СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ СОКРАЩЕНИЙ

Иер. — Книга пророка Иеремии

Мк. — Евангелие от Марка

Ин. — Евангелие от Иоанна

Деян. — Деяния апостолов

Флп. — Послание филиппийцам

Посвящается нашим детям Михаэлю и Руфи

Великое разочарование

Шаги гулко отозвались в длинном коридоре. Глэдис, испугавшись, осторожно перешла на цыпочки. Как удручающе тихо в огромном доме! Три последних месяца она изо всех сил старалась выполнять все, что от нее требовалось, и не пропустила ни одного занятия. И вот теперь председатель Китайской Внутренней Миссии (* Английская миссионерская организация, координирующая деятельность христианских миссий в Китае. — Здесь и далее примечания редактора). вызвал ее для беседы. Дверей было множество, перед одной Глэдис в нерешительности остановилась и осторожно постучала.

— Войдите!

Голос был не так приветлив, как она ожидала, но отступать уже поздно. С замиранием сердца она вошла в большую, скромно обставленную комнату. За письменным столом, низко склонившись, сидел седой важный господин. Он листал какие-то бумаги, не обратив никакого внимания на ее появление. Глэдис робко огляделась по сторонам. Справа на стене висели приколотые булавками групповые фотографии и текст, написанный золотыми буквами, прочитать который, однако, она не смогла. Вероятнее всего, это были китайские иероглифы. На стене напротив расположилась карта Китая, а под ней множество фотопортретов с одинаковыми застывшими на лицах улыбками.

Взгляд Глэдис скользнул по высоким окнам.

«А шторы не мешало бы постирать, — подумала она. — Хотя, если присмотреться, они даже гармонируют с серым небом за окнами».

— Я пришла, — наконец произнесла Глэдис. Пожилой господин поднял глаза и пристально оглядел ее с головы до ног. Затем, продолжая читать, кивнул, предлагая сесть. Глэдис почувствовала беспокойство. Может быть, она не

так одета или неаккуратно причесана?

— Глэдис Эйлворд? — неожиданно спросил председатель.

— Да, это я.

— Я хотел бы с вами побеседовать.

Он опять склонился над бумагой и прочел вполголоса: «“Родилась 24 февраля 1902 года в Эдмонтоне, Лондон”. Значит, вам 27 лет. В 14 лет вы закончили школу, и, как я смотрю, не блестяще. Похоже, математика была вашим злейшим врагом. Чему же вы, собственно, учились?»

— Всему, чему нужно, господин председатель.

— Так-так. Вы работали служанкой. Но слишком уж часто меняли места. Почему?

— Мне не нравилось. Вам бы хотелось приносить чай в постель благородным дамам? Ведь они сами прекрасно могут это сделать!

— А вы не мечтали стать артисткой?

— Когда-то хотела. Но теперь уже нет. Я знаю, что есть вещи и поважнее. Я знаю теперь, что есть Бог. Но сколько людей этого еще не знает. А ведь Он мог бы изменить их жизнь. Школы, больницы, железные дороги, самолеты — все это, конечно, хорошо и необходимо. Но гораздо важнее, чтобы люди узнали, что есть Бог, Который их любит. Поэтому, господин председатель, я и хочу поехать в Китай.

— В Китай, мисс Эйлворд… Выбросьте это из головы.

— Но вы же сами говорили, что этой стране требуется еще много миссионеров?

— Миссионеров, Глэдис, понимаете? Миссионеров, а не таких, как вы! Интересно, а что думают о вашем желании родители?

— Папа считает, что это глупости, — опустила голову Глэдис.

— Я вижу, ваш отец здравомыслящий человек.

— Но я обязательно должна туда поехать, господин председатель.

— Хорошо. Умеете ли вы ухаживать за больными?

— Нет, — растерянно ответила кандидатка.

— Может быть, вы учительница?

— Нет, — еще тише произнесла она.

— На что же вы тогда рассчитываете?

— Господин председатель, вот уже три месяца как я у вас, целый семестр!

— На испытании, мисс Эйлворд, — подчеркнул председатель.

— Да-да, я знаю. Но разве я не выдержала этого испытания? Каждое утро я вставала первой, а иногда даже раньше, чем часы пробьют шесть. Я не пропустила ни одного утреннего богослужения, мне нравилось посещать больных в госпитале, а особенно мне нравились детские часы… Пожалуйста, господин председатель, дозвольте мне поехать!

— Так не говорят: «дозвольте». Вы даже родного языка толком не знаете, а еще хотите в миссию — учить других!

— Но я не собираюсь давать уроки английского или преподавать математику, я хочу…

— Я знаю, что вы хотите, — перебил председатель. — И не сомневаюсь в вашей искренности. Но мы единогласно решили, что вы не подходите для миссии.

От обиды и отчаяния у Глэдис комок подкатил к горлу. Неужели вот так легко можно отодвинуть цель всей ее жизни? Просто так, усталым движением руки — безапелляционно, словно об этом не стоит больше и говорить. Все ясно: в других нуждаются, а в ней нет. Она, наверное, слишком глупа для этого. Всего-то навсего слишком глупа. По ее щекам покатились крупные слезы, которые она не могла больше сдерживать.

Председатель удивленно поднял глаза, а затем смущенно опустил их на лежащие перед ним бумаги.

— Не стоит принимать это так близко к сердцу, мисс Эйлворд. На родине тоже нужны такие, как вы. Здесь вы могли бы стать своего рода домашней миссионеркой. Или вы думаете, что это служение менее важное? Ведь у вас хорошо получается убирать квартиры и варить кофе.

— Кто же тогда поедет в Китай, если я останусь дома? — Ее осунувшееся лицо выражало бесконечную печаль. Она нерешительно встала. — Знаете, когда я пришла к вам три месяца назад, я прочла вывеску над входом: «Китайская Внутренняя Миссия». А помните, что там еще написано? «Доверяй Богу!» Когда я прочла эти слова, то подумала: это твое место, Глэдис. Здесь не ищут модной одежды, денег, образования и всякого такого…

— Мисс Эйлворд, китайский язык самый трудный из всех языков. К тому же только для того, чтобы добраться до Китая, вам понадобится целый месяц, если вам это вообще удастся! Ведь вы не получите у нас никаких денег, а если и получите, то очень мало. На эти деньги вы не сможете прожить в Китае. А это значит, что вы будете полностью предоставлены самой себе. Вам не у кого будет просить помощи. Если вы вдруг заболеете, то рядом не будет врача. Вас никто не защитит в случае опасности, а их будет предостаточно. — Он немного помедлил. — Я только что вспомнил: недавно из Китая приехали две старые миссионерки. Они могли бы вам многое рассказать. Эти дамы нуждаются в помощи, поскольку они слишком стары, чтобы содержать свой дом. Мисс Эйлворд, а что если бы вы согласились им немного помочь? Они живут в Бристоле, совсем недалеко отсюда. Подумайте. Я дам вам их адрес. — Председатель миссии встал и передал Глэдис записку с адресом.

Совершенно потерянная, Глэдис вышла из кабинета и поднялась в свою комнату на третьем этаже. Из окна просматривался широко раскинувшийся Лондон. Ей очень нравился этот вид. Каждый вечер перед сном она подолгу наблюдала мерцание огней и думала обо всех людях, с которыми встречалась там, внизу. Но сегодня ей было не до того. Она задернула шторы, бросилась на кровать и заплакала. Потом, всласть выплакавшись, уснула от усталости и проснулась лишь со звонком к вечернему богослужению. Встав перед зеркалом, она задумчиво смотрела на свое отражение.

— Да, наверное, он прав. «Ты никогда ничего не добьешься, Глэдис, — часто повторяла моя учительница, — у тебя там… немножко не хватает». О красоте и говорить нечего: вон, какие зубы кривые, и вообще, я слишком маленькая. Но-о, Отец, — продолжила она уже молитвой, — это Ты сделал меня такой. Ты хотел этого. Я такая по Твоему замыслу, иначе бы Ты позволил мне еще немного подрасти и дал бы побольше ума. Но по какой-то причине Ты решил: нет, достаточно того, что у нее уже есть, чтобы она познала Меня. И Я хочу дать ей большое сердце, чтобы она могла Меня любить. Это гораздо ценнее, чем все сокровища мира. О, Отец, это хорошо! Я чуть было об этом не забыла. Ведь Ты тоже здесь и можешь сказать Свое слово. С Тобой я обязательно решу эту проблему. Мы поедем в Китай вместе: Ты и я. Большой Бог и маленькая Глэдис. Тогда мне совсем не будет страшно. Вместе мы сумеем преодолеть все трудности.

Ее глаза опять засветились, и лицо засияло от радости. В мечтах она уже путешествовала по дорогам Китая. Пока она еще совершенно не представляла, что ее могло ожидать. Но духом она видела всех людей, которых там повстречает, и уже заранее их любила. И чем больше она об этом думала, тем счастливее становилась. Мир вдруг перестал казаться таким враждебно-серым. Она подошла к окну, раздвинула шторы и впустила в комнату свежий вечерний воздух. Мигающие огни, звуки большого города — как хотелось жить! Нет, жизнь на этом не кончилась, она только начиналась!

В это время в дверь постучали: «Глэдис, служение давно уже началось!»

Глэдис вздрогнула. Она совсем забыла, что все еще находится в Лондоне, в доме Китайской Миссии, что лишь полчаса назад получила отказ по причине своей непригодности. Но все это вдруг совершенно перестало ее волновать. Она твердо решила посетить двух старых миссионерок и побольше узнать у них о Китае.

Две старые дамы

На следующее утро Глэдис собрала свои пожитки и отправилась в Бристоль. Постоянно заглядывая в записку с адресом, она ходила по тихим улицам, пока не остановилась перед большим домом из красного кирпича. Со скрипом отворились садовые ворота. В маленьком палисаднике цвели одинокие цветы. Все выглядело довольно запущенным, но Глэдис вдруг стало легче на душе.

На звонок вышла совершенно седая дама. Она провела Глэдис по длинному коридору в комнату с камином. Девушка с любопытством оглядывалась вокруг.

— Все эти вещи вы привезли из Китая? — Глэдис показала на причудливо расписанные тарелки.

— Да, но это лишь малая часть. Самое же важное то, что мы там пережили!

И они рассказали о своих встречах с людьми и опасных путешествиях, полных приключений, о болезнях и Божьей защите. Тем временем стемнело, и одна из женщин встала, чтобы принести старую керосиновую лампу. И вскоре ее теплый свет отразился на лицах собеседниц. Глэдис была совершенно счастлива. Так много о Китае она еще не слышала. А какими замечательными рассказчицами были эти милые старушки! Им удавалось преподнести все в таких ярких красках, что Глэдис достаточно было закрыть глаза, и в ее мыслях уже прокручивался настоящий «цветной фильм». Как будто она сама побывала там. Ей ясно представились рассыпающиеся глинобитные домики прокаженных, покосившиеся стены которых нависали со склонов гор, как бы пытаясь за них удержаться; как босые к:yли (* К:ули — бедные китайцы, выполняющие самую тяжелую и грязную работу, например, носильщиков.) несли по улицам богатых людей, как куры с шумом разбегались в стороны, когда миссионерки с грохотом катили перед собой самодельную тележку. Она видела, как одна из них лежала на соломенной циновке у своей бедной хижины, страдая от малярии…

— Все эти годы Бог не оставлял нас в беде, — сказала старшая из них. — И тебя не оставит. Если Он позвал тебя в Китай, то позаботится и обо всем остальном. Единственное, что ты должна делать — это слушаться Его. Кто со страхом просчитывает все «за» и «против», тот никогда не узнает силу Божью. Жизнь миссионера — это всегда риск. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Возможно, — сказала Глэдис, — я хотела бы это проверить.

— И не забывай, что Бог — твой Друг. Он поможет тебе. Может быть, иногда Он будет отвечать на твои молитвы не так, как ты себе представляешь, но Он всегда укажет тебе правильный путь.

Глэдис вся сгорала от нетерпения. Она была готова отправиться прямо сейчас. Она пошла бы в далекий Китай даже пешком, только бы не терять времени здесь, на родине. Но, может быть, ей нужно еще чему-то научиться? Ей не хотелось тратить время на пустяки. И когда она услышала о бедственном положении молодых женщин в портовом городе Суонси, она тут же предложила свою помощь.

Теперь каждую ночь она отправлялась разыскивать бездомных, слонявшихся без дела бродяг, сутками просиживающих в пивных или по дешевке торгующих своим телом.

В порту

Холодным дождливым вечером Глэдис в очередной раз проходила по улицам Суонси. Она сильно устала и проголодалась, ведь она провела на ногах несколько часов подряд. Воздух был наполнен гулом и грохотом судовых двигателей, издали доносились глухие гудки пароходов. Дома, будто приклеенные друг к другу, сегодня, казалось, прижимаются еще теснее, словно желая согреться.

Подняв воротник пальто, совершенно продрогшая от холода Глэдис шла вдоль набережной. В это время прибыл очередной корабль. Волны беспокойно бились о причал. Над морем нависал густой туман. В кромешной тьме был виден только ритмично вспыхивающий световой сигнал маяка. Улица постепенно оживала. Туда-сюда сновали посыльные. Мужчины в форменной одежде отдавали короткие приказы, словно боясь произнести лишнее слово. Повсюду слышалось неясное пьяное бормотание и приглушенный женский смех.

Глэдис пошла на голос. Она искала именно таких существ, которые бесцельно болтались по берегу и зачастую впутывались в темные истории. Некоторые были еще совсем детьми. Заметив в темноте женскую фигуру, Глэдис пошла в ее сторону. Совсем юная девушка стояла, прислонившись к фонарю, равнодушно глядя в пустоту и держа во рту дымящуюся сигарету. Блеклый свет газового фонаря превращал истощенное детское лицо в призрачную тень. Глэдис испугалась, ведь девочке едва ли было больше четырнадцати, а лицо выглядело уже почти безжизненным, старческим.

— Ты не замерзла? — приветливо спросила Глэдис, подойдя к ней.

— А тебе какое дело? — прозвучал холодный ответ.

Но Глэдис не смутилась.

— Может быть, ты голодна? — заботливо продолжала расспрашивать она.

— Отстань от меня!

— Послушай, я живу совсем неподалеку. У меня тепло и найдется что перекусить. Пойдем, выпьем кофе, и ты согреешься. А если захочешь, то сможешь остаться у меня переночевать.

Не дожидаясь ответа, Глэдис взяла девочку за руку, и та послушно пошла за ней.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как Глэдис появилась в городе, но ее уже многие знали и любили за доброе сердце. «Вы теперь часть нашей жизни, подобно воде и большим кораблям, которые прибывают каждый день, — сказал ей однажды капитан большого парохода. — С тех пор как вы здесь, все стало как-то красивее».

Доброжелательность людей в Суонси, безусловно, радовала ее, но Глэдис все же с тоской вспоминала о действительно желанном месте работы: о Китае. Но как туда попасть?

Она купила большую карту мира и повесила ее в своей маленькой комнате. Каждый день она изучала по ней китайские города и рисовала к ним дорогу.

«Я обязательно поеду в Китай», — говорила она себе, этой мыслью начинался и заканчивался каждый ее день. Но казалось, что это так и останется мечтой, поскольку никто не хотел помочь. Даже друзья только смеялись над ее затеей. Пускай смеются, билет до Китая она купит сама.

Но для этого надо заработать денег. Понятно, что в большом городе это сделать легче, поэтому она решила вернуться в Лондон, рассчитывая найти место служанки.

Опять в Лондоне

Когда Глэдис прибыла на центральный вокзал Лондона, ярко светило солнце. Она была очарована городом, который вдруг показался ей таким прекрасным. Все вокруг цвело, и надежда окрыляла.

Найти работу было совсем не трудно. В доме одной знатной семьи ей выделили небольшую каморку — боковую комнатку с узким окном, выходящим на задний двор. Войдя в свое новое жилище, Глэдис присела на край кровати, положила рядом узел с одеждой, достала Библию и задумалась. За последнее время эта книга стала ей настолько близкой, что она всегда носила ее с собой. Ведь в ней было столько волнующих историй о людях, находившихся когда-то в таком же положении, как и она сама. Например, там говорилось о человеке по имени Авраам. Он оставил все, потому что Бог позвал его. Или Моисей — разве он не провел многочисленный народ через пустыню, где не было ничего, кроме смерти? А Иеремия, пророк Божий, который послушно последовал повелению Божьему. Разве Бог не остался тем же Богом?

Глэдис пересчитала остатки денег. Их оказалось совсем немного. Два с половиной пенни — это все, что у нее было. Можно купить разве что бутерброд. Но это были ее деньги. И почему бы Богу их не умножить?

«О Боже, вот моя Библия, где записаны все эти удивительные истории, а вот мои деньги, и вот я сама. Помоги, я прошу Тебя!»

Она сидела и спокойно беседовала с Богом, как вдруг открылась дверь и в ней показалась голова одной из служанок:

— Госпожа хочет с вами поговорить!

— Госпожа Джонхасбэнд? Иду!

Быстро пригладив волосы, Глэдис поспешила вниз по лестнице в приемную, где ее уже ждала хозяйка дома.

— Вы приехали поездом?

— Да, поездом.

— Сколько вы потратили на дорогу?

— Билет из Эдмонтона стоит ровно 2 шиллинга и 9 пенсов.

— Вот три шиллинга. Надеюсь, что вам у нас понравится!

Глэдис от удивления потеряла дар речи. Столько денег! Неужели Бог так быстро ответил на ее молитву? Она побежала обратно вверх по лестнице, закрыла за собой дверь и снова пересчитала деньги. Интересно, на сколько их может хватить? Завтра же нужно сходить в бюро путешествий и спросить. Представляю, как они удивятся!

«Пожалуйста, билет до Китая»

— Вы говорите, в Китай? Это что, шутка? — Человек за окошком недоверчиво посмотрел на Глэдис.

Но на ее лице не было никакого лукавства. Молодая леди была вполне серьезна. И все же он повторил вопрос:

— В Китай?

— Да, в Китай. Я хотела бы знать, сколько стоит один билет, обычный билет в один конец, пожалуйста!

— Я работаю в этом бюро уже 12 лет и первый раз слышу, чтобы кто-то захотел поехать в Китай. Приходите через пару дней, я все узнаю поточнее. В любом случае самой дешевой будет дорога по суше через Россию.

Глэдис несколько раз поблагодарила служащего и пошла домой. С этого дня она использовала каждую свободную минутку, чтобы подзаработать еще и в других домах. Откладывая каждый пенс, ей вскоре удалось скопить уже 2 фунта и 10 шиллингов. Через несколько дней она вновь стояла у окошка кассы бюро путешествий.

Дорога из Лондона только до Тяньцзиня стоит 47 фунтов 10 шиллингов. Но мы настоятельно советуем вам отказаться от этого маршрута. В Маньчжурии (* Маньчжурия — северо-восточная часть Китая на границе с Россией. В 1932 г. была оккупирована Японией.) идет война, и вы рискуете жизнью, мисс.

— Да, но я не собираюсь страховать у вас свою жизнь, мне нужен лишь билет до Китая. Не волнуйтесь, риск я беру на себя! Вы позволите сделать первый взнос?

Глэдис открыла кошелек и высыпала на стол все свои деньги. Хотя предстояло пройти еще очень длинный путь, ей казалось, что первый большой шаг навстречу цели уже сделан. С этого момента, как только ей удавалось накопить еще один фунт, она тут же отправлялась в бюро путешествий. И вот однажды взнос оказался последним.

Но Китай большой. Куда ей поехать? Во время этих раздумий она услышала об одной старой миссионерке в Китае, ищущей молодого человека, который бы взялся за ее работу. О ком еще, кроме Глэдис, могла идти речь? У нее не было никаких сомнений, что Бог призвал ее на это место. И она написала в Китай письмо.

До свидания

15 октября 1932 года было самым обычным днем. Для большинства людей эта суббота ничем не отличалась от всех других. Но только не для Глэдис. Для нее это был самый волнующий день в ее жизни.

Большие вокзальные часы показывали 9:25. Еще пять минут, и огромный черный локомотив, скрипя и вздыхая, вползет под крышу вокзала и остановится перед ней — перед Глэдис. Чтобы отметить этот день, Глэдис одела светлое платье, хотя это было не по сезону. «Конечно, для поездки в поезде темное платье подходило бы больше. Но ведь пальто защитит его от грязи», — решила она. И для надежности надела поверх одного еще и второе пальто. Как знать, что ее ожидает… К тому же так теплее. В октябре ночи уже холодные, поэтому на всякий случай она взяла с собой побольше одежды.

До последней минуты приходили друзья и приносили всякие нужные вещи: «Вдруг тебе это пригодится!» Может, спиртовая горелка ей и понадобится, но для чего она нужна без котелка! А от теплых одеял нельзя отказываться. Постепенно набралось приличное количество багажа.

В дороге предстояло провести три недели. Глэдис впервые покидала свою родину — Англию. Родственники провожали ее до вокзала, и каждый старался дать самый важный, как ему казалось, совет, каждый хотел ее обнять и поцеловать на прощанье. Наконец издалека послышался громкий шум и фырканье приближающегося поезда. С пронзительным скрипом он остановился, и в тот же миг Глэдис окутало густое облако пара. Но даже это не смогло омрачить ее радость.

Вся платформа вдруг ожила. У дверей вагонов столпились люди. Некоторые звали носильщиков, другие же пытались сами, шаг за шагом, переносить свой неподъемный багаж. Одни со смехом обнимались, другие стояли с заплаканными глазами, прощаясь с близкими. Наконец, раздался спасительный свисток. В открытые еще двери вагонов вбегали опаздывающие. Но вот поезд тронулся, двигаясь сначала нерешительно, потом все быстрее и быстрее.

Глэдис открыла окно и прокричала родным и друзьям прощальные слова. Затем устроилась на своем месте поудобнее, насколько это вообще возможно на жесткой деревянной скамейке. Но это ей совсем не мешало, ведь поезд час за часом приближал ее к заветной цели — к Китаю! И она хотела от всей души насладиться радостью путешествия.

Пообещав родным и друзьям не оставлять их в неведении относительно своей жизни, Глэдис взяла с собой чистую тетрадь, куда собиралась вносить все дорожные впечатления. Описав несколько событий, можно будет вырывать листки и отправлять их домой. Так родители будут всегда знать, где находится их дочь.

Вновь и вновь она перечитывала письмо с ответом, полученным из Китая. Сколько раз читались эти строки, ставшие для нее своего рода святыней. Она давно выучила их наизусть: «Я буду ожидать вас в Тяньцзине. Постарайтесь получше расспросить, как туда добраться».

...Москва уже осталась позади, и поезд мчался по бескрайним просторам России. Нет, эта страна была далеко не благополучной. Люди, которых Глэдис видела на платформах или на полях, выглядели подавленными и очень бедными. Даже совсем маленькие дети выполняли тяжелую работу. На их изможденных лицах не было видно и следа улыбки. Все это действовало удручающе и нагоняло тоску.

Иногда поезд останавливался, чтобы пополнить запасы дров. Остановки растягивались на многие часы, поскольку дрова приходилось пилить. Для пассажиров это была приятная возможность выйти на воздух. Хотя трудно назвать удовольствием прогулку, во время которой ноги частенько по щиколотку увязали в размокшей глине. Путешествие понемногу теряло свою привлекательность и превращалось в мучение. Глэдис ни с кем не могла поговорить, не было никого, кто бы ее понял. Только Бог понимал ее язык. И она часто брала в руки Библию и читала. На этот раз она открыла 22-й псалом:

«Господь — Пастырь мой;

Я ни в чем не буду нуждаться:

Он покоит меня на злачных пажитях

И водит меня к водам тихим,

Подкрепляет душу мою,

Направляет меня на стези правды

Ради имени Своего.

Если я пойду и долиною смертной тени,

Не убоюсь зла,

Потому что Ты со мной;

Твой жезл и Твой посох —

Они успокаивают меня.

Ты приготовил предо мною трапезу

В виду врагов моих;

Умастил елеем голову мою;

Чаша моя преисполнена.

Так, благость и милость

Да сопровождают меня

Во все дни жизни моей,

И я пребуду в доме Господнем

Многие дни».

Каким утешением были эти слова на молчаливой чужбине! Прочитав их, она вновь смогла увидеть всю красоту мира вокруг себя: небо вдруг запылало красным заревом, отблеск которого позолотил все вокруг. Она заметила необычно больших черных собак с взлохмаченной шерстью и длинными хвостами. А может быть, это волки? Вечером оглушительный грохот поезда вспугнул маленьких диких кошек, которые молниеносно исчезли в зарослях. По мере продвижения вглубь страны пассажиров в вагоне оставалось все меньше. Постепенно Глэдис становилось неуютно. О, если бы нашелся хоть кто-то, с кем можно разговаривать! Но она давно уже не пыталась обращаться к своим соседям. Все прежние попытки приводили к тому, что люди только пожимали плечами, непонимающе качали головой и отвечали на языке, которого она не знала.

А местность, по которой продвигался поезд, становилась все более дикой. Нигде не было видно и следа человека. Путь пролегал по совершенно нетронутым местам, которые еще хранили на себе печать Творца. Глэдис была зачарована красотой и буйством красок окружавшей ее природы. Иногда казалось, что поезд уже с трудом передвигается, прилагая огромные усилия, чтобы удержать равновесие. Вагоны раскачивались, как пьяные.

Глэдис достала свою карту, которую едва не забыла в Лондоне, и развернула ее. Головы соседей с удивлением склонились над ней, и все начали оживленно дискутировать. Один палец скользил в одном направлении, другой — в противоположном. На лице одного из пассажиров вдруг отобразился испуг. Неужели запрещено пользоваться картами? На всякий случай Глэдис спрятала ее. Она вдруг вспомнила тех пограничников, которые проверяли поезд перед въездом в Россию, как они заглядывали под сиденья, отодвигали шторки и тщательно осматривали багаж…

«Всем выйти! Война!»

Сколько времени она уже в пути? Ее купе постепенно становилось похожим на тюремную камеру. Большинство пассажиров давно добрались до своих мест. Глэдис все больше охватывало беспокойство. Она начинала сомневаться, доберется ли вообще когда-нибудь до цели.

Глэдис выглянула в окно в надежде разглядеть на горизонте город. Но вокруг простиралась лишь бесконечная снежная пустыня. Похоже, что это Сибирь!

От ослепительной белизны болели глаза. И все же это была благородная красота, полная одиночества и молчания. Со слезами на глазах Глэдис вспоминала дом, родителей, сестру Виолетту, подруг, свою уютную теплую комнату. Она могла бы сейчас сидеть вместе с ними и приятно беседовать… Всего несколько недель разделяло ее со всем тем, что было так дорого.

Она снова достала Библию. Вдруг из нее выпала записка. Глэдис вспомнила, что эту записку ей дала при прощании в Бристоле одна из побывавших в Китае миссионерок. Обрадовавшись находке, она громко прочитала вслух написанные в ней слова: «Не бойтесь, помните о Господе». Как же ей самой не пришло в голову, что Бог есть Господь, что Он Господин и этой ситуации. Глупо поддаваться страху перед неизвестностью. И теперь она подтрунивала над собой: «Ну и миссионерка, собралась в Китай, чтобы рассказать другим, что есть Бог, Который заботится о Своих детях, а сама хнычет от жалости к себе, как будто Бог — лишь плод человеческой фантазии, а не сама реальность!»

На остановках в вагон все чаще стали заходить военные, которые направлялись к границе, в район военных действий. Да, теперь Глэдис хорошо понимала, почему ее предупреждали не ехать через Маньчжурию. С горькой улыбкой она вспоминала свои самонадеянные слова: «Риск я беру на себя!»

Оказавшись вдруг в самом центре событий, она напряженно наблюдала за всем происходящим уже не как зритель приключенческого фильма, но как полноправный участник этого водоворота, не знающий, чем все закончится. Но теперь она всегда помнила, что Бог с ней. И эта мысль придавала ей мужества.

На следующей остановке в вагон вошел железнодорожник и, подойдя к ней, сказал по-русски:

— Вы должны здесь выйти, путь находится под обстрелом.

Глэдис не поняла ни слова.

— Вы должны выйти, путь обстреливается! — повторил он громче.

Но она все равно ничего не понимала.

— Выходите! Война! — закричал он наконец. Но Глэдис непонимающе пожала плечами и покачала головой. Конечно, она была удивлена его грубым тоном, но за время пути уже ко многому успела привыкнуть, а потому решила, что он просто пытается начать ненужный ей разговор. Наконец, поезд опять тронулся. Затем среди ночи неожиданно остановился в открытом поле. Глэдис продолжала терпеливо ждать, но поезд не двигался с места, и она вышла в темный коридор. Там никого не было. Похоже, она осталась одна в кромешной темноте. Глэдис открыла окно. На небе вздрагивали небольшие светлые точки, похожие на мерцающие звезды, но через несколько секунд они исчезли. После этого ночь стала еще темнее. Издалека послышались глухие раскаты, как от приближающейся грозы. Глэдис испугалась. Теперь она поняла: это действительно была война! Обеспокоенная происходящим, она стала на ощупь пробираться по вагону, надеясь найти хотя бы одного человека. Но поезд будто вымер. Она сдержанно крикнула:

— Эй!

Но призыв остался без ответа. Глухие раскаты медленно приближались. Или это ей только кажется? Может быть, это ощущение вызвано страхом, обострившим ее чувства? Глэдис быстро вернулась на свое место и стала наспех собирать вещи. Набросив на себя оба пальто, она перекинула через плечо запасную пару обуви, схватила перину, серое шерстяное одеяло, спиртовку, котелок и помчалась со всем этим к двери, чтобы выбросить из вагона. Затем еще раз вернулась, чтобы забрать чемодан и сумку. И вот со всеми вещами она наконец выбралась наружу.

Лицо сразу обожгло холодом. Едва дыша, Глэдис огляделась по сторонам — кругом ни души. Постепенно глаза привыкли к темноте, но вокруг не было и следа человеческой жизни. Теперь еще голод напомнил о себе. Почувствовав себя вдруг бесконечно уставшей и несчастной, совершенно обессилев, опустилась она на свои вещи и стала ждать неизвестно чего, не понимая, что с ней происходит.

Путешествие оказалось не таким, как ей представлялось дома. «О Боже, — молитвой звучали ее слова, — Ты еще здесь? Как холодно. Я едва могу пошевелиться и, наверное, сейчас умру. Здесь, где-то в Сибири… Неужели я ошиблась? Разве не Ты позвал меня в Китай?» Потом она вспомнила, сколько раз Иисус призывал Своих учеников: не бойтесь! Нет, ей вовсе не хотелось бояться. Но, хотя Глэдис твердо решила ждать помощи от Бога, страх, как холодный ночной призрак, беззвучно кружил вокруг и окутывал ее туманом. В конце концов страх и в самом деле начал ее душить.

«О Боже, помоги мне!» — громко выкрикнула она. И постепенно, очень медленно, этот леденящий, удушающий страх стал отступать, а на его место пришло глубокое спокойствие и невозмутимость. Что бы с ней ни случилось, Бог был здесь.

Глэдис стала размышлять, что делать в этой ситуации. «Если я буду сидеть еще хотя бы минуту, то замерзну. Мне нужно двигаться», — сказала она себе. И, поднявшись, стала ходить туда и обратно по скрипучему от мороза снегу. Рядом стоял поезд. Вообще-то это он привез ее сюда. И он, наверное, ехал не сам по себе, его должен был вести человек. Но где же он теперь? Его нужно обязательно найти. Она оставила свои вещи у вагона и отправилась на поиски. Через несколько сотен метров она добралась до домика, в окне которого виднелся слабый огонек. Недолго думая, она постучала и открыла дверь.

Поначалу Глэдис ничего не могла разглядеть внутри. В нос ударил удушливый запах пота и водки. За грубо сколоченным столом сидели четверо мужчин: линейный сторож, машинист со своим помощником-истопником и стрелочник. Они узнали Глэдис и принялись ей что-то объяснять с помощью жестов, показывая в сторону железной дороги и изображая звуки пулеметов и пушек. Теперь, наконец, она поняла, что железная дорога обстреливается. О продолжении пути не могло быть и речи. Наконец машинист встал, показал на свои сапоги, затем — на Глэдис и сделал несколько осторожных шагов, как будто ступая по глубокому снегу. Эта немая сценка заставила Глэдис рассмеяться. Какое замечательное у него чувство юмора! Но, увидев его серьезное лицо, она поняла, что он хотел сказать на самом деле: она должна пешком вернуться назад до ближайшей станции. Но прежде ей все же предложили стакан горячего крепкого чая.

Она почувствовала приятное тепло, которое придало ей немного сил. Затем, попрощавшись с железнодорожниками, в полном одиночестве вернулась к поезду. Ее вещи лежали нетронутыми. Взяв их, она с большим трудом, делая частые остановки, волоча по снегу чемодан, продолжила свой путь: все время вдоль железнодорожного полотна, чтобы не сбиться с дороги. Иначе она неизбежно заблудится в этой бесконечной снежной пустыне. Рельсы иногда терялись из виду. Лунный свет отражался от белого снега, делая ночь намного светлее, но снежные заносы местами полностью скрывали путь. И Глэдис приходилось раздумывать над каждым своим шагом, поскольку она не решалась идти дальше без полной уверенности в том, что находится на верном пути.

Тем временем ее руки совершенно закоченели от холода. Но, чтобы не замерзнуть окончательно, останавливаться было нельзя, и Глэдис час за часом брела по морозу. Часа через четыре она настолько устала, что остановилась и без сил свалилась на свои одеяла. Неподалеку послышалось жуткое завывание волка, затем еще одного. В полной тишине это звучало зловеще, но Глэдис была слишком слаба, чтобы подняться и пойти дальше. Пусть Бог защитит ее, если Он хочет привести ее в Китай. У нее больше не было сил.

«Отец, — молилась она, — Ты здесь. Этого достаточно. Благодарю Тебя».

Когда она через несколько часов проснулась, небо на востоке уже розовело. Глэдис попыталась пошевелить руками и ногами, но не смогла этого сделать, настолько они закоченели. С большим трудом ей удалось зажечь спичку, а затем и спиртовку. Воды в котелке давно уже не было, но зато вокруг есть снег. Почему бы ей не попробовать сварить кофе на снежной воде! И вот уже совсем скоро в ее промерзшее до костей тело стала возвращаться жизнь. Она достала из своих запасов печенье. Теперь ей нужно быть очень бережливой. Кто знает, когда удастся поесть в следующий раз! Слегка согревшись и перекусив, она вновь отправилась в путь.

До станции Глэдис добралась уже ближе к полудню. Оказавшись у здания вокзала, девушка не могла больше ступить ни одного шага и в изнеможении упала на снег.

Бесконечно усталая, она лежала, свернувшись калачиком, чумазая, со спутанными черными волосами. Несколько человек на платформе наблюдали за этим необычным зрелищем, но никто даже не пытался ей помочь. Каждый думал только о себе.

Наконец к ней подошел какой-то солдат и пододвинул ее. Наверное, она помешала ему пройти. Немного позже ее схватила чья-то сильная рука и оттащила в сторону, как простой мешок. Это оказался железнодорожный служащий: она узнала его по форме и красной фуражке. Но она была слишком слаба, чтобы хоть как-то отреагировать. Наконец тот не выдержал. Схватив Глэдис в охапку, он понес ее вместе с вещами, которые она судорожно сжимала в руках, в зал ожидания. Глэдис была уже близка к обмороку, но невыносимая вонь мгновенно привела ее в чувство.

Помещение вокзала было неописуемо грязным. К своему удивлению она увидела, что оно до отказа заполнено людьми. В большинстве своем это были мужчины. В сумраке постепенно проявлялись очертания грубых лиц, и она ощутила на себе их равнодушные взгляды.

Россия большая

Вскоре к ней подошел какой-то бородатый человек, возраст которого было трудно определить. Ему было лет сорок, а то и все семьдесят. Сначала он посмотрел на нее колючим взглядом, а затем заговорил. Но она не поняла ни слова.

— Что вы от меня хотите? — спросила она по-английски.

— Паспорт! — заорал он.

Это она поняла. Быстро расстегнув пальто, она вытащила свой английский паспорт. Это сразу произвело действие. Мужчина кивком головы показал ей, чтобы она следовала за ним. Больше он не проронил ни слова. Только множество глаз наблюдало за происходящим. Глэдис торопливо собирала свои пожитки, но служащий нетерпеливо потянул ее за рукав. Однако она не уступала.

— Вы что, пять минут подождать не можете, — пробормотала она недовольно.

Совершенно бесцеремонно ее втолкнули в маленькую темную комнатку. Когда глаза немного привыкли к темноте, она заметила, что кроме нее здесь никого не было. И вновь Глэдис овладел уже знакомый страх. Беспорядочные мысли, лишая мужества, истощали ее дух: «Разве твои друзья были не правы, когда называли тебя безумной? На что ты решилась?!»

На мгновение ей захотелось, чтобы все это оказалось сном. О, если бы она могла сейчас проснуться в своей родной комнате в Лондоне. Как же ей захотелось вернуться в домашнюю атмосферу тепла и безопасности, услышать хоть один родной звук. И от жалости к самой себе она начала горько плакать, пока не уснула от усталости.

Прошло несколько часов, дверь опять открылась, и вошел тот же грубый бородач, подав ей знак идти за ним. Она опять попыталась свернуть постель и взять чемодан, но тот остановил ее и силой потащил за собой. В большой комнате за одним столом сидели пятеро мужчин, которые с интересом стали ее рассматривать. У Глэдис не было ни малейшего представления о том, чего же от нее хотят. Наконец, один из мужчин подошел поближе. Он выглядел среди них самым старшим по возрасту и, видимо, был также старшим и по званию. Он приветливо положил ей руку на плечо и сказал на ломаном английском:

— Ты оставаться здесь. Россия большая. Ты нам нужна. Ты есть машинистка.

Машинистка? Глэдис не знала, что это значит. Но понимала, что произошла какая-то ошибка. Если она сейчас не проявит сообразительности, то все пропало. Может быть, от слов, которые она сейчас произнесет, зависит вся ее жизнь. С немым вопросом в глазах она непонимающе переводила взгляд с одного на другого.

— Но я вовсе не машинистка. Я вообще ничего не понимаю в машинах!

Однако старший ей не поверил.

— Ты есть машинистка, — повторил он твердо.

— Нет, — уверенно сказала Глэдис, — это неправда!

— Здесь, паспорт. — Мужчина открыл ее паспорт и показал пальцем на то место, где была записана профессия.

— Но ведь здесь же ясно написано — миссионерка. Поймите, миссионерка не имеет никакого отношения к машинам! — взмолилась Глэдис.

«Миссия» означает «послание». Она посланница Божия, благовестница, которая представляет Бога здесь, на земле. Она должна нести радость и жизнь, а не горе и смерть. Она хочет мира, а не войны, примирения, а не вражды. Глэдис вдруг осознала всю серьезность ситуации. В эти мгновения должно было решиться, останется ли она в России или сможет отправиться дальше, навстречу своей цели.

«Иисус, подскажи мне, что я должна делать», — молилась она про себя и вдруг вспомнила о своей Библии. Она тут же раскрыла книгу, и из нее выпала небольшая открытка со стихом и картинкой. Там был изображен Иисус в окружении детей: в тот момент, когда Он их благословляет. И Глэдис сразу показала эту открытку мужчинам. Они же только ухмыльнулись в ответ. Понимают ли они, что она пытается этим сказать?

Служащий вернулся к своему месту за столом и стал перебирать какие-то бумаги. Наконец, он нашел нужный бланк и начал писать. Сердце Глэдис готово было вырваться из груди от волнения.

«Господи, выпусти меня отсюда, мне нужна не Россия, а Китай!» — повторяла она про себя.

— Никольск-Уссурийск, пересадка, пограничная станция, Харбин, — сказал наконец мужчина и снова повторил эти слова, как присягу.

Теперь она все поняла. Ей выдали пропуск, с которым она может проехать в направлении Харбина. Засияв от счастья, Глэдис спрятала драгоценный документ и, забрав свои вещи, отправилась на платформу. Поезд мог появиться в любое мгновение.

И вскоре он действительно пришел. Глэдис рванула на себя дверь вагона и быстро занесла в него свои пожитки. Когда в одном из купе она нашла себе место, из ее груди вырвался глубокий вздох облегчения. Похоже, приключение счастливо завершилось.

«Господи, благодарю Тебя, — молилась она, — ведь это и вправду могло плохо кончиться. Я — и вдруг машинистка! Господи, Ты слышал это?» Теперь даже толчки и рывки поезда показались ей утешительными и одновременно многообещающими, и, окончательно расслабившись, она предалась мечтам о будущем.

Но путешествие и на этот раз очень быстро прервалось: опять заскрипели тормоза, резкий толчок — и поезд остановился. Это была станция Никольск-Уссурийск.

Снова темная ночь и холод. Когда Глэдис вышла из вагона, ее лицо вновь безжалостно обожгло морозом. Неужели ей опять предстоит провести долгую ночь под открытым небом? От одной этой мысли она содрогнулась. Но ведь у нее оставались старое шерстяное одеяло и перина. «Поговорить бы хоть с одним человеком, чтобы собственный голос услышать», — бормотала она про себя, но эти слова так и остались без ответа.

Как уже бывало не раз, ее мысли устремились в прошлое, на родину, к ее близким. Интересно, чем они сейчас занимаются? Наверное, уютно устроились у камина и говорят о ней. От этих мыслей она даже прослезилась. Ей вдруг отчетливо представились их лица. Вот отец, каким она его всегда знала, сидит в своем большом кресле с развернутой газетой и вечной трубкой во рту; в кресле у камина разлегся кот; сестра Виолетта, как всегда, немного шалит; а вот и мама ходит по комнате с озабоченным лицом. Можно себе представить, о чем они сейчас говорят: «Ах, эта Глэдис, где же она сейчас? Если бы она нас послушалась. Только бы с ней все было хорошо… Она всегда была такой упрямой».

От этих мыслей Глэдис заулыбалась. Она очень хорошо знала своих близких, знала, о чем они думают и что бы ей сказали, если бы узнали… «Да, но разве мне плохо? — подумала она. — У меня есть толстое шерстяное одеяло, спиртовка, на которой я всегда могу вскипятить воду, огромное небо, которое всегда надо мной, и всемогущий Отец, Который всегда со мной. Нет, я бы ни на что это не променяла. Ни на что, слышите? Даже на ваш уютный дом! Я хочу сама пережить все, что уготовил мне Бог. И я с нетерпением жду Его помощи!» И она вдруг ощутила глубокую радость. Да, ей действительно было хорошо.

«Благодарю, Отец, благодарю!» — с этими словами Глэдис завернулась в свое одеяло, легла на твердые камни и заснула.

Бегство

Следующей ее целью был Владивосток. Никогда раньше она не слышала этого названия. Негнущимися от холода пальцами она развернула карту и стала искать на ней город. Вот он — Владивосток. Это, должно быть, большой порт. Прямо на берегу Японского моря. А там уже и Япония.

Приятно снова сидеть в поезде, ведь ей так нравилось ощущение движения. Но с приближением цели росло и внутреннее напряжение: что ее ждет в конце пути? Глэдис мечтала переночевать в настоящей гостинице.

В городе царила деловая суета. Все в нем дышало жизнью и движением. Ну вот, наконец, и отель для иностранцев, куда ее направили по приезде. Как давно уже Глэдис не видела гостиниц! Постепенно к ней возвращалось чувство собственного достоинства. Теперь она может себе позволить выглядеть как настоящая английская леди.

Глэдис поспешила в свою комнату и со вздохом глубокого облегчения опустилась на кровать. Но тут же вскочила, вспомнив, что в первую очередь необходимо умыться. И вот она впервые за много дней увидела себя в зеркале.

«И это леди? — она громко засмеялась. — Еще удивительно, что меня по дороге не арестовали». Ничто в ней не выдавало англичанку. «О, папочка, тебе было бы стыдно назвать дочерью это ужасное существо!» И она решительно пошла в ванную, чтобы привести себя в надлежащий вид. Основательно вымывшись, причесав взлохмаченные волосы и переодевшись в чистую одежду, она наконец прилегла на кровать, открыла свой дневник и записала:

«30 октября. Воскресенье.

Владивосток — это порт, в котором можно услышать все языки мира. К тому же этот город является настоящей крепостью и имеет важное значение как конечный пункт Транссибирской магистрали и как начальный пункт пассажирского сообщения с Японией. Здесь можно найти любые мыслимые и немыслимые удобства. Ничуть не хуже, чем в Лондоне или Париже».

Да, это совсем другое дело по сравнению с ночлегом на холодной заснеженной платформе под аккомпанемент волчьего воя за спиной.

Глэдис даже захотелось немного пошалить. Она вскочила и в танце закружилась по комнате, затем с разбега бросилась на кровать, раскачиваясь на пружинном матрасе. Вот как нужно путешествовать — совсем как английская леди! Она посмотрела на свой багаж. Но разве дамы так путешествуют? Сброшенная в кучу одежда, одеяло, болтающийся на одной петле котелок и, наконец, туфли с отклеивающейся подошвой… Ну и что с того? Ведь позади такой большой путь, а что еще предстоит впереди! Никогда не знаешь, что может пригодиться. Но сегодня она может позволить себе на несколько часов оставить все свои вещи в гостинице и спокойно побродить по городу. Ее просто переполняло чудесное ощущение свободы и полета. Казалось, будто весь белый свет приветствует ее успех и радуется вместе с ней.

Но едва выйдя на улицу и завернув за угол, она ужаснулась от увиденного. Такой грязи, такого беспорядка она в Англии никогда не встречала. Возле магазинов толпились длинные мрачные очереди, у обочин сидели грязные оборванные люди, сам вид которых говорил уже о бесчисленных лишениях. Глэдис принялась их рассматривать. Их темные лица и миндалевидные глаза выдавали в них больше азиатов, чем европейцев. Лица выражали тупую покорность. Жизнь здесь явно не бурлила. Даже дети были унылые. И Глэдис тут же упала духом. Безоблачное настроение, с которым она только что танцевала по комнате, мгновенно улетучилось. Ей совсем расхотелось идти дальше, и она решила вернуться обратно, под защиту тихой гостиничной комнаты.

Не успела она открыть дверь, как перед ней неожиданно выросла мужская фигура и преградила дорогу. Глэдис замерла от страха.

— Что вам нужно? — с бьющимся сердцем спросила она.

— Я говорить с вами, — на ломаном английском ответил незнакомец.

— Кто вы?

— Это неважно. Вы оставаться Россия.

— Я не останусь. Завтра отходит мой поезд.

— Ты оставаться. Ты не ехать.

«Что нужно от меня этому человеку?» — подумала Глэдис со страхом. Она попыталась оттолкнуть его и пройти в свою комнату. Но мужчина не двинулся с места.

— Ты есть машинистка.

— С чего вы это взяли? Я понимаю в машинах столько же, сколько корова в радио.

И вот ей уже в который раз за последнее время вновь пришлось объяснять, почему она попала в Россию и зачем ей нужно в Китай.

— Китай далеко. Вы никогда туда не попадете, потому что Россия очень большая, — настаивали ее собеседники — мужчины с каменными лицами.

Возвращаясь в гостиницу, Глэдис поняла, что ей немедленно нужно покинуть Россию, в противном случае она навсегда останется здесь. Но как отсюда выбраться? Что же делать?

Рассуждая так сама с собой, она заметила, что кто-то за ней идет, но оглядываться побоялась. Вдруг ее слегка коснулась чья-то рука и женский голос прошептал на отличном английском: «Не оборачивайтесь, идите следом за мной и ничего не бойтесь». Ее собеседница проскользнула вперед и скрылась за углом.

Послушать ее или нет? Может быть, позвать на помощь? А что если ее хотят заманить в западню?

Женщина неожиданно остановилась и повернулась к Глэдис. Хотя ее лицо оставалось непроницаемым, голос звучал очень приветливо.

— Я все знаю и хочу вам помочь. Если вы сейчас же отсюда не исчезнете, то вам никогда больше не удастся этого сделать.

— Но почему? Я ведь британская подданная.

У меня есть паспорт.

— Да? У вас есть паспорт? Покажите-ка мне его.

Глэдис вытащила документ и раскрыла, судорожно сжимая в руках.

— Вот в чем дело! Профессия: машинистка. Они просто неправильно перевели слово «миссионерка». Неужели вы до сих пор не понимаете? Россия остро нуждается в рабочих кадрах. Вас уволокут вглубь страны, и никто вас там никогда не найдет.

— И что же мне теперь делать? — со слезами на глазах спросила Глэдис. — Я ведь даже не знаю русского языка.

— Около полуночи в вашу дверь постучат. Вам нужно молча последовать за этим человеком.

Глэдис собиралась еще что-то спросить, но женщина уже бесследно исчезла. Все это было очень странно и страшно. И опять ничего не осталось от достоинства английской леди в большой России.

Глэдис, дрожа, сидела в своей комнате и ждала полуночи. Мысли были напряжены до предела. Возможно, все это было чьим-то коварным замыслом, но ей не с кем посоветоваться, к тому же здесь никто не понимает английский язык. О, как же она забыла? Ведь Бог тоже говорит по-английски. С Ним она может обо всем поговорить. И ведь Он знает, Он давно все знает! Разве Он не является ее Отцом, Которому она и на этот раз может довериться? «Отец, не дай мне совершить глупость! Ты ли послал мне эту женщину, чтобы освободить меня? Я доверяюсь Тебе».

В этот момент раздался тихий стук. Чемодан и остальные вещи уже стояли наготове. Глэдис, ни слова не говоря, выставила их за дверь и пошла за незнакомцем по таинственным переходам, изо всех сил стараясь ничего не задеть и не споткнуться. От волнения сердце вырывалось из груди. «Я боюсь, Господи, помоги мне!» — мысленно призывала она.

Незнакомец даже ни разу не обернулся. Он быстро шел впереди, как будто его совершенно не интересовало, успевает ли за ним Глэдис. Она едва не поддалась искушению просто уронить что-нибудь, чтобы привлечь его внимание, однако не посмела. Это могло наделать лишнего шума. Если на камни мостовой упадет котелок или спиртовка, то громкий металлический звук многократно отзовется эхом по темным улицам и наверняка выдаст ее. Она чувствовала, что руки все больше немеют от напряжения. «Я должна выдержать, — повторяла она про себя, — я должна, я должна!» Повеявший вдруг свежий ветер подсказал ей, что порт где-то неподалеку.

Неожиданно из темноты появилась фигура. Глэдис испуганно замерла, едва не вскрикнув.

«Все кончено», — пронеслось в голове. Но в этот момент она узнала ту самую женщину, которая разговаривала с ней днем. Едва Глэдис попыталась что-то сказать, как женщина остановила ее и быстро заговорила:

— Видите вдалеке большой корабль? Это японское торговое судно, которое отходит через несколько часов. В том бараке напротив находится его капитан. Видите, там горит свет? Он должен взять вас с собой, ничего другого не остается.

— Но по моему билету я не могу ехать через Японию.

— Это не имеет значения. Поговорите с капитаном. Он наверняка согласится. Другой возможности все равно не будет. — И тьма опять поглотила фигуру незнакомки.

Глэдис осталась одна. Она беспомощно оглянулась по сторонам. Мужчина, который провел ее до порта, тоже бесследно исчез.

На востоке слабо забрезжил рассвет. Но улицы пока оставались безлюдными. Пройдет

совсем немного времени, и на них снова проснется жизнь. Похоже, что ей нужно спешить.

«Я боюсь, Господи. У меня совсем нет денег. Что мне делать?» — быстро мелькали беспорядочные мысли. Она взяла вещи и пошла к судну, очертания которого были уже хорошо различимы.

И вот она стояла перед бараком, в котором был капитан. Неизвестно даже, понимает ли он английский. Глэдис терзали сомнения.

На китайской земле

Попав на корабль, Глэдис словно очутилась в счастливом сне. Сияя от радости, она поглаживала стены своей маленькой каюты. Разве это не чудо, что ее взяли с собой? А как приветливо разговаривал с ней капитан. Едва взглянув на ее паспорт, он тут же понял, в какой она опасности, и провел на свое судно, не потребовав за это ни копейки.

Теперь якоря давно уже были подняты, и русский берег едва виднелся на горизонте узкой черной полоской.

«Благодарю, Господи, ведь все могло плохо кончиться. Но как эта женщина узнала про меня и откуда она пришла? Я даже не знаю ее имени. Это наверняка Ты послал ее, как ангела-спасителя, которому удалось освободить меня в полночь. Так же, скорее всего, было и с Петром, когда Твой ангел вывел его из темницы и провел мимо всех стражей (* См. Деян. 12:6–11.) Ты подлинно Всемогущий, Господь. Я горжусь, что принадлежу Тебе. Это Твоя прекрасная идея: послать меня в Китай. Так пусть вся слава принадлежит Тебе!» Глэдис по ступенькам поднялась на палубу, чтобы подышать свежим морским воздухом. Солнце темно-красным шаром вставало на горизонте и отражалось в волнах. Наступающий день все дальше отодвигал мрак ночи и, наконец, осветил все небо. Судно держало курс на восток. Но пройдут еще долгие дни, прежде чем оно достигнет японской земли.

И вот этот час настал. Она уже в Японии. Здесь все было другим: люди и язык, дома и пища, деревья и птицы. Все было веселым и приветливым. Глэдис была на небесах от счастья, очарованная этой замечательной страной. И все же она стремилась как можно быстрее продолжить свой путь в Китай.

10 ноября Глэдис прибыла в китайский порт Тяньцзинь. Даже не верилось, что ее долгое путешествие закончилось, ведь прошло почти четыре недели с того момента, как она покинула Англию. С благоговением ступила она на китайскую землю. Она вновь видела другие лица и слышала другие звуки. Хотя все здесь было немного похоже на Японию, но тем не менее значительно отличалось. И цвет кожи у людей был таким же темным, и типично азиатский разрез глаз, и черные волосы — однако что-то в них было особенное. В Японии все выглядело намного красочнее, женщины грациозно передвигались в своих красивых цветных кимоно. А здесь, в Китае, люди внешне почти не отличались друг от друга: и мужчины, и женщины были одеты в одинаковые серо-синие хлопчатобумажные рубашки и широкие штаны.

Глэдис стояла на берегу и не могла надышаться. Ей хотелось все вобрать в себя: громкие крики и призывы портовых рабочих, глухие, пронизывающие гудки заходящих в гавань пароходов, скрип повозок, необычный сладковатый запах, доносящийся из домов. Здесь было столько интересного, что для начала стоило поставить вещи на землю, сесть и повнимательнее понаблюдать за всей этой суетой.

Особенно удивительно выглядели небольшие двухколесные коляски, в которые были впряжены не лошади, а люди. Все они будто куда-то опаздывали. Неожиданно возничий одной из таких колясок побежал прямо на Глэдис. Остановившись перед ней, маленький человек что-то сказал. Когда он говорил, его острая маленькая бородка словно танцевала вверх и вниз, так что Глэдис едва смогла сдержать смех. Ее молчание человек, по-видимому, расценил как согласие; он вдруг схватил ее чемодан и водрузил на свою коляску, затем взял сумку, подхватил одеяла, котелок, спиртовку. Глэдис попыталась ему помешать, ведь она не собиралась расставаться со своими вещами! Она тянула их обратно к себе. Но возница, отчаянно жестикулируя, осыпал ее множеством слов и, наконец, показал ей, чтобы она села на скамеечку. Глэдис, все еще не решаясь сесть, стала что-то спрашивать его по-английски. Однако это подействовало на него как приказ: благодарно улыбаясь, он поклонился, уверенно подхватил ее и одним движением усадил на тележку. Теперь до нее наконец-то дошло. Она быстро открыла свою сумочку, достала уже совершенно затертый конверт и развернула маленькую записку: «Я буду ждать вас в Тяньцзине. Постарайтесь добраться до него. Госпожа Лосон».

Но в записке не было указано ни названия улицы, ни номера дома… Глэдис огляделась вокруг. Госпоже Лосон было далеко за семьдесят. Значит, у нее должны быть седые волосы. Но здесь она не видела никого с седыми волосами. Да и откуда госпоже Лосон было знать, что Глэдис прибудет именно сегодня. Лучше всего было бы поехать в представительство Миссии. Глэдис точно знала, что в Тяньцзине есть такое представительство. Но как объяснить все это человеку такси?

«Мне нужно в миссионерский дом», — сказала Глэдис по-английски. Но в ответ на нее опять обрушился лишь поток непонятных звуков.

Однако было похоже, что он ее понял, потому что он тут же взял в руки оглобли, рывок — и они быстро понеслись по узким улочкам и ухабистым дорогам. Куры с громким кудахтаньем разлетались в разные стороны. Дети бежали следом и, открыв рот от удивления, смотрели на иностранку. Наверное, не каждый день сюда прибывали европейцы. Глэдис откинулась на спинку сиденья и даже почувствовала удовольствие от поездки, хотя способ передвижения не был столь же комфортным, как в Европе.

Вдруг она вспомнила, что у нее нет китайских денег. Чем же она заплатит своему усердному таксисту? У нее еще оставались английские деньги, да и друзья-миссионеры наверняка выручат. Можно предложить ему вязаный шарф, но он не очень чистый.

Насколько же здесь все было иначе, чем на родине! Повсюду маленькие домики, прилепившиеся друг к другу, тесные улочки и флаги с надписями, которые она не могла прочитать. Перед открытыми магазинчиками расхаживали свиньи и собаки. Улочки были такими узкими, что две тележки едва могли разъехаться.

Когда Глэдис повнимательнее посмотрела на встречных извозчиков, то заметила, что у них изможденные лица. Как же она позволяет себе ехать на человеке! Ей вдруг стало ужасно стыдно и даже захотелось спрыгнуть с коляски. Но как найти миссионерский дом, если она совсем не знает языка?

Пока она мучилась сомнениями, извозчик остановился перед большим домом и положил оглобли на землю. Затем он повернулся и показал на крупные черные иероглифы. Хотя Глэдис и не смогла их прочесть, она поняла, что достигла своей цели. В этот момент из дверей вышел пожилой мужчина европейского вида. Глэдис быстро соскочила с коляски и подбежала к нему: «Простите, пожалуйста, это миссионерский дом?»

Старик посмотрел на нее с удивлением: «Да, это он. Добрый день и добро пожаловать, мисс, мисс…»

«Меня зовут Глэдис Эйлворд, — представилась она и быстро добавила, — знаете ли вы миссис Лосон?»

Вместо ответа он радостно воскликнул: «Вот это Глэдис, она все-таки добилась своего!» С этими словами он распахнул дверь и крикнул: «Люди, посмотрите, кто к нам приехал! Идите скорее сюда!»

Глэдис сразу оказалась в окружении множества людей. Каждый пытался привлечь ее к себе, радостно улыбаясь и задавая множество вопросов. Глэдис не ожидала такого бурного проявления чувств. Она совсем растерялась, полностью отдавшись воле встречающих.

«Послушайте, давайте-ка сначала зайдем в дом и там обо всем ее расспросим», — попытался помочь Глэдис встретивший ее первым пожилой миссионер. И, обратившись к ней, продолжил: «Девочка, как ты выглядишь! Тебе нужно хорошенько вымыться! Придется нам, видимо, посадить тебя в воду прямо в пальто». И от всей души рассмеялся. «Сколько же времени ты ехала? Ну хватит разговоров — пойдем!» Он взял в руки ее вещи и направился в дом, но Глэдис удержала его, показав на своего

«таксиста»: «Я еще не заплатила ему за дорогу», — испуганно сказала она. А маленький китаец все это время неподвижно стоял на месте и с интересом наблюдал за шумным зрелищем. Миссионер подошел к нему, спросил о чем-то и достал из кармана деньги.

Когда Глэдис в этот вечер добралась до постели, она была так счастлива, что долго не могла уснуть.

«Ты, Господи, довел меня сюда. Я так рада! Я очень, очень благодарна Тебе!»

Путешествие в горную страну

На следующее утро начались новые хлопоты. Хорошо, что она больше не одна и рядом друзья, которые стараются помочь. Пройти с ними по городу оказалось для нее целым событием. Все здесь было иначе, чем в Лондоне. Не было широких, засаженных деревьями улиц, палисадников с яркими цветами, трамваев. Дома были маленькими и со своими загнутыми по краям крышами выглядели сказочными. Церквей не было совсем. Вместо них повсюду храмы с большими фигурами идолов. Вот толстая Пуса (* Пуса — покровительница материнства.) с широкой улыбкой, перед которой женщины стояли на коленях и приносили жертвы, надеясь вымолить ребенка. Встречались довольно устрашающие физиономии и других идолов. Глэдис смотрела на все с любопытством и удивлением, ведь она почти ничего не знала о китайской жизни. Но обязательно должна узнать. А пока она загорелась желанием как можно скорее выучить китайский язык. Это было очень нелегко. Некоторые даже считали, что невозможно.

Еще один день пролетел в мгновение ока. А потом появился господин Лю — пожилой китаец, помощник миссис Лосон, которому она поручила сопровождать Глэдис, поскольку путь ей предстоял небезопасный.

Это путешествие превзошло все ее ожидания. Вот уже три дня они ехали поездом и все еще были далеки от цели.

«Я никогда не думала, что Китай такой большой. Иногда мне кажется, что мы все время движемся по кругу», — сказала как-то Глэдис, обращаясь к попутчику. Господин Лю не говорил по-английски. Он с трудом мог произнести лишь несколько слов, а этого было явно недостаточно, чтобы поддержать беседу. Но, по крайней мере, он ее слушал — даже ничего и не понимая. В общем-то, это было не так уж важно. Гораздо важнее то, что он смог научить ее первым китайским словам и фразам.

Дорога оказалась крайне обременительной. Глэдис попыталась сравнить эту железную дорогу с английской. Никакого сравнения! Ни один европеец не выдержал бы ни минуты в таком зловонии. Временами ей действительно становилось плохо. Никогда еще она не видела так много грязи.

Как же ей хотелось лечь в чистую постель и свободно вытянуть ноги! В вагоне сидели, плотно стиснувшись, как селедки в бочке, не меньше пятидесяти человек. О том, чтобы поспать, не было и речи. Но когда она вспомнила об ужасном ночлеге в Пекине вчерашней ночью, то решила, что лучше сидеть в грязном вагоне, раскачиваясь на неровной дороге.

Глэдис и господин Лю все дальше уезжали вглубь страны. Туда, где высокие гряды гор, казалось, пытались пронзить небо. Глэдис до боли растирала уставшие глаза, чтобы ничего не пропустить из открывающихся неповторимых видов.

Добравшись до подножия гор, они сошли с поезда и дальше поехали автобусом. Многочасовая поездка по безлюдным дорогам привела их в небольшую горную деревню. Дорога становилась все уже, а повороты все опаснее. Вдруг дорога пошла резко вниз, по мосту, покачивающемуся под колесами, затем вновь на головокружительную высоту. Добравшись наконец вечером до одной из стоянок, Глэдис, едва держа от усталости карандаш, написала в своем дневнике:

«Это действительно чудо, что существуют такие омнибусы и что с их помощью можно добираться до таких отдаленных мест. Но выдержать поездку в этом омнибусе и остаться живым и здоровым — еще большее чудо».

Если бы Глэдис не была настолько уставшей от всех дорожных приключений, она ни за что бы не отважилась ночевать в подобной гостинице. Хотя за долгое путешествие она ко многому привыкла, этот ночлег превзошел ее ожидания. Мечтам об удобной чистой комнате и свежей постели не суждено было сбыться. Вместе со всеми пришлось лечь прямо в одежде на небольшое возвышение, похожее скорее на гигантский поднос, чем на постель. Протиснувшись между двумя другими пассажирами — они лишь немного подвинулись — Глэдис легла между ними…

Проснувшись на следующее утро, она удивилась тому, что ей действительно удалось поспать. Но все ее тело было усыпано зудящими укусами. Оглядев комнату в дневном свете, она заметила по углам, на одеяле и под одеялом сотни крошечных, раздувшихся от человеческой крови насекомых. Она впервые видела этих маленьких прожорливых существ. Глэдис содрогнулась. Хорошо, что она не замечала этого раньше!

Следующей остановкой был Чжэнчжоу. Как приятно снова оказаться в гостях у миссионеров! От них она могла многому научиться, потому что они уже несколько лет жили среди китайцев. Они одевались по-китайски и ели местную пищу. В гостях у радушной миссис Смит Глэдис почувствовала себя как дома. Ей даже захотелось остаться здесь насовсем. Но ее ждала миссис Лосон, а это значило, что нужно ехать дальше. Но теперь, когда Глэдис переоделась наконец в китайскую одежду, она поняла, что в дороге стеганые ватные штаны и широкая рубашка гораздо удобнее.

Постепенно дороги стали такими узкими, что автобус уже не мог здесь проехать и пришлось пересесть на мулов. Глэдис долго не могла понять, на кого больше похожи эти странные животные, на ослов или лошадей? Раньше она не видела их даже в зоопарке, а теперь сидела верхом на одном из них. Вскоре мул доказал свою необыкновенную способность везде находить безопасную дорогу: он шел по каменистым обрывам, ни разу не поскользнувшись! Уже далеко позади осталась местность, где росли деревья и громоздились голые скалы.

Время от времени Глэдис озабоченно поглядывала в глубокую пропасть. Достаточно ли крепко держат ее седло затянутые на муле ремни?

Через несколько часов на плоской вершине уже был виден город Юньчэнь. Он был похож на корону, водруженную на голую скалу и стиснутую плотным кольцом высоких стен. Изогнутые крыши пагод и храмов сверкали в лучах заходящего солнца. Значит, здесь теперь ее новая родина.

Чем ближе к цели, тем учащеннее билось сердце. Глэдис пыталась представить себе миссис Лосон и надеялась, что она будет так же приветлива, как миссис Смит в Чжэнчжоу.

Наконец у цели

Когда маленький караван остановился у полуразрушенного строения, Глэдис постигло разочарование. Неужели это не ошибка? Ей захотелось, чтобы Лю показал ей, что нужно подождать, что они скоро отправятся дальше, за этот поворот, потом за следующий…

Но проводник кивнул ей, что путь окончен. Она сознательно не рисовала себе приятных картин и образов и не ожидала увидеть красивый чистенький домик с цветами под окнами. Но, войдя во двор и увидев нагромождение хлама и мусора, едва не пала духом. Однако уже мгновение спустя с твердой решимостью она говорила себе: «Все хорошо, Глэдис, ты ведь приехала сюда не на летние каникулы или в отпуск — ты приехала сюда работать. А работы здесь предостаточно. Значит, ты точно на своем месте».

В это время появилась миссис Лосон.

— Что вам здесь нужно?

Не было никакого «здравствуйте» или «добро пожаловать». От обиды Глэдис готова была заплакать. Силы покинули ее, она чувствовала себя несчастной и больной. Тем не менее она вовсе не хотела показывать глубины своего разочарования.

— Но ведь вы сами написали мне, чтобы я приехала, и послали мне навстречу господина Лю!

— Вот как, неужели? Ну, может быть и так.

Раз уж вы приехали, то заходите.

С этими словами она повернулась и пошла в дом. Но вдруг обернулась и сказала: «Только не думайте, что вы здесь сможете строить из себя принцессу. Решать все буду я». Глэдис растерялась. Она совершенно иначе представляла себе встречу.

Но уже через несколько дней она поняла, что за грубой оболочкой скрывается доброе сердце. И чему только ни научилась она у этой старой женщины!

На следующее утро миссис Лосон взяла Глэдис с собой в город и стала знакомить с жителями. Теперь ее звали уже не Глэдис Эйлворд, а китайским именем Айводэ, что приблизительно означает «скромная, целомудренная». Глэдис с трудом дождалась вечера, чтобы поскорее сообщить обо всем своим близким.

Она писала: «Юньчэнь — очень красивый маленький городок, затерянный в горах. Никто даже не знает, сколько ему на самом деле тысяч лет. Он окружен стеной, весь пронизан узкими запутанными улочками и полон языческих храмов.

Мы живем у старой дороги для мулов, которая ведет из Хэбэя в Хэнань (* Северные провинции Китая.) Привычных нам дорог в этой части света не бывает, лишь тропинки для волов, целые караваны которых проходят по городу каждый день.

Деревьев здесь немного, вокруг только высокие и голые горы. Необычайно яркими, красочными и прямо-таки ошеломляюще прекрасными бывают в этих краях восходы и закаты солнца.

Стоит чудесная весна. Реки с чистой водой очень быстро текут по камням, и там, где образуются небольшие запруды, китаянки стирают белье. Берега усыпаны множеством разных цветов».

Но дом, в котором жила Глэдис, ей описывать не хотелось — настолько он не соответствовал возвышенной красоте, что так ее воодушевляла. Честно говоря, он больше похож на полуразвалившийся сарай. Хотя крыша и сохраняла закругленную линию, но ветер оставил на ней многочисленные следы своего буйства. Изрядно потрепанная черепица свидетельствовала о многолетней неравной борьбе с ветром: некоторые куски едва держались. Трудно сказать, сколько она еще продержится. Нет сомнения, что при первом же дожде в доме будет очень неуютно. Краска на стенах давно облезла, и невозможно даже определить ее первоначальный цвет. К тому же дом слишком велик для двух одиноких женщин. Было заметно, что он долго пустовал.

Как рассказала миссис Лосон, никто не хотел в нем жить потому, что он считался заколдованным. Многие жители города были убеждены, что там обитают бесы. И кое-кто их даже видел. Но суеверия не произвели на нее никакого впечатления. Для бедной миссионерки было важнее, что за него не нужно много платить. Именно поэтому она и сняла его для жилья.

Глэдис зашла на веранду и заглянула во внутренний двор. Куда ни посмотришь, везде грязь и мусор. Там штабель старых досок, здесь проржавевшее ведро и старая тележка с одним уцелевшим колесом. Сразу за забором виднелась накренившаяся крыша соседского сарая. Забор словно пытался помешать натиску других домов. Но недолго ему осталось сопротивляться. Местами в нем были дыры, через которые виден весь соседний двор. Глэдис, наклонившись через перила, старалась разглядеть все получше. В это время сзади незаметно подошла миссис Лосон.

— Ну что, — услышала она грубый голос за спиной, — ты ожидала увидеть дворец? Но это место как раз для нас. Здесь живут самые бедные. Или ты думаешь, что Иисус устроился бы поудобнее, в роскошном особняке, и позволил бы Себя обслуживать? Нет, богатую жизнь Он оставил другим. А бедные — ты слышишь? — именно бедные были готовы всем поделиться с Ним.

— Но они боятся нас. Они называют нас чужими. Когда я выхожу из дома, дети с криками разбегаются во все стороны.

— Это только пока, моя дорогая. Для того, чтобы к нам привыкли, требуется время, много времени. А давно ли ты здесь? А? Эти люди никогда не видели другого лица, кроме собственного отражения в воде при стирке белья. И чем чаще они будут тебя видеть, тем быстрее привыкнут. Самое главное — выучить язык. Только после этого ты сможешь общаться с ними. Уже сегодня ты должна запомнить несколько слов. Вот, послушай: «Мэй ю чуньсян — мэй ю цзао». Ну, давай, повторяй же!

— Мэй ю чуньсян — мэй ю цзао, — послушно произнесла эти слова Глэдис.

— Хао-хао-хао, лай-лай-лай, — продолжала мисс Лосон. Глэдис еще раз повторила вслед за ней.

— А теперь все предложение сразу!

— Мэй ю чуньсян — мэй ю цзао, хао-хао-хао, лай-лай-лай.

— Вот видишь, — торжествовала мисс Лосон, когда Глэдис безошибочно отчеканила всю фразу, — китайский язык совсем простой!

— А что эти слова означают?

— Пойдем, сейчас я все тебе расскажу. Есть у меня одна идея, слушай. Вчера вечером мимо нашего дома опять прошел караван мулов. Было совсем темно, а погонщик очень устал. Да и животные были вымотаны. И тогда у меня возникла идея устроить в нашем доме нечто вроде отеля. Ты уже знаешь, что такое местная гостиница? Речь идет именно о ней. Здесь, в Китае, гостиницы вовсе не такие, как в Лондоне: маленькая комнатка с большой каменной постелью, где лежат все вместе, тесно прижавшись друг к другу, и воздух такой, что не продохнешь. Припоминаешь? Тебе даже удается уснуть после утомительной дороги. Хотя вначале кажется, что это абсолютно невозможно — вся эта грязь, храп, чад трубок и запах пота, но, как ты сама убедилась, все же заснуть можно. А утром еще один ужасный сюрприз — помнишь? Эти маленькие бестии висят на потолке, насосавшись к утру крови. Теперь у них надолго нет никаких проблем, зато у нас их становится больше прежнего. Следы от их укусов не проходят на теле несколько дней, а то и недель. В каждом углу таких гостиниц тьма блох, клопов и вшей, только и ожидающих наступления ночи, когда их жертвы крепко уснут. «Мэй ю чуньсян — мэй ю цзао» означает — «нет клопов, нет блох»! Если мой план удастся, тогда наша гостиница быстро станет известной. И еще я подумала, что внутренний двор достаточно велик, чтобы оставлять там животных. Да и в сарае можно навести порядок, и тогда появится еще место. К тому же в нашем колодце есть вода. В доме мы все переделаем и соорудим большую гостиничную комнату. Пойдем, я покажу тебе, что я придумала.

Глэдис не знала, как отнестись к этой идее. Может быть, она не такая уж странная. В любом случае, это была замечательная возможность знакомиться с людьми. Ведь почти все караваны проходят этой дорогой: буйволы, мулы и одиночные упряжки.

Миссис Лосон пребывала в возбуждении.

Ей не терпелось все обсудить с Глэдис.

— Конечно, мы не станем предлагать им европейскую гостиницу с отдельными номерами и прочим комфортом, — повторила она еще раз. — В ней они никогда не будут чувствовать себя как дома. Нет, мы все устроим так, чтобы им было привычно. Вот здесь, у стены, выложим из кирпичей длинную постель. Затем наймем повара-китайца, который будет готовить рис, лапшу, пшено и, конечно, курятину. Такая пища стоит не очень дорого. Но самое главное начнется потом: вечера длинные, особенно зимой, и они будут рады, если им поведают какую-нибудь историю. И тогда мы расскажем не просто байку, а историю про Иисуса Христа.

— А если они не придут?

— Они обязательно придут, можешь не сомневаться. Ты как бы заставишь их это сделать, понимаешь? Из нашего окна видно, когда караван начнет подниматься по дороге. Им ведь в любом случае нужно пройти через городские ворота. Как только они поравняются с ними, ты выйдешь на улицу и будешь ждать. А еще лучше выйти им навстречу и заговорить с ними. Ведь они так устали после долгого пути. И ты сделаешь то же самое, что делают и в других гостиницах: возьмешь первое животное под уздцы и заведешь во двор. Когда оно окажется внутри, то за ним пойдут и все остальные.

— Но я ни разу не прикасалась к таким животным.

— Значит, скоро ты сделаешь это в первый раз.

— А если оно меня укусит или лягнет?

— Это уж твое дело, как ты с ним справишься. Можешь дать ему кусочек сахара. Не знаю. У меня тоже нет такого опыта. Главное, чтобы они пришли. А как — не имеет большого значения.

Воодушевление от миссис Лосон передалось и Глэдис. Она с нетерпением ожидала первого каравана. Но прежде следует хорошенько потрудиться. Как неприглядно выглядело ветхое строение! Здесь нужны были плотники и столяры, каменщики и кровельщики!

В этот вечер Глэдис лежала в постели, вновь и вновь повторяя слова зазывалы: мэй ю чуньсян — мэй ю цзао, хао-хао-хао, лай-лай-лай!

Идея воплощается

Наконец настал момент, когда все было готово для приема первых гостей. Глэдис дрожала от волнения и все время повторяла про себя китайские слова. Как только вдали появилось первое животное, она тут же выбежала навстречу каравану, бросилась к первому огромному буйволу и, боязливо поглаживая его по шее, повела через ворота во двор. Погонщик устало последовал за ними.

— Мэй ю чуньсян, — громко сказала Глэдис погонщику. Тот испуганно вздрогнул и мгновенно проснулся, уставившись на нее, как будто увидел привидение, а затем с громким криком выбежал со двора.

Глэдис словно окаменела. Что же она такого сделала? Но миссис Лосон уже спешила ей навстречу.

— Давай, давай, теперь не отступай! Вперед, заводи!

И она энергично стала помогать загонять во двор караван, состоявший из огромных буйволов с мощными рогами.

— Но что я сделала не так? — спросила Глэдис.

— Я тебе потом объясню, а пока пойди посмотри, чтобы всем нашлось место. Погонщик вернется, когда увидит, что его животные уже здесь.

Так оно и случилось. Уже через несколько минут в воротах показалось испуганное лицо. Но когда он увидел, что все буйволы хорошо устроены, и почувствовал вкусный запах супа, то не смог устоять.

Глэдис была счастлива. Она схватила с земли старый чайник, подбросила его высоко в воздух и восторженно крикнула:

— Получилось, получилось!

Но в тот же миг миссис Лосон резко ее одернула:

— Это начало, а не конец! Твоя работа только начинается. Иди и расскажи им историю из Библии.

— Но… Но я знаю лишь несколько китайских слов.

— Вот и скажи им эти слова.

— Они их уже слышали: «нет клопов — нет блох».

— Про блох повторять не нужно, начни историю из своей Библии.

— Из моей?

— Ну да, из той, где много картинок, ты же знаешь. Да побыстрей, пока они не уснули от усталости!

Глэдис не знала, что делать, но, к своей радости, обнаружила, что миссис Лосон уже сама организовала вечер. И ей оставалось только слушать вместе со всеми. Так как миссис Лосон всегда сопровождала свою речь картинкой, то она даже догадывалась, о чем идет речь.

С того вечера Глэдис еще больше, чем раньше, захотелось выучить китайский язык.

На следующее утро после сытного завтрака караван отправился дальше. Эти китайцы были первыми гостями женщин-иностранок. Они обязательно разнесут новость по всем окрестностям, и новая гостиница вскоре станет известна повсюду.

Приведя дом в порядок, Глэдис вместе с миссис Лосон отправились в город. Вначале за ними бежали только дети, но потом последовали женщины и даже несколько мужчин. Вскоре вокруг столпилось столько людей, словно весь город собрался их послушать. А рассказывали они действительно замечательные вещи. Пожилая чужестранка, одетая по-китайски, говорила о всемогущем Боге, создавшем и любящем весь этот мир и людей.

Во время рассказа чей-то голос вдруг прокричал: «Посмотрите на их ноги!» Все внимание переключилось на ноги иностранок. Сразу поднялся шум, начались толчея и неразбериха. Глэдис не понимала, что происходит; ей даже хотелось убежать, но пробраться через толпу она не могла. Увидев, что миссис Лосон не испугалась, она опять успокоилась. Но почему ее ноги вызывают такое волнение? Она поняла, что это не было связано с рассказом. И вдруг Глэдис догадалась, что удивило этих людей.

Ступни китаянок были очень маленькими. Уже в младенческом возрасте их ножки крепко обматывали, чтобы они не росли. В результате такой процедуры ноги взрослой женщины оказывались искалеченными. Из-за очень маленьких ступней женская походка становилась семенящей. Однако именно это и считалось признаком благородства. Только мужчины могли позволить себе здоровые ноги.

«С такими ступнями я не могла бы долго ходить по горам», — подумала Глэдис. И в первый раз она обрадовалась, что не родилась китаянкой.

В этот вечер Глэдис чувствовала себя совершенно счастливой. Она напряженно вглядывалась в даль, стоя у ворот в ожидании следующего каравана. Теперь у нее был некоторый опыт, а потому и больше смелости. На этот раз погонщик не сбежал от страха при виде иностранки, более того, из любопытства он даже позволил провести себя во двор. Глэдис так обрадовалась успеху, что начала громко петь. И вдруг она заметила, что караванщики подошли ближе и смущенно уставились на нее. Хотя в их глазах не было ничего враждебного, Глэдис все равно тотчас замолчала. Тогда они стали уговаривать ее продолжать. Но что же им спеть? Ведь она знала только английские песни. А почему бы и нет? И она запела, один куплет, за ним второй… Погонщики слушали с раскрытыми от удивления ртами. И некоторое время спустя попытались даже подпевать. Из песни на незнакомом языке они смогли запомнить только одно слово, которое повторялось в каждой строчке:

«Аллилуйя!» Теперь караванщики стали петь вместе с ней все воодушевленнее: «Аллилуйя!» Они не знали, что славят этим Бога, но какое это имело значение!

Вечером Глэдис долго не могла уснуть.

«Благодарю, Господи; как хорошо, что Ты есть! Я хочу рассказывать о Тебе. Все вокруг должны узнать Тебя: и мужчины, и женщины, и дети. Пусть они познают, как Ты велик».

И тут ей пришла на ум одна мысль. «Мой первый, самый большой урок: нет вшей — нет блох… если я это смогла выучить, тогда выучу и маленькие истории из Библии. Я буду рассказывать их по вечерам в деревнях. Надо попросить господина Лю записать текст английскими буквами, чтобы я могла его прочитать, а затем выучить». Она была готова прямо сейчас приступить к осуществлению своего плана. Однако, посмотрев на часы, решила: посреди ночи не стоит будить людей, всем нужно выспаться. Ведь для постояльцев этот день тоже был утомительным. «Я начну завтра утром, как можно раньше», — подумала она, засыпая.

Снова в пути

Последние несколько недель Глэдис стала замечать тревожные изменения в поведении миссис Лосон. Она часто выглядела усталой и рассеянной. Хотя иногда проявлялась ее старая хватка, и тогда дело доходило до больших разногласий. Причиной конфликтов становились самые незначительные мелочи, в оценке которых, однако, их мнения резко расходились. Так было и в тот злополучный день. Глэдис даже не помнит, с чего все началось. По какому-то поводу она возразила миссис Лосон, не подозревая, какие это повлечет за собой последствия.

«Только не думай, что ты здесь сможешь строить из себя принцессу. Решать все буду я!» — опять вспомнила она слова, сказанные при первой встрече.

И теперь Глэдис пришлось убедиться в их истинности. В душе у нее росло возмущение. Ей не хотелось во всем подчиняться этой вздорной женщине.

— Ну, что ты там стоишь? Я же сказала, ты можешь идти! Идти? Но куда же я пойду? — обреченно спросила Глэдис.

— Куда? Где тебе больше нравится и где ты можешь строить из себя благородную даму.

— Но я не могу вернуться обратно…

Глэдис живо представила себе сибирский поезд, непрерывную тряску, ночь на морозе, вой волков за спиной; она вспомнила себя на улицах Владивостока, когда, подобно загнанному зверьку, бежала в ночной тишине, — нет, путь назад закрыт. Ее место в Китае и больше нигде.

— Разве я непонятно сказала? — отрезвил ее резкий голос миссис Лосон.

На Глэдис был устремлен ледяной взгляд. Как же было больно это воспринимать. Но вместе с болью обиды появилось и некоторое злорадство. «Подожди, совсем скоро ты поймешь, как я тебе нужна», — подумала она. Это было похоже на тайную победу, но вместе с тем Глэдис почувствовала, насколько плохо так думать. Разве не сказано в Библии: пусть не будет между вами ссор и распрей? Нет, все, что здесь происходит, не имеет ничего общего с любовью, о которой говорил Иисус, — и ей стало стыдно за свои мысли. Но сейчас ей не хотелось просить прощения. В конце концов у нее тоже есть своя гордость! Она молча ушла в комнату, собрала свои вещи и, не сказав ни слова, вышла из дома.

Так она снова оказалась на улице: чемодан, одеяла, чайник со спиртовкой — точно так же, как вначале. И все же немного иначе. Места, которые она покидала, стали ей родными. Глэдис оглянулась еще раз, и ее охватила жалость к самой себе. На глаза навернулись слезы. Вот здесь она в первый раз воевала с огромным буйволом, а там починила навес. И теперь это забыто, будто ничего и не было! Ее выгнали просто так, как выгоняют собаку. Ей хотелось поговорить с Иисусом и пожаловаться на неблагодарную миссис Лосон.

Но она не могла обратиться к Нему, поскольку ее мучила совесть. Ведь в конфликте она была не столь уж безвинной жертвой. Хотя даже не помнила, с чего все началось. И в конце концов, она не должна со всем соглашаться! Глэдис пыталась доказать, что она уже не маленькая. Конечно, последние слова не стоило говорить, но они выскочили сами собой. Она просто рассердилась. Может быть, вернуться и извиниться? Пойти и сказать: «Я сожалею о случившемся»?

Она остановилась и еще раз оглянулась. Не лицо ли миссис Лосон мелькнуло за занавеской? Скорее всего, она тоже обо всем сожалеет и раскаивается, что вела себя грубо. Ведь в глубине души она наверняка любит Глэдис. Но теперь-то она узнает, кто такая Глэдис. Она решительно повернулась спиной к дому, взяла свои вещи и зашагала прочь.

— Айводэ, подожди! — Услышав свое имя, Глэдис обернулась. За ней бежала девочка лет шести.

— Доброе утро, Айчэнь. Как ты рано встала, ведь ты еще должна спать!

— Я выспалась и поэтому встала. А потом увидела тебя. Ты куда идешь?

Куда? Глэдис и сама этого не знала.

— Я уезжаю.

— Ой, как хорошо, и я с тобой!

— Со мной? Но что же скажет твоя мама? — удивилась Глэдис.

— Ничего, — беспечно мотнула головой девочка.

— Но так делать нельзя.

— Почему нельзя? Смотри, я помогу тебе нести вещи.

С этими словами девочка взяла в левую руку чайник, а правой доверчиво ухватилась за руку миссионерки.

Глэдис в нерешительности остановилась. Она вдруг почувствовала, насколько любит этого ребенка. И не только ее, но и всех других в городе. Она каждый день рассказывала им истории из Библии. Со временем Глэдис все лучше говорила по-китайски, так что уже довольно легко общалась с детьми.

— Айчэнь, пожалуйста, иди домой, — озабоченно попросила она.

— Но почему?

— Сейчас ты этого не поймешь.

— Но ведь ты сама говорила, что дети иногда понимают больше, чем взрослые.

— Иногда, но не сейчас. Ну, иди же!

— Может быть, ты сердишься? Вы с госпожой Лосон поссорились? Знаешь, я тоже иногда ссорюсь с моим братиком. А потом жалею. Когда я сержусь, мне хочется, чтобы он оказался где-то совсем далеко и никогда не возвращался. Но обычно это ненадолго, — доверчиво высказывала свои мысли Айчэнь.

Глэдис совсем не хотелось продолжать разговор. Она злилась на себя.

— Ну, иди же, Айчэнь. Я обязательно вернусь.

— Правда, вернешься?

— Конечно.

— Скоро? — допытывалась девочка.

— Да, да, не волнуйся.

После долгих уговоров Глэдис наконец удалось избавиться от Айчэнь. За это время у нее созрело решение отправиться на другую миссионерскую станцию. Но постепенно желание прошло. Она уже жалела, что вообще забрала все вещи и вела себя так своенравно.

— Доброе утро, Айводэ!

«О ужас, — вздрогнула Глэдис, — старая Дачань!»

— Так рано, а ты уже на ногах? Куда это ты собралась, можно тебя спросить?

— К друзьям, Дачань, — вынуждена была отвечать Глэдис.

— Но вчера вечером ты мне об этом ничего не говорила.

— Все получилось очень неожиданно.

— Кто-то заболел? — продолжала спрашивать любопытная старуха.

— Вовсе нет. А разве ты не навещаешь своих друзей просто так?

— Мои друзья живут рядом, и я всегда могу их видеть.

— Вот видишь, а мои друзья живут далеко-далеко. Туда нужно идти много дней.

— Айводэ! — вновь послышался чей-то голос.

Глэдис испугалась. Ведь это голос Айгуана. У него недавно умерла мать. После этого он привязался к Глэдис и каждый день приходил к ней. О нем она как-то совсем не подумала.

— Куда ты собралась со всеми вещами? — бросился к ней мальчик.

— Навестить друзей.

— Ты возьмешь меня с собой? — обрадовался он.

— Сегодня не могу.

— Почему не можешь?

— Для тебя это будет слишком тяжело.

— Я уже большой, — настаивал Айгуан.

— Но еще недостаточно большой.

— А кто будет мне рассказывать истории?

— Госпожа Лосон, — вздохнула Глэдис.

— Я так не хочу. Рассказывать должна ты, это намного веселее.

— Но сегодня и завтра истории будет рассказывать госпожа Лосон.

— А когда ты вернешься?

— Скоро.

— Ты принесешь мне что-нибудь?

Ах, надо было собраться пораньше или вообще не собираться! Но теперь она не могла вернуться. Уже все знали, что она идет посетить друзей на миссионерскую станцию. Она одолжила у продавца на краю деревни мула и направилась в Чженчжоу.

Насколько же другим показался ей путь обратно через горы. Глэдис не могла избавиться от неприятного чувства, что поступает неправильно. Она пыталась оправдать себя: «Но ведь миссис Лосон сама выгнала меня, что мне оставалось делать!»

Добравшись наконец до миссионерской станции, она была настолько мрачной и молчаливой, что друзья не узнавали ее. Так прошел первый день, потом второй и третий. Глэдис все время мысленно возвращалась в Юньчэнь. Она и не подозревала, насколько всех там полюбила, даже сварливую миссис Лосон. Как она там одна? Ведь она такая старая и больная. Может, это и являлось причиной того, что она иногда бывала такой невыносимой?

Пока она обо всем этом раздумывала, из Юньчэня прибыл посыльный с сообщением, что миссис Лосон тяжело больна.

Глэдис, ни минуты не сомневаясь, тут же собрала все вещи, нагрузила мула, на котором приехала, и опять отправилась в путь — теперь уже окончательно домой.

«Скорей, старый осел, миссис Лосон нуждается во мне! Ты слышишь, мы опять едем домой!» — подгоняла она медлительного мула, не сделав ни одной остановки до самого дома, ставшего теперь родным.

Подойдя к кровати миссис Лосон, она испуганно сказала:

— Я была очень упряма, миссис Лосон. Простите меня, пожалуйста.

— Я тоже была неправа, Глэдис. Прости и ты меня. Пусть теперь все будет хорошо. Я рада, что ты вернулась. Мне тебя не хватало. Нам нужно о многом поговорить; у меня осталось не так много времени. Я должна быть уверена, что есть человек, который возьмет на себя всю мою работу.

Новое задание

Прошло несколько недель, и Глэдис осталась одна. После смерти миссис Лосон вся ответственность за гостиницу легла на плечи Глэдис. Но господин Лю был ее верным помощником и мудрым советчиком во всех делах. Как хорошо, когда рядом такой человек! Глэдис было гораздо спокойнее, когда он сопровождал ее в горы, где они разыскивали забытые деревни, чтобы рассказать людям истории из Библии. Но в последнее время все острее вставал вопрос: на какие средства ей жить? Караваны приходили реже, а если и останавливались, то платы хватало только на еду.

Неожиданно Глэдис посетил высокий гость. Это был мандарин (* Мандарин — китайский чиновник высокого ранга), самое влиятельное лицо Юньчэня. Он был как бы городовым и полицейским в одном лице. Глэдис уже успела с ним познакомиться. Он жил в самом великолепном доме городка, больше похожем на дворец.

По китайскому обычаю Глэдис несколько раз поклонилась и пригласила его на чашку чая. Она ломала голову, зачем к ней пожаловал такой важный гость, но спросить об этом не решалась. Нужно было подождать, пока он сам не расскажет о цели своего визита.

— Айводэ, — начал наконец посетитель. — Много лет назад в императорском дворце в Пекине разыгралась трагедия. Одна из императорских жен тайно сбежала из дворца. Никто не знал, почему и куда она сбежала. Разгневанный император приказал своим советникам найти какое-нибудь решение, чтобы позор больше не повторился. Наконец, один из советников предложил: «Если бы у нее не было ног, она не смогла бы убежать». Эта мысль была очень понятной. Но неужели у всех женщин нужно отрубить ноги? Ведь они нужны каждому человеку — и женщине тоже. Если у жены не будет ног, она не сможет принести воды и пойти на рынок. Женщине нужны ноги — с этим все были согласны. Но если ее ноги будут меньше, то она не сможет далеко убежать. Нужно только придумать способ, как сделать ноги такими. Весь императорский двор с воодушевлением воспринял эту идею, и был выпущен указ, постановляющий всем девочкам с младенческого возраста туго бинтовать ступни, чтобы они сжимались в комочек. Это произошло много лет назад. Но, как вы заметили, древний обычай сохраняется до сих пор и ступни всех женщин изуродованы. С такими ногами они действительно не могут далеко убежать, это ясно. Но они не могут и полноценно работать. Это тоже ясно. Император, издавший указ, давно уже умер. И нынешнее правительство решило покончить с ужасным обычаем. Но сделать это оказалось не так просто, ведь сами женщины уверены теперь в том, что чем меньше ступни ног, тем они благороднее. Поэтому каждая китаянка стремится стать обладательницей самой маленькой ножки, не задумываясь, что тем самым уродует себя. Что нам теперь делать? Должен ведь кто-то убедить женщин, что большие ноги лучше для здоровья. Главное, чтобы женщины сами захотели этого.

Он бросил робкий взгляд на ноги Глэдис, хорошо понимая, как невежливо со стороны мужчины подобное поведение. Но в данном случае это было простительно, так сказать, по долгу службы.

— Да, и поэтому, — продолжил он, — мы подумали, что вы как раз нам подходите. Мы зачислим вас так называемым «государственным инспектором ног». Чтобы люди принимали вас с должным уважением, мы выделим вам для сопровождения двух солдат, и, кроме того, вас, естественно, обеспечат всем необходимым для жизни.

Глэдис медлила с ответом, и мандарин горячо продолжал:

— Я полагаю, мы сделаем приблизительно так: завтра рано утром два солдата, взяв с собой мула, зайдут за вами. Когда вы доберетесь до места, солдаты созовут отовсюду всех жителей деревни на большую площадь, лучше всего туда, где стирают белье, все равно они там собираются. Они должны выстроиться в ряды — эту работу возьмут на себя солдаты. Потом будет ваша очередь. Ах да, я забыл самое важное: вначале солдаты прочитают правительственный указ, запрещающий бинтование ног и устанавливающий крупный штраф для его нарушителей.

Глэдис попыталась что-то возразить, но мандарин остановил ее и сказал:

— Нет, нет, подождите, я еще не закончил. Все не так просто. Мужья тоже хотят, чтобы у их жен были маленькие ноги. Значит, и с мужчинами нужно провести разъяснительную работу. Но так как они никогда не сделают этого добровольно, правительство должно предпринять решительные действия. Если муж не позаботится о том, чтобы его жена разбинтовала ноги, или отец позволит дочери ходить со стянутыми ступнями, то их ожидает тюремное заключение. И после того, как мои солдаты выполнят всю эту предварительную работу, каждая женщина в вашем присутствии должна будет разбинтовать свои ступни.

Глэдис с интересом выслушала предложение чиновника. Она поняла, что это открывает перед ней удивительную возможность попасть во все горные селения, в те дома, до которых иначе просто не добраться. Очевидно, Бог хочет именно таким образом послать ее в горы, да еще и обеспечив надежной охраной.

— А в то время, когда я буду наблюдать, как они разбинтовывают ноги, мне можно будет рассказывать им свои истории? — спросила она наконец.

— Сколько угодно, — улыбнулся чиновник.

— Я, пожалуй, приму ваше предложение.

— Я очень рад вашему решению, Айводэ.

Итак, завтра утром.

Хорошо, завтра утром. Я готова.

Перед сном Глэдис еще раз обдумала все произошедшее с ней сегодня. «Все время какие-то неожиданности, Господи, — молилась она, — Ты открываешь двери, о существовании которых я даже не подозревала. Действительно, глупо постоянно беспокоиться о себе. Позволь мне никогда не забывать об этом! Мне очень интересно, как все получится. В любом случае, я горжусь тем, что принадлежу Тебе».

Собрание в деревне

Едва забрезжил рассвет, к дому Глэдис прибыли солдаты с оседланным для нее мулом.

— Иду! — крикнула им Глэдис. Она быстро схватила свою Библию и одеяло. Еще раз оглянулась — как хорошо, что господин Лю был здесь. Он останется дома и обо всем позаботится, освободив Глэдис для выполнения нового задания.

Она знала, что поездка в горы небезопасна. Там на караваны часто нападали разбойники и грабили их. И разве не было особым знаком заботы Небесного Отца, что Он дал ей в дорогу двух солдат? Думая об этом, она радостно пела. Добравшись до первой деревни, солдаты пошли от одного дома к другому, чтобы оповестить жителей. Людей привели и с полей. Наконец собралась вся деревня. Некоторые дети при виде Глэдис в страхе прижимались к своим матерям и начинали громко плакать. Люди, не понимая, что происходит, испуганно озирались по сторонам. Стараясь их успокоить, Глэдис дружелюбно заговорила с ними. И ее слова совершали чудо. Но вдруг она услышала шепот какого-то мужчины:

— Этот злой дух говорит на нашем языке!

— Осторожней, — предупреждал другой, — она может сглазить наших детей!

И тут произошло следующее. Одна мать хотела удержать ребенка, но тот вырвался, побежал и споткнулся о маленького поросенка, который с громким визгом бросился наутек. Ребенок еще не успел подняться, как Глэдис подошла и взяла его на руки. Все напряженно замолчали, ожидая, чем это закончится.

Малыш в первый момент замер от испуга. Но потом стал громко плакать и звать свою мать. Та же не решалась выйти из толпы и стояла на месте, словно окаменев. Глэдис сняла платок, вытерла ребенку слезы и приветливо с ним заговорила. Затем опустилась на землю, посадила ребенка к себе на колени и стала рассказывать ему историю из Библии. Тот сразу же перестал плакать, глядя на Глэдис огромными темными глазами.

Теперь жители деревни, до этого боявшиеся даже пошевелиться, осторожно подходили поближе, чтобы не пропустить ни одного слова из ее рассказа. Затем Глэдис позвала мать ребенка и попросила разрешения снять обувь. После этого она ловко развязала тугие повязки с ног совсем маленькой девочки, которая тут же вновь разрыдалась.

— Да, это немножко больно, — успокаивала Глэдис малышку, — но только представь себе, когда ты станешь большой, ты сможешь бегать, как… — она огляделась по сторонам, — как резвая горная козочка. Тебя как зовут?

— Футэ.

— Послушай, Футэ, когда большой Бог сделал маленькую Футэ, то посмотрел на нее и обрадовался. «Ты такая красивая, маленькая Футэ, — сказал Он, — глаза у тебя черные, как ночь, которую Я создал, и волосы у тебя темные, как туча перед дождем. А кожа — как кусочек неба перед закатом солнца. Тело у тебя гибкое, как прутик. И ноги у тебя большие и быстрые, чтобы носить тебя, куда захочешь. А так как все твое тело должно вырасти, то и ножки тоже должны вырасти, чтобы они могли хорошо держать тебя, маленькая Футэ». Видишь, Футэ, если добрый Бог дал тебе большие ноги, значит, Он так задумал. Он не хочет, чтобы твои ножки болели и чтобы ты плакала, если тебе придется пойти куда-нибудь очень далеко. Давай мы развяжем и другую ножку, пусть она будет большой и красивой. Ну? Да, сейчас тебе немножко больно, но нужно потерпеть, пока ты привыкнешь ходить без повязок. И совсем скоро твои ножки снова станут здоровыми.

Жители деревни слушали, затаив дыхание.

— Так, теперь следующий. Идем! — Глэдис потянула к себе мать Футэ, — сними-ка свою обувь.

— Она не сделает этого! — Это был отец Футэ. Он смотрел на Глэдис гневным взглядом. — Мне не нужна жена с большими ногами.

Но солдат остановил его строгими словами:

— Разве ты не слышал, что мы только что читали? Это приказ правительства, или ты хочешь в тюрьму?

Футэ с удивлением наблюдала всю сцену.

— Ты такая смешная, — сказала она, глядя на Глэдис.

— Да?

— Совсем не такая, как моя мама.

— Это потому, что я приехала из другой страны, Футэ. Мои родители живут очень далеко отсюда. Видишь вон те горы? Это еще намного дальше. Если ты будешь идти долго-долго, день за днем, все дальше и дальше, то придешь к большому морю. Там плавают огромные корабли — это такие плавающие дома, они могут перенести тебя через огромный океан в другую страну. Там живут люди, которые говорят на другом языке, и кожа у них светлая, а если плыть еще много-много дней, то приплывешь в ту страну, где я родилась.

— Так далеко?

— Да, так далеко.

— А ты меня знала уже там?

— Нет, тебя я не знала, но много слышала о всех вас. — И Глэдис рассказала, как в первый раз услышала о Китае, а также о своем долгом путешествии.

— А зачем ты приехала? Ты хотела посмотреть, как мы живем?

— Нет, я приехала к вам для того, чтобы рассказать о самом важном событии на земле. Еще ни один погонщик не говорил вам об этом: весть о нем никогда не доходила до ваших краев. Но внизу, в долине, об этом уже говорят, и в нашей стране, и в других странах.

— А что это за событие?

— Вообще-то, оно не такое уж новое, и все же такое, будто произошло только вчера. Футэ, подойди-ка ко мне. Помнишь, я только что рассказывала, какой тебя сделал Бог?

— Какой бог, бог гор?

— Нет, бог гор этого сделать не может. Вы сами его придумали, потому что горы грозные и большие. И когда гремит гром, вы боитесь. Но это не голос Бога. Потому что Бога, о Котором я говорю, мы не можем видеть. Он такой, как самый яркий свет — намного ярче солнца в полдень, и как ветер, который веет по вашим долинам.

— Но откуда ты все про Него знаешь?

— Он написал книгу, и я ее прочитала.

— Покажи мне эту книгу.

Глэдис протянула ей Библию. Потом книгу стали с благоговением передавать из рук в руки. Собравшиеся люди внимательно рассматривали ее, поворачивая то так, то эдак, удивляясь множеству маленьких буковок.

— Прочитай-ка, что там написано, — попросила Футэ.

— Когда Иисус подошел к морю… — начала читать Глэдис.

— Так зовут большого Бога?

— Да, так Его зовут.

— Значит, Его все-таки можно увидеть?

— Да, для того, чтобы мы могли познать Бога, Он послал к нам Своего Сына.

Солнце давно уже опустилось за высокие горы, а Глэдис продолжала рассказывать. Люди

из далекого горного села словно забыли обо всем: о своих полях и даже о еде. Так увлекли их эти удивительные истории. Слушали все — и солдаты, и дети. А потом посыпались вопросы, поскольку услышанное было так ново и удивительно, что не все могли сразу во всем разобраться.

— И ты говоришь, что нам теперь не нужно бояться? — спросила Футэ.

— А разве ты боишься своего отца?

— Да, иногда, когда бываю непослушной.

— Ты боишься, потому что он может тебя прогнать или убить?

— Нет, он этого никогда не сделает! — рассмеялась Футэ.

Ночью, сидя на твердом полу постоялого двора, Глэдис раскрыла свой блокнот и при дрожащем свете сальной свечи с трудом нацарапала своим родителям: «В основном я занята тем, что хожу из одной деревни в другую. Эта часть провинции, относящаяся к протекции Юньчэня, очень большая. Но мне иногда кажется, что все люди здесь уже знают меня и превратились в моих друзей. Многие из них стали христианами. Китай становится для меня по-настоящему родным. Это действительно моя земля, я люблю этот народ — особенно сильно я чувствую это, когда прихожу к ним и общаюсь с ними. Я живу совсем как китаянка, ношу китайскую одежду, ем то, что едят здесь, говорю на языке этих людей, даже на их диалекте, и уже начинаю думать, как они. Я так же бедна, как они, и мне все чаще кажется, что мы окончательно породнились».

Решетки и стены

Глэдис удавалось общаться с людьми повсюду: на улице, на рынке, на работе в поле и даже в тюрьме.

Некоторое время назад она начала регулярно посещать заключенных в Юньчэне. Охранники ее сразу узнавали, радуясь редкой возможности разнообразить монотонные будни. Однажды, во время тюремного бунта, когда ни один надзиратель не рискнул приблизиться к заключенным, позвали Глэдис. И только ей удалось успокоить взбунтовавшихся.

В который уже раз за последние месяцы сегодня вновь открылись тяжелые железные ворота, и Глэдис вошла в длинный темный коридор, ведущий в тюремный двор. В тесный и темный двор выходили многочисленные зарешеченные дыры, похожие на клетки для хищников в зоопарке. Там царила безнадежность и тупое безразличие, накапливалась ненависть ко всему миру. Глэдис видела лицо со взглядом дикого раненого зверя и с трудом сдерживала слезы.

— Это же люди, Баоби, люди, а не животные! — воскликнула она, обращаясь к охраннику.

— Но ведут они себя хуже свиней, — грубо ответил тот.

— А что ты получаешь от того, что так обращаешься с ними? Неужели ты думаешь, что они от этого станут лучше? Когда они выйдут лет через пять или десять, чему, ты думаешь, они научатся? Только ненавидеть вас. И эта ненависть станет потом всепожирающим огнем, который принесет еще больше несчастья.

— Может быть, обслуживать их здесь, как в ресторане? — с издевкой произнес надзиратель.

— Нет, Баоби, с ними просто нужно говорить…

— Но только не с этими. Посмотри на них, Айводэ, они же этого не стоят. Каждое слово, которое ты им говоришь, это пустая трата времени.

— Но Бог любит их.

— Вот этих?

— Да, и этих. Знаешь, почему они стали такими? Посмотри на это лицо, Баоби. Он мог быть твоим сыном. Ему не больше тринадцати лет. Ты знаешь его отца? А его мать? Отец у него наркоман, сейчас он, наверное, валяется в каком-нибудь притоне в невменяемом состоянии. А его мать заболела проказой, и он ее больше никогда не увидит. А ведь у него еще остались младшие братишки и сестренки — целых семь человек. Кто, кроме него, сможет о них позаботиться? В своей семье он был старшим и отвечал за младших. Понимаешь? Он ведь еще ребенок. Что же ему оставалось делать? Поэтому, отчаявшись найти какой-нибудь выход, он и совершил эту кражу. И теперь сидит здесь. А знаешь, кто сидит с ним в одной камере? Это Дагэ, Большой брат. Все знают и боятся его. Его дурное влияние, как смертельный яд, медленно разрушает эту молодую жизнь. Сейчас мальчику тринадцать. Когда его выпустят, ему, может быть, будет семнадцать, его сердце будет жаждать мести. И тогда берегись, чтобы он не стал убийцей — твоим убийцей.

— Ты что, хочешь меня напугать?

— Нет, Баоби, я хочу смягчить твое сердце. Пожалуйста, освободи этого мальчика. Я позабочусь о нем.

— Но я не могу. Это против закона, — запротестовал надзиратель.

— Тогда переведи его хотя бы в другую камеру, ведь это ты можешь. А я буду приходить к нему, когда только смогу. Я расскажу ему об Иисусе, Который пришел для того, чтобы помочь бедным и принять тех, кто всеми отвергнут. Когда он услышит, что есть Бог, Который его любит, сердце его исцелится, понимаешь? Сейчас оно больное, холодное и твердое, как камень. Но любовь сильнее камня. Она разобьет его. И тогда ты увидишь, что еще может получиться из такой жизни. Ты обещаешь мне, что поможешь этому ребенку?

— Ну хорошо, я обещаю.

— Тогда сделай это прямо сейчас, чтобы я могла поговорить с ним.

— И что тебе до этого мальчишки? Нет, Айводэ, я тебя не понимаю. И, наверное, никогда не пойму. — С этими словами он вынул большую связку ключей и пошел открывать камеру.

Глэдис становится матерью

Когда в этот вечер Глэдис вернулась домой, уже почти стемнело. Только она собиралась открыть тяжелые ворота, как у нее под ногами что-то зашевелилось. Глэдис замерла от испуга. Может быть, это какое-то животное? Глэдис услышала звук, похожий на тихий плач. Ребенок? Глэдис осторожно подошла к таинственному существу. Присмотревшись, она ясно увидела, что это действительно был совсем маленький ребенок. Она наклонилась и осторожно подняла сверток, оказавшийся совершенно мокрым и холодным. Оглянувшись по сторонам, Глэдис никого рядом не обнаружила.

— Ты что, совсем один? И некому о тебе позаботиться? Как же тебя зовут, крохотуля?

Ответа, конечно, не последовало. Младенец лишь тихо продолжал плакать. Глэдис еще сильнее прижала его к себе:

— Не бойся, я тебе помогу. Я возьму тебя в дом, там тепло. Тебя ведь нужно обязательно покормить. Ну и удивится же господин Лю, когда увидит лишний рот. Но там, где я могу найти пропитание, и ты будешь сыт, — успокаивающе приговаривала Глэдис.

Когда она открыла дверь, ребенок на руках уже заснул. Слабый свет лампы осветил перепачканное личико. Глэдис попыталась размотать мокрые тряпки и испугалась еще больше. Перед ней лежала девочка, тельце, крохотные ножки и ручки которой были покрыты сплошной грязной коростой. Сколько же это маленькое существо пролежало на улице? Скорее всего, это обыкновенный подкидыш. Может быть, она тяжело больна? Глэдис, полная сострадания, наклонилась над малюткой и поцеловала ее. Затем положила ее на свою кровать, принесла большой таз и наполнила его теплой водой из чайника.

— В первую очередь тебя нужно хорошенько искупать, а потом будем думать дальше.

Но снять твердую коросту грязи оказалось совсем не просто. Малышка тем временем проснулась и смотрела вокруг большими удивленными глазами. Но не плакала, позволяя делать с собой все что угодно. Может быть, так успокаивающе подействовало на нее уверенное, любящее обращение Глэдис? Или она так устала, что сил на плач уже не осталось? В это время господин Лю, не сказав ни слова, приготовил ужин. Он привык ко всяким неожиданностям и давно уже перестал чему-либо удивляться.

— Конечно, ей еще нужно материнское молоко, но немного чая будет хорошо. Начнем с этого, а после попробуем покормить жидким супом, — рассуждала Глэдис.

— Но мы же не сможем оставить девочку у себя, — рискнул наконец робко вставить свое слово господин Лю.

— Неужели снова выбросить несчастного ребенка на улицу, где ее ждет верная смерть? Нет, Бог положил ее мне под ноги не для того, чтобы я через нее переступила, но чтобы подняла и позаботилась о ней. Я уверена, что у Бога на этого ребенка удивительные планы, иначе бы Он не оставил ее в живых, подобно сотням других детей, которые погибают по обочинам дорог. Нет, теперь я стану ее матерью, понимаешь? Я буду о ней заботиться.

— Ответственность слишком велика, — со вздохом произнес господин Лю.

— Ничего не делать — еще большая ответственность.

Время сейчас тревожное. В нашем направлении выступает восьмая армия (* Одна из передовых частей китайской народной армии, которая в период гражданской войны отличалась особой жестокостью) под командованием Чжу Дэ.

— Ну и пусть выступает.

— Ты еще не слышала о Чжу Дэ и Мао Цзэдуне?

— Ни разу не слышала.

— Японцы собрали свои войска у границ Маньчжурии, скоро начнется настоящая война.

— Ну, когда еще это будет. А ребенку я нужна сегодня, неужели вы этого не понимаете? Если он погибнет — вина будет целиком на мне.

— Почему только на тебе? — удивился господин Лю.

— Потому что я обо всем знала и ничего не делала. А в день Суда Бог с меня спросит. «Глэдис, — скажет Он, — ты знаешь этого ребенка?» Дорогой Лю, когда этот ребенок немного подрастет, я расскажу ему о Божьей любви. И если он почувствует эту любовь в нас, то обязательно поверит. И позже он сможет стать миссионером. Когда не станет ни вас, ни меня, этот человек будет жить и делать именно то, чему мы его научили. Теперь-то вы понимаете, как ценен малыш, беспомощно лежащий сейчас перед нами? Ах, как я ее люблю! Вы только взгляните, как она на меня смотрит. Нет, я не могу ее бросить, ни за что на свете.

— Но когда она подрастет, то и есть будет больше, — не унимался господин Лю.

— Послушайте, хватит об этом, я уже больше трех лет живу в Китае. И хотя у меня никогда не было больших доходов и счета в банке, мне ни разу не приходилось голодать. У меня всегда было именно то, в чем я нуждалась. Если Бог, мой Отец, заботится обо мне, то неужели вы думаете, что у Него не найдется средств, чтобы прокормить и этого ребенка? Не стоит об этом беспокоиться. Ведь Иисус Сам говорил: «Не заботьтесь ни о чем!». (* Флп. 4:6.).

Найнпенс

Теперь Глэдис была не одна. В ее жизнь вошел маленький человечек, о котором нужно заботиться. Она думала о том, что ему необходимо, в чем он нуждается именно сейчас. И отправилась на базар. Малышке был нужен покой, и она оставила ее дома под присмотром господина Лю.

Поход на базар всегда становился настоящим событием в жизни Глэдис. Повсюду суета, яркие краски, аромат пряностей, целые горы товаров, тучи мух, а между рядов разгуливают собаки и свиньи, которые частенько дерутся из-за упавших на землю кусочков пищи.

Но в этот момент Глэдис даже забыла, зачем пришла на рынок. Ее взгляд был прикован к маленькой растрепанной женщине: шамкая своим беззубым ртом, она о чем-то разговаривала с людьми. Неужели такое может быть на самом деле? Женщина запросто, словно капустой, торговала своим собственным ребенком. Глэдис была потрясена:

— Как же ты можешь продавать свое дитя?!

— А что в этом особенного? Не хочешь брать — не мешай мне, я найду другого покупателя.

— Но у меня с собой слишком мало денег.

— Сколько у тебя есть? — оживленно спросила торговка.

— Всего девять пенсов.

— Вполне достаточно. За мальчика я бы просила больше, но за девочку и этого хватит. Она, конечно, у меня тощая, и толку от нее пока мало. Но когда подрастет, то сможет тебе помогать по дому. Значит, девять пенсов…

Глэдис вся задрожала от возмущения. Но что ей оставалось делать? Если обратиться к властям и пожаловаться на мать, все равно не добьешься ни наказания матери, ни облегчения судьбы ребенка. И если она не купит эту девочку, то обязательно найдется другой покупатель. И никто не знает, что с ней потом будет!

— Хорошо, вот деньги.

Женщина жадно схватила деньги и быстро отдала девочку Глэдис, не сказав ни слова на прощанье. «На моей родине с собаками лучше обращаются», — с горечью подумала Глэдис. Ведь она даже не успела спросить, как зовут

девочку и сколько ей лет, а торговка уже исчезла в толпе.

Скорее всего, это одна из тех наркоманок, которые готовы продать даже собственного ребенка за очередную дозу наркотика. Но в конце концов эти люди сами выбрали такую страшную судьбу. Покачиваясь, бредут они от одной курильни к другой, чтобы там на мгновение забыться, став рабами своего пагубного пристрастия и потеряв уже всякое ощущение действительности. Так они и дремлют в своем долгом сне, пока однажды не умрут. И тогда их просто убирают с улиц, как обыкновенный мусор.

— Пойдем, Найнпенс, — сказала Глэдис, — пойдем домой.

Война

— Айводэ, говорят, началась война — это правда?

— Война?

— Да, между Китаем и Японией. Японская армия уже идет в направлении Луаня.

Это было летом 1938 года. Через несколько месяцев над Юньчэнем закружились блестящие железные птицы-самолеты. Никто даже не догадывался, что такие безобидные, на первый взгляд, птицы несут страшную смерть для многих людей. Они, словно коршуны, внезапно бросались вниз, вырастая при этом до гигантских размеров, и с оглушительным ревом проносились над мирным городком. Потом, изрыгая огонь и дым, молниеносно удалялись, но лишь для того, чтобы снова обрушиться на беспомощно рассыпающийся в прах городок. В наступившей тишине слышалось только потрескивание огня, жадно поглощающего все вокруг. Это действительно была война — кровожадное чудовище из ада.

Городок тем временем постепенно выходил из состояния оцепенения. Глэдис каким-то образом удалось вылезти из-под развалин своего дома. До нее донесся глухой стон. Она пошла на этот стон и увидела запыленное, безжизненное личико Найнпенс. Подползла также и чудом уцелевшая малышка. Все молчали. Глэдис разобрала обломки стены, вытащила свою аптечку и отправилась разыскивать раненых в руинах домов. Вдруг она услышала свое имя. Наверное, это господин Лю зовет ее. Он с трудом пробирался через груды дымящегося мусора, стараясь поскорее до нее дойти. Вот так, за несколько мгновений, это маленькое, ставшее таким родным, местечко изменилось до неузнаваемости. Повсюду безжизненные тела и дымящиеся развалины.

Вот подошла и Дачань. Она осталась невредимой, только лицо было растерянным и испуганным. Она молчала и смотрела на Глэдис. Неподалеку стояли, кажется, Дэпин и Баоби. Она подозвала их и распорядилась, кому что делать. Нужно было вынести кое-что из огня, позаботиться о младенце или забрать из рук матери мертвого ребенка… Так прошли сутки. Жители Юньчэня в страхе ожидали, что снова прилетят самолеты и обрушатся на их маленький городок. Всего на несколько секунд они появились в небе и полетели дальше, как ни в чем не бывало. Но беде, которую они принесли, не было конца.

Оставшиеся в живых люди, как это обычно бывает, пытались найти виновного. Должен быть один, на ком бы они сорвали свое зло и отчаяние, кто заплатил бы за их несчастье.

Сяосань — Маленькая гора. Кто-то произнес это имя, и злая молва тут же подхватила его и понесла дальше, пока истерия не захватила весь городок. Никто ничего не хотел понимать. Когда Глэдис подоспела на помощь несчастному Сяосаню, было уже поздно, тот был мертв. Она хорошо его знала: он принадлежал ее маленькой христианской общине. В отчаянии Глэдис громко закричала: «За что?! Почему вы это сделали?» Но это была жестокая реальность войны.

Глэдис повернулась и пошла туда, где теперь был ее дом. «Ляньхуа! Найнпенс, вы здесь?» — звала она детей. Вместо ответа из-за угла выглянула пара черных глаз.

— Айводэ, дети в безопасности. Мы отвели их в миссионерский дом. Набралось уже двадцать несчастных сирот, все они остались без крова, и некому о них позаботиться.

— Кто ты? — спросила Глэдис.

— Неужели ты меня не узнала?

— Это ты, Айчэнь? Я тебя и вправду не узнала. Ты мне поможешь?

— Конечно, Айводэ, поэтому я и пришла. У меня никого нет, никто меня не ждет.

— Пойдем, четыре руки могут сделать больше, чем две, — сказала Глэдис и, немного помолчав, добавила, — нам, видимо, придется покинуть Юньчэнь.

— Да, многие уже ушли.

— Но мы не можем собраться прямо сейчас. В некоторых домах есть раненые, кто же о них позаботится?

— А ведь еще и дети! — воскликнула Айчэнь.

— Ты права. Они должны быть в безопасности. Собери все, что ты считаешь нужным, и займись самыми маленькими. А я пройдусь вокруг и посмотрю, не надо ли помочь еще кому-нибудь. Возможно, беспризорных детей прибавится.

Смерть проходит мимо

Когда Глэдис в этот вечер вернулась домой, ее встретила необычная тишина. Не слышно было привычного детского шума. Подошел господин Лю:

— Мы не могли больше ждать, Айводэ, здесь слишком опасно. Мы отправили детей на пару дней в Бэйцзячжуан, это недалеко отсюда.

— В Цзячжуан? Но там всего восемь домов! — встревожилась Глэдис.

— Однако гораздо спокойнее. К тому же их приветливо приняли.

— Сколько всего детей удалось вам собрать?

— Сорок.

Глэдис ничего не ответила.

— Они ждут тебя.

Глэдис молчала, и господин Лю решительно подошел к ней:

— Прости, Айводэ, но ты должна пойти к ним…

— Да-да, Лю, я знаю. Мое сердце принадлежит детям. Но оно болит и за тех, кто остается здесь. Я не могу оставить их. Кто перевяжет раненых, кто поднесет им воды?

— Детям ты нужна больше.

— Да, я им нужна и пойду к ним. Но завтра утром я опять вернусь в город.

И Глэдис пошла за господином Лю, чтобы провести ночь с детьми.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, она отправилась в Юньчэнь искать раненых.

Навстречу шли люди, которые, собрав последние пожитки, бежали в горы. В разрушенном городе оставались только старики, больные и мертвые.

Час проходил за часом. Когда Глэдис перевязывала последнего раненого, солнце скрылось за горизонтом. Серебристая луна окутала городок призрачным светом. Вид безжизненных развалин вызывал нервную дрожь. Теперь, когда вокруг не было ничего живого, только руины оставались немыми свидетелями разыгравшейся трагедии.

Глэдис изнемогала от усталости. Она настолько устала, что сил на обратную дорогу просто не осталось. Ей уже не было страшно. От всего увиденного ее сердце превратилось в камень. Тот, кто каждый день живет рядом со смертью, уже не боится ее. Обессиленная Глэдис ничком упала на холодные и твердые камни.

— Нет, Господи, я никогда не привыкну к смерти, — горестно молилась она. — Вначале я их считала. Было пятнадцать мертвых тел, которые я бросила на повозку. Потом я перестала считать. Некоторых я хорошо знала. Но когда я увидела Мэйхуа, я не могла больше сдерживать слезы. Да, теперь ей хорошо. Она у Тебя, Иисус. Но здесь без нее холодно и одиноко. О Иисус, иногда мне тоже хочется к Тебе. Война так ужасна, слишком ужасна, Господи.

Глэдис неподвижно смотрела перед собой. Безутешные картины прошедшего дня глубоко ранили ее сердце.

— Мэйхуа, — говорила она сама с собой, — теперь ты ушла, а я надеялась, что ты когданибудь станешь мне верной помощницей. — Она закрыла лицо руками и заплакала. Как хорошо, что она еще могла плакать. Обильные слезы словно хотели смыть все эти ужасные картины.

В ночи раздался выстрел, и эхо многократно повторило его звук. Похолодало. Замерзшая Глэдис плотнее закуталась в свою рубашку.

Мэйхуа, Прекрасный цветок, тебя сорвали раньше, чем ты успела вырасти.

Но оставались другие дети, и они ждали ее.

«Нет, я не сдамся, сейчас не сдамся. Они нуждаются во мне», — эта мысль придала ей новые силы, и она смогла подняться и продолжить путь.

Первый переход

А жизнь продолжалась, как будто ничего и не произошло. И все же многое изменилось. Каждое утро Глэдис отправлялась в Юньчэнь ухаживать за ранеными. На городском скотном дворе она устроила лазарет и руководила помощью пострадавшим. Все вокруг знали, что к ней в любой момент можно обратиться. Она всегда была спокойной и рассудительной, и ее спокойствие вселяло в окружающих уверенность и силу.

Как только грохот пушек приближался, люди убегали в горы и спасались в пещерах. Иногда они оставались там по нескольку дней и даже недель, а затем опять возвращались в город, или, вернее, к тому, что от него осталось. Так прошел год. А война все продолжалась. Глэдис писала домой родителям: «В настоящее время мы вынуждены все вместе тесниться в одной хижине, стоящей в чистом поле, потому что и здесь продолжается война. Когда она приближается, мы уходим в горы и часто неделями живем в темных пещерах, а иногда и в отдаленных деревнях. Питаемся мы тем, что находим. Сегодня была кукуруза, пшено и вместо зелени молодые побеги пшеницы. Наши котомки всегда наготове за спиной, потому что мы ожидаем наступления японской армии, и тогда нужно будет идти дальше. Когда мы стоим на месте, мы занимаемся с детьми, ухаживаем за больными и я провожу собрания. Несмотря ни на что, у нас проходят постоянные молитвенные общения. Пожалуйста, не желайте моего возвращения и не стремитесь вытащить меня отсюда из-за того, что здесь очень опасно. Мое место здесь, это моя жизнь и мои люди, которых Бог мне дал, и с ними я хочу жить или умереть ради Его славы…»

Но еще больше, чем налетов авиации, жители боялись ярости красных бандитов, отрядов китайской народной армии, которые наводили ужас на целые села. Главным их оружием была грубая сила, хладнокровная жажда убийства. Кто будет следующей жертвой? В памяти Глэдис еще живо сохранилась картина страшной смерти ее соседа Сяосаня. Теперь и его семье угрожала опасность разделить ту же участь. Необходимо было действовать.

Глэдис прикатила старую тележку для мула, спрятала под одеялами и коробками жену и двух маленьких детей убитого и, с трудом толкая ее перед собой, вывезла из города. Никто не обратил на нее никакого внимания, поскольку каждый был занят только собой. Думая о том, что же делать дальше, Глэдис вспомнила о миссионерской станции в Чженчжоу. Только там Глэдис могла быть спокойна за судьбу семьи Сяосаня.

Добравшись через несколько дней до миссионерской станции, они облегченно вздохнули. Глэдис нужно было как можно скорее возвращаться к своим детям. Но ей не удалось это сделать, так как уже через несколько километров она оказалась в зоне боев. Вернувшись в Чженчжоу, Глэдис нашла приют в одной китайской христианской семье. Два месяца ей пришлось здесь скрываться. Но как только бои прекратились, она вернулась в Юньчэнь.

Когда она вновь оказалась перед большими воротами своего дома, ее глаза наполнились слезами гнева. К чему это разрушение! Ворота были сорваны с петель, передняя стена дома обрушилась, весь двор был усеян обломками черепицы и битым кирпичом. Глэдис пробралась через завал внутрь дома. От ее имущества осталось немного. Только небольшая открытка со стихом из Библии: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (* Флп. 4:13.) Наверное, Бог хочет укрепить ее, она не одна и не должна бояться пойти туда, где в ней нуждаются. Лучше всего поступать так, как будто войны вообще нет.

И Глэдис решила не обращать больше внимания на пули, снующие туда-сюда, и на устрашающие слухи, предвещавшие новое нападение. Она принялась разбирать развалины своего дома с намерением соорудить новое жилище для детей.

И вот уже совсем скоро в нем опять зазвучали звонкие детские голоса, заставляющие забыть о войне. У Глэдис с раннего утра до позднего вечера была одна забота — накормить постоянно растущую семью. Но как только появлялось свободное время, она снова отправлялась в окрестные села, независимо от того, какие солдаты были там — китайские или японские. Она разыскивала больных и раненых, поэтому ее повсюду пропускали беспрепятственно.

Куда бы она ни шла, ей постоянно встречались беженцы, уходившие вглубь страны. Иногда это были целые классы школьников, убегавших от войны со своими учителями. И Глэдис стала отчетливо понимать, что не может оставить детей у себя.

Линия фронта день ото дня приближалась и опасным кольцом все плотнее окружала город.

«Разве она не в ответе за жизнь детей? Разве не Бог их доверил? Было бы величайшим преступлением оставаться в эпицентре боевых действий. А если город попадет в окружение, где она добудет еды для всех этих голодных ртов?! А когда засвистят пули, куда они смогут спрятаться?» — спрашивала себя Глэдис. Оставался единственный выход: перебраться через горы в Сиань. Этот город когда-то давно был столицей древней китайской империи и располагался по другую сторону Желтой реки — Хуанхэ. Лишь там они будут в безопасности.

Значит, она должна как можно скорее организовать детский отряд беженцев. Глэдис обсудила это с господином Лю. Он был готов перевести детей через горы.

Глэдис собрала все, что еще могла найти, упаковала для каждого ребенка узелок, положила туда пшена, риса и пшеницы. Хорошо, что время было летнее.

Глэдис вдруг поняла, какими родными стали для нее эти дети. Но теперь, к сожалению, она вынуждена с ними расстаться. По ее подсчетам, им понадобится приблизительно четырнадцать дней, чтобы пешком перейти через горы. В предвкушении увлекательного путешествия дети были так возбуждены, что их невозможно было успокоить. Все хотели немедленно отправиться в путь. Только Лодэ была слишком маленькой, чтобы идти вместе со всеми. Она лежала на циновке и спала безмятежным сном.

«Мы хотим остаться с тобой!»

Как только шумная ватага скрылась за ближайшим поворотом, Глэдис взяла свою сумку с аптечкой, собрала кое-что съестное и, как обычно, отправилась искать раненых.

Прежде чем солнце достигло высшей точки, она вернулась домой, чтобы накормить Лодэ. Когда Глэдис подошла к воротам своего дома, навстречу ей выбежали две девочки.

— Мы ждали тебя, Айводэ. Мы хотим остаться с тобой.

— Кто это «мы»? — с удивлением спросила Глэдис.

— Моя сестра и я.

— Но как вас зовут?

— Я Мэйань, а мою сестру зовут Лумэй. Она еще совсем маленькая.

— Как вы сюда попали?

— Сегодня утром я проснулась от холода и голода. С тех пор, как у нас погибли родители, мы питались лишь тем, что находили. Тогда соседи сказали, чтобы мы шли к тебе, так как все дети ушли через горы, и для нас теперь найдется место. Вот мы и пришли. Ты ведь не прогонишь нас, Айводэ? — с надеждой смотрели на нее девочки.

— Конечно, я не прогоню вас. Я очень рада, что вы пришли, ведь у нас так много работы. Правда, Мэйань? Но сначала нужно поздороваться с Лодэ, она, наверное, уже заждалась. Малышка только обрадуется тому, что у нее будут еще две сестры. А потом мы поищем чтонибудь поесть. Вы, наверное, голодные?

— Да, очень.

Мэйань и Лумэй оказались не единственными. Каждый день к дверям дома Глэдис приходили дети, а потом они приводили все новых и новых сирот, оказавшихся без родителей и крова, грязных и голодных. И уже через несколько дней вновь набралась добрая сотня детей.

Было очень непросто держать в руках эту крикливую компанию. Но даже тогда, когда шум достигал предела, Глэдис удавалось успокоить их своими рассказами. Как только она усаживалась поудобнее и начинала говорить, один за другим дети подбирались к ней поближе и умолкали, чтобы не пропустить ни слова. Глэдис умела так красочно и выразительно рассказывать истории из Библии, будто сама была участницей тех событий.

Вот народ израильский, изнемогающий от тяжелого рабского труда. Мужчины и женщины под палящим солнцем таскают тяжелые кирпичи для строительства дворца фараона; и даже дети должны им помогать. А когда они устают и хотят хотя бы одно мгновение передохнуть, то сразу же слышат грубый голос надзирателя, который заставляет их продолжать работу. Вот великий муж Моисей, который должен вывести народ из Египта, из страны рабства! Ночами, когда люди не могут спать от боли в руках и ногах, они рассуждают друг с другом о всех тех ужасных вещах, которые происходят в Египте из-за этого Моисея. И тогда перед израильтянами снова встает беспокоящий их вопрос: отпустит ли фараон народ? Или Богу придется применить еще более жестокое наказание, чтобы заставить египтян освободить их?

В этот момент к ней подсаживался последний ребенок, который слышал лишь самый конец истории.

Прошло четыре недели, а Глэдис все ждала возвращения господина Лю. Ее сердце болело от неизвестности.

Наконец до нее дошел слух, что дети добрались до цели, но господин Лю на обратном пути попал в руки японцев, его обвинили в шпионаже и посадили в тюрьму. Это было тяжелым ударом. Теперь вся ответственность за сотню детей лежала на ней одной. Если Юньчэнь станет местом боев, сумеет ли она защитить их? Ведь в случае отступления китайской армии они станут игрушкой в руках врага. Глэдис обсудила этот вопрос с женой генерала, квартировавшего в Юньчэне. И та пообещала взять детей с собой, если их полк будет отступать.

И вот снова наступил час разлуки. На этот раз прощание было тяжелее прежнего. Она стояла у городских ворот и смотрела им вслед, пока они не исчезли из виду. Затем она вернулась в свой пустой дом. Эта тишина вдруг отозвалась в ее сердце пронзительной болью. Глэдис прошлась по всем комнатам и осмотрела их. Может, еще кто-то остался?

— Мэйань? Лодэ?

Почему, собственно, она называет их имена? Ведь она только что попрощалась с ними.

«Так лучше, — успокаивала она себя. — Если бы я пошла с ними, кто бы тогда остался ухаживать за ранеными?» Она не имела права сидеть без дела. Нужно не только выносить мусор и разбирать обломки — она должна идти к людям, ради которых осталась здесь. Люди ждали ее, эта мысль укрепляла.

Побег из города

Вечером Глэдис пришла домой совершенно измученная. Ей не хватало детей, их веселой болтовни за ужином и равномерного посапывания ночью.

Мысленно пыталась она представить дорогу, по которой шли ее питомцы, и молилась за них, вспоминая каждого по имени. Затем улеглась на циновку и постаралась заснуть.

Только она уснула, как кто-то постучал в дверь:

— Айводэ!

Глэдис испуганно вскочила. Это был не детский голос. У двери стоял солдат. Глэдис часто видела его лицо на богослужениях.

— Что вам нужно в такое время? — спросила она недовольно.

— Простите, Айводэ, это приказ генерала.

Вы должны немедленно покинуть Юньчэнь.

— Как это — должна? — спросила она насмешливо.

— Вот, сами прочитайте.

Солдат вынул из кармана скомканный плакат и передал Глэдис. Она вынесла лампу, чтобы лучше его рассмотреть.

— Это объявление висело на городской стене. Я сам только что сорвал его, чтобы показать вам.

— Меня ищут? — Глэдис была в замешательстве. На бумаге ясно было написано ее имя: «Айводэ». И дальше: «Кто скажет, где она живет или доставит ее — живую или мертвую, — тот получит от японского командования вознаграждение в 10 000 иен».

— Такими объявлениями увешан весь город, они на всех воротах и даже на стенах многих домов.

— Но ведь я не сделала ничего плохого! — возмущенно воскликнула Глэдис.

— Вас все здесь знают, Айводэ. Вы единственная, кто может пройти в каждую деревню, независимо от того, занята ли она японскими или китайскими войсками. Вы входите в любое место и беспрепятственно возвращаетесь обратно. Это значит, что вы знаете о передвижении войск больше, чем любая разведка. Теперь вам понятно?

— Нет, я все еще не понимаю.

— Вас считают шпионкой.

— Шпионкой, вы в этом уверены? — изумилась Глэдис.

— Совершенно ясно, что вас ищут не для того, чтобы предложить чашку чая или послушать ваши прекрасные истории. Речь идет о вашей жизни: ей угрожает опасность!

Глэдис молчала. Через некоторое время она спросила:

— Что же вы мне посоветуете?

— Вам нужно как можно скорее покинуть город. Японцы могут появиться здесь в любой момент.

— Я не могу, нет, не мучайте меня. Я не могу оставить людей в беде. У них никого нет, кроме меня.

— Но если вы останетесь здесь, вас уничтожат. Я же вам говорю: солдаты действуют быстро. И кто в таком случае будет ухаживать за вашими больными? Мы не можем терять ни минуты, идемте!

— Спасибо, но мне нужно время. Я должна обсудить эту ситуацию с Иисусом. Моя жизнь в Его руках.

— Айводэ, я сделал все что мог. Прощайте! И Глэдис осталась одна.

— Иисус, Ты слышал это? Меня ищут, как шпионку. Они хотят убрать меня с дороги. Но

ведь я вовсе не опасна. Конечно, я должна держаться моего народа, теперь это мой народ, я люблю его и хочу ему помочь. Ты послал меня сюда, пожалуйста, подскажи, что мне теперь делать!

Она взяла Библию, и ей на глаза сразу попали слова из Писания: «Бегите, уходите скорее, сокройтесь в пропасти… ибо Навуходоносор, царь Вавилонский сделал решение о вас и со4 ставил против вас замысел» (* Иер. 49:30.).

— Хорошо, Иисус, я пойду. Я уйду еще до восхода солнца.

Ночь была спокойная. Глэдис крепко спала, как будто ничего не произошло. Через пару часов она проснулась. Вещи лежали наготове. Она последний раз обернулась, прощаясь со своим домом, и пошла к городским воротам.

— Стоять! — донесся до нее грубый окрик. Глэдис съежилась.

— Айводэ, что вы тут делаете? Разве вы не знаете, что произошло? Скорее! — Крепкие руки с силой притянули ее к стене.

— Вам нельзя здесь больше появляться. Мы думали, что вы вчера вечером ушли из города. Эти ворота уже закрыты. Ночью в город вошли

японцы. Если вас найдут, вы погибли. Подождите, для вывоза мертвецов еще могут открыть северные ворота, их только что оттуда вывозили. Осторожно, нагнитесь!

Глэдис как можно плотнее прижалась к стене и, крадучись, стала пробираться к северным воротам. Сердце бешено стучало. Почему же она не вышла раньше? Не легкомысленно ли было с ее стороны так отнестись к предостережению? А ведь через несколько минут взойдет солнце. Да и сейчас уже настолько светло, что можно различить силуэты людей. Вот они виднеются неподалеку, маленькие темные фигурки с оружием в руках. Это японцы. Стоит только одному из них поднять голову, и она погибла. Что же делать? Она присела и стала думать. Но выбора не было. Ей нужно добраться до маленьких ворот. А если и этот выход закрыт, то она окажется в западне.

С большим трудом она доползла до ворот. Вот ее рука осторожно нащупала створку, мягкий нажим, и она со скрипом открылась. Глэдис молниеносно выскочила. Но только она успела вздохнуть с облегчением, как услышала позади себя громкий окрик. Похоже, что ее заметили. Ах, если бы ворота так не скрипели! Совсем рядом просвистела пуля и попала в землю, подняв облачко пыли, а за ней и вторая. Глэдис бежала, обезумев от страха. Быстрей отсюда! Она споткнулась, упала и снова вскочила. Пули летели все гуще, становилось все опаснее. «Иисус, Иисус!» — она больше ни о чем не могла думать, не могла кричать. От сильного удара в спину она снова упала. И тут в ней вдруг проснулась необыкновенная воля к жизни. Сама толком не понимая, что она делает, Глэдис стянула ватную куртку, отбросила ее в сторону подальше от себя, а сама кубарем покатилась в кусты.

Эта куртка приняла на себя все вражеские пули, и они градом посыпались на беззащитную жертву, будто желая полностью ее уничтожить.

Но радоваться спасению было еще рано, ведь сейчас прибегут солдаты и обнаружат ее хитрость. И Глэдис быстро поползла на четвереньках, метр за метром пробираясь через плотные колючие кусты на небольшую возвышенность. Позади пока ничего не было слышно. Но наверняка это ненадолго. Нужно как можно скорее найти более безопасное место.

«Сейчас или никогда», — подумала она, мчась со всех ног вниз, чтобы успеть спрятаться в одной из хорошо знакомых ей пещер. Именно в этом месте она часто скрывалась с детьми от бомбежек. Она знала, что у пещеры есть тайный выход. Здесь она могла подождать до вечера, чтобы потом под защитой ночи дойти до следующей деревни. Если все пойдет хорошо, то к вечеру она доберется до Цзячжуана, где снова увидит своих детей. В душе она уже радовалась этой встрече, представляя, как они наперебой рассказывают ей о своих приключениях. И вновь Глэдис почувствовала, насколько привязалась к ним. Это были ее дети. И она сама должна провести их через горы.

Встреча

«Айводэ!» — встретил ее восторженный крик, когда поздно ночью она пришла в Цзячжуан. Здесь был дом старых друзей. Все уже волновались за нее. Слух о том, что ее ищут японцы, дошел и сюда. И когда группа детей пришла без Глэдис, друзья почти потеряли надежду. Тем большей была теперь радость. Дети примчались со всех сторон. Наконец они услышали такой родной им голос. Всем хотелось ее потрогать и убедиться, что это действительно Айводэ.

— Какое счастье, что я вас всех вижу! — радостно сказала Глэдис.

Хотя она совершенно выбилась из сил, ей не хотелось идти в дом отдыхать. Но сердце оставалось неспокойным от мыслей о судьбе верного друга Лю.

— Нам нельзя было его отпускать, — с грустью произнесла Глэдис.

— Айводэ, но мы тоже много об этом думали. Тебе не стоит упрекать себя. Сегодня ты приняла бы точно такое же решение.

— Может быть, и со мной будет то же самое, когда мы завтра отправимся в путь?

— Отправимся? Мы? Значит, ты действительно решила сама провести детей через горы?

— А разве у нас есть другой выход?

— Сиань далеко, и ты не знаешь, примет ли вообще всех этот город. Ведь ты не одна, с тобой больше сотни детей! — пытались предостеречь друзья.

— Я получила письмо из Сианя, в котором сказано, что нас там ждут.

Затем она обратилась к детям:

— Дети, послушайте! Мы собираемся в долгий поход. Кто пойдет с нами?

Ответом был единодушный радостный возглас. Хотя Глэдис очень устала, она все же подозвала к себе старших детей и обсудила предстоящий путь. Все главные дороги контролировались японской армией. Свободными оставались только окольные пути.

— Айводэ, это безумие. Тебе не удастся перевести детей через горы живыми. Ты не знаешь дорогу. Это не прогулка, — предупреждали Глэдис все вокруг.

Мэр Цзячжуана озабоченно положил перед ней карту и пальцем очертил путь:

— Вот река Хуанхэ. Чтобы добраться до нее, вам нужно перейти через горы и снова спуститься. Только по ту сторону реки вы окажетесь в безопасности. Но это далеко! Слишком далеко для детей. Посмотри на них! Это неизбежно закончится трагедией.

— У вас что, есть другое предложение?

Мэр городка долго молчал и думал. Наконец, покачал головой и еле слышно сказал:

— Нет.

— Тогда у меня к вам одна просьба: дайте мне столько пшена, чтобы хватило до следующего города.

— Я сделаю все, что смогу, Айводэ. И еще пошлю с вами двух носильщиков, чтобы они доставили провиант. У вас и так будет достаточно забот с детьми. Сколько лет самому младшему?

— Четыре. А Лодэ еще меньше.

— А самому старшему?

— Неполных шестнадцать.

— И когда вы собираетесь выходить?

— На восходе солнца, то есть уже через несколько часов. Нам нельзя терять времени — чем раньше мы выйдем, тем лучше.

Поход продолжается

По голым горным откосам со свистом гулял холодный утренний ветер, будто собирался разбудить спящий городок. Небо еще было затянуто черно-серыми ночными облаками, сквозь которые на короткие мгновения проглядывали звезды, ярко вспыхивая и бледнея на глазах.

Неожиданно улицы оживились. Словно повинуясь тайному знаку, все двери домов стали открываться, и из них, будто горошины, посыпались дети: один, два, пять, двадцать — все больше и больше. Дети сбегались со всех сторон на базарную площадь. Поднялся весь городок: старые и молодые, мужчины и женщины. Все дома опустели. А вот и мэр городка. Он сдержал свое обещание, и еще ночью провиант был полностью подготовлен. И сверх того для каждого ребенка выделили мисочку с палочками, полотенце и теплое одеяло, упаковав все эти вещи в личный узелок.

Подготовились и носильщики. К их шестам были привязаны мешки с провизией. Но где же сама Глэдис? Она стояла в плотном окружении детворы и пыталась ответить на множество вопросов. Потом привязала себе на спину Лодэ и запела, приветствуя новый день. Один за другим все вокруг подхватили песню, прекратившую вскоре нескончаемые вопросы. Наконец длинная вереница детей медленно тронулась. Жители проводили их до городских ворот и еще долго слышали радостное пение.

Первые лучи солнца робко коснулись каменистой дороги. Дети резвились, словно желая побыстрее встретиться с ожидающими их приключениями. Глэдис с большим трудом удавалось сдерживать их неуемную энергию. Но прошло совсем немного времени, и шаги постепенно замедлились, а шумная разноголосица значительно поутихла. Чем круче дорога поднималась вверх, тем тише становилось.

Теперь появились новые вопросы: «Далеко еще?», «Сколько нам осталось идти?», «Можно мне что-нибудь поесть?», «Когда будет остановка?»

Глэдис поняла, что пора собрать всех вокруг себя и развеять тревогу и усталость небольшим рассказом. Она выбрала подходящее место для привала, велела всем расстилать одеяла и рассаживаться поудобнее. Айводэ была опытной рассказчицей. Всякий раз она начинала новую историю, и притом такую, что никто не знал, чем она закончится. Самое же интересное заключалось в том, что конец истории можно было узнать только на следующей остановке. Это заставляло детей быстро подниматься и идти дальше.

Так наступил полдень, а затем и вечер. Глэдис еще не знала, где они проведут ночь. Но уже издалека разглядела стены небольшого города. Носильщики попрощались и отправились обратно домой.

Стражник у ворот увидел детей и сообщил начальству. Их гостеприимно встретили, и старейшина города, не долго думая, предложил Глэдис расположиться на ночлег в большом буддийском храме. В нем было сухо, и стены защищали от холодного ночного ветра. И, кроме того, все могли быть вместе.

Обширная крыша с загнутыми краями и яркие украшения внутри напомнили детям о храме родного города. Малыши заплакали, так как им сразу захотелось домой. Другие с интересом рассматривали большие крашеные фигуры. Некоторые устало расселись по углам. Похоже, что им хотелось только одного — поскорее лечь спать.

«Иисус, наконец-то у меня появилась возможность спеть гимн о Тебе в буддийском храме! Хвала из уст сотни детей! Господи, хвала Тебе! Старые стены храма никогда такого не слышали. Песнопение — это гораздо лучше, чем монотонное бормотание буддийских жрецов!»

Она запела знакомую песню, и все дети подхватили ее:

«Боже, славим мы Тебя

И хвалу Тебе приносим…»

В то время как Глэдис со старшими детьми готовила постели для маленьких, пришли жители городка и принесли детям поесть. Чего здесь только не было! И так много, что еще осталось и про запас.

Все трудности сразу забылись. Опять вернулись надежда и уверенность.

Но это был только первый день пути. А сколько их еще будет?

Мэйань

Тем временем на улице стемнело. Лунный свет, найдя в стене трещинку, проскользнул внутрь храма и осветил страшное изображение, которое таращилось со стены огромными выпуклыми глазами, выпятив кровожадные губы. В руках этот идол держал сверкающий меч, как бы ожидая мгновения, чтобы с ненавистью на кого-нибудь наброситься. А Глэдис спала в его ногах безмятежным сном. Слышалось спокойное дыхание спящих детей.

Вдруг от спящих отделилась маленькая фигурка и осторожно, очень медленно, стала перешагивать через свернутые комочками тела.

— Айводэ? — Глэдис вздрогнула от испуганного шепота. Она села и попыталась что-то разглядеть в темноте. Тогда к ней прижалась одна из девочек:

— Айводэ, это я.

— Кто ты, я тебя не узнаю? — с тревогой спрашивала Глэдис.

— Это я, Мэйань.

— Ты почему не спишь?

— Я боюсь.

— Боишься? Тебе, наверное, приснилось что-то плохое?

— Я хочу домой, Айводэ.

— Но это невозможно, Мэйань.

— Я знаю, но мне так страшно. Понимаешь, так страшно, что нельзя домой. Когда я лежу с закрытыми глазами, мне кажется, что я дома. Я вижу маму, как она стоит у печи и готовит нам обед, вижу отца, как он вырезает из дерева какую-то фигурку. Он всегда любил это делать. Но так уже никогда не будет. Мамы больше нет, а отца увели. И дома больше нет. Остались только я и моя сестренка.

— Мэйань, я с тобой. — Глэдис прижала девочку к себе.

— Знаю, Айводэ, но это не то, что раньше. Зачем нам эта война? Почему люди убивают друг друга и делают больно, почему, Айводэ? Ведь все могло быть так хорошо. Особенно сейчас, когда весна.

— Идем, тебе нужно спать. Завтра опять в дорогу, — ласково попросила Глэдис.

— Но я не могу спать. Я хочу домой.

— Мэйань, посмотри на всех, кто здесь лежит. Они такие же дети, как и ты. И у них нет дома. Некоторые еще меньше тебя, а у них нет даже маленькой сестренки.

Вдруг маленькое тельце начало содрогаться. Глэдис притянула плачущую девочку к себе и крепко обняла.

— Мэйань, однажды наступит день, когда Бог отрет всякую слезу с наших глаз. И с твоих тоже. Тогда не будет больше смерти, горя и боли, тогда не слышно будет криков, не будет несправедливости, войны и страха. Люди не будут делать друг другу больно, потому что среди нас будет Иисус. Тогда мы окажемся дома. И ты, и я — мы все тогда будем на нашей настоящей родине. Но сейчас мы в пути, Мэйань. И мы должны заботиться о других. Давай, ложись рядом со мной. Сейчас нужно помочь нашим детям. Без тебя мне не справиться, Мэйань!

В горах

Небо затянуло плотным слоем облаков. Солнце не показывалось целый день.

Детский отряд достиг горного перевала. Встречный ветер был так силен, словно хотел повернуть их в долгий обратный путь. Некоторые дети заплакали.

— Идите дальше, не останавливайтесь! Мы не можем здесь стоять. В кустах мы будем лучше защищены! — старалась перекричать ветер Глэдис.

«Я задыхаюсь!», «У меня болят ноги, я больше не могу!», «Я хочу есть!» — долетали до слуха Глэдис детские жалобы.

Но она продолжала упорно идти вперед. Вся процессия медленно шла за ней. Теперь дорога спускалась вниз. Ветер все еще дул навстречу; но чем ближе подходили они к следующей горной гряде, тем заметнее он ослабевал.

— Где мы будем сегодня спать, Айводэ?

— Что вы имеете в виду?

— Здесь нет никакого дома.

Глэдис собрала старших детей для совета.

Они должны осмотреть окрестности.

Сама она хотела остаться на месте с остальными и развеять их усталость пением и рассказами.

Не прошло и часа, как разведчики вернулись. Они уже издалека кричали и размахивали руками, призывая следовать за ними. В скале нашлась пещера, в которой было достаточно места для всех. Одни дети были обрадованы, другие же, напротив, разочарованы. Ведь там нет людей, которые бы принесли им что-нибудь поесть. А самим в безлюдных горах ничего съедобного не найти, это они хорошо знали. Совсем иначе дети представляли себе путешествие. Но пойти обратно? Нет, это было немыслимо.

Пещера действительно оказалась очень большой. Она была сухая и могла защитить ночью от ледяного ветра. «Эта пещера похожа на ту, где родился Иисус, только немного больше, — начала Глэдис. — В те времена люди тоже боялись других, точно так же, как сегодня. И среди этого страха родился Иисус. Он и сейчас с нами в этой пещере. Он видит, что у Айхуань поранены ноги, а у Мэйань тяжело на сердце. И Он говорит: “Не бойся, Ляньхуа, Я все знаю. Я знаю, о чем ты думаешь; Мне известны твои переживания и чего тебе хочется. Но не бойся: Я здесь. Я сильнее всех. Сильнее войны и смерти…”»

Дети тесно прижались друг к другу и, затаив дыхание, слушали, что рассказывала им Глэдис. Объятые каким-то тихим благоговением, они ощущали, что Тот, о Котором только что говорила Глэдис, действительно находится среди них. Они чувствовали Его присутствие, забыли о голоде и страхе. Где-то недалеко бушевала война, но, казалось, дети забыли о ней.

В эту ночь все спали до тех пор, пока утром их не разбудили первые лучи солнца, чудом проникшие в пещеру. Начинался новый день. Откуда-то доносилось радостное пение птиц. Голая каменная стена горного хребта угрожающе устремлялась к самому небу. Глэдис проследила глазами путь, который извилисто тянулся вверх и, казалось, заканчивался на самом пике. По другую сторону гор должна быть Желтая река.

Они шли уже одиннадцать дней. А сколько им еще предстоит идти?

Она устала и чувствовала, что силы ее иссякают.

— Сегодня мы обязательно дойдем до Желтой реки, — уверенно сообщила она детям. — Мы победим горы. Все будет хорошо. Внизу мы найдем небольшую деревню, в которой сможем отдохнуть. И поесть, и поиграть, и поплавать на лодках.

— А это уже скоро?

— Когда мы дойдем до вершины, то увидим Желтую реку, а оттуда совсем недалеко.

Теперь детей трудно было удержать. Каждый хотел увидеть реку первым. Но, как и в прошедшие дни, сегодня они быстро устали. Завтрак оказался очень скудным. Все были голодны. У Глэдис оставалось еще немного пшена, но его нужно растянуть на весь день. Ей приходилось быть очень экономной. Озабоченно приглядывалась она к каждому ребенку. При этом она обратила внимание на Ляньхуа. За все утро девочка не произнесла ни слова. Должно быть, маленькие ножки отказывались нести ее тело. Может, она просто споткнулась или на нее напала внезапная слабость? Глэдис подошла, чтобы помочь ей подняться. Она потрогала маленькую горящую жаром руку и испугалась.

— Ляньхуа, что с тобой? У тебя что-то болит?

— Не сердись на меня, Айводэ, я не хотела причинять тебе лишних забот, поэтому ничего не говорила. Вы пойдете дальше без меня?

— Ну что ты такое говоришь, неужели мы оставим тебя здесь одну? Нет, Ляньхуа!

— Но я знаю, что нам нельзя терять времени. Ведь ты сама так сказала. А если мы пойдем медленно, то война дойдет скорее нас.

Больше Ляньхуа не проронила ни слова. Она лежала с закрытыми глазами, подобно сорванному цветку. Ее дыхание было прерывистым и быстрым. Не оставалось никакого сомнения: Ляньхуа тяжело заболела.

«Мой Бог, Ты доверил мне этих детей, и если я теперь одного из них потеряю… Здесь, в этих холодных горах, не найти врача. Все медикаменты кончились. У меня больше ничего нет. Но разве Ты не сказал: “Я Господь, твой Врач”?» — молилась Глэдис.

Заметив, что Глэдис отстала, дети вернулись. Они молчали и беспомощно смотрели на Ляньхуа.

— Очень плохо, Айводэ? — спросила Мэйань.

— Нам нужно подождать.

— Айводэ, ты однажды рассказывала нам историю, где Иисус исцелил человека, который сильно болел. Он обязательно вылечит и Ляньхуа. Мы же можем попросить Его об этом.

Не дожидаясь ответа, Мэйань опустилась на колени, и дети один за другим последовали ее примеру. После молитвы у нее не оставалось никаких сомнений, что Иисус исполнит ее желание.

Не проронив больше ни слова о больной Ляньхуа, она вместе с одним из старших мальчиков исчезла. Глэдис этого даже и не заметила. Через несколько минут они вернулись и пробрались через столпившихся детей к Ляньхуа, которая по-прежнему лежала неподвижно. Оказалось, что Мэйань нашла две толстые палки и веревочками привязала к ним свое одеяло, так что получились настоящие носилки. На эти самодельные носилки осторожно положили Ляньхуа, Мэйань сняла свою ватную курточку и накрыла ее. Затем, взявшись за носилки, кивнула мальчику, чтобы он взялся с другой стороны. Отряд отправился дальше. На этот раз подъем был тяжелее. Тропинка была очень крутой и местами такой узкой, что даже двое детей не могли пройти по ней вместе. С одной стороны тропинки круто вверх поднималась скала, с другой стороны — глубокая пропасть. Глэдис созвала старших детей и доверила каждому по одному малышу. Никто не произнес ни слова, будто чувствуя предстоящую опасность. Только ветер завывал и трепал одежду, препятствуя каждому шагу.

Огромная стена иногда подобно крыше нависала над ними. Затем опять отодвигалась. Вдруг вся процессия остановилась. Глэдис, которая шла последней с самыми маленькими, прокричала впереди идущим ободряющие слова, но ветер, будто издеваясь, совершенно заглушил ее голос. Издали доносился глухой бесконечный шум водопада. Тропинка стала такой узкой, что Глэдис не могла пробраться вперед. Мэйань шла впереди нее, все еще держа носилки с Ляньхуа. Маленькая Лодэ спала у Глэдис за спиной. Она одна не замечала происходящего. Справа и слева Глэдис крепко держала за руки двух детей, не рискуя смотреть в пропасть. Она все плотнее прижималась к холодной скале и продвигалась боком, повернувшись лицом к стене.

Теперь-то Глэдис поняла, почему все остановились. Из-за оползня тропинка в одном месте была засыпана и дальше будто обрезана острым ножом. Из обвалившейся скалы росло причудливо изогнутое дерево, ствол которого был похож на штопор.

Вокруг толстого ствола были обвиты веревки — концы висячего плетеного моста. Мост раскачивался над бездной, в глубине которой бурлил поток воды.

Борьба с буйволами

Через этот шаткий мост перебиралось стадо буйволов, которые своими широко расставленными рогами напоминали артистов, балансирующих на канате. Глэдис увидела, что разойтись со стадом на мосту совершенно невозможно.

Вот вожак стада дошел до середины и остановился. Сзади на него напирали остальные животные. Их непременно нужно остановить!

«Оставайтесь на месте и не двигайтесь! — крикнула Глэдис детям и сняла со спины спящую Лодэ. — Мэйань, посмотри за ней, если она проснется». И она стала осторожно протискиваться через сгрудившихся в испуге детей к висячему мосту.

Огромный тяжеловесный вожак, как вкопанный, в молчаливой покорности стоял на месте. Глэдис как можно невозмутимее стала подходить к буйволу и уже издалека заговорила с ним: «Эй ты, нам нужно перейти через мост. Но если ты будешь так стоять, мы не сможем пройти! Можно тебя попросить освободить нам место?»

Она впервые разговаривала с животным, но и с ним ей хотелось быть вежливой. Буйвол повернул голову и посмотрел на Глэдис огромными грустными глазами, ничего не понимая. Ведь именно он пришел сюда первым, и потому, без всякого сомнения, все права были на его стороне. Глэдис поняла, что здесь одной только вежливостью ничего не добьешься. Не долго думая, она схватила вожака за рога, сказалась ее практика обращения с животными, и всем телом навалилась на него. «Назад! — приказывала она. — Давай назад! Назад!»

Мост стал подрагивать и раскачиваться. Глэдис с трудом удерживала равновесие и с опаской посматривала на веревки, на которых висел мост. Выдержат ли они? Глэдис набрала в легкие побольше воздуха и вновь закричала:

«Назад!»

Но тяжелый неуклюжий буйвол словно прирос к мосту. Наконец он все же подался немного назад. Но за ним стояли его сородичи, а они вообще не понимали, что происходит. Они продолжали тупо смотреть в пустоту, будто на веки вечные собирались остаться на мосту живыми изваяниями.

«Да-да, я знаю, — продолжала разговаривать с ними Глэдис, — вы такие же бездомные, как и мы. И голод вас тоже мучит. Но если вы пойдете дальше по этой дороге, то угодите прямо в руки врагов. И тогда они сварят из вас суп. Вы ведь этого не хотите? Значит, идите обратно, понятно вам?»

И она снова схватила тяжелое животное за рога и попыталась повернуть его. Но буйвол недовольно качнул мощной головой и остался стоять на месте. Тогда Глэдис уперлась в бок животного, но тот лишь переставил копыта. Глэдис в отчаянии крепко держала оба рога. Дети следили за этой борьбой, затаив дыхание. Наконец, буйвол откинул голову назад и громко и протяжно заревел, от чего мост задрожал еще больше. Потом сантиметр за сантиметром он стал пятиться, отодвигая назад свое неуклюжее тело. А Глэдис продолжала толкать всю эту напирающую массу животных перед собой. Теперь ей нельзя было отступать. Если она сейчас вернется к детям, то все стадо разом последует за ней. И она прокричала, обернувшись: «Идите за мной и следите за Лодэ! Держитесь покрепче!»

Глэдис поняла, что все стадо буйволов действительно постепенно повернуло. Она облегченно вздохнула. Но тут же с ужасом увидела, что дети уже дошли до висячего моста, который продолжал дико раскачиваться. Глэдис содрогнулась. Но назад дороги не было. «Если Ты благополучно проведешь нас, Господи, то это будет не меньшим чудом, чем тогда, когда Ты провел Свой народ через пустыню», — молилась она про себя.

Вереница детей молча продвигалась по раскачивающемуся мосту над глубокой пропастью, внизу медленно клубился плотный туман. И этот туман стал подниматься все выше и выше, становясь все гуще, так что скоро едва можно было различить что-либо на расстоянии двух шагов перед собой.

Наконец висячий мост остался позади, и они оказались на другой стороне. Теперь тропинка стала шире, но все еще круто поднималась вверх. Конца пути не было видно. Впереди вершина, покрытая густым облаком. Глэдис озабоченно смотрела на Ляньхуа. Выдержит ли ребенок такую нагрузку? Ляньхуа лежала без движения. Прерывистое дыхание свидетельствовало о высокой температуре. Можно ли рисковать и еще несколько часов нести ее дальше или поискать какое-нибудь укрытие? Но нет, провести ночь на этой головокружительной высоте они не могут. А вдруг пойдет дождь? Ночи в горах вообще были очень холодными. И потом еще этот ветер! Девочка будто прочитала мысли Глэдис и, открыв глаза, попыталась улыбнуться:

— Айводэ, мне уже лучше, только голова немного болит.

— Хорошо, Ляньхуа, постарайся уснуть.

Но вот они достигли вершины. И вдруг — будто чудом — завеса тумана разорвалась и перед глазами открылась вся долина. У основания горы тянулся поток, огромной змеей извиваясь по долине.

«Желтая река!» Крик восторга из уст сотни детей был подхвачен и многократно повторен эхом. «Желтая река» — эти слова означали конец их долгого путешествия, означали защиту и мир, пищу и ночлег.

Двенадцать долгих дней ожидали они этого мгновения. Спуск проходил намного быстрее и легче. Теперь перед ними была цель, которая придавала им мужество и новые силы. Вдали показались строения какой-то деревни. Маленькие домики боязливо прижимались друг к другу, будто искали защиты. Когда караван добрался до ворот, последние лучи солнца еще освещали деревню, отражаясь в крышах домов.

Ляньхуа стало заметно лучше, и она настояла на том, чтобы дальше ей позволили идти самой. Наверное, ей полегчало от радости, что они наконец-то оказались у цели своего долгого путешествия. Сколько было смеха и разговоров! Радость заставила забыть всякую усталость. В самых ярких красках дети представляли себе, что их ожидает. Было совершенно ясно, что Чженчу — это настоящий рай со множеством уютных комнат, где их ожидает вкусная пища и где они могут обогреться у пламени очага.

Однако деревня выглядела вымершей. Вокруг было тихо, пугающе тихо, как на кладбище.

Деревня у Желтой реки

Глэдис подошла к крайнему дому, осторожно постучала в дверь и стала ждать. Через некоторое время она снова постучала, на этот раз сильнее, и, наконец, открыла дверь сама. Множество любопытных взглядов устремились в полумрак жилища.

— Но здесь никто не живет! — сказал один из мальчиков.

От этих простодушных слов ребенка у Глэдис перехватило дыхание.

— Пойдемте к следующему дому, — предложила она.

Но и тут никого не оказалось.

— Может быть, они на сельском собрании и ждут нас там. Ведь сторож наверняка нас заметил и сообщил о нашем прибытии, — наперебой стали сыпать догадками дети.

Эта мысль всех воодушевила, и они весело потопали по безлюдным улицам в поисках рыночной площади. По пути им попадалось множество домов, двери которых были широко распахнуты, как зевающие рты.

Глэдис подозвала к себе старших мальчиков и велела осмотреть несколько дворов. Может быть, там найдется хоть немного съестного. Однако они ничего не нашли, потому что уже до них здесь кто-то побывал и подобрал последние крошки.

Теперь Глэдис сама пошла из дома в дом, от одной двери к другой, и всюду было одно и то же. Похоже, что жители в спешке оставили свои жилища. То тут, то там валялись какие-то никчемные вещи, которые хотели взять с собой, а потом все же оставили. Печи были холодными, не осталось даже запаха остывшей золы. Значит, жители ушли уже несколько дней назад. Спальные места пустовали, лишь кое-где лежали еще старые мешки, набитые козьей шерстью, но одеял не было.

В одном из сарайчиков она нашла несколько картофелин и немного риса. Воды можно набрать из местного колодца. Значит, они смогут поесть хотя бы горячего супа.

Она вернулась к ожидавшим ее детям, которые сидели вокруг колодца и с нетерпением ждали. Глэдис уже издалека помахала своей добычей и крикнула:

— Смотрите, что я нашла! Будет праздничный обед!

Маленькие лица просветлели. Значит, все было не так уж безнадежно, как им показалось вначале. Уверенность Глэдис передалась всем.

— Перед нами вся деревня! Теперь она наша! Мы можем разделиться на маленькие семьи, и каждая семья получит свой дом. Пусть один или двое старших детей заботятся о младших так, как мы это делали в дороге. И я должна признаться, что вы вели себя очень хорошо! А теперь мы поужинаем. Видите большой дом? Нас там уже ждут!

Стемнело. Луна залила покинутую деревню призрачным светом. Темные провалы окон угрожающе уставились на путешественников. Не очень-то все это было похоже на сердечную встречу! Глэдис чувствовала переживания своих маленьких героев, поэтому старалась говорить невозмутимым и радостным тоном, держа перед собой большой факел. Тени бесшумно танцевали вокруг нее, увеличиваясь до гигантских размеров, а в следующее мгновение съеживались или исчезали вовсе. Дети испуганно прижимались друг к другу.

Но вот из окон дома уже просачивался слабый свет. Это несколько мальчиков успели разжечь в печи огонь и поставить на него большой котел с водой. Они нашли на кухне небольшую масляную лампаду, и ее огонек задрожал в ночи. Здесь, в укрытии, дети стали шумно болтать между собой. Глэдис же озабоченно смотрела на котел.

«Иисус, — молилась она, — когда Ты накормил пять тысяч человек (* См. Мк. 6:34–44.) у Тебя было еще меньше, чем у меня теперь. Пожалуйста, пусть все эти голодные рты насытятся!»

«Доставайте свои чашки, скоро все будет готово», — крикнула она детям. Но напоминание было излишним. Каждый давно уже приготовил свою посуду. Все заранее были уверены, что это будет самая вкусная еда, какую они когда-либо пробовали. Глэдис с любовью посмотрела на свою большую семью. Как все же она богата, если является матерью стольких детей. И сейчас их жизнь зависит от нее.

«Готово», — победно заявил Дэпин, который молча, потихоньку, успел первым подойти к котлу с супом. Все с радостными криками бросились вслед за ним. Глэдис с трудом удержала наступающую толпу голодных детей.

«Сначала самые маленькие, — приказала она. — Кто без очереди пролезет вперед, получит последним. А чтобы ждать было не так трудно, мы будем петь!» И она начала хорошо известную детскую песенку. Дети один за другим подхватили ее. К третьему куплету половина детей получила свою порцию. Глэдис со страхом пыталась заглянуть в котел. Было слишком темно, но по звуку она догадалась, что черпак уже достает до дна. Тогда она схватила стоящий рядом кувшин с водой и быстро долила в котел воды. Никто из детей, казалось, ничего не заметил.

«Иисус, — молилась она опять, — если Ты тогда на свадьбе мог из воды сделать вино (* См. Ин. 2:1–11.), то Тебе совсем не трудно будет сделать из воды вкусный суп для Твоих детей. И в конце концов, ведь никто не знает, от чего он насытился, только мы будем знать об этом: Ты и я. — Глэдис улыбнулась: — Должна сказать, Иисус, что Ты часто создаешь мне затруднительные ситуации. Но всегда помогаешь и выйти из них. И каждый раз преподносишь хороший урок. Ты действительно хороший Учитель. Большое спасибо, Иисус! Я с нетерпением жду, как Ты справишься с этой проблемой».

Когда через некоторое время Глэдис вновь заглянула в котел, там все еще что-то оставалось.

— Кому добавки? — спросила она. Но никто не отозвался.

— Айводэ, а ведь ты сама еще ничего не ела! — напомнила Ляньхуа.

— Ты права. О себе-то я совсем забыла! — засмеялась Глэдис.

Когда Глэдис попыталась разделить детей на группы, чтобы развести по разным домам, они попросили: «Айводэ, пожалуйста, позволь нам остаться с тобой. Одеяла у нас с собой, мы и здесь сможем хорошо устроиться». И в подтверждение того, что их намерение было серьезным, каждый отыскал себе местечко и лег. Как же она могла отказать им? Дети, будто сговорившись, очень быстро нашли себе место: на столе и под столом, под лестницей и у печки, на скамейке и под скамейкой.

Глядя на эту кучу-малу у своих ног, Глэдис была счастлива. «Я так богата, Господи. Ты доверил мне всех этих детей. Но я одна не смогу их сохранить. Ты знаешь это. Они — Твое достояние, ценнее всех сокровищ земли».

— Айводэ, расскажи нам историю! — послышался чей-то голос.

— Да, пожалуйста! — прозвучало многоголосое эхо.

Когда дело доходило до рассказов, Глэдис забывала о своей усталости. И она начала рассказывать. О походе народа израильского, о том, как этот большой народ вышел из Египта и отправился в неизвестность. Она говорила с таким воодушевлением, что эта история представала перед глазами детей подобно красочному фильму. Дети невольно сравнивали поход со своим путешествием. Только процессия была тогда намного больше. Народ отправился в путь со всем своим имуществом и даже домашним скотом. Детям было легче с их небольшими котомками! Но ведь они-то были детьми! А когда позже фараон пустился вдогонку, детям казалось, что это их догоняют. Они еще теснее прижались друг к другу, а некоторые от страха даже натянули на головы одеяла: вот сейчас, в каждое мгновение, израильтяне и египтяне могут столкнуться, потому что народ израильский подошел к Чермному морю. Там не было кораблей, которые бы их ожидали. Вот уже на горизонте поднялось огромное облако пыли от ног преследователей. Уже были слышны ржание лошадей, стук боевых колесниц и крики воинов, которые старались заставить коней скакать еще быстрее. Народу израильскому бежать было некуда. Дети слушали, затаив дыхание.

И тогда перед египтянами встало плотное облако тумана, а в это время поднялся сильный ветер и разделил волны моря, так что они остановились с обеих сторон на высоте дома, открыв морское дно. Сам Бог создал посреди моря дорогу для народа израильского. И когда последняя овца, принадлежавшая израильтянам, громко блея, невредимая выскочила на берег, потоки воды ринулись на свое прежнее место.

По рядам детей пронесся облегченный вздох. Бог убрал врагов Своего народа, Он Сам воевал за Свой народ. Да, они были горды тем, что могут называть этого великого Бога своим Отцом.

Выслушав рассказ Глэдис, дети заснули счастливо и безмятежно.

Желтая река

Глэдис встала еще до восхода солнца и тихо вышла на улицу. Вокруг царила гнетущая тишина. Это была не мирная картина нового дня. Казалось, будто камни затаили дыхание от страха. На деревне лежала печать предчувствия гибели. Даже робкий крик птицы прозвучал боязливо.

Глухие раскаты вдалеке подсказали, что война тоже проснулась. Звуки раздавались ближе, чем вчера, и скалы отражали гулкое эхо. Откуда оно пришло? Глэдис подняла глаза на горы, вершины которых были словно окрашены светящейся красной краской. Замерев от восхищения, смотрела она на горизонт. Красная полоса восхода заметно расширялась, превращаясь в сверкающее золото. Картина мира и надежды, совсем не подходящая к черному цвету войны.

Но Глэдис некогда было стоять здесь и размышлять о войне и мире. Скоро на нее будут смотреть сто пар голодных глаз и ждать. А у нее ничего не было. Даже одного зернышка риса, которое она могла бы бросить в воду, чтобы оно принесло плод во сто крат!

Глэдис опустилась на низкую каменную ограду и закрыла лицо руками. Ей очень хотелось заплакать. Но слез не было: они иссякли. «Даже слез у меня нет, чтобы насытиться своей печалью», — подумала Глэдис. Это была опять она, старая жалость к самой себе, которая вновь больно уколола ее. Она давно уже не приходила, но теперь, похоже, вернулась, будто старый друг. Инстинктивно Глэдис поняла, что не имеет права уступать этому предательскому чувству. Но что делать? Она так устала.

— Айводэ! — услышала она чей-то голос. Глэдис вздрогнула. Дети!

— Мэйань, ты почему не спишь?

— Я заметила, что ты встала. Я ждала, но ты не вернулась, и я подумала…

— Что ты подумала, Мэйань?

— Может, тебе нужно помочь, Айводэ?

— Спасибо, Мэйань. Хорошо, что ты здесь. Хорошо, что ты пришла.

— У нас нечего есть, да? Глэдис молчала.

— Сперва голод — потом рис, — напомнила Мэйань старую китайскую поговорку.

— Что ты этим хочешь сказать? — невольно улыбнулась Глэдис.

— Ты хочешь риса, Айводэ, прежде, чем появился голод.

— На этот раз я вообще не понимаю, где нам раздобыть риса. В деревне никого нет. И, что хуже всего… — Глэдис показала на реку, в которой купались первые солнечные лучики, постепенно превращая поверхность воды в сверкающее зеркало.

— А большая вода, о которой ты нам рассказывала, что отделяет твою родину от моей, такая же огромная?

— Нет, Мэйань, море намного больше. Там даже другого берега не видно. Но я не знала, что Желтая река такая широкая. Я думаю, что и здесь виновата война. Наверное, местные жители сломали плотину, чтобы остановить вражескую армию.

— А мост здесь есть?

— Нет.

— И лодки нет?

— Я смотрела везде. Я думала, что, может быть, где-нибудь в кустах спрятана лодка.

— Айводэ, доброе утро! — Звонкие детские голоса отвлекли Глэдис от мрачных дум. Как будто по команде, дети один за другим высыпали из дома. Трудно было представить, что один небольшой дом может вместить столько детей. Улыбающиеся лица смотрели на нее. Все как один держали в руках свои котомки, будто они уже приросли к ним.

— Тебе лучше, Ляньхуа? — обрадованно спросила Глэдис.

— Мне совсем хорошо, Айводэ. Удивительно, но дети совершенно забыли,

что они голодны. Они смеялись и бегали, искренне радуясь чудесному весеннему утру. Какое им дело до призрака войны! Светило солнце. Вдалеке была большая река. Веселой ордой носились дети по широкой равнине, высоко подбрасывая вверх свои котомки — здесь совсем другое дело, не то что бесконечное хождение по каменистым горным тропам.

Дети, казалось, не помнили, зачем они сюда пришли. Для них ничего больше не существовало, кроме просторной долины и быстрой реки. Да, река словно куда-то спешила. Она стремилась вперед, спотыкаясь об огромные валуны; некоторые волны пытались окольными путями побыстрее достичь цели, но неизбежно задерживались, соединяясь с другими и исчезая за следующим поворотом. Дети не замечали, как проходило время. Они были полностью погружены в свою игру, увлекшись постройкой маленьких крепостей, окруженных рвами, в которые они проводили воду. Сооружая плотины, они радостно кричали, когда вода находила в них прорехи и, бурля, исчезала.

В это время Глэдис ходила по берегу, высматривая, не встретится ли ей хоть один человек. Но никого не было. «Господи, мы не можем целый день играть у воды. Мы не для этого сюда пришли!» Она сердилась на Бога. Разве Он не обещал быть Отцом сирот? Она старалась подавить свое недовольство, но чувствовала, что полна им. Ведь у них нет ни зернышка риса и никакой возможности переправиться! Что же ей делать? Неужели придется возвращаться? Глэдис оглянулась и посмотрела на дорогу, поднимавшуюся в гору со многими поворотами и исчезавшую наконец в тесных объятиях скал. Нет, возвращение — это верная смерть. Но и здесь нельзя оставаться и ждать неизвестно чего. Фронт, как всепожирающий зверь, с каждым часом приближался. Еще немного, и вражеские снаряды устроят здесь свое кровавое пиршество. Но лучше не думать об этом!

Глэдис пыталась найти нужное направление дальнейшего пути. Она велела старшим детям последить за младшими и вернулась в деревню, надеясь отыскать человеческие следы или что-нибудь съестное для детей. Но дома были подобны безжизненным склепам.

Вдруг под ногами промелькнула крошечная мышь. «Там, где мышь находит себе пропитание, может быть, и я что-нибудь найду», — подумала Глэдис, и действительно, вскоре она нашла на одном из домашних алтарей остатки жертвоприношений: миску с рисом и кусочком куриного мяса. Но что это для такого количества ртов?! Может быть, попытаться ловить рыбу в Желтой реке? Но как это сделать? Она еще никогда в жизни не видела рыбаков с удочками. Да и какие рыбаки из детей! Вода в этот период была очень бурной и поэтому опасной. Скорее всего, нужно пройти немного вниз по течению, туда, где река делает поворот, и поискать место похуже.

Так они шли час за часом, пока не наступил вечер. Теперь возвращаться назад в деревню было уже неразумно, и на этот раз решили переночевать на берегу. Все бы ничего, только от воды тянуло холодом. В этот вечер рассказа не было. Глэдис была растеряна и разочарована. Ее охватило глубокое отчаяние. Она даже подумала, что лучше бы пришли японцы и покончили с их бесцельным походом. Пусть приходят, у нее больше нет сил бороться с бесконечными трудностями. И дети сразу почувствовали, что сегодня их Айводэ не такая, как обычно. Ее улыбка была натянутой и неискренней. И слова — короткие и даже жесткие. На Глэдис были обращены десятки испуганных глаз. Все молчаливо развязали свои котомки и легли спать.

Чудо

Ночь была холодной и ветреной. Утром дети проснулись совершенно продрогшими и сразу увидели, что Глэдис уже развела огонь и жарит на нем маленьких рыбок. Но она показалась им такой чужой, такой скупой на слова, как будто не хотела, чтобы ей мешали. Дети даже боялись громко разговаривать и невольно перешли на шепот. То здесь, то там кое-кто из них стонал от голода или тихо плакал.

Мэйань вдруг встала и подошла к Глэдис, испытующе глядя на нее большими темными глазами:

— Айводэ, вечером, когда мы пришли в мертвую деревню, ты рассказала нам историю, помнишь? Про народ израильский, который преследовали египтяне и который стоял перед большой водой. У них тоже не было лодки и не было переправы. И все же Бог перевел их на другой берег.

— Да, но это было тогда, — раздраженно ответила Глэдис.

— Но ведь Бог остался прежним, не правда ли?

— Да, Мэйань, Бог не изменился.

— Значит, Он и сегодня может повторить это чудо или сделать какое-нибудь другое, как ты думаешь?

— Да, Он это может.

— Но ты еще что-то рассказывала.

— Да?

— Когда Моисей увидел египтян, он молился. Почему же мы не молимся?

Не дожидаясь ответа Глэдис, Мэйань созвала старших детей и обсудила с ними сложившееся положение. После этого дети опустились на колени и просили Бога, чтобы Он переправил их через реку. Едва они закончили молиться, как все для них было решено. Они вскочили и продолжали играть. Только Мэйань время от времени в ожидании смотрела вверх, словно ожидая какого-то необычного явления. Но на небе не было ни облачка. Глэдис совершенно пала духом. Закрыв глаза, она без сил лежала на берегу. Получилось, что ее место теперь заняла Мэйань.

Неожиданно перед ними появился китайский офицер. Никто даже не заметил, как он подошел. Он сразу же грубо набросился на них:

— Что вы здесь делаете? Вы разве не знаете, что с минуты на минуту здесь будет японская армия? Вся территория уже под их полным контролем. Если один из их самолетов вас здесь обнаружит, то вы все погибнете. Откуда вы и что это за дети?

— Мы беженцы, идем в Сиань, — невозмутимо ответила Глэдис.

— А почему вы еще не там, куда идете?

— Мы что, должны переплыть реку? Как вы себе это представляете?

Незнакомец издал протяжный хриплый крик, похожий на крик водоплавающей птицы. Затем еще раз — и в то же мгновение с противоположного берега отделилась лодка и направилась прямо к группе детей, которые тут же с любопытством столпились на берегу и с интересом наблюдали за всем происходящим. Вот это приключение — прокатиться по волнам в такой маленькой лодке! Дети просто сгорали от нетерпения.

— Самые маленькие первыми, — скомандовал офицер и разделил детей на небольшие группы.

У Мэйань горели щеки и светились глаза. Черные пряди волос свисали ей на лицо, когда она помогала усаживать в лодку самых маленьких.

— Айводэ, Бог ответил нам, совсем как тогда! Лодочник оттолкнулся от берега веслом и пустил лодку по волнам. Через несколько минут он вернулся, чтобы забрать следующую группу. Мэйань распоряжалась, чья сейчас очередь. Похоже, что счастливее ее в этот момент никого не было.

— Айводэ, было бы, конечно, лучше, если бы вода разделилась и встала стеной. Но лодка тоже хорошо, не правда ли? Ведь если бы у нас не было трудностей, мы никогда не поняли бы, что Бог может и сегодня совершать чудеса. А если…

Она не успела договорить, потому что земля вдруг задрожала и воздух наполнился оглушительным шумом. Прямо над их головами пронесся самолет, оставив после себя знакомый всем ужас. Дети, ожидавшие своей очереди, тесно прижались друг к другу и начали громко плакать. Снова возникли картины прошлого, ожили воспоминания и разбудили забытый уже страх.

Почему лодка так долго не возвращается? Разве лодочник не знает, что на берегу остались еще пятнадцать человек?

— Мы не можем здесь стоять. Там дальше, в прибрежной котловине, будет безопаснее. Быстрее, самолет каждую минуту может вернуться назад! — скомандовала Глэдис.

Дети побежали в кусты и спрятались, а Глэдис осталась ждать на берегу. Но лодки все еще не было. Не было видно и китайского офицера, он словно испарился. Наконец вдалеке вновь появилась лодка. Дети тоже ее заметили, выскочили из своего укрытия и побежали к воде. Лодка еще не успела причалить, как некоторые уже в нее запрыгнули. «Осторожнее, а то перевернемся! — предупредил лодочник. — Пускай двое старших мальчиков помогут мне грести, чтобы мы двигались быстрее, а остальные должны пригнуться. За нами наблюдают. Каждую секунду самолеты могут вернуться — и тогда мы погибли!» Сильные взмахи весел понесли лодку против течения. «Грести равномерно! Раз — и раз — и раз!» — командовал он. Неловкие движения весел высоко всплескивали воду, лодка раскачивалась из стороны в сторону.

«Равномернее!» — кричал лодочник. Но как можно было требовать это от детей, ведь мальчики первый раз в жизни держали в руках весла. Однако они старались грести изо всех сил.

«Быстрее!» — не унимался лодочник.

Глэдис со страхом смотрела на небо. Вот они — крошечные точки далеко на горизонте, которые растут с каждой секундой, — и опять показалось, что содрогаются небо и земля, когда самолеты, прогремев, промчались над людьми, через мгновения вновь превратившись в маленькие точки. Мальчики гребли из последних сил, а остальные дети, низко пригнувшись, сидели на дне лодки. С каждым движением весел спасительный берег приближался.

И вот они уже на берегу. Но куда же подевались дети? Глэдис никого не видела, но не рискнула спросить у лодочника, который всех торопил и был очень напряжен. Оказавшись на суше, дети, не задумываясь, побежали кто куда.

«Стойте!» — закричал им лодочник. Похоже, он привык командовать, и дети сразу остановились как вкопанные. Он продолжал отдавать приказы, не обращая внимания на Глэдис, явно чувствуя беспомощность этой маленькой женщины. Не раз уже бывавший в таких ситуациях, он знал, что в необычной военной обстановке от нее трудно было ожидать большего.

— Вон там, метров сто отсюда, есть укрытие. Бегите туда!

Не успел он договорить, как дети уже исчезли. Он и Глэдис пошли следом.

— Так, ради всего святого скажите-ка теперь, откуда вы и чего вы хотите?! — набросился он на нее.

Глэдис коротко объяснила, как получился этот детский поход. Солдат постепенно становился все мягче.

— Я все понял, — промолвил он после ее рассказа.

Добравшись до укрытия, Глэдис узнала, что приветливые жители села уже разобрали детей по своим домам. Она вздохнула с облегчением. Наконец нашлись люди, которые разделили с ней ее нелегкое бремя.

Наконец-то опять устроились

Жители деревни оказались очень дружелюбными и готовы были во всем помочь. Когда они узнали о приключениях детей во время путешествия, они достали все свои запасы и приготовили праздничный обед.

Жизнь протекала здесь совсем иначе, так, как будто и не было никакой войны. «Они и не знают, что это такое, хотя беда совсем рядом», — с грустью подумала Глэдис и невольно вспомнила то детское простодушие, с которым жители Юньчэня приветствовали в свое время появление «серебристых птиц». Да, они радовались им, как дети блестящей игрушке. Они не знали, что эти «птицы» несут под своими крыльями смерть. Когда они поняли, в чем дело, то для многих было уже слишком поздно.

Глэдис пригласили в дом, который принадлежал деревенскому старосте. Она невольно улыбнулась, когда увидела за столом целую кучу голодных детей. Как давно они не пробовали таких вкусных вещей! Здесь были рыба, рис, различные салаты и даже фрукты.

Услышав голос Глэдис, дети только на мгновение подняли головы, улыбнулись и тут же снова принялись за еду.

— Они очень голодны, — объяснила хозяйка дома и предложила Глэдис сесть.

Жена старосты была необычайно горда. Еще никогда в жизни не принимала она в своем доме стольких гостей. Соседки приходили помочь и одновременно сообщить, как дела у других. Повсюду была одна и та же картина: изголодавшиеся дети, которые набрасывались на еду, как маленькие дикие зверушки.

— А у некоторых до крови сбиты ноги, ведь у них даже нет обуви, — рассказывали друг другу женщины.

— Мы собрали всю обувь, чтобы у них хоть что-то было на ногах. Это правда, что вы хотите добраться до Сианя? — вопрос был обращен уже к Глэдис.

— Да, — уверенно произнесла она.

— Сиань далеко, очень далеко отсюда. Смогут ли дети выдержать такую дорогу?

— Хорошо бы им здесь немного отдохнуть. Мы пережили слишком много трудностей, это действительно так. Иногда я даже боялась, что не смогу довести их до конца. Но Бог все время помогал нам.

И Глэдис рассказала обо всем пережитом. Один за другим подходили жители деревни, они молча усаживались и слушали. И Глэдис рассказывала, забыв про голод и усталость. Впервые после такого долгого перерыва она почувствовала себя счастливой. Конечно, она была еще очень далека от цели своего путешествия; но сейчас ей было радостно видеть перед собой людей, которым можно все рассказать. Просто посидеть в теплой комнате и почувствовать человеческую заботу. Не спешить, не блуждать в отчаянии в поисках чего-нибудь съедобного! Да, здесь было хорошо. Дома, когда в них живут люди, выглядят совсем иначе. Жизнь опять обрела свои краски и смысл. Глэдис пила большими глотками чай и чувствовала, как вливается в нее новая жизнь и новые силы. «Благодарю, Иисус, все так хорошо, благодарю», — повторяла она.

Солнце тем временем давно уже село. В очаге все еще плясал огонь, с удовольствием облизывая толстые поленья. Люди сидели на корточках, окружив Глэдис, и задавали множество вопросов. Ведь для них все услышанное представлялось таким необыкновенным! Они еще никогда не слышали о Боге, Который любит людей. До сих пор они знали только о страхе перед злыми духами и судьбой, которая со слепой яростью нападает на людей, делая их рабами страха.

Проходил час за часом. Когда огонь полностью погас, было уже за полночь.

Наконец, Глэдис уложили спать. Она с удовольствием вытянула ноги. На несколько часов война забыта. И все ее дети под присмотром. Теперь она могла спать, только спать.

Нам нужно идти дальше

Когда на следующее утро Глэдис проснулась, ей захотелось, чтобы эта остановка стала концом их долгого путешествия. Да и дети жаждали наконец-то очутиться дома. В мечтах им виделось заманчивое царство детства, откуда их никто больше не сможет увести. Они жаловались и плакали, ведь их маленькие ножки были до крови сбиты и отказывались идти дальше.

Но выхода не было, потому что и здесь нельзя быть уверенным в безопасности. Река не являлась серьезной защитой, ведь японцы могли построить переправу или принести с собой маленькие лодки, на которых легко переправиться на другой берег. К тому же они могут напасть и с воздуха. Здесь оставаться нельзя.

Детям снова пришлось собирать свои котомки. Молча стояли они и смотрели с сожалением на это благословенное местечко, жители которого оказали им такое сердечное гостеприимство.

Опять надо было прощаться и отправляться в путь, навстречу неизвестности. На этот раз у них было достаточно еды на вечер и следующее утро, потому что жители щедро поделились своими запасами; но оставалось совершенно неясно, где они проведут следующую ночь. Впереди был Миньсян. Оттуда они могли бы доехать до Сианя поездом.

Значит, не всю дорогу придется идти пешком. Их ждет поездка на настоящем поезде. Только эта мысль и согревала душу детям, помогая продолжить дальнейший путь. Хотя они совершенно не знали, даже не могли себе представить, как выглядит поезд, который мчится по железной дороге и может ехать только туда, куда ведут крепко прибитые рельсы.

Чем ближе дети подходили к намеченной цели, тем возбужденнее они становились. Глэдис приходилось вновь и вновь рассказывать о собственном путешествии на поезде.

— Значит, несколько машин прицеплены друг к другу и только у одной есть мотор? — Дэпину хотелось знать все точно.

Тогда Глэдис достала клочок бумаги и нарисовала локомотив с вагонами. Картинка переходила из рук в руки, и все дружно удивлялись.

— В таком вагоне можно даже стоять и ходить? — звучал новый вопрос.

— Да, а кто устанет, может лечь на скамейку и поспать.

Спать — и одновременно двигаться! Да, это было бы здорово. Но чем больше времени они шли, тем дальше, казалось, становилось до цели. Постепенно дети начали уставать. Они шли уже столько часов! Запасы еды подходили к концу. Котомки, конечно, стали от этого легче, но зато на сердце тяжелее. Неужели им опять придется ночевать на улице? Когда Глэдис начинала петь, ее почти никто не поддерживал. Даже истории больше не казались такими интересными.

И все же наконец наступила минута, когда они подошли к гладко накатанным рельсам и стали ждать прибытия поезда. Час проходил за часом, но они твердо решили стоять столько, сколько нужно.

— Идет! — раздался дружный крик.

Этот радостный крик подействовал на детей, как электрический разряд. Одним большим клубком они понеслись навстречу поезду. Глэдис с большим трудом удавалось их немного сдерживать. «Три шага назад! Кто подойдет ближе, останется здесь!» — в отчаянии кричала она. Только такая угроза могла еще подействовать на детей, потому что остаться здесь одному было бы самым страшным наказанием.

Теперь уже все различали вдалеке три огромных горящих глаза, которые быстро увеличивались. Диковинный черный зверь приближался с ужасающим храпом и визгом. Сотрясая воздух, он издал сиплый крик и вслед за ним пронзительный свист. От его огромной морды поднимались клубы черного дыма и временами сыпались фонтаны искр. Визг становился совершенно невыносимым. Но вот чудовище вздрогнуло, потом еще раз и, наконец, со стоном остановилось.

Появление паровоза потрясло воображение детей. Нет, тут определенно было что-то не так. Наверное, это грозный дух гор внезапно явился, чтобы увезти их в свое темное царство. Дети в ужасе разбежались и попрятались кто куда. Некоторые, бросившись прямо на землю, покорно ожидали решения своей участи. Другие спрятались за бочками и тележками и с ужасом смотрели оттуда на происходящее.

Когда Глэдис увидела растерянные детские лица, она невольно рассмеялась. Что за героев перевела она через горы! Гигантский корпус локомотива еще продолжал постанывать, будто в горячке, но уже не был таким угрожающим. Веселый смех Глэдис постепенно выманил детей из укрытий.

Очень осторожно, нерешительно подходили они ближе и недоверчиво рассматривали поезд. И, наконец, самые смелые даже забрались в вагон. За ними последовали и остальные. Когда последний ребенок исчез в дверях вагона, неуклюжее тело поезда вновь содрогнулось и, пыхтя и подрагивая, двинулось дальше.

«Я ничего не могу для вас сделать»

Как замечательно было наблюдать за пробегающими мимо долинами и маленькими домиками! «Смотрите, солнце бежит с нами наперегонки!» — восторженно закричал кто-то из детей. Все глаза поднялись к огненному шару, который бесшумно скользил по небу, действительно стараясь не отставать. Но на следующем повороте оказалось, что солнце давно уже поджидало их — оно величественно сияло на небе, приветливо встречая каждого. И тут же опять легко заскользило по небосклону.

Ехать в поезде оказалось гораздо лучше, чем шаг за шагом с трудом преодолевать дорогу. Началось обследование вагона: дети проверяли, прочно ли закреплены скамейки. Но только они устроились поудобнее, как поезд резко остановился и грубый голос служащего велел пассажирам выходить.

— Как? Ведь это только Чжэнчжоу, а нам нужен Сиань! — встревожено воскликнула Глэдис.

— Поезд дальше не пойдет. Выходите! — оборвал ее проводник.

Никакие протесты не помогали. Они вынуждены были выйти и вскоре узнали, почему. Дело было в том, что железнодорожное полотно пролегало вдоль берега реки, а на другой стороне располагались японцы и обстреливали дорогу.

— Что же нам делать? — Глэдис беспомощно смотрела на служащего. — Как же мы доберемся до Сианя?

— Через горы, — ответил он. — По ту сторону путь продолжается.

Это звучало очень просто, но Глэдис была в ужасе.

— Неужели вы серьезно думаете, что я могу рисковать детьми? Ведь горы несколько тысяч метров высотой!

Служащий только пожал плечами и отвернулся.

— Нет, пожалуйста, не уходите! Посмотрите, ведь это дети! Они могли бы быть и вашими детьми!

— Но они не мои дети, дорогая. К счастью, не мои.

Глэдис не двигалась с места, в упор глядя на служащего. Похоже, ее взгляд подействовал на него и он наконец сказал:

— Идите к начальнику станции. Может быть, он знает больше, чем я.

Глэдис продолжала стоять, словно окаменев от потрясения. Она чувствовала испуганные взгляды детей, вопросительно обращенные на нее. Остается единственный шанс — начальник станции. Толстый мужчина с орденами на форменной куртке смотрел на нее с состраданием.

— Мне очень жаль, я ничего не могу для вас сделать.

— Но мы уже двадцать дней в пути.

— Посмотрите на них, они не выдержат такой нагрузки. Я не смогу перевести их через горы живыми.

— Даже если я сам впрягусь в локомотив, вам это не поможет. Неужели вы не понимаете? Нельзя. Идет война. Это не воскресная прогулка, которую отменили из-за плохой погоды.

— Через час будет темно. Я не знаю, куда мне деваться с детьми. К тому же они голодные, — не отступала Глэдис.

— Неподалеку есть хижина, в ней вы сможете переночевать. Я позабочусь о том, чтобы у вас была еда. К сожалению, это все, что я могу сделать.

Глэдис была близка к отчаянию, из ее глаз покатились слезы. Она попробовала еще раз:

— Не может быть, чтобы вы говорили это серьезно, — молила она, не думая о вежливости, ведь речь шла о жизни ее детей, — вы должны нам помочь!

— Почему это я должен? — спросил он холодно. — Вы что, единственные беженцы в этой стране? Их тысячи. Миллионы. И они все идут к нам, и все не знают, что делать. Каждый заботится о своей жизни сам. В конце концов мы вас сюда не приглашали.

Эти жестокие слова резанули ее, как ножом по сердцу, причинив глубокую боль.

— Может быть, завтра и вы окажетесь среди тех, кто не знает, куда идти, — сказала она чуть слышно, — тогда вы узнаете, каково умолять других о помощи и получать отказ.

— Вы можете оставаться и здесь, я вас никуда не гоню.

— Но это невозможно. Может быть, уже завтра этот город будет занят врагом.

Столь долгое препирательство явно говорило о том, что служащий все еще думал, как ему лучше поступить. Наконец он неуверенно двинулся к двери. Затем еще раз обернулся и сказал:

— И все же пройти можно только через горы. Завтра утром я пришлю вам двух солдат, которые знают эту дорогу. Есть только один свободный проход, остальные контролируются японцами. Может быть, вам и удастся пройти. Может быть, — добавил он еще раз.

— И как долго идти? — осторожно спросила Глэдис.

— Если все пойдет гладко, то за два дня вы можете дойти до Тунхуаня.

Вдруг у Глэдис закружилась голова, и ей показалось, что все вокруг поднимается в воздух. Глэдис стало плохо. Ее знобило, а в висках гулко стучала кровь. Неужели она заболела? Она посмотрела на горы — их вершины раздваивались в ее глазах.

— Нет, это невозможно. Мы не выдержим нового похода. Ведь горы — самое страшное из всего, что мы пережили до сих пор. Там даже дороги нет. Как же я скажу об этом несчастным детям?

Но дети уже сами услышали неприятную новость, вернее, догадались по отчаянному взгляду Глэдис.

— Айводэ, не бойся, мы сможем. Если мы дошли сюда, то пойдем и дальше. Вспомни висячий мост и Желтую реку. Когда Бог с нами, тогда мы сильнее тысячи буйволов, — успокаивала ее Мэйань.

— Спасибо, Мэйань, — растроганно произнесла Глэдис.

Разбитая армия

Мысль о том, что теперь ответственность за детей разделяет с ней кто-то еще, была для Глэдис большим облегчением. Оба солдата оказались хорошими проводниками, которые могли при случае взять кого-нибудь из малышей на свои крепкие плечи. Чаще всего им приходилось нести Лодэ, маленькие ножки которой не выдерживали пока длительной ходьбы. Хотя в гостеприимном селе многим детям и досталась обувь, но на горной дороге каждый камешек становился опасным. Прошло совсем немного времени, и нежные детские ступни опять оказались израненными, и, кроме того, открылись и очень болели старые раны.

Путь шел круто вверх и в основном был засыпан галькой, которая скользила под ногами. Два дня они больше топтались на месте, чем шли, и поэтому очень медленно продвигались вперед. Иногда им приходилось браться за руки, составляя длинную цепь, чтобы никто не сорвался вниз. Глэдис с болью в сердце смотрела на измученных детей. В разорванной в клочья одежде, с окровавленными ногами в разбитой обуви, грязные и усталые, они едва плелись по горным кручам. На маленьких лицах лежала печать невыносимого отчаяния. Это была настоящая борьба за выживание. Они старались держаться и идти до конца, но их силы были на исходе.

На четвертый день они дошли наконец до станции по ту сторону гор. Солдаты с ними распрощались, и Глэдис опять осталась одна. Здесь ее ожидал новый удар.

Когда она спросила о времени прибытия следующего поезда, ей ответили, что железнодорожное сообщение давно прекратилось. Глэдис уже с трудом держалась на ногах. Она чувствовала, что отчаяние полностью овладело ею и не позволяет собраться с мыслями. Сердце от волнения и усталости вырывалось из груди.

— Мы идем в Сиань, там мадам Чанг содержит сиротские дома, — с трудом сдерживая слезы проговорила Глэдис.

В ответ на ее слова служащий станции только молчал, растерянно опустив голову. Глэдис чувствовала, что он хочет помочь, но не знает, как. Он повернулся к своему коллеге и сказал ему несколько слов, которых Глэдис не смогла разобрать, да уже и не хотела. Ею вдруг овладело полное безразличие. Как будто смертный приговор был уже вынесен и не осталось больше никакой надежды.

— Послушайте, никто не должен знать о нашем плане. Если это обнаружится, мы пропали. И еще одно: вы с детьми должны выполнять все, что я скажу. Вы обещаете мне это?

— Я сделаю все, что в моих силах, — твердо пообещала Глэдис, понимая, что вновь появляется слабый лучик надежды.

— Каждое утро до восхода солнца в Хуасань идет поезд с углем. Бывает, что поезд попадает под обстрел, но, может быть, вам повезет. Все дети должны спрятаться и молчать как рыбы, иначе вы погибли! Железная дорога проходит вдоль берега реки, а река местами такая узкая, что пули врагов легко долетают с другого берега. Можете ли вы поручиться за детей?

— Вы же понимаете, они всего лишь дети, господин начальник. Но мы уже так много пережили, что я, пожалуй, могу полностью на них положиться. Я с ними обязательно обо всем поговорю.

— Ну, хорошо! Завтра утром к трем часам вы уже должны быть готовы. Поезд остановится здесь. Сразу же залезайте в вагон и ложитесь на пол.

Глэдис с детьми пришлось всю ночь провести на платформе в ожидании поезда, чтобы утром быть на месте.

Опасная поездка

Когда первый утренний свет рассеял ночные тени, Глэдис встала и разбудила старших детей, еще раз серьезно напомнив, чтобы они молчали. Каждый должен был отвечать за себя и за других.

Подул легкий ветерок, поглаживая спящих малышей. Было холодно. Глэдис лихорадило. Но ей некогда было думать о себе, поскольку издалека уже доносилось равномерное, медленно приближающееся постукивание колес: идет поезд с углем.

Было совсем нелегко посадить сонных малышей в грузовые вагоны без дверей. Их обессиленные тельца безжизненно падали на пол, оставаясь лежать без движения. Многие даже не проснулись. Старшие дети разделились по вагонам, чтобы надежнее наблюдать за младшими.

Глэдис легла на груду угля рядом со своими маленькими товарищами по несчастью. Если бы она представляла раньше, на что решилась! Но сейчас было не время думать об этом. Перед ее глазами вдруг появились фантастические картины, то исчезая, то вырастая до гигантских размеров, переходя в различные формы с бесконечными кругами, а затем опять исчезая в виде разорванных фигур, будто случайно возникших из воздуха. Яркие цветные краски сменялись однотонными серыми. Похоже, что у нее начались галлюцинации от жара и переутомления. Глэдис молилась: «Ты здесь, Иисус. Ты здесь, с нами, в этом угольном поезде. Что бы ни случилось, Ты всегда рядом». Монотонный стук колес постепенно укачал и Глэдис.

Вдруг ей послышался звонкий детский смех. Глэдис испуганно вскочила. В это мгновение раздался многоголосый хохот и показались совершенно черные, вымазанные угольной пылью детские лица, на которых выделялись только блестящие белки глаз и зубы. Поезд стоял на месте, и Глэдис, вся сжавшись от испуга, подумала, что начался обстрел, и с ужасом ожидала града пуль. Но все было тихо. Тогда она поняла, что они добрались до места, и вздохнула с облегчением.

Громко крича, дети показывали на Глэдис:

— Теперь тебя нужно окунуть в корыто, Айводэ, посмотри-ка на себя!

Радостный смех подбадривал их, доставляя не меньше удовольствия, чем сытный завтрак.

Они со смехом и шутками выбирались из своих железных клеток.

— Мы уже в Сиане, Айводэ?

— Нет, еще нет.

— А это далеко отсюда? — звучали детские голоса.

Глэдис молчала. Что им ответить: еще три дня? Никто не знает, сколько придется ждать, голодать, идти, едва передвигая ноги от усталости. Похоже, они превращались в бродячий народ, не знающий родины. Маленький народ, идущий к одной цели. Однако чем ближе они к ней подходили, тем дальше она отодвигалась.

Вскоре Глэдис совсем умолкла. Запас историй в ее голове иссяк. Она с трудом отвечала на вопросы детей и больше спотыкалась, чем шла. На третий день изнурительного пути они издалека увидели ворота города Сианя. Наконец-то пришли!

«Мы добрались!»

«Мы добрались!» — это был крик счастья и облегчения. Стоя перед большими городскими воротами, они запели хвалебную песню. Никогда еще они не были так счастливы в своей жизни. Но уже в следующее мгновение восторг сменился недоумением: сторож отказался пустить их в город.

— Почему нас не пускают, Айводэ? — напирали дети.

— Наверное, город переполнен беженцами, и у жителей не хватает продуктов и воды. Вполне возможно, что они боятся и заразных болезней.

— Но ведь ты обещала…

Как больно было слышать эти слова!

— Мы попробуем пройти через другие ворота. Они должны впустить нас, понимаете, ведь нас ждут! — предложила Глэдис.

И они пошли вокруг города. Но даже мышь не могла пробраться через его стены. Ворота оставались закрытыми. Их послали дальше — в город Фуфань. А это значило, что им придется опять идти. Спотыкаясь, они устало брели, какразбитый военный отряд. По измазанным грязью лицам текли слезы, оставляя длинные следы. Все отрешенно молчали. Не осталось сил ни для вопросов, ни для возмущения.

Но в Фуфане их действительно ждали. До города каким-то образом дошло сообщение об их прибытии. Добрые руки приготовили еду и постель. Нашелся и дом для ночлега.

Вначале дети не могли этому поверить. Но когда они увидели приветливые лица, а теплое питье вернуло им силы, тогда их уже трудно было удержать. Они смеялись, играли и боролись друг с другом, как будто позади и не было нескольких недель путешествия.

Здесь можно было даже выкупаться! Об этом они давно и не вспоминали. Они так привыкли к своей боевой раскраске, что не хотели с ней расставаться. В конце концов помогла только угроза, что им не разрешат спать на циновках, а отправят на улицу. Тогда все столпились у корыта. Каждый сразу захотел первым смыть следы долгого пути.

А потом их уложили спать. Больше никуда не нужно идти. И завтра можно было спать, и послезавтра тоже. Или играть, или еще что-нибудь, но главное — поход закончен.

На следующее утро Глэдис собрала детей, чтобы поговорить об их грандиозном путешествии и пережитых трудностях. У них были основания поблагодарить Бога, ведь никто не потерялся и не погиб. Теперь им было понятно, как трудно пришлось народу израильскому в долгом походе. Бог не оставил в беде и их.

Глэдис вдруг почувствовала, что ее наполняет прежняя любовь к Богу. Это было как раз то, что она хотела сказать людям в Китае: Бог жив и любит вас! Сколько недель она почти не говорила об этом. Нужно использовать оставшееся время. Ведь она не знает, сколько ей еще осталось жить. И Глэдис, окончательно распрощавшись с детьми, отправилась в другой город искать людей, которые еще никогда не слышали об Иисусе Христе.

Но едва она дошла до ворот следующего города, как тело отказалось ей подчиняться и она упала, потеряв сознание. Без чувств лежала она на улице незнакомого города, и никто не знал, кто она и почему находится здесь. Чьи-то руки подняли ее и положили на повозку.

— Она иностранка, — прозвучал чей-то голос.

— Отвезем ее к иностранцам-христианам.

Они позаботятся о ней.

Между жизнью и смертью

— Где я? — растерянно спросила Глэдис, когда через несколько дней пришла в себя.

— Вы в Сяньпине.

— А дети?

— Какие дети?

— Я должна пойти к Лодэ и Мэйань. Ляньхуа, подожди, я иду!

Глэдис откинула шерстяное одеяло и хотела встать. Ее с большим трудом удержали на месте.

— Вам нельзя вставать, вы тяжело больны!

— Отпустите меня! Вы же слышите, что меня зовут дети! — после этих слов она без сил вновь упала на подушки.

— Кто вы? Пожалуйста, скажите нам ваше имя! Откуда вы? Кто ваши родственники? — продолжались расспросы.

Но Глэдис уже не слышала, опять потеряв сознание.

Срочно вызвали врача из миссионерской станции в Сиане. Он наклонился над больной, чтобы осмотреть ее:

— Эта женщина полностью истощена и тяжело больна. Нужно узнать, кто она. Неужели при ней не было никаких документов?

— Нет, ничего.

— Судя по диалекту, она, должно быть, с севера. Я только что ясно уловил горный акцент.

— Доктор, перед тем, как вы пришли, она говорила по-английски. В бреду она вспоминала свой дом в Англии. Несколько раз она начинала петь христианскую песню, потом снова говорила по-китайски. Скорее всего, она миссионерка.

— Мне тоже так кажется. Надо постараться перевезти ее в больницу.

— Но сможет ли она это выдержать?

— Полной уверенности, конечно, нет, ведь она опасно больна. Похоже, что у нее не только воспаление легких, но еще малярия и тиф. Кроме того, налицо и признаки заболевания внутренних органов. В таком состоянии она вряд ли перенесет дорогу, если везти ее на повозке. Но я обязательно должен забрать ее в свой госпиталь, чтобы постоянно за ней наблюдать.

Подумав немного, врач сказал:

— Я поговорю с начальником железной дороги. В полночь в Сиань пойдут вагоны со скотом. Если мы отправим больную поездом прямо на кровати, то еще остается шанс ее спасти.

Но Глэдис, пребывая в глубоком забытьи, ничего не слышала. Она даже не заметила, как ее осторожно погрузили в специальный вагон, который должен был доставить ее в Сиань. В бреду она видела себя то в Англии, то снова в Юньчэне. Она повторяла имена детей, плакала и пела, пока однажды в Сиане не прозвучал сигнал воздушной тревоги, пробудив воспоминания пережитых когда-то ужасов. Глэдис сразу охватила паника. К счастью, именно в этот момент врач стоял у ее постели и успел сделать успокоительный укол.

«Ее необходимо перевести в другое место, — сказал после этого случая своим коллегам врач, под наблюдением которого Глэдис находилась все это время, — следующую воздушную тревогу она просто не вынесет. Видимо, ей пришлось пережить не одну тяжелую бомбардировку, и воспоминания о них еще очень беспокоят ее. Лучше всего отправить ее в деревню к семье Фишер. Там она будет в надежных руках».

Какой же сюрприз ожидал семью Фишер, когда Глэдис очутилась вдруг в их доме! Ведь именно им она была хорошо знакома. Однажды, несколько лет назад, Глэдис была у них в гостях. Наконец-то секрет ее личности раскрылся!

— Но как же она к вам попала? Я предполагала, что она должна быть где-то в районе Чжэнчжоу, — удивленно сказала госпожа Фишер.

— Мы до сих пор так ничего и не знаем о ней, кроме того, что она говорит в бреду. Но разобрать ее слова очень трудно. Изредка бывают моменты просветления, но и тогда ничего определенного она сказать не может. Видимо, придется набраться терпения!

В доме Фишеров Глэдис стала поправляться на глазах. Лихорадка отступила, и теперь она уже могла каждый день понемногу вставать с постели. Но больше всего ей нравилось, когда госпожа Фишер сидела рядом и слушала рассказы о всех ее многочисленных приключениях. А у Глэдис было что рассказать. Как в игре в бисер, одна история нанизывалась у нее на другую.

Самочувствие Глэдис тем временем настолько улучшилось, что она уже совершала небольшие прогулки на воздухе. Хотя иногда еще проявлялись признаки душевного расстройства, но это случалось все реже. А через несколько месяцев она даже самостоятельно отправилась в Фуфань.

Но в Фуфане ее ожидал новый удар. Ее девочки, которых она перевела через горы, оказались здесь в опасности, их собирались продать в публичный дом. Организация, которая взяла на себя заботу о детях, оказалась совершенно ненадежной. А ведь Глэдис так надеялась, что здесь о них хорошо позаботятся. Вместо этого девочек, достигших зрелого возраста, продавали мужчинам. Недолго думая, Глэдис ночью тайком вывела из города детей, попавших в такое опасное положение, и бежала с ними в Сиань, чтобы там передать в семьи, готовые их принять. Для маленькой Лодэ тоже нашелся новый дом.

Сама Глэдис жила в крохотной комнатке и, как всегда, помогала там, где в ней больше всего нуждались. Ее маленькое жилище быстро стало известно всей округе и притягивало все новых беженцев. Ведь здесь их так приветливо принимали! Неутомимая Глэдис делала все, что было в ее силах, чтобы помочь другим. Между множеством своих дел она еще как-то умудрялась давать студентам уроки английского, чтобы заработать немного денег. Кроме этого помогала беженцам продавать по сходной цене вещи, которые они смогли вывезти с собой.

Работы было много, и Глэдис совершенно забыла, что она сама все еще нуждалась в отдыхе. Она просто не замечала того, что у нее уже не было прежних сил, и не могла позволить себе отдыхать, когда вокруг столько горя. По собственному опыту постоянных скитаний она хорошо знала, что значит оказаться на улице без средств к существованию. И пока у нее была крыша над головой, она держала двери своего дома широко открытыми.

А в действительности ее комнатка была такой крошечной, что, кроме постели, в ней больше ничего не умещалось. Готовить приходилось на открытом очаге во дворе. Но Глэдис это совершенно не беспокоило. Ведь она сама выбрала себе такую жизнь. Конечно, она могла бы сейчас наслаждаться покоем, сидя у камина в Лондоне. Но Глэдис даже и не помышляла уезжать отсюда. Она твердо знала, что принадлежит этим людям. «Бог послал меня к ним, — говорила она себе, — с ними я живу, с ними хочу и умереть.

Путешественница по воле Бога

Казалось, после того, что с ней приключилось, Глэдис не могла больше оставаться в Китае на одном месте. С тех пор как она оставила Юньчэнь, она словно лишилась дома. Ее можно было встретить то в одном, то в другом городе, она гостила на различных миссионерских станциях, некоторое время радуясь встрече со старыми друзьями, но потом снова отправлялась в дорогу, чтобы запросто жить по китайским обычаям, чего ни один европеец не смог бы долго выдержать. Ей так мало было нужно для жизни. Если в ее руки попадали деньги, она с радостью раздавала их другим, а не тратила на себя.

Внешне она почти не отличалась от обычной китаянки. Она носила такую же синюю хлопчатобумажную одежду и самодельную суконную обувь, а черные волосы были гладко зачесаны назад. Но каждый, кто с ней встречался, был очарован этой скромной, общительной и такой радостной маленькой женщиной. При этом она совершенно не стремилась понравиться другим, просто оставаясь собой: Айводэ — Глэдис Эйлворд. Она могла сердечно рассмеяться и в следующее же мгновение дать выход своему гневу. Глэдис даже не пыталась что-то скрывать, ведь мысли были написаны у нее на лице. Она не могла долго держать в себе обиду. Но в чем было ее главное отличие от других, так это прежде всего в ее по-детски искренней вере. Для пережившей столько страданий женщины было само собой разумеющимся, что Бог всегда исполняет Свои обещания.

Глэдис жила в Китае уже семнадцать лет. Англия осталась лишь в далеких воспоминаниях, как смутный, призрачный сон. Родители, наверное, уже совсем состарились, и Глэдис даже не надеялась их увидеть.

А в Европе тем временем тоже бушевала война. Многие города были разрушены. Но Глэдис хотела остаться в Китае. Хотя и здесь война сломала привычную жизнь и разлучила семьи, но теперь, после ее окончания, можно было все начинать сначала. Огромная страна вздохнула свободнее.

Однако не все было так хорошо, как хотелось бы. Китай пребывал во власти какого-то смутного беспокойства, им овладело мрачное предчувствие гибели. Сначала появилась маленькая группа людей — членов коммунистической партии Китая. Но постепенно эта партия выросла до огромных размеров, и вскоре вся страна погрузилась в атмосферу страха и ужаса. Старые ценности отбрасывались, как мусор; то, что тысячелетиями сохраняло важное значение, теперь признавалось ненужным. Почтение сменилось заносчивостью. Эти люди называли себя коммунистами и обещали людям рай, в котором будут царить мир и справедливость. Но где бы они ни появлялись, за ними везде поселялись хаос и страх. А кто осмеливался выступить против, того грубой силой заставляли замолчать.

Глэдис была слишком занята своими повседневными заботами, чтобы задумываться об этих тревожных событиях. Но ее друзья хорошо понимали, какая опасность нависла над ней. В конце концов им удалось хитростью уговорить ее навестить своих родных в Англии. И чтобы она в последний момент не передумала или просто не раздарила деньги, друзья сами купили ей билет.

И вот она опять оказалась в потоке беженцев. Огромные массы людей бежали на Тайвань и в Гонконг. Они покидали родину, чтобы никогда больше не вернуться, спасаясь от чудовища, беспощадно пожирающего все вокруг, превращающего людей в марионеток и рабов. У этого страшного чудовища было человеческое имя: Мао Цзэдун. Именно так звали руководителя той самой партии, которая захватила власть во всей огромной стране.

Шел 1949 год, когда Глэдис вновь ступила на английскую землю. Как же здесь все изменилось за семнадцать лет! Глэдис сразу почувствовала себя чужой в этой стране. Это совсем не было похоже на возвращение домой, в близкий и родной край детства.

Она стояла в своей хлопчатобумажной китайской одежде рядом с измятым, обшарпанным чемоданом и с грустью смотрела на бесконечный поток людей на лондонском вокзале. Узнает ли она свою мать? Она чувствовала себя совершенно отстраненной от прежней жизни.

Это чувство не прошло и тогда, когда она оказалась наконец в тесном семейном кругу в маленькой квартире по улице Реддингтон. И здесь она не чувствовала себя дома. Она скучала по Китаю, ей хотелось вернуться обратно к далеким друзьям, ставшим такими родными и близкими.

Мать Глэдис была очень активной женщиной, часто выступавшей на женских собраниях по всей стране. И она уже всем успела сообщить, что из Китая приезжает ее дочь.

И вот теперь Глэдис обступили со всех сторон. Все хотели посмотреть на нее и услышать рассказы о ее жизни в далекой и неведомой стране. Но все это было чрезвычайно тягостно для нее. Ей была ненавистна человеческая страсть к сенсациям. Пусть сами поедут в Китай и посмотрят, какая там жизнь! Эти никчемные люди восхитились бы его природой, широкими просторами и огромными горами, которые своими изломанными вершинами поднимаются к самому небу. Как бы широко раскрылись от удивления их глаза, когда они прошлись бы по узким китайским улочкам, наполненным запахами свежеудобренного поля, где дети играли с поросятами в сточных канавах. Это просто невозможно представить, не побывав там. И Глэдис, все больше предаваясь воспоминаниям, уже не могла остановиться.

Душой она опять была в Китае, забыв себя и время. Ей было неважно, кому рассказывать. Все лица были для нее одинаковы: оказывался ли перед ней увешанный орденами генерал или скромная старушка. Но чем больше она рассказывала о Китае, тем больше тосковала по нему.

Время от времени из Китая приходили известия об ужасной власти коммунистов. И Глэдис очень сильно переживала, беспокоясь о своих китайских друзьях. Она уже в спешке упаковывала свои вещи, собираясь уехать первым же поездом, когда получила очередное письмо из Китая. Дрожащими руками она вскрыла конверт и стала читать. Нет, этого не может быть. Она вновь и вновь перечитывала письмо, и на ее глазах появились слезы отчаяния. «Господи, что Ты на это скажешь: я — шпионка! Разве это не смешно? Даже гроба для меня не нашлось бы, вернись я в Китай. Меня бы просто смешали с землей. Что все это значит? Теперь мне даже никому нельзя писать, чтобы еще больше не навредить китайским друзьям. Так вот он какой, обещанный ими рай! Они ходят по деревням и забирают всех мужчин, чтобы отправить их в трудовые лагеря, а женщин вышвыривают на улицу, когда они больше не могут работать. Несчастных детей отнимают у матерей и отправляют в приюты, где учат ненавидеть своих собственных родителей. О Иисус, но ведь это же мои дети: Мэйа, Лодэ, Найнпенс и Ляньхуа; Ты знаешь всех по именам…»

После этого рокового сообщения Глэдис стала мрачнее тучи. Что же ей теперь делать с деньгами, которые она собрала для нуждающихся в Китае, неужели ей больше не удастся увидеть своих друзей?

Но постепенно она вновь становилась прежней Глэдис. Что толку сидеть и горевать. В Англии тоже жили китайцы. И если Китай для нее закрыт, то она будет искать нуждающихся в ее помощи здесь, в Англии. Пока у нее еще ходят ноги, они будут вести ее от дома к дому; и пока у нее здоровые руки, она будет собирать деньги и одежду для голодающих китайцев.

Глэдис сняла маленькую квартиру в Лондоне и создала организацию помощи нуждающимся китайцам. В ее квартире сортировались и упаковывались собранные вещи, так что она чаще походила на склад, чем на обычное жилье. Через некоторое время этой замечательной маленькой женщиной заинтересовалось английское радио, по которому стали передавать рассказы о ее жизни. И вскоре была издана книга о всех ее приключениях и подвигах. Ее стали часто приглашать в школы, чтобы она могла рассказать о себе детям. Яркие эпизоды ее подвижнической жизни однажды увлекли и кинорежиссеров, которые увидели в судьбе отважной миссионерки замечательный сюжет для фильма. В результате фильм «Гостиница шестого счастья» получил всемирную известность.

Так Глэдис стала известной личностью. Но сама она, казалось, ничего не замечала. Постепенно вся эта суета становилась для нее все более докучливой. Где бы она ни появлялась, тут же вокруг собирались репортеры и засыпали ее вопросами. На нее были нацелены микрофоны и камеры. Ей вручали цветы и занимались пустым славословием. К чему все это?! И чем больше возни было вокруг нее, тем больше ей хотелось обратно в Китай. Когда она целыми днями пробиралась с детьми через горы, не было никого, кто поинтересовался бы ее судьбой. Не то что теперь, когда записывается каждое ее слово… Как же ей хотелось опять стать маленькой Айводэ, о которой никто ничего не знал, которая могла идти из дома в дом, и ни один назойливый репортер не мешал ей и не докучал своими глупыми расспросами!

Ей нигде не удавалось обрести покой. Когда она приезжала домой, ее с почетом встречал весь город: громкоговорители на всех углах сообщали о ее прибытии. Нет, она не годилась для жизни на большой сцене. Ведь она была не актрисой, а миссионеркой!

У ворот Китая

Недалеко от Китая расположен остров Тайвань, омываемый Южно-Китайским морем. До него красная армия не добралась, и люди чувствовали себя здесь свободными. Глэдис поселилась на северном побережье этого острова, стараясь быть как можно ближе к любимой стране.

Все здесь напоминало Китай: уличные продавцы, открытые лавки с резкими запахами, узкие улочки, в которых могли ориентироваться только местные жители. Маленькие закутки бедных домиков стыдливо прижимались друг к другу, словно ища защиты. Люди, живущие в этих кварталах, давно привыкли к нищете. Они жили в нищете по соседству со смертью. И все равно старались не падать духом. Глэдис чувствовала, что полностью принадлежит этим людям. Повсюду у нее были друзья: в бедных хижинах прокаженных и в тюрьмах, в одиноких горных селениях и среди студентов. Ей приносили брошенных детей, чтобы она позаботилась о маленьких сиротах; у нее искали совета, когда не находили выхода.

За многие годы после возвращения из Китая Глэдис объездила почти все страны мира, не помня даже названий многих из них. Но постепенно она устала от многочисленных поездок. С тоской проходила она мимо маленьких рыбацких лодок, которые стояли у берега, подняв вверх мачты, похожие на тонкие пальцы. Все отдала бы она за то, чтобы такая лодка перенесла ее через большую воду. Но на другом берегу обосновалось красное чудовище и охраняло всю огромную страну так, что никто не мог в нее попасть. Это чудовище не было драконом из древней легенды, это была идея, заставляющая людей мучить и убивать друг друга. Люди, провозглашавшие свободу, сами не знали, что это такое.

Глэдис стояла на берегу и смотрела поверх волн, тихо бьющихся о берег, будто желая передать с ними послание своим друзьям по ту сторону моря. Один за другим вставали они перед ее мысленным взором. В своих воспоминаниях она видела себя никому неизвестной служанкой, которая за свои честно заработанные деньги купила себе билет до Китая…

«Глэдис, — сказала она сама себе однажды, — вообще-то, в Китай должен был поехать кто-нибудь другой: например, высокообразованный мужчина, сильный и умный. Но он, наверное, по какой-то причине не захотел. И тогда Богу пришлось подыскивать другого. Но Он никого не нашел. Вдруг Он увидел тебя и подумал: «Конечно, ума у нее не так уж много, но она готова идти. Пусть она идет!» Мне было очень больно говорить «до свидания» отцу и матери, думая о том, что я никогда их больше не увижу. Но я сказала: «Господи, я отдаю Тебе мою мать и моего отца — мне нужны матери и отцы там, куда я иду. Я отдаю Тебе и моих друзей, которые остаются здесь, но мне нужны друзья там, Господи». И Бог услышал мои молитвы. Разве я что-нибудь потеряла? Нет, я только приобрела. Моя жизнь так богата. Конечно, ворота Китая все еще охраняются этим красным чудовищем. Но когда-нибудь придет день, и они снова откроются. И если я сама не смогу пойти туда, то обязательно найдется кто-нибудь другой и пойдет вместо меня. Юноша или девушка. Если они почувствуют призыв и пойдут, то Бог будет с ними. И тогда они буду сильнее тысячи буйволов».