогда не останавливался в доме сестры. Я думаю, что супруг ее, будучи открытым противником его, вероятно в минувшую ночь присутствовал на совещании синедриона, где было решено убить Павла. Быть может, вернувшись домой, он об этом промолвился в семейном кругу, порицая замысл. Порядочный человек может быть явным противником мнений шурина, но не допускать предательского убийства его, а женщина при таких обстоятельствах может забыть проступки взрослого брата и вспомнить о резвом мальчике, брате Савле, с которым она девочкой играла в былые времена в родном доме, в Тарсе. Я ее представляю себе рано утром, идущей к постели сына и настойчиво упрашивающей его сбегать в казармы, чтобы предупредить об опасности дядю.

§ 2. Павел немедленно посылает юношу к тысяченачальнику, и таким образом Клавдий Лизий узнает о заговоре, когда он готовился принять честных просителей, ожидавших в его приемной. Я не был бы удивлен, если бы в повествовании было рассказано о не особенно милостивом приеме их.

Начальник Клавдий Лизий сильно озабочен всей этой передрягой. Ответственность за арестованного Павла становится для него неудобным. Она лежит на нем, так как Павел римский гражданин. В виду угрожающей толпы и священников, подстрекающих к заговорам фанатиков, он находит выгоднее для себя сбыть Павла из Иерусалима. Он в тайне принимает к тому меры. Под покровом ночи мы слышим топот лошадей и шум собравшихся на дворе казармы воинов; их всего до 509, так как опасность столкновения велика. Всю ночь этот отряд идет в Кесарию, где находятся высшие власти. Вы помните, что Павел за неделю до этого провел там несколько дней с диаконом Филиппом; последний и его дочери тогда предупреждали его и вот они видят, что их пророчества сбылись: их друг возвращается в Кесарию в оковах и окруженный вооруженными всадниками.

Правитель области, когда отряд Клавдия Лизия достигает Кесарии, находится в своем присутствии. Офицер, командир стражи Павла, входит и передает ему донесение тысяченачальника.

„Клавдий Лизий его превосходительству правителю Феликсу приветствие! Сего человека Иудеи схватили и были готовы его убить. Я пришел с войнами, отнял его, узнав, что он Римский гражданин. Я нашел, что его обвиняют в спорных мнениях, касающихся закона их, но что нет в нем никакой вины, достойной смерти или оков. И раскрыв опасный заговор против него, я немедленно послал его к тебе, приказав обвинителям говорить на него пред тобою; будь здоров».

Правитель, прочитав письмо, спрашивает: „Из какой области арестованный? „Из Киликии, ваше превосходительство». „Я выслушаю его и когда явятся его обвинители” заключил он и приказал отправить его в арестное помещение Ирода.

§ 3. Так началось заточение в Кесарии. Из немногих лет, которые оставалось жить Павлу, два года он провел в тюрьме в Кесарии. Это было тяжелое время для него. Правда, Римляне обращались с ним очень хорошо; они всегда были добродушны в отношение его было что-то в этом тихом и мужественном человеке, что привлекало к нему закаленных в походах языческих воинов. Феликс приказал хорошо обходиться с ним и даже позволил друзьям его посещать его. Таким образом его могли навещать Филипп и все друзья в Кесарии и даже Тимофей со спутниками, которых он оставил в Иерусалиме, изредка могли его видеть. Лука переехал в Кесарию, чтобы наблюдать за его здоровьем.

Я часто спрашиваю себя, что собственно мог Павел делать за эти два года. Мы не знаем о посланиях, написанных в темнице, кроме тех, которые он писал впоследствии. Я могу за то предположить, что делал за то время Лука. Мне всегда представляется ев. Лука ходящим с листом в руке и возящим с собою два свертка. В них он заносил заметки о путешествиях с Павлом, в другой рассказы о Христе, которые писал для друга своего Феофила.

За упомянутые однообразных два года у нас о жизни Павла мало сообщений. Поэтому быть может некоторым событиям, которые действительно были, Лукой отведено необычайно много места; быть может он также желал опровергнуть клеветы Иудеев на друга и показать как благосклонно непредубежденные посторонние люди судили о нем. Лука видимо с удовольствием рассказывает о впечатлении, которое произвел на Клавдия Лизия, на Феликса и Феста, на царя Агриппу и сотника Июлия, Павел. Евангелист рисует нам в рассказе своем четыре очень ярких маленьких картины из дней пребывания Павла в Кесарей. Вот первая из них: Мы находимся в зале заседаний в присутственном доме. Правитель Феликс восседает на судейском кресле своем, и Ананий первосвященник находится между обвинителями. Он из Иерусалима привел с собою опытного юриста, взявшего на себя вести тяжбу против того, который обозвал его „стеною подбеленною” Фарисеи и Саддукеи между тем помирились и пришли в суд, чтобы объединенными силами справиться с еретиком.

Тертулл, поверенный обвинения, начинает прения с полного лестью восхваления судьи. Суть речи следующая: „Иудеи особенно счастливы обладать столь благородным и любимым всеми правителем!“ (Он, конечно, знает, что Феликс самый ненавистный им губернатор, он притеснял народ, как никто еще до него, и казнил первосвященника, предшественника Анания, но Тертулл, конечно, об этом не упоминает перед судейским креслом, так как это вряд ли бы послужило в его пользу. „Собственно” продолжает он, „стыдно беспокоить ваше превосходительство этим делом! Синедрион давно уже расправился бы с этим человеком, если бы только Клавдий Лизий не позволил себе насильно вырвать его из рук суда. Обвиняемый, язва общества, возбудитель мятежа среди Евреев, он осмелился осквернить храм и он представитель Назорейской ереси, последователь такого же фанатика, некоего Иисуса, который был распят при предместнике твоем, Понтии Пилате, несколько лет тому назад.

В этом заключается наше обвинение, присутствующие здесь уважаемые всеми сановники, могут засвидетельствовать правду того, что я доложил.

Но Феликс хорошо знает этих „уважаемых” всеми людей. Он желает услышать согласно римскому правовому обычаю и противную сторону. Арестованный стоит перед ним с связанными руками, и он знаком разрешает ему говорить. Сразу внимание суда обращено на то, что он говорит.

„Я также рад быть судимым вашим превосходительством, потому что вы хорошо осведомлены в еврейских вопросах, благодаря долголетнему пребыванию между нами. Я утверждаю, что все обвинение необоснованно. Отчего отсутствуют здесь свидетели, друзья мои, знающие меня хорошо? Где Иудеи из Асии, которые задержали меня?

Где люди, которые будто бы видели, что я вводил в храм язычников? Истина заключается в том, что я двенадцать дней тому назад пришел в Иерусалим, чтобы помолиться во время праздника и доставить собранную мною милостыню моему народу. Эти люди нашли меня очистившимся в храме без шума и без посторонних; они напали на меня и умертвили бы, если бы меня не спас Клавдий Лизий. Я никому не делал вреда. Я только могу за собой признать то, что я действительно служу Богу прародителей, но по учению, которое они называют ересью. Я верую в Мессию, предсказанного пророками и с упованием ожидаю воскресения из мертвых Богом».

Слова и выражения искреннего, честного человека, опровергающего лицемеров и лжецов, всегда звучат убедительно и, хотя сам Феликс не был таковым, он видимо почувствовал, что Павел говорит правду. Он отлично знал какая участь ожидала апостола, если бы он его выдал Синедриону. Он встал и объявил, что откладывает дело и подробнее его расследует; а „Павла приказал сотнику стеречь, но не стеснять его и не запрещать никому из его близких служить или приходить к нему». (24, 24.)

По видимому Павел произвел на Феликса хорошее впечатление. И дорогой друг его и врач Лука стал посещать его и записывать с его слов заметки свои.

§ 5. Следующая картина совершенно неожиданна и странна:

Павел находится вновь перед Феликсом или, что вернее, Феликс находится перед Павлом, ибо апостол при этом главное действующее лицо. Тут не идет речь об обыкновенном заседании суда, но мы узнаем о частном скорее расспросе Павла Феликсом в присутствии его молодой невесты, Друзиллы; и о чем думаете вы они расспрашивают Павла? О вере в Иисуса Христа, за которую он был в тюрьме! Наверное сам апостол был также удивлен этим, как и мы.

Я должен здесь сказать, что это произошло исключительно вследствие любопытства некоторых скучающих гостей правителя, желающих развлечься и ищущих чем либо интересным заполнить скучный вечер. Если в этом вызове скрывалось нечто более глубокое, то оно во всяком случае не исходило от Феликса.

Может быть мысль допросить Павла дала молодая невеста Друзилла. Она сама еврейка и вероятно желает слышать учение известного ее единоплеменника. Она вероятно уже слыхала об Иисусе, так как дом царя Ирода, гнавшего церковь и казнившего Иакова, того царя Ирода, который в том же самом дворце в Кесарии где она находилась, был съеден червями и там и умер. Может быть она любопытна узнать подробнее о вере этого узника, кажущегося столь счастливым. Я сомневаюсь, чтобы она сама была очень счастливой. Она молода и весела, — и очень красива! как были красивы все женщины ее рода, но это не значит еще быть счастливой. И ее жизнь не ведет к счастию. ее поведение не лучше других придворных дам ее времени. Она находится в Кесарии, потому что старый повеса и развратник, Феликс, человек с очень плохой славой, отбил ее от молодого ее мужа, и женился на ней. Поэтому, ни она, ни сам его превосходительство не могут быть лицами, уважаемыми с точки зрения Павла.

Но он ей не говорит ничего резкого. Когда Павел упрекает кого либо, то это обыкновенно относится к мужчинам. Бог один знает, что тревожит сердце молодой женщины и отчего она желает узнать от него о вере в Иисуса Христа. Павел не судит ее. Но она слышит тем не менее очень ясно из его уст мнение о грехах, столь обыденных при дворе ее. Вероятно она слышала в свое время о том, что Иоанн Предтеча в глаза Ироду назвал поступок его прелюбодеянием, не взирая на то, что прелюбодеем был сам царь и что за это Иоанну отсекли голову. Тут перед ней другой человек, подобный Иоанну. Он не думает о собственной безопасности, он только думает о великом поручении благовествования, данном ему Спасителем. Он жаждет спасения ее души и душ всех присутствующих. Он себя чувствует, как говорит в послании своем Коринфянам, „посланником от имени Христова и как Бог Сам увещевает через него от имени Христова прося: примиритесь с Богом». (2 Кор. 5:20.) Я бы желал, чтобы все проповедники чувствовали то же положение, их тогда бы слушали.

Павел заставил их слушать себя. Мы не знаем о том впечатлении, которое он произвел на Друзиллу, но когда он говорил о правде, о вознаграждении и о будущем суде, Феликс пришел в страх. Видимо ему было чего бояться. Совесть заговорила в нем: сколько воспоминаний поступков алчности, похоти и пролитой крови, сколько трупов убитых им людей и обесчещенных женщин восстанут перед ним на последнем суде. Личность Феликса по источникам истории известна с самой худшей стороны. Совесть его должна была больно язвить его, в то время когда он слушал Павла.

Но все это не приносит ему никакой пользы. Совесть, — милосердный голос Божий, зовущий к покаянию. Один миг, казалось, Феликс колеблется, но подобно столь многим в его положении он не желает покаяться в грехах как раз тогда, когда он слышит слова Павла, он поднимается и говорит: „Теперь пойди», когда найду время, позову тебя».

Да! когда найду время! Мы все готовы к чудным подвигам, — „когда найдем время!” „Когда найдем время” мы покаемся и отдадим себя Христу и поборем наши дурные привычки и станем замечательно добродетельными. Каждый раз, когда человек откладывает на удобное время решения, он все менее и менее способен приступить к ним. Каждый раз, что жизнь нас ставит лицом к лицу с Христом и с возвышенными целями, и мы откладываем решение на более удобное время, становится все менее и менее вероятным, что когда-либо настанет это „удобное время». Каждый такой отказ имеет последствием ослабление духовного нашего зрения, и приводит к ожесточению сердца. Лед, на поверхности которого солнце днем оттаяло немного его толщи, который к вечеру мороз скова скрепил, особенно тверд.

Бедный Феликс! это удобное время никогда не настанет для тебя. Через пять месяцев ты будешь лишен твоего высокого положения и сгинешь в стыде и нищете, а красавица молодая жена твоя будет засыпана пеплом и погибнет с младенцем сыном во время страшного извержения огненной горы Везувия. Как было бы для вас хорошо, если бы в тот день, когда вы слушали Павла и слова его о правде о воздержании, о суде будущем и о вере в искупившего грехи Христа, вы послушались голоса Божия.

§ 6. Дальнейшая картина из жизни Павла в Кесарии относится к следующему году. Правитель Феликс впал в немилость. Он вызван в Рим, чтобы оправдаться по обвинению Евреев. Он, уходя, оставил Павла в тюрьме желая угодить им. Вот почему после тяжелых двух лет заточения Павел снова предстал перед судом вновь назначенного правителя Порция Феста. Враги Павла надеются на лучший исход их обвинения. Правитель человек новый в должности. Он их не знает столь хорошо, как Феликс. Но Фест не так глуп как они воображают. Так, когда они с невинным видом просят перевести Павла в Иерусалим, где убийцы могут его достигнуть, Фест отвечает отказом и заявляет, чтобы они свои обвинения предъявили ему в Кесарии. Они поэтому опять прибывают туда и собираются в большом присутственном зале дворца правителя. Обвинители не могут принести ничего другого, чем то что они уже говорили раньше. Те же выкрикивания обвинений, клеветы и несущественные наветы. Фесту все это, наконец, надоело и ему захотелось покончить с этим делом. Он обратился к Павлу с вопросом. „Павел, что ты скажешь на предложение идти в Иерусалим судиться, там есть люди, которые понимают эти тонкие вопросы разномыслий в учении веры? Согласен ты на суд там в моем присутствии?”

Павел хорошо знает, что это означает. Ему тяжело далее переносить эти оттяжки; он не видит надежды на скорое окончание дела, даже если с виду правитель кажется расположенным к нему. Лучше сделать решительный шаг. Он поэтому обращается к праву каждого Римского свободного гражданина настаивать на рассмотрении обвинений в Римском высшем суде. „Нет, говорит он, „ваше превосходительство», я стою здесь пред судом кесаревым, где мне и следует быть судиму. Если я неправ и сделал что либо достойное смерти, то не отказываюсь умереть, (26:11.) но я не желаю возвращаться в Иерусалим, чтобы быть убитым, я свободный гражданин римский, я требую суда кесарева!”

Такого требования по закону нельзя было отвергать: оно было гордым преимуществом каждого римского гражданина, который во всяком деле имел право передать дела суду кесаря. Посему правитель посоветовавшись с заседателями, вынес единственный возможный для него приговор. „Ты потребовал суда кесарева, к кесарю ты и отправишься». —

Таким образом прошумевшее дело кончилось в Кесарии, и Иудеи вынуждены были идти обратно домой с пустыми руками, а Павлу пришлось с смирением убедиться, что слова Господа исполнились, но не тем путем, как он думал и предполагал. „Тебе придется свидетельствовать обо мне в Риме!”

§ 7. Нам под час невозможно бывает знать как Господь исполнит наши молитвы? Годами Павел желал быть в Риме и молился об этом. И вот ему по Воле Господа предстоит отправиться туда, но зато в цепях и узником. Казалось, что это было исполнение молитвы, долженствовавшее нас разочаровать, но мы теперь можем ответить, отчего Богу благоугодно было ниспослать ему такое исполнение его просьбы: Две тысячи лет одним из драгоценнейших сокровищ церкви были те послания, которые Павел написал в тюрьме; мы бы этих посланий не имели, если бы Павел заехал в Рим как простой путешественник, занятый исключительно с утра до вечера благовествованием.

Очень хорошо сообщать Господу обо всем, что мы желаем, даже если наши молитвы суетны. Бог не есть Бог суеты, но хорошо довериться Ему во всем и от Него ждать решения, не указывая Ему однако, как Он должен исполнить наши желания или говоря Ему, что если Он не исполнит наших молитв, то мы перестанем верить в действительность молитвы. Мы ведь безрассудные дети и не знаем, что для нас хорошо.

У меня был когда то друг, который мне рассказал любопытный опыт из жизни его: Он многие годы вел в роде приходо-расходной книги по отношению к тому, что он просил от Бога. Он заносил на левой странице свои просьбы к Богу и на правой отмечал исполнения их. Итоги иногда оказывались странными. Иногда в книге ответы на молитвы стояли рядом на противоположных страницах, в некоторых случаях на противоположном листе был пробел, и они оставались неисполненными; он убеждался часто в том, что и это было к лучшему. А еще часто в отметках видно было, что просьбы молящегося были исполнены, но не тем путем как о том просил молящийся.

Мне думается, что таковым был и опыт апостола Павла. Много лет после того как его молитвы о посещении Рима были отвечены таким тяжелым для него образом он пишет Филиппийцам из темницы в Риме: „Желаю, братья, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования!” (1:2.)

Молитесь Богу, но доверяйте Ему исполнение ваших просьб, ибо Он лучше знает ваши нужды чем вы сами.

§ 8. Четвертое происшествие в Кесарии, о котором сообщает Лука, является странным повторением того, что произошло при Феликсе. В ожидании отправки в Рим, снова происходит публичный бутафорский суд для развлечения знатных гостей Феста. К последнему торжественно прибыли с поздравлениями царь Агриппа, сын Ирода, с легкомысленной известной в свое время преступлениями своими и развратной сестрой Вереникой и остановились в доме правителя, где еще несколько месяцев тому назад жила и властвовала сестра их Друзилла. Фест в разговоре однажды упомянул об узнике, обвиненном в каких-то спорах о Богопочитании и передал, что арестованный рассказывал о каком-то Иисусе, который умер, но будто жив. (25:16.)

Царь Агриппа имел больше отношения к делу, чем предполагал правитель и, вероятно, больше чем о том знал сам он, ибо Агриппа был Иудеем, последним из рода Ирода, и вся судьба его семьи связана с Иисусом: его великий дед приказал убить невинных детей в Вифлееме, чтобы убить Иисуса ребенком; дядя Агриппы казнил Иоанна Предтечу и отослал Иисуса обратно Пилату, одетого в светлую пурпуровую одежду царей, надсмеявшись над Ним, отец Агриппы казнил Иакова и гнал церковь. Мы видим, что Агриппа должен был знать кое что о вере, которую исповедовал Павел.

„Мне хотелось бы выслушать самого человека” сказал он Фесту. „Хорошо” ответил этот, „ты услышишь его завтра».

И вот я читаю: „На другое утро Агриппа и Вереника пришли, с великою пышностью вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, и по приказанию Феста введен был Павел... И Агриппа сказал Павлу „позволяется тебе говорить за себя”. И узник стал говорить пред блестящим собранием, а цепи его бряцали, когда он поднимал руки. Он знал, что его речь не могла иметь никакого значения на исход его дела, так как он потребовал высшего суда Кесаря, но он не стал молчать, ибо здесь был случай благовествовать о Господе.

„Я счастлив, царь Агриппа, что сегодня могу защищаться перед царем единоплеменником, который знает все обычаи и споры Иудеев, наши надежды и пророчества. Я обвинен в том, что верю в Мессию, которого пророки ожидали так долго. Я знаю, что он явился, и что Бог воскресил из мертвых Того, Кого Пилат распял. Ты знаешь, царь, все это лучше, чем правитель, которому как иноплеменнику все это недоступно. Двадцать лет тому назад весь Иерусалим говорил об этом событии, и оно не произошло в глуши.

Что же, неужели вы почитаете невероятным что Бог воскресает из мертвых? Я сам не принадлежу к доверчивым, восторженным людям, я, даже, был более враждебно и отрицательно настроен против Иисуса Назорея, чем многие, я известен как один из тех, которые более других преследовали последователей Иисуса, я гнал их, казнил и заставлял хулить имя Спасителя. Отчего я ныне верую в Него? Потому что я принужден был уверовать; потому что Воскресший Мессия в Славе Своей явился мне и послал меня благовествовать Имя Его.

После сего он повторяет неоднократно приведенный им рассказ о том, как Христос явился ему по дороге в Дамаск, „И Он мне явился для того, чтобы поставить меня служителем и свидетелем того, что я видел и что Он открыл мне. Он посылает меня открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу и верою в Него получили прощение грехов и жребий с освященными. Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению. Вот причина преследования против меня, и отчего Евреи хотят меня убить. Но получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть, что Христос имел пострадать и, восстав из мертвых, возвестить свет народу Иудейскому и язычникам”.

В самый разгар этого страстного призыва, Фест прерывает его. Он нетерпеливо желает прекратить бессмысленный по его мнению рассказ о распятом Еврее, воскресшем из мертвых. „Безумствуешь, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия!” „Нет достопочтенный Фест, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла. Царь Агриппа, ты понимаешь ты веришь пророкам, я знаю, что ты веришь?”

Но Агриппа вовсе не убежден, или он стыдится ответить. С добродушием, но и с некоторым пренебрежением, он смеясь, отвечает: „Ты немногим думаешь убедить меня быть христианином!”

Я намеренно отступаю здесь от принятого перевода: „ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином». Греческий текст ясно показывает, что сказанное царем Агриппой далеко не крик души, почти убежденной, а тонкая ирония.

Но я почти могу видеть как улыбка на устах его застывает, когда он слышит трогательный ответ, звучащий так искренно из уст человека с горячим от любви сердцем. „Молил бы я Бога, чтобы мало ли много ли не только ты, но и все слушающие меня сегодня, сделались такими как я, кроме этих уз”, и слышны цепи от поднятых рук.

Нет сомнения, что тогда гордые языческие властелины должны были улыбнуться такому пожеланию, но не сочувствует ли ему каждый даже самый скромный из последователей Иисуса в наши дни? Павел в собственном сердце познал мир, надежду и счастье для всего тогдашнего и грядущего мира. Он знал, что жизнь может дать более возвышенное счастье и стремление, чем могли их понять пустые сердца тех людей!

После сего, разве можно удивляться, что он произвел на них благоприятное впечатление? Можно ли быть изумленным тем, что когда они возвращались в свои хоромы, они чувствовали, что имели дело с выдающимся человеком и что Агриппа сказал Фесту, уходя: „Мы бы сегодня могли его отпустить на свободу, если бы он не сослался на суд кесаря».

Павел вернулся в тюрьму, чтобы приготовиться к путешествию, а правитель пошел к себе, чтобы написать донесение, благосклонное содержание коего, вероятно, многим способствовало оправданию Павла при первом приговоре о нем на суде Императора Нерона.

Глава XVIII.
Кораблекрушение.

Мы теперь дошли до той части дневника Луки, которая известна нам под названием главы мореплавателей, главы 27-ой Деяний Апостолов. Ее в день знаменитой битвы между англичанами и французами под Трафалгаром изучал утром известный английский адмирал Нельсон, павший в этом победоносном для его флота сражении. Исследователи часто предполагают, что Лука был в свое время либо моряком, либо врачом на корабле, когда Павел встретил его в Троадской гавани, потому что, как утверждают моряки, человек, не знакомый с морским делом, не мог бы написать столь точное в подробностях повествование о происшествиях на море.

§ 1 Год 60-ый п. Р. X. Мы находимся в гавани Кесарии утром в сентябре месяце; солнце ярко освещает копья и шлемы римских солдат. Они принадлежат к полку Августовому, собственному Его Величества полку, как мы бы назвали его ныне, а за ним ряд узников, закованных в цепи. Между ними находится Павел. Он в качестве римского гражданина принадлежит к более знатным среди пестрой толпы его товарищей по тюрьме. Некоторые из них, когда достигают Рима, без сомнения будут брошены на съедение львам цирка.

Сотник Юлий командует стражей. Он добродушный человек и благосклонно относится к Павлу. Он хорошо познакомился с Павлом в течении продолжительного пребывания последнего в тюрьме. Он, вероятно, также был в почетном карауле во время приема Агриппы и Вереники и, может быть, слышал трогательный призыв Павла: „Молил бы я Бога, чтобы все слушающие меня сегодня сделались такими же как я, кроме этих уз». Хотелось бы знать как относился сотник Юлий к вере Павла. У пристани стоит Адрамитский корабль. Вскоре сотник Юлий переводит порученных ему арестантов на борт, и, наконец, Павел направляется к цели долголетних его мечтаний, к Риму. Он знал, что ему придется ехать туда когда-нибудь, но вряд ли ожидал, что будет путешествовать в таком виде, — скованный цепями!

Нельзя сказать, чтобы он смотрел на это с отчаянием: он не был малодушным, и знал, что Господь направляет, ведет и охраняет его; он всей душой стремился быть в столице Империи и надеялся достигнуть многого для дела Христа в этом средоточии всего тогдашнего мира. Он предвидел, что ему предстояло испытать и многое тяжелое и, что он должен был предстать перед судом и видеть властелина тогдашнего мира, Императора Рима. Он знал, что предпринятый им подвиг мог кончиться казнью, но и это было бы для него лишь радостным переходом в дивный мир вечности. Большим утешением было ему сознание, что он не одинок на корабле: с ним плыл Лука, „возлюбленный врач” и друг, а кроме него и еще другой из его друзей, Аристарх из Македонии. Мы из послания к Римлянам видим, что у него в этом городе было много друзей, а также в этом послании читаем, что он туда посылает привет своим старым знакомым Аквиле и Прискилле. Он поэтому мог ожидать, что встретит там и эту милую чету.

Будущее его таким образом уже не было столь безнадежным, несмотря на опасности и треволнения. Для Христианина в тяжелых переживаниях жизни всегда есть и утешения и надежды. Мир бессилен держать в удручении и гнете таких людей, к каким принадлежал Павел, окруженный друзьями и постоянно сознающий присутствие Бога и не выдающий поэтому страха перед позорной смертью.

§ 2. На другой день они пристали к Сидону; „Юлий, поступая с Павлом человеколюбиво, позволил ему сходить к друзьям и воспользоваться их усердием». Неделю спустя они пристают к Мире Ликийской и там находят в гавани большой Александрийский корабль, везущий зерно. Он превосходит размерами все суда в гавани. Сотник Юлий, коему поручена перевозка арестантов, очень рад этому случаю, ибо упомянутый корабль принадлежит к тем, казенным кораблям, которые везут необходимые припасы в Рим. Египет в те времена был главным производителем хлеба в Римской Империи, подобно тому как ныне Америка снабжает им Европу. Юлий, не смотря на то, что корабль уже был видимо переполнен грузом и пассажирами, пользуется своим правом римского должностного лица и пересаживает арестантов на этот казенный транспорт.

Было бы лучше, если бы он менее усердствовал и не так торопился, так как судно видимо перегружено и его морские качества не выдающиеся; к тому же подходит время зимних бурь. Кажется, что с самого начала плавания команда не была особенно уверена в благополучном исходе его. Они отчаливают и выходят в море. Плавание становится трудным из-за сильной зыби. Они медленно продвигаются против ветра вдоль берегов Малой Азии, и когда, наконец, капитан решается выйти в открытое море, должны вскоре укрыться в маленькой гавани Крита, „Хорошие Пристани” около Ласея. Тут им приходится принять ответственное решение: многие, и между ними и Павел, советуют оставаться на зиму в этом месте, но кормчий предполагает, что сможет так или иначе добраться до лучшей стоянки, Финика, хотя этим он подвергался опасности быть отнесенным ветром в открытое море. Им не суждено было увидеть Финика. Когда поднялся умеренный южный ветер, капитан привел свое намерение в исполнение. Но этот „южный ветер” оказался предателем: как только они вышли из под защиты побережья, нагрянула буря, вихрь Евроклидона захватил их, угрожая выбросить на скалы: Не оставалось ничего лучшего делать, как повернуть по ветру и выйти в открытое море,

После этого они пережили ужасное время, когда, даже, самые опытные моряки потеряли всякую надежду спастись. Лука пишет в своем дневнике: „исчезла всякая надежда на спасение наше». Давление паруса на большую мачту расшатывало все судно, а из него не успевали выкачивать воду; в те дни в этом заключалась главная опасность для кораблей; они поэтому подвели канаты под киль, чтобы не допустить ломки судна. Но и это оказалось небольшой помощью: течь все усиливалась. В отчаянии они стали выбрасывать все, что только могли: На следующий день, даже, бросили в море снасти.

После сего настал ряд дней отчаяния. Среди высоких волн большой корабль беспорядочно бросало во все стороны, не видно было ни солнца, ни звезд, тучи шли почти над поверхностью моря и застилали всякий кругозор. Представьте себе их положение; видеть перед собою наступающую смерть и сидеть в темноте, не зная куда их нес шквал и не находятся ли они близь скалы, о которую должны разбиться. Ведь тогда не существовало еще компаса, и корабли направлялись по звездам и солнцу. Они поэтому не знали, где находились. А на корабле было 276 душ, столпившихся на палубе, в ожидании смерти, промокших до костей, продрогших, голодных и еле живых. Напряжение было столь велико, что в продолжение многих дней они не ели. Только тот, кто переживал подобное, может представить себе эти ужасы.

§ 3. Среди них находился человек спокойный и с упованием на спасение. Он не только был храбрым. На корабле было много храбрых мужей, готовых умереть в любое время. В мире нет недостатка в людях храбрых, даже из неверующих, о том свидетельствует истекшая война. Мне думается, что в очах Божиих храбрость есть добродетель, и она предпочитает ее трусости; но спокойствие, выдержка и упование в таких переживаниях, как упомянутое выше, не имеют ничего общего с тем, что мы называем храбростью; они никому не доступны без Бога; они только у того, кто сознает присутствие Бога и любовь Божию к бедным чадам Своим! Это сознание дало Павлу то спокойствие, без волнения бьющееся сердце, ясную мысль и решимость, непоколебленные ничем, которые он явил тогда. Он уже до того провел на волнах день и ночь цепляясь за обломок. Он пережил три кораблекрушения, он испытал, что значит находится в толпе возбужденной, терзающей его и забрасывающей камнями. Во время описываемой бури ему видимо предстояло погибнуть в холодных волнах. А тем не менее лицо его не выражает испуга и душа мужественна, сознавая силу присутствия близь нее Господа Бога. Жизнь не знает испуга у человека, сознающего помощь Христа. Смерть лишена жала для того, „кто стремится приобщиться Христу».

§ 4. Мы видим в рассказанном пример христианина, смотрящего в глаза смерти не полагаешь ли ты, читатель, что такой пример недосягаем для тебя? Что невозможно дойти до такого спокойствия и невозмутимости? И мне голос чувств моих говорит то же, но мне думается, что мы ошибаемся: тайна спокойствия Павла заключалась в том, что он жил постоянно в молитвенном общении с Богом. Я читаю, что даже тогда в страшную бурю, среди ужасов на палубе корабля он нашел время для молитвы и сношения с Господом, и что он получил так или иначе ясное указание свыше о благополучном исходе переживаний их.

Как я так и ты, читатель, знаем, что нет другой помощи и утешения в дни испытаний жизни, кроме ежедневной привычки уединения в молитве с Богом, как бы мало времени мы не посвящали сему! Люди имевшие эту привычку, были те, которые в мире совершили самые геройские подвиги и в деле облагораживания человечества двинули его вперед дальше других. И все они, как и Павел, вам скажут, что в молитве заключается мощь, победа, мир и спокойствие. Они не могут жить без молитвы как и Павел не был в состоянии. Сам Спаситель не мог обходиться без нее. Во всех печалях и разочарованиях земных Он имел уединенное убежище, уходя в пустыню или на гору, чтобы всю ночь пребывать в молитве и общении с Отцом Своим. Оба они, как Павел, так и Христос, постоянно указывают нам на эту тайну спокойствия и мира их. Здесь может быть кроется причина того, что мы не достигаем высот духовных, потому что у нас нет привычки беспрестанно обращаться к Господу, как к родителям обращаются малые дети, рассказывая Ему наши заботы и получая в Его присутствии мир и терпение.

§ 5 Мы тогда бы были в состоянии утешить и ободрить других людей, как это удалось Павлу. После молитвы и единения с Господом он может обратиться к находящимся с ним на корабле со словами: „мужайтесь” „ободритесь!” Ибо я верю Богу, которому служу, что будет так как мне сказано Им, что ни одна душа не погибнет, посему примите пищу и ободритесь!’ Обрати, читатель, внимание на этот образ Павла, ободряющего отчаявшихся людей на корабле. „Мужайтесь, ободритесь!” Мы так часто читаем эти слова в устах Иисуса! Они должны бы быть выражением свидетельства о Нем для каждого христианина, каждой христианки. В этом должно бы прежде всего состоять служение Господу каждым из вас! Вы быть может не призваны благовествовать о Нем как проповедники Слова Его, но мы призваны все утешать и ободрять наших бедных братьев и ближних здесь на земле. Многие, очень многие алчут утешения, быть может в эти нынешние тяжелые времена более, чем когда либо. Бог желает, чтобы мы ободряли сердца людей. Быть может и у вас свои заботы и испытания,— не поддавайтесь им. Стойте спокойно среди бури жизни и радуйтесь в Господе, даже и это есть помощь ближнему и Богу угодно.

Ты читатель возразишь мне, что Павлу было дано свыше обещание в том, что с ними все обойдется благополучно; — разве и тебе не дано подобного обещания? даже на случай самых тяжелых испытаний Бог дал нам подобно Павлу обещания, которые должны утешить сердца людей. Мы можем грешнику, скорбящему о погибшей его жизни, говорить о прощении всех грехов. Даже матери, плачущей над гробом безвременно погибшего сына, мы можем указать на ту чудную, новую страну, в которую перешло ее дитя для осуществления дивной загробной жизни. Читатели приложим и мы все силы наши, чтобы погибающему миру вокруг нас благовествовать словами Иисуса: „мужайтесь и ободритесь!”

§ 6. И обратите внимание на то, как эти люди потерявшие всякую надежду на спасение, встречают слова Павла! Я заметил, что моряки скорее других готовы верить в сверхъестественные силы. И тогда матросы почувствовали, что говоривший им: мужайтесь! имел общение с Богом: они приняли пищу, успокоились и стали храбро ждать исхода бури.

Не без основания было обращение Павла к ним: „ободритесь!» еще предстояли им страшные часы опасности. В полночь раздался крик: „земля!» Вскоре они уже могут слышать гул разбивающихся о скалы волн и видеть белую полосу их, страшный вид на море, когда, неизвестно, что находится за ней. Поэтому они бросили лот и нашли глубину в 20 сажень. Несколько минут спустя они опять бросают лоте и удостоверяются в том, что глубина уже 15 сажень. Видно, что вскоре они наскочат на скалы. Они не смеют спустить якорь с носа корабля, боясь, что он повернется кормой к скалам и разобьется, поэтому они бросают четыре якоря с кормы и ожидают наступления дня.

Что бы ни предстояло им впоследствии, им не остается делать ничего иного.

В то время, когда на корабле все с нетерпением ожидают утра, Павел замечает подозрительные приготовления команды и перешептывания матросов между собою. В часы опасности выступают не только герои, эти минуты вызывают и появление негодяев: Апостол видит, что матросы хотят спустить лодку и покинуть корабль. Он шепчет об этом сотнику Юлию, и в один миг острый римский меч рассекает канат, и пустая лодка исчезает в пучине. Но для Павла наступает другая опасность. К сотнику подходит подчиненный и говорит: „Не следует ли покончить с узниками, а то они могут скрыться ” Какое сильное чувство долга и служебной ответственности витало над этими римскими войнами, что даже в тяжелую минуту страшной опасности они не забывали о нем! Но Юлий помнит о Павле, все находящиеся на корабле ему обязаны спасением, и он его не может позволить умертвить. Посему сотник берет на свою ответственность приказание пощадить арестантов.

Наконец наступили сумерки. Как раз перед путешественниками находится вход в залив и за ним песчаная коса. Кормчий приказывает разрубить канаты якорей и хочет причалить к берегу, но морское течение относит корабль в сторону, бросает его на скалы и разбивает его. В страшном смятении, каждый хватает, что только попадается под руку, и волнение выносит всех на берег, промокшими, некоторых раненными. Бог спас всех, как Он всегда печется о каждом из нас, будь между нами Павел или нет.

Вы и здесь быть может возразите мне, что Бог часто и допускает нас утонуть. Да; даже тогда, когда Он допускает это, он заботится и печется о нас, Он, когда мы тонем, ожидает нас на той стороне невидимого мира. И так „кому на досках, кому на чем либо от корабля;— все спаслись на землю».

Глава XIX.
В цепях.

§1. Так окончился и этот кризис в жизни апостола Павла. Читая описание его жизни, невольно приходится сожалеть о том, что Ев. Лука, не сопровождал его все время. Какие животрепещущие картины происшествий развернулись бы перед нами, если бы мы могли прочесть их в изложении Луки, как очевидца, вместо того, чтобы довольствоваться лишь краткими сообщениями Павла, переданными им Луке о том времени, когда он еще не был знаком с ним или о тех днях, когда он отсутствовал.

Мне кажется, что Павел должен был быть весьма молчаливым и несообщительным товарищем для летописца-друга. Я думаю, что в спокойные дни совместного путешествия и в те четыре года сидения в тюрьме, когда Лука часто видел Павла, апостол мог бы ему рассказать столь многое о жизни своей; наверное Лука мастерски бы изложил это в своей книге! Я не знаю читал ли когда либо Лука те загадочные строки в послании к Коринфянам?

„Я гораздо больше был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах, и многократно при смерти. От Иудеев пять раз было мне дано по сорока ударов менее одного. Три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушения, ночь и день пробыл в глубине морской, много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратьями, в труде и изнурении, часто в бдении в голоде и жажде, часто в посте, часто на стуже и в наготе, (2 Кор. 11:24...) Какой потрясающий рассказ вышел бы из всего этого, написанный пером того, который так картинно изложил событие кораблекрушения.

Но я предполагаю, что Павел не любил говорить о самом себе, за исключением того случая, когда это могло принести пользу служению Господу. Он жил в присутствии Высшего Существа, Которым все мысли его были заняты. Я могу себе представить молчаливого человека, вспоминающего море пройденных событий жизни и все более и более осуществляющего и понимающего руководство любящей руки Спасителя, открывающейся ему даже в тех случаях, где вначале она ему не была видна. И я уверен, что и вид нашей жизни, когда мы однажды будем созерцать ее памятью с высот Незримого Края, нам откроет образ любящего нас Бога, руководительства там, где мы о Нем и Его присутствии в свое время даже не подозревали.

§ 2. Все, потерпевшие кораблекрушение, очутились на острове, который мы называем Мальтой. Место, где разбился корабль, ныне почти с полной достоверностью известно и носит название залива Св. Павла. Иноплеменники, варвары, оказали им не малое гостеприимство и человеколюбие. Павел отблагодарил их за это исцелением больных жителей острова и благовествованием о радостной повести евангелия. Мы можем себе представить, какие плоды дало жителям Мальты трехмесячное пребывание Павла.

§ 3. После сего прошло три месяца. Павел подплывает к берегам Италии. Зима прошла. На чудном побережье Неаполитанского залива, расцветает весна. В великолепной гавани Путсоли, тогдашнем Ливерпуле, мы видим входящий корабль с гордым названием Кастор и Полукс. Его приветствуют, как первый из каравана Александрийских судов, привозящих зерно. Корабль этот везет хлеб для Италии, — в отвлеченном смысле, он также везет хлеб для душ жителей ее, так как на нем находится Павел и все потерпевшие с ним кораблекрушение. Они сели на корабль в Мальте после проведенной там зимы.

В летописи Рима нам рассказывается о прибытии в Путсоли другого такого корабля с хлебом из Александрии. Событие это имело место несколько лет до приезда Павла. Тогда в заливе, на синих волнах, александрийский корабль встретил баржу, везущую умирающего Императора Августа. Матросы на большом судне толпились тогда на палубе и приветствовали венками и воскуриванием своего Императора, которому они поклонялись как Богу. Мы видим, что все содержание веры древней Италии не достигло высшего понятия и выражения, чем поклонение умирающему великому завоевателю.

Вестник другого завоевателя высадился в Путсоли, когда прибыл туда апостол Павел, но никто не обратил тогда на него внимания. Мир не изменился и не стал лучшим со времен Августа. Представителем Божества в Италии все еще почитался Император. Римское общество было разшатано и гнило до корней своих. Красивые дачи на берегу залива были притонами беспутства и разврата. В них происходили самые противоестественные и грязные оргии, о которых нельзя упомянуть здесь. В одной из этих дач убил мать свою, тот который тогда управлял Римской Империей. Как раз год спустя после прибытия Павла в Рим, тот же Император казнил свою молодую жену и послал главу ее в подарок любовнице своей Поппэе и приказал народу поклониться последней и ее ребенку, как богине. Таково было состояние римского общества до проникновения в него христианства. И в наши дни часто газеты сообщают о таких событиях, которые относят нас назад в прошедшие времена язычества, и напоминают нам о том, во что вырождается общество, когда оно забывает о христианстве. Чудный вид открылся перед Павлом в то утро, когда корабль его входил в Неаполитанский залив, но мы не можем себе представить, как весь этот расстилающийся перед ним прекрасный мир нуждался в вести о спасении, которую он ему вез, вести о Христе Искупителе грехов!

§ 4. В Путеоли оказались даже христиане, которые пришли его встретить. Странно в каких местах они неожиданно находились! Мы ведь в Писании не слышим о посланных в Италию миссионерах, но знаем какая сила распространения кроется в семени Царствия Божия.

Сотник Юлий торопился направить порученную ему партию арестантов по известному большому тракту в Рим, по дороге Аппия. Его тогда запружали бесчисленные караваны и обозы. Без сомнения по этой живописной дороге Павлу встретились чудные виды, но Лука упоминает только о маленьком городе Аппии форуме, расположенном на канале и населенном бедным народом из извозчиков, содержателей трактиров, погонщиков мулов и бурлаков. Там Павла встретили братья из столицы, пришедшие повидаться с ним. Некоторых из них он знал лично, а других понаслышке. У нас список друзей, которым он послал приветы в письме своем к Римлянам. Ему было приятно повидать их всех, но я уверен, что лицо его озарилось особой радостной улыбкой, когда он увидел между ними старых друзей Аквилу и Прискиллу, восторженно приветствовавших его. И я читаю в Писании „Павел возблагодарил Бога и ободрился».

§ 5. Идя по Аппиевской дороге, Павел с хребта Албанских холмов впервые может видеть расстилающуюся у ног его равнину Кампаньи и вдали весь вечный город Рим. Ему приходилось на своем веку видеть много городов больших и красивых, но ничто не достигало величия Рима, этого города славы, могущества и мирской власти. Друзья Павла показывают ему Капитолий, Форум, пышные дворцы императоров, множество храмов и высокие триумфальные арки, памятники побед Империи, далее они указывают на огромное ристалище, находящееся на лево, Циркус Максимус, где ежегодно погибали до десяти тысяч человек, жертвы развлечения и удовольствия римских праздников, в этом древнем мире без Христа.

Вот вереница арестантов дошла до города. Они направляются по узким переулкам и улицам, пробивая себе дорогу среди все прибывающей толпы и, наконец, останавливаются перед казармами Преторианской гвардии, и сотник сдает узников начальнику тюрьмы. Здесь начинается тюремное заключение Павла в Риме, продолжавшееся около двух лет.

§ б. Заключение в Риме подобно аресту в Кесарии должно быть было также облегчено особыми благосклонными распоряжениями. Вероятно сотник Юлий дал о нем весьма благоприятный отзыв. „Этот Павел, кажется прекрасный человек. Мы ему во многом обязаны во время путешествия. Можно вполне доверять ему. Можно даже отпустить его без боязни на честное слово. Подобные ему люди не могут лгать. Будьте с ним добры насколько возможно».

И так, вместо того, чтобы мучиться в подвалах Преторианской, тюрьмы ему было позволено, жить в городе в нанятой им комнате, вместе с стражей, приставленной к нему, он мог также выходить и сообщаться с знакомыми.

Видимо материальные средства апостола значительно изменились к лучшему, так как он был в состоянии уплатить за нанятое помещение и кормиться на собственные средства. Вспомните времена, когда он из-за куска хлеба должен был работать с утра до вечера. Есть толкователи, которые объясняют это тем, что вероятно отец его умер и оставил ему значительное наследство. Мне кажется, что такое предположение лишено оснований.

И я далее читаю в Писании: „И жил Павел целые два года на собственном иждивении и принимал всех приходящих к нему, проповедуя Царствие Божие и уча о Господе Спасителе со всяким дерзновением невозбранно”.

§ 7. Это заключительные слова книги Деяний Апостолов. Здесь дневник Луки обрывается. Отчего? Лука ведь не думал покинуть апостола как раз тогда, когда он был под арестом и ему предстояло предстать перед судом. Мы чувствуем, что его изложение жизни апостола еще должно было иметь продолжение. Но до нас оно не дошло. Вероятно рассказ и не был окончен. Быть может, что и Лука погиб среди ужасного гонения, во время которого был казнен его друг и учитель, и что драгоценное окончание его писаний, было выброшено римским солдатом в мусор улицы.

Нам поэтому приходится продолжать нашу работу без руководства рассказа Луки. Имеются правда предания ранних времен церкви, но они нам дают мало достоверных сведений. К счастью мы можем пользоваться посланиями, которые писал сам апостол во время заточения и для изложения конца его жизни мы находимся почти в исключительной зависимости от них.

Из писем этих мы можем усмотреть, что хотя его свобода не была совсем ограничена и ему даны были значительные льготы, тем не менее время это для него было тяжелым; письма его весьма часто упоминают об узах и цепях. „Жить с воином, который стерег его” кажется нам не особенно обременительным условием; но, читатель, вдумайся в его положение: какое ужасное должно быть чувство, быть закованным и постоянно жить в обществе война, человека часто грубого и жестокого. Мы читаем о заточении царя Агриппы I в Риме; тогда начальник Преторианцев получил крупную взятку, дабы тот войн, который должен был быть скован с царем был кроткого нрава. Стража менялась два раза в день, но для Павла не существовало отдыха, возможности уединяться. Я недавно читал о каком то средневековом деспоте, который в наказание приказал сковать двух людей, ненавистных ему.

Но Павлу пришлось привыкнуть к такому положению, и мне думается, что он достиг большего; вероятно он добился и любви ЭТИХ ВОЙНОВ. Ведь служба при нем не могла быть особенно затруднительной, она заключалась в сопутствовании апостолу в течение нескольких часов в день. Они должны были видеть его благородную душу и доброту; я „даже” могу себе представить, что некоторые из этих воинов привязались к нему и в свободное от службы время заходили к нему и вели разговоры с ним. Павел не мог долго оставаться с кем либо, не влияя на него и не облагораживая его. Вероятно войны, стерегущие его, часто рассказывали товарищам в казармах об узнике и его учении; И он был очень рад этому. В послании к Филиппийцам он говорит: „желаю, братья, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования, так что узы мои о Христе сделались известными всей Претории ” Я вывожу из этого, что некоторые войны обратились и стали верными последователями Христа, ибо он пишет в том же послании: „приветствуют вас все святые, а наипаче из Кесарева дома”; здесь вероятно, упомянута Преторианская гвардия. Сколько воинов при постоянной смене их вошли в соприкосновение с апостолом в течение этих двух лет; и какое влияние должно было это иметь на дух и поведение этого полка.

§ 8. Однажды, вскоре после его прибытия, он пригласил некоторых из главарей еврейства на свидание с ним; но оно не привело к благополучному исходу. Христиане в Риме, конечно, были частыми посетителями его. Мы можем себе представить, что присутствие Павла в Риме и его узы сильно способствовали одухотворению всей тамошней христианской общины.

Многие раскаивающиеся грешники приходили к нему за помощью и утешением, часто, вероятно, находящиеся в недоумении пресвитер и евангелист обращался к нему за разрешением сомнений и вопросов об Иисусе; он от него уходил бодрым и воспрянувшим, и на следующем собрании члены общины его слышали проповедь, какой они никогда не слыхали от него раньше.

Мы усматриваем из посланий, что в то время, как Павел жил узником в Риме, влияние и деятельность его распространились далеко за пределы города. Ведь, даже, в Риме, в тюрьме его не покидала „забота о всех церквах». Он следил за обращенными его словом, даже если они находились вдали. Для этой цели он пользовался своими преданными учениками, которые разъезжали по его указаниям и поддерживали связь между всеми последователями Христа, обращенными апостолом.

Он говорит нам, что с ним пребывают Лука и Тихик, его испытанный спутник во время путешествий, и Тимофей, „его возлюбленный сын в вере” самый близкий и любимый апостолом из всех учеников, помогавший ему, даже, в писании посланий. И мы с особенной радостью читаем о том, что и Иоанн Марк был с ним в это время. Вы помните, молодого Марка, который покинул Павла и Варнаву во время первого путешествия их и который был поводом несчастной размолвки апостола с Варнавой. Тогда Павел был очень недоволен Марком, рассержен и отказался в другой раз отправиться с ним в путь. Поэтому весьма радостно видеть что Павел помогает ему, будучи в Риме и со временем видимо горячо полюбил и его.

Глава XX.
Письма из Рима.

§ 1. Часто его навещали также члены отдаленных общин. Тогда как известно была поговорка, что все дороги ведут в Рим. Члены общин находящихся в далеких странах, часто вынуждены были по делам ездить в столицу и естественно заходили тогда к нему и привозили дружественные приветствия, а иногда также и гостиницы для облегчения его жизни узника. И Павел с своей стороны передавал через этих гостей свои приветствия друзьям и часто пользовался случаем, чтобы пересылать с их помощью и важные послания.

Вы помните Филиппы, где его так жестоко секли, и где начальник тюрьмы обратился к Господу во время ареста Павла? однажды прибыл оттуда старый друг апостола; имя его было Эпафродит и по тому как Павел пишет о нем в своем послании, можно судить, что его очень любили в Филиппийской церкви. Вероятно, он был гам одним из пресвитеров. Потому, что мы о нем знаем он, даже, мог бы быть тем обращенным начальником тюрьмы, с которым мы уже знакомы. Он привез Павлу приветствие от всех друзей его, от Лидии и других и, даже, передал ему подарок от них. Старик был очень тронут этим. Павел любил своих Филиппийцев больше еще, чем остальных учеников и в течение последующих недель после приезда Эпафродита он принужден был много думать о них, потому что последний в Риме заболел; заболел из-за дела Христова, был близок к смерти, подвергая опасности жизнь (Фил. 2:30.) и за него очень опасались его близкие в Филиппах. Павел молился о нем, молился всей душой. Молитва была тогда чем-то очень действительным для христиан. Павлу Эпафродит должен был быть весьма близок, судя по тому как он радуется его исцелению. „Бог помиловал его и не только его, но и меня, чтобы не прибавилось мне печаль к печали”.

Когда Эпафродит выздоровел, Павел написал письмо Филиппийцам и передал его другу своему, отправляющемуся домой. Это самое прекрасное и нежное из его посланий и также самое радостное. Из глубины тяжелого заточения голос апостола принес озабоченным Филиппийцам и всем удрученным христианам мира, луч той сердечной радости, которой светилась душа его. „Я радуюсь в Господе!” „Совершайте радость мою” и „Радуйтесь в Господе постоянно и вновь говорю вам радуйтесь!“

Во все времена церкви мы имеем бесчисленные примеры такой радости, которую верующие черпают у Христа во время скорби. И в нынешние времена хорошо подумать об этой радости. Трудно быть радостным ныне, во время, переживаемое нами. Но не станем забывать, что Бог близок и что Он печется о нас. И нам хорошо научится видеть, чем может быть вера для людей, которые действительно живут в близко духовном общении с Богом.

§ 2. Когда вы будете читать послание к Филиппийцам, постарайтесь представить себе обстановку, при которой оно было составлено апостолом. Вспомните темную камеру, освещенную мерцающим светом римской лампы: Павел в цепях, конец которых обвивает и воина приставленного к нему; апостол диктует Тимофею письмо; тут же сидит выздоравливающий друг его Эпафродит, который должен отвести письмо в Филиппы. Взглянем и мы на маленькие листы папируса, которые постепенно откладывает Тимофей.

„Благодарю Бога моего при всяком воспоминании о вас всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою за ваше участие за благовествование от первого дня даже доныне... Бог свидетель, что я люблю вас всех любовью Иисуса Христа и молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве, чтобы познали лучшее; быть чистыми и не непреткновенными в день Христов, исполненными плодов праведности и Иисусом Христом в славу и похвалу Божию. Не будьте озабочены моей судьбой, то что случилось со мною послужило к большему успеху благовествования, так что узы мои о Христе сделались известными всей Претории и всем братьям здесь, которые ободрились узами моими начали с большею смелостью безбоязненно проповедовать слово Божие.

Не бойтесь исхода моего суда. Я надеюсь, что буду оправдан, но что до того, — при всяком дерзновении и ныне, как всегда возвеличится Христос в теле моем жизнью или смертью. Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть приобретение. Не знаю, что предпочесть. Если жизнь во плоти доставляет плод моему делу, влечет меня и другое, имею желание разрешиться и быть со Христом. А оставаться во плоти нужнее для вас. И я верю, что я останусь жив и увижу вас. Только стремитесь, чтобы ваша жизнь соответствовала евангелию Христа, дабы приду ли я, или нет, вы успевали в прославлении жизнью вашей Господа.

Посему обратите сугубое внимание на мелкие разлады у вас.

Если есть какое утешение, во Христе, если есть какая отрада любви, если есть какое общение духа, если есть какое милосердие и сострадательность, то дополните мою радость: имейте одни мысли имейте ту же любовь, и ничего не делайте по любопрению или тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого выше себя. Не о себе каждый только заботься, но каждый о других.

Ибо с вас должны быть те же чувствования какие и во Христе Иисусе.

Но если я и соделываюсь жертвою за жертву и служение веры вашей, то радуюсь и сорадуюсь всем вам.

Надеюсь вскоре послать вам Тимофея дабы я, узнав о ваших обстоятельствах, утешился духом. Его верность вам известна, потому что он как сын отцу своему служил мне в благовествовании. Я уверен в Господе, что и сам скоро приду к вам.

Я посылаю обратно к вам Эпафродита, вашего посланника и служителя в нужде моей. Он был болен при смерти, но Бог помиловал его и не только, но и меня, чтобы не прибавилось мне печаль к печали. Примите его в Господе со всякой радостью и таких имейте в уважении.

Впрочем братья мои радуйтесь о Господе и еще говорю: радуйтесь.

Я все почитаю тщетою, ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего. И я простираюсь вперед, забывая заднее, стремлюсь к цели к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе.

Наконец братья стремились к возвышенному: что истинно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель, и похвала о том помышляйте.

Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться обо мне, и прислали мне подарок. Говорю это не потому что нуждаюсь, ибо я научился быть довольным тем, что у меня есть. Ныне ни в чем не нуждаюсь и, получил посланное вами через Эпафродита имею изобилие; Бог мой да восполнит всякую нужду вашу по богатству Своему в славе Христом Иисусом.

Приветствую всех друзей у вас, приветствуют вас все святые а наипаче из Кесарева дома. Благодать Господа вашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь».

§ 3. Среди многих посещающих Павла в тюрьме, к нему однажды пришел молодой беглый раб, Онисим. Он скрылся от господина своего в Колоссе и, судя по тому, что Павел пишет в послании, он вероятно при побеге захватил и украл у хозяина деньги. Он пробрался в столицу, чтобы найти убежище и укрыться там, а также и чтобы кутить. Большой город лучшее и самое безопасное место, чтобы скрываться; но, однажды, кто то привел его к Павлу, а может быть он и сам пришел, вспомнив посещения Павла, навещавшего Господина его, Филимона, уверовавшего во Христа по слову Павла. Филимон был членом церкви в Колоссах; он и его добрая жена Апфия были близкими друзьями апостола, из таких друзей, которым можно написать и сообщить о приезде к ним, не ожидая приглашения.

Павел шлет ему: „приготовь для меня помещение, ибо я надеюсь, что по молитвам вашим я дарован буду вам». Так можно писать только очень близким друзьям.

Павел горячо полюбил молодого раба; он всегда старался привлечь молодежь, а видимо молодой беглец обладал такими чертами, которые предрасполагали к нему сердца людей, несмотря на распутство. Между стариком апостолом и ним также завязалась тесная дружба, и Онисим стал кающимся верующим христианином.

§ 4 Стать христианином иногда бывает очень неудобно. Ибо вам приходится тогда восстанавливать то, что было нарушено вашей прежней жизнью, а это часто очень неприятно. Учение Павла было действительностью: Поэтому Онисиму не только следовало исповедовать грех свой Господу Богу, но вернуться к хозяину своему и покаяться ему, принять от него наказание и вернуть ему украденное.

Между нами бывают люди, которые мнят, что грех покрыт после того как мы выразим наше сожаление об этом Богу. В исполнении сего нет ничего трудного, ибо мы уверены, что Бог уже знает о нашем раскаянии. Каяться Богу в проступке не приводит к каким либо неприятным последствиям. Я, однажды, спросил маленького мальчика, покаялся ли он Богу в шалости, в которой он провинился; ответ его невольно вызвал улыбку мою: „Вы поймите» сказал он. „я не боюсь говорить Богу о том, что я натворил, потому что ведь Он никому о том не расскажет!” не чувствовал ли ты читатель, часто то же, что этот мальчик? — Раскаяние означает нечто большее, чем простой рассказ Богу о допущенном нами грехе; оно означает твердое намерение исправиться в будущем, а также возвращение по возможности ущерба потерпевшим от нашего проступка и подчинение последствиям обнаружения его. Поэтому Павел должен был сказать Онисиму: „мой друг тебе следует вернуться и подчиниться хозяину твоему, я знаю что тебе это будет тяжело, как и мне будет тяжело расстаться с тобой. Но я тебе дам на дорогу письмо к моему другу.

Таким образом он отослал Онисима с письмом и к счастью Филимон сохранил его и, вероятно, передал для чтения церкви в Колоссах.

Это письмо весьма любопытная страница Нового Завета. Оно не заключает прямого учения или рассуждения о разных догматах, это только письмо, наскоро написанное, излагающее настроения и мысли данного момента, но оно являет картину сердца пишущего более ясную, чем послания изложенные по плану и с поучительною целью; оно также дает полезные советы о том, как христианство проявляется в вопросах социальных в роде рабства, войны и т. п. Рабство было ужасным явлением невыразимо жестоким: мужчины, женщины, девушки, дети, все они принадлежали господам своим, которые могли с ними поступать как угодно. В тот год, когда Павел прибыл в Рим, начальник полиции города был убит любовником одной из его рабынь. По всей вероятности он заслуживал такое возмездие. В наказание за это убийство были казнены все 400 рабов убитого префекта, мужчины, женщины, и дети!

Как посмотрело христианство на рабство? Оно не подняло восстания рабов и не подстрекало их к неповиновению, но оно мало по малу внесло в общество людей тот дух братства, который признает всех людей равными перед Господом Богом. Павел пишет Филимону: „Онисим друг мой и последователь твоего и моего Господа. Прими его как брата». Господа поступайте с рабами, умеряя строгость, зная, что и над вами самими есть на небесах Господь, у Которого нет лицеприятия. Вот дух христианства и веры в Иисуса, и когда он проник в мир и окреп, то рабство было выметено навсегда Тем же способом искоренятся и войны. Вот как проявляет свой закон Господь Бог. Но Он не останавливает нападающего и не низвергает на него огонь с неба, но постепенно проникает в жизнь и наполняет ее той верой, которая всех людей превращает в братьев. Этот способ действует медленнее, потому что он должен влиять на мнения и волю отдельных лиц, но каждый человек, отдающийся Спасителю, приближает наступление того дня, когда люди о войне будут вспоминать так, как ныне мы вспоминаем времена когда существовало на земле рабство.

§ 5. Вот письмо, которое привез Онисим своему Господину: из него мы усматриваем все подробности его приключения

„Павел узник Иисуса Христа и Тимофей брат Филимону возлюбленному и сотруднику нашему и Апфии, сестре возлюбленной и Архиппу и домашней твоей церкви. Благодарю Бога моего, всегда вспоминая о тебе в молитвах моих. Ибо мы имеем великую радость и утешение в любви твоей, потому что тобою, брат, успокоены сердца святых. Посему, имея великое во Христе дерзновение приказывать тебе, что должно, по любви лучше прошу не иной кто, как я Павел старец, а теперь и узник Иисуса Христа, прошу тебя о сыне моем Онисиме, которого родил я в узах моих. Я возвращаю его. Я хотел при себе удержать его, дабы он вместо тебя послужил мне в узах за благовествование; но без твоего согласия ничего не хотел сделать, чтобы доброе дело твое было не вынужденно, а добровольно, ибо может быть, что он для того на время отлучился, чтобы тебе принять его навсегда не как раба уже, но выше раба, брата возлюбленного. Если ты имеешь общение со мною, то прими его как меня, если же чем он обидел тебя или должен, считай это на мне. Я Павел написал моею рукой, я заплачу; не говорю тебе о том, что ты и самим собою мне должен, надеясь на послушание твое, я написал к тебе, зная, что ты сделаешь и более нежели говорю. А вместе приготовь для меня и помещение; ибо надеюсь, что по молитвам вашим я буду дарован вам. Приветствует тебя Эпафрас, узник вместе со мною ради Христа Иисуса, Марк, Аристарх, Димас, Лука, сотрудники мои. Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духом вашим».

Глава XXI.
Послания из Рима.

§ 1. Но Онисим не успел тронуться в путь, как представился новый случай воспользоваться им, чтобы послать еще письмо церкви его родного города; в Рим прибыл другой весьма влиятельный член ее, может быть основатель этой церкви или выдающийся из пресвитеров. Имя его было Эпафрас. Он приехал к Павлу переговорить о разных затруднениях в церкви. По видимому в Колоссы попал какой то разъезжающий по стране проповедник, который учил также о христианстве, но о каком то искаженном христианстве, смеси еврейского богословия и раввинов с греческой философией, о поклонении ангелам и необходимости преувеличенного аскетизма и т. п. Опасность этого учения заключалась в том, что оно так походило на христианство как например в наши дни проповедь „Кристиан Сайенса». (американской секты).

Поэтому Павел решил написать послание Колоссянам и переслать его через помощника своего Тихика, которому он также поручил сопровождать молодого Онисима на его возвратном пути.

Из писания Павла ясно, что он лично не знал Колоссян и быть может не совсем точно уяснил себе, что собственно учил упомянутый проповедник. Он вынужден был судить по тому, что ему сообщил Эпафрас.

Я не привожу здесь извлечения из этого послания, потому что хочу сохранить силы вашего внимания для следующего послания, в котором самые светлые мысли обращения к Колоссянам выражены даже лучше. Я тем не менее обращаю ваше внимание на два стиха, имеющих особое значение. Первый гласит: „О мне все скажет вам Тихик, которого и для того послал к вам с Онисимом, верным и возлюбленным братом нашим, который от вас». Второй стих следующий: „Приветствуйте братьев в Лаодикии, — когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и Лаодикийской церкви; а то, которое я посылаю в Лаодикию прочитайте и вы».

§ 2. Оба посланные Павлом в Колоссы отправились в путь, Тихик, чтобы передать послание церкви, а Онисим, чтобы предстать перед лицом своего господина, которого он обокрал. Тут мы с сожалением должны проститься с Онисимом, нам бы хотелось узнать, как он вел себя впоследствии, потому что Павел очень доверял ему. В летописи церкви мы читаем об епископе в Берэе, по имени Онисим, и некоторые исследователи полагают, что это был бывший беглый раб Филимона, но это только может быть предположением, Тихик вез еще послание, и с этим письмом связаны многие предположения. Мы читали выше, что Павел упоминает о послании Лаодикее, которое он посылает одновременно, с посланием Колоссянам. В Библии нет такого послания, и поэтому многие думают, что оно потеряно, но мы имеем в ней одно очень важное послание, обращенное к Ефесянам. С первого взгляда кажется странным, что оно не содержит личных обращений и приветствий, которых мы были бы в вправе ожидать в письме к читателям в городе, в котором он жил три года и которых должен был так близко знать. Это послание к Ефесянам носит совершенно общий характер и могло бы быть написано любой церкви; оно не содержит личных обращений; некоторые отрывки показывают, что апостол как будто судил о лицах только понаслышке. И у меня часто является сомнение в том действительно ли оно обращено к Ефесянам.

Кроме того в некоторых писаниях отцов церкви упоминается о том, что в имеющихся у них текстах рукописи означенное послание не обозначено именем Ефеса. Самые древние рукописи, существующие ныне, подтверждают сказанное. Одна из рукописей находится в Петрограде, а другая в Ватикане, в Риме; в них послание безымянно. Наконец, по древним источникам мы знаем, что оно в различных церквах называлось посланием Лаодикийцам. С другой стороны должны же были быть серьйозные доводы, объясняющие, отчего в преданиях древней церкви послание это носило название Ефеса.

§ 3. Я не буду далее вдаваться в разбор этого вопроса. Я лично полагаю, что оно должно было быть соборным посланием для Лаодикеи, Ефес и других церквей; если это так, то следует признать его самым прекрасным из когда либо написанных соборных посланий.

Обращаю ныне ваше внимание на послание к Ефесянам. Оно последнее и самое возвышенное послание Павла к церквам из обращенных им язычников. В нем он превосходит самого себя, он не касается мелких, хотя и нужных пререканий, как это встречается в прочих посланиях, как то о необходимости соблюдения еврейских обрядов и догматов богословов. Он поднимается выше их и обращается к вопросам вечности; и его воображение полно небесными видениями, и мысли его все время возвращаются к Богу и Его избранию нас до сотворения мира. Для верующих, изучение этого послания дает картину самых сокровенных мыслей Павла, так как они мало по малу выяснили ему тайны Божьего мирового предопределения, мыслей очищенных от всего земного во время тяжелых четырех лет, проведенных им в заключении.

§ 4. Начинает он послание чудною мыслью о дивной цели, которую поставил себе Господь от начала бытия до сотворения всего того, что создано Им. Церковь Христа, говорит он, не есть плод случайности. Бог открыл нам тайну вечной воли Своей, выраженной в любви, дабы Христос, присущий от начала веков, избавил мир и человечество, и зло было навсегда изгнано из вселенной. Он от начала мира хочет, чтобы дети Его были собраны в объятия Отца Небесного и чтобы Бог был для них началом и концом всего их существа.

„Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как он избрал нас в нем прежде создания мира, предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа по благоволению Воли Своей в похвалу славы благодати Своей, которой Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в Котором мы имеем искупление Кровиею Его, прощение грехов, в устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом; мы предназначены к тому по определению Совершающего все по изволению Воли Своей... Мне хочется, чтобы познали этот чудный план любви в предопределении Божием”... Вспоминая о вас в молитвах моих, чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец Славы, дал вам духа премудрости и откровения по познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих по действию державной силы Его, которою Он воздействовал во Христе воскресив Его из мертвых и посадив одесную себя на небесах. Превыше всякого начальства и власти и силы и господства, и все покорил под ноги Его и поставил Его выше всего главою церкви, которая есть Тело Его». Проследите как эта мысль Божия осуществляется! „Даже вы, бывшие язычники, по плоти приобщенные к этому милосердному предопределению, отчуждены были от общества Израильского, не имели надежды и были безбожниками в мире, а теперь во Христе Иисусе вы стали близки Кровиею Христовою, вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане Святым и свои Богу, бывши утверждены на основании апостолов и пророков, имея самого Иисуса Христа краеугольным камнем. Для сего то я, Павел, сделался узником Иисуса Христа, потому что мне через откровение возвещена тайна, вы можете усмотреть мое разумение тайны Христовой, которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, мне наименьшему из всех святых, дана благодать сия благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово и открыть всем в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся в вечности в Боге... по предвечному определению, которое он исполнил во Христе Иисусе... Для сего преклоняю колена мои пред Отцом Господа нашего Иисуса Христа, да даст вам крепко утвердиться духом Его во внутреннем человеке, чтобы вы укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота и глубина и высота и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божьею”

§ 5. Вот вкратце весьма несовершенное извлечение первой половины послания. Даже, если бы в моем распоряжении было более времени, и я бы мог глубже вникнуть в мысли апостола, то тем не менее трудно было бы кратко выразить содержание этой первой части послания; мысли Павла здесь слишком глубоки. К тому же и слог его в данном случае труден: один отрывок этих глав напоминает периоды немецкой речи, в нем одна мысль выражена двенадцатью стихами! Но быть может в моем извлечении я вам дал отголосок тех чувств восторженности, удивления, преклонения и безграничной благодарности, с которыми он созерцает великую тайну Божьей любви к людям, проявленной уже тогда, „когда Он создавал небо и землю!” И вот в 4-ой главе апостол от этих соображений переходит к житейским выводам, подчеркивая связь между ними словами: „и так!” Потому что именно Бог любит нас от веки веков, — „итак умоляю я вас, я узник в Господе, поступать достойно звания, в котором вы призваны, (в этом заключается основная мысль его призыва). И так старайтесь сохранить единство духа в союзе мира, одно тело, и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания. Один Господь одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми и через всех и во всех нас. Посему не поступайте как поступают прочие народы по суетности ума своего, и так отложите образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях и облекитесь в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины.

Посему, отвергнувши ложь говорите истину, каждый ближнему своему, потому что мы члены друг друга. Кто крал, вперед не кради, никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере. Удалите от себя всякое раздражение и ярость и гнев и крик, будьте друг другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил Вас.

И так подражайте Богу, как чада возлюбленные, живите в любви, как и Христос возлюбил вас и передал Себя за нас.

Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе. Поступайте как чада света. И не участвуйте в бесплодных делах тьмы.

Соблюдайте жизнь в семье согласно Воле Божией. Жены повинуйтесь своим мужьям, как Господу, Мужья любите своих жен, как и Христос возлюбил церковь и передал себя за нее. Дети повинуйтесь своим родителям в Господе. Рабы повинуйтесь господам своим, не с видимой только услужливостью как человекоугодники, но как рабы христовы, исполняя волю Божию от души. И вы господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими есть в небесах Господь, у Которого нет лицеприятия. Наконец, братья мои укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его. Облекитесь во всеоружии Божие, чтобы вам можно было стать против козней дьявольских.

Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и о мне дабы мне дано было слово устами моими открыто с дерзновением возвещать тайну благовествования, для которого я исполняю посольство в узах, дабы я смело проповедовал, как мне должно.

Мир братьям и любовь с верою от Бога Отца и Господа Иисуса Христа благодать со всеми, неизменно любящими Господа нашего Иисуса Христа, Аминь.

§ 6. Вот те четыре послания, писанные во время заключения апостола: послания к Филиппийцам, к Колоссянам, Ефесянам и Филимону. Они являются плодом пребывания в тюрьме в течение двух лет. Из этого мы можем вынести урок. Для многих из его друзей должно было казаться, что оставление его Богом в заточении в течение целых двух лет было большею непроизводительною потерею времени: он за эти годы ведь мог так много создать, свободно проповедуя Христа, собирая в разных городах общины и сосредоточивая их управление в столице Империи.

Но мы, смотря на достигнутое Павлом в эти годы, вряд ли можем согласиться с такою мыслью. Павлу стоило войти в сношение с римскими войнами за время его заключения и привлечь их к Христу: они ведь расходились потом по всем странам и областям Империи и таким образом распространили христианство даже и в Британии, нынешней Англии. А сколько пользы принесло Павлу, время данное ему в тюрьме, чтобы обдумать все те великие вопросы бытия, которые он должен был себе выяснить. И наверное эти четыре послания, написанные в заключении, для дела христианства принесли более пользы, чем если бы Павел в течение двух лет разъезжал по стране, проповедуя. И апостол Иоанн был сослан на остров Патмос и там написал книгу Откровения. Писатель Вэньян сидел двенадцать лет на каторге в Бедфорде и там написал принесшую столько благословения книгу свою, — путь пилигрима. Лютер, будучи на время заключен в замке Вартбурга, перевел там для германского народа Новый Завет.

И нас в жизни часто разные неудачи, казалось, приводили к потери времени; жизнь на долгие годы оставляла нас в тени и не давала возможности развернуться, или же слабое здоровье не позволяло нам участвовать в непосредственной работе для Господа. Не легко в такие времена говорить: „мне все это посылает Господь», и мудро смотреть на эти испытания с этой точки зрения. Будем в тиши учиться общению души нашей с Спасителем, будем помогать нашим ближним вокруг нас и доверим дальнейшее Богу. Вот как жил Павел в заточении, — а Господь „дальнейшее” привел к славе Своей. Господь руководил судьбами Павла, Он делал это с любовью и заботливостью. Все привело к лучшему: буря и кораблекрушение войны и узы, Кесарея и Рим. „Обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования”, пишет он.

Вынесем и мы из этого урок и не станем тяготиться преградами и затруднениями в жизни нашей, доверимся Господу. Если только вы пытаетесь жить для Него, где бы вы ни очутились, все должно привести к тому, чтобы превратить вас и жизнь вашу в тот образ, в который Господь поставил Себе задачей облечь вас, стать тем, кем бы вы в лучшие ваши дни, желали сами быть.

Глава XXII.
Конец подвига.

§ 1. Наконец после долгих мытарств, оттяжек судопроизводства, весной 63 года п. Р. X., Павел предстал перед высшим судом Императора Нерона. Как он предчувствовал в письмах своих, приговор был благоприятен: он был оправдан и освобожден. Быть может Иудеи устали преследовать его. Донесения Феста, Агриппы и тысяченачальника были благосклонны и благоприятны для него; сотник Юлий также, вероятно, помогал ему насколько мог; Офицеры преторианской гвардии быт может тоже замолвили за него слово, а во всяком случае римские судьи не могли придавать особенного значения обвинению, которое в сущности по их понятиям сводилось к разногласиям о каких то еврейских суевериях. Поэтому, хотя до нас не дошло письменного рассказа о приговоре и о суде, мы можем принять не опровергнутое ничем предание древней церкви, что он был выпущен из тюрьмы и последние дни жизни мог посвятить вновь тому великому служению, к которому его призвал Господь, в день, когда Он явился ему по дороге в Дамаск.

§ 2. Он, тем не менее чуть не погиб тогда от другой опасности. Если бы суд над ним был еще отложен на некоторое время, вряд ли по человеческому соображению он остался бы живым: ибо в июле следующего года (64 г. п. Р. X.) в Риме вспыхнул известный большой пожар, который бушевал в течение 6 дней и ночей и почти совершенно разрушил город. И как в свое время в XVII столетии когда выгорел Лондон, чернь обвинила в пожаре католиков, так в Риме народ возложил ответственность за возникновение огня на неповинных христиан. Те, которые были лучше осведомлены, подозревали в поджоге самого Нерона, и последний для собственной безопасности счел выгодным поддержать расправу черни и убийства христиан. Мы потому узнаем, что год спустя после суда над Павлом христиане в Риме убивались на улице как бешенные собаки. Разразилось ужасное гонение над ними: их мучили и распинали на крестах; сумасшедший жестокий Император жег мужчин и женщин как факелы в садах своих, Римский историк Тацит сообщает нам, что погибло тогда множество христиан.

Но это случилось год спустя после суда над Павлом и он находился в то время вдали от Рима. Как нам недостает для описания этих дней затерянный живой рассказ Луки, продолжение Деяний Апостолов; наверное его заметки содержали животрепещущее повествование о последних днях старика. За исключением писем апостола мы только обладаем неясными церковными преданиями. Но к счастью у нас осталось три последних письма его, пастырские послания, как их назвали, обращенные к Тимофею и Титу. Читающий их ясно видит, что они относятся к последнему периоду его жизни.

Помимо намеков, разбросанных в этих письмах, мы не можем узнать ничего положительного о событиях относящихся к концу жизни апостола. Мы можем только предположить, что он исполнил желание свое, изложенное в послании к Филимону, посетил его в Колоссах и жил у него, встретившись там с молодым Онисимом, что после сего он объехал церкви, основанные им, и дал им твердое устройство, зная, что ему не оставалось долго жить. Есть еще указания на то, что он проехал на корабле, идущем в Марсель в южную Галлию и оттуда перебрался также и в Испанию, где основал несколько церквей, Все эти сведения туманны и неясны без рассказа, из потерянного дневника Луки.

§ 3. Где то во время этих путешествий он написал первое послание к Тимофею, в котором он дает указания о порядке в церкви, об избрании пресвитеров и о правилах, которым Тимофей должен был учить христиан.

Для Павла и для других апостолов наступило время подумать о том, чтобы передать порученное им дело в другие руки, назначить преемников и дать общие указания и правила в руководство церкви, когда сами они будут отозваны от работы Господом Богом. Силы и здоровье Павла были тогда надорваны. Приближался семидесятый год его жизни. Пылкий нрав изнурил слабое его тело. Позади остались тяжелые прожитые годы, но созданное им дело было неизмеримо! Он сильно пострадал духовно и телесно. На нем лежало много неотложных забот и чем скорее проходили дни его, тем более удручала его „забота о всех церквах». Он устал душой. Для него должна была быть отдыхом возможность передать работу другим. И мы видим с каким чувством успокоения он пишет, „время моего отшествия настало». (2 Тим. 4:6.)

В то время, когда он готовится покинуть поприще работы, он вынужден постепенно лишаться друзей, необходимых на более важное дело; он должен расстаться с другом и спутником жизни, с Тимофеем, как раз, когда наступила старость, и он более всего нуждался в нем. Для обоих расставание было тяжелое. „Я вспоминаю твои слезы», пишет он год спустя Тимофею. Павел поручил Тимофею духовный надзор за Ефесской церковью и окружающими областями и вскоре после сего дал Титу такое же назначение на острове Крите. Оба они должны были быть тем, что мы ныне называем (и как их называло в течение 1900 лет все христианство) епископами. Они нуждались в указаниях и советах; они быть может также должны были быть снабжены полномочиями, поэтому, несколько месяцев спустя после расставания с Тимофеем, апостол из Македонии пишет ему первое послание.

§ 4. „Павел апостол Иисуса Христа, Тимофею истинному сыну в вере; благодать, милость мир от Бога Отца нашего и Христа Иисуса Господа нашего,... преподаю тебе сын мой Тимофей, чтобы ты воинствовал как добрый воин, имея веру и добрую совесть, которую некоторые, отвергнувши, потерпели кораблекрушение в вере, таковы Именей и Александр, которых я передал сатане, чтобы они научились не богохульствовать”...,Я указываю вам как поступать в отношение церкви Божией — Храма Бога Истинного”... „Прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков”... Я указываю, как тебе следует учить братьев поступать в церкви, как должны себя вести в ней женщины, верно слово: если кто епископства желает, доброго дела желает». (В этом месте слово епископ вводит нас в заблуждение. Греческое слово „эпископос” означает лишь „надзиратель’ или „тот, который председательствует». При жизни апостолов оно применялось только к тем пресвитерам, которые были председателями надзирателями над общинами. Но когда постепенно один за другим апостолы стали выбывать, название епископа стало обозначать тех пресвитеров, которые заступали их место и были главными руководителями церквей. В последнем смысле название епископа перешло и к нам; но в послании к Тимофею Павел обозначает им пресвитеров, которых рукоположил Тимофей, как руководителей отдельных общин.)

Апостол указывает ему каких личностей ему следует выбирать на это служение Господу: они должны быть непорочными, мужьями одной жены, трезвы, хорошо управляющими собственным домом и семьей, им надлежит иметь доброе свидетельство от внешних. Он продолжает: „Рук ни на кого не возлагай поспешно,... кого ты рукоположил тот должен быть обеспечен... ибо трудящийся достоин награды своей. Диаконы также должны быть честны». Далее следуют указания, как поступать со вдовами, получающими пособие из сбора на бедных, как учить рабов богатых, как относиться к лжеучителям. Он таким образом преподает правила молодому сотруднику своему, которому он поручил самостоятельное руководство церковью.

Он переходить затем к личной жизни Тимофея. — Сохрани себя чистым и целомудренным. Избегай сребролюбия, „ты же человек Божий убегай сего, а преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении и кротости. Подвизайся добрым подвигом веры перед Богом и перед Христом Иисусом, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукорызненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа.

О, Тимофей, храни преданное тебе, благодать с тобою». Этим оканчивается первое послание к Тимофею.

§ 5. Вскоре Павел вместе с Титом посетил церкви на Крите. Он не мог оставаться на острове достаточно долго, чтобы успеть окончить всю работу, которая там накопилась; нужно было выбрать новых пресвитеров и опровергнуть лжеучители. Он оставил на Крите Тита с теми же полномочиями, какие имел Тимофей в Ефесе; Поэтому впоследствии явилась необходимость написать и ему. Я не даю извлечения из этого послания, потому что оно по содержанию, тождественно тому, что он писал Тимофею.

§ 6. Павел таким образом продолжал объезд из города в город, от церкви в церковь, приводя в них, где нужно, порядок, прощаясь с ними и оставляя их опечаленными и „скорбя особенно от сказанного им слова, что они уже не увидят лица его».

Опасность приближалась со дня на день. Гонение на христиан и возбуждение черни против них перешли из Рима в провинцию, а поэтому такой выдающийся руководитель христианства, каким был Павел, не мог долго оставаться в безопасности Он, вероятно, должен был тайно переезжать из одного города в другой, доверяясь членам церкви, скрывавшим его. Не было недостатка в врагах его, как в лагере Иудеев так и среди язычников, они и накрыли его наконец. „Александр, медник много сделал мне зла», пишет он перед смертью своею. Может быть этот медник был причиной его ареста. Мы не знаем точно, так ли это, но оно и не важно; ему и без того не избежать заключения. И так они арестовали его, быть может в Никополисе, где он предполагал провести зиму, возможно и в Троаде в доме Карпа, где в попыхах внезапного отъезда он оставил старый плащ книги и пергамент, о котором мы будем говорить ниже, Весьма вероятно, что Павел снова потребовал высшего суда Кесаря, чтобы избегнуть неправого суда местных властей. Как бы то ни было он опять был отвезен в Рим.

§ 8. Путешествие в Рим на этот раз было одиноким, не таким каким оно было в первый раз: из его друзей многие были разосланы им по городам с поручениями, а другие скрылись и покинули его; остался с ним только Лука.

И когда он прибыл в Рим не было друзей, встречающих его. Показываться с ним было равносильно смерти. Милые Аквила и Прискилла скрылись в Ефесе; большинство из остальных спаслось куда попало, убегая из Рима; Демас покинул его. Когда торговцы и деловые люди из Асии приезжали в Рим, они уже более не приходили навещать его. „Они все отвернулись от меня», пишет он; — один из благородных друзей Ефесских выделяется как исключение. Мы должны думать, что его не было в живых, когда Павел писал о нем: „Да даст Господь милость дому Онисифора, за то, что он многократно покоил меня и не стыдился уз моих, но быв в Риме с великим тщанием искал меня и нашел, да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день”.

Мы, также, знаем, что заключение апостола на этот раз было очень тягостным: ему не было позволено иметь собственного нанятого им помещения, но он содержался в тесной камере в тюрьме; мы не видим в посланиях его упоминания о благовествовании или о посещении друзей; мы от него не слышим слов упования на то, что может настать день, когда он будет вновь свободен и увидит друзей. Он человек, приговоренный миром, и перед ним нет иного исхода, кроме смерти: „время отозвания моего наступило».

Во втором послании к Тимофею мы имеем заключительную картину из жизни апостола, и она заживо затрагивает нашу душу; мы знаем, что это последние написанные им слова.

Когда наступает конечный последний перелом жизни человека он обыкновенно жаждет близости лучшего из всех друзей, которыми обладает на земле. Для Павла таковым был Тимофей; мы помним как он был к нему привязан; с первого дня знакомства с ним в Ликаонии апостол приблизил его к себе как друга, когда он жил там еще с матерью и бабушкой; Тимофей постоянно помогал ему в составлении посланий, Павел посылал его с самыми ответственными поручениями и позволил ему облегчать его заботы о всех церквах; он участвовал в трудах апостола для них. Бездетный старик любил его как собственного сына и пишет Филиппийцам: (2:22.) „А его верность вам известна, потому что он как сын отцу служил мне».

И вот в камере римской темницы одинокий и знающий, что ожидает его смерть, он желает вновь увидеть Тимофея, чтобы дать ему последние указания и советы и благословить его, умирая.

Мы не должны думать, что апостол удручен и потерял всякую надежду, думая только о своем одиночестве и своих настроениях; Павел не принадлежит к таким людям. Послание полно надежды, ободрения и мудрых советов для управления церковью на случай если бы Тимофей не прибыл во время. Но апостол страстно желает, чтобы он прибыл во время. „Постарайся прийти ко мне скоро. Постарайся прийти ко мне до зимы” если можешь до конца!...

Второе послание к Тимофею.

„Павел волею Божьею апостол Иисуса Христа, Тимофею, возлюбленному сыну: Благодать милость мир от Бога Отца и Христа Иисуса, Господа нашего, благодарю Бога, что непрестанно вспоминаю о тебе в молитвах моих днем и ночью и желаю видеть тебя вспоминая о слезах твоих, дабы мне исполниться радости, приводя на память нелицемерную веру твою, которая прежде обитала в бабке твоей Лойде и матери твоей Евнике; уверен, что она и в тебе. По сей причине напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе через мое рукоположение. Не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа, ни меня, узника Его. Не стыжусь, ибо я знаю в Кого я уверовал и уверен, что Он силен сохранить залог мой на оный день, держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня с верою и любовью во Христе Иисусе. Храни добрый залог Духом Святым, живущим в» нас. Ты знаешь, что все Асийские оставили меня, да даст Господь милость дому Онисифора за то, что не стыдился уз моих, но быв в Риме с великим тщанием искал меня и нашел, да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день. И так укрепляйся сын мой в благодать Христом Иисусом и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способными и других научить. Пребывай в том, чем научен и что тебе вверено, зная кем ты научен; при том же ты из детства знаешь Священные Писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса, все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности. Да будет совершен Божий человек ко всякому доброму делу приготовлен. И так заклинаю тебя перед Богом и Господом Иисусом Христом, который будет судить живых и мертвых в явление Его и царствие Его, проповедуй Слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением... исполняй служение твое, ибо я уже становлюсь жертвою и время моего отшествия настало, подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил, а теперь мне готовится венец правды, который даст мне Господь в день оный. Постарайся прийти ко мне скоро. Димас оставил меня, Крискент послан мною в Галатию, Тит в Далматию, один Лука со мною. Марка возьми и приведи с собою, когда пойдешь, принеси фелонь, который я оставил в Троаде у Карпа, и книги особенно кожаные. Постарайся прийти до зимы, Господь Иисус Христос со духом твоим, благодать с Вами».

Вот последнее, что мы знаем об апостоле Павле. Получил ли он во время старый плащ и пергаменты? успел ли Тимофей прибыть во время? мы не знаем; мы желали бы для Павла, чтобы это было так. Но во всяком случае свидание их не могло быть продолжительным, ибо наступил конец.

Какую чудную картину мог бы нарисовать художник, изображая последний суд над Павлом! Лицом к лицу стоят два человека: самый порочный и злой тогдашнего мира человек встречает лучшего, чистый сходится со злым. И чистый находится в оковах, а злой сидит на троне! Такие картины часто встречаются в превратном мире нашем; так часто, что вне Откровения, людям приходится верить в день великого возмездия.

Но, даже, в этом мире не все так превратно как оно кажется); напротив в миг кажущегося торжества неправды, праведный одерживает победу. Может ли быть вопрос о том, кто в тот день суда, когда Павел встретился с Нероном был из них счастливее? мужественный ли борец, всю жизнь свою отдавший на служение Всевышнему и все достояние коего в конце жизни состояло из старого плаща и листов пергамента, — или гордый, развратный император, всю жизнь свою проживший в довольствии и в погоне за наслаждениями и обладавший тогда несметными богатствами и полнотой власти?

Суд окончился скоро; апостола не защищал никто, никто не стоял за него; ведь суть дела его заключалась в том что христиане обвинялись тогда в поджоге Рима, а Павел был одним из их вождей: никакая защита не могла помочь, когда общественное мнение было против них. Приговор гласил — смерть. Узника приговорили к отсечению головы. Вероятно его спасло от более позорной казни звание Римского гражданина, коим он обладал.

У нас нет достоверных подробностей казни. Предания упорно говорят, что он, подобно Спасителю Своему был предан смерти „вне стен города» у пирамиды Цестия на дороге к гавани.

Мы легко можем представить себе обстановку этого события: — горячая, белая, пыльная дорога; на ней среди возбужденной шумной толпы молчаливо шагает старик невысокого роста со взором светящимся светом иного мира.

Мы надеемся, что между старыми преторианцами были знакомые ему, которые защищали его от оскорблений ярой черни. Затем приходится, остановиться перед плахой; взмах сверкающего широкого меча, и седая голова, обесчещенная лежит на земле. Нет, даже, как на похоронах Стефана собрания горюющих друзей, могущих поднять великий плач над телом его.

Не в наших силах описать следующую картину после того, как глаза, закрывшиеся пред мраком смерти открылись в свете, „какого никогда не было ни на земле ни на море», и бедная душа того, который чувствовал себя „наибольшим из грешников” опять предстала перед тем Иисусом, который явился ей на пути в Дамаск, и Он принял от Своего апостола отчет о том поручении, которое дал ему тогда по дороге.

Я уверен, что для него Павла и в мире небесном уготовано чудное служение во славе Божию. Настанет день, когда и мы узнаем об этом, но еще рано. Занавес опустился перед земною жизнью Павла, а мы можем радоваться тому, что он достиг мечты своей: разрешиться и быть со Христом, что несравненно лучше!...

От переводчика.

Оканчивая мой труд, мне хотелось бы высказать, насколько я сознаю недостатки его и невозможность передать всю непосредственность колорита слога английского подлинника; может быть этим читатель и объяснит себе и поймет, отчего в построении речи слышатся английские отголоски. Мне хотелось, где только было возможно, сохранить поразившую меня картинность и рельефность изложения, которыми отличается труд Патерсона Смита. Пользуясь случаем, чтобы высказать ему и издателю его книги за любезное их позволение печатать русский перевод глубокое и горячее спасибо от себя и от всех тех моих соотечественников, которым труд об Апостоле Павле принесет обильное духовное благословение.

К. А.