«СЧАСТЬЕ» БЕЗ БОГА

Звездное небо изредка заволакивали мглою пушистые облака. Луна несмело освещала небольшой деревенский домик, притаившийся в глубине старого вишневого сада. Тишина иногда нарушалась криками ночной птицы, перекличками сверчков и всхлипываниями молодой женщины, с виду почти девочки, сидевшей на деревянном крыльце дома. Она обхватила тонкими руками спрятанные под длинным халатом ноги, склонила голову к коленям и горько плакала. Вдруг в маленьком окне домика вспыхнул свет, через какое-то мгновение со скрипом открылась тяжелая дверь, и на пороге показалась невысокая, худая, с колючим, неприятным взглядом старуха:

— Чего ревешь, дуреха? Дело сделано, нечего теперь нюни распускать. Иди в дом. — Ее грубый, срывающийся голос резко зазвучал в чарующей ночной красоте уходящего лета.

Молодая женщина подняла голову. Ее распухшие от слез большие синие глаза с отчаяньем и неприязнью смотрели на старуху. Маленькие губы вздрагивали. Прямой тонкий носик слегка покраснел и придавал лицу какое-то совсем детское выражение. Длинные светлые волосы волнами рассыпались по плечам. Старухе было как будто неприятно смотреть на эту тронутую несчастьем красоту, она резко захлопнула дверь. И вскоре в окне погас свет.

— Господи! Вся моя жизнь разбита! Как мне теперь жить?! — сквозь нахлынувшие с новой силой рыдания шептала молодая женщина. Сегодня она, как никогда, ощущала себя преступницей, достойной самого страшного наказания, и удивлялась, почему только сейчас, когда она попала в глубокую духовную пропасть, воззвала к Тому, Кого знала прежде и в Кого верила. Теперь все пройденное вдалеке от Бога вставало перед ней, то обвиняя, то помогая молиться.

Ангелина родилась и жила в христианской семье, где каждый день начинался и заканчивался молитвой. Она хорошо помнила мамины молитвы, отцовские рассказы о Боге и жизни христиан. Впечатлительная Ангелина в детстве с волнением слушала интересные библейские истории, и ее воображение рисовало живые картины услышанного. Часто потихонечку от двух старших сестер и трех младших братьев она уходила в свою маленькую комнату, вставала на колени и молилась. Она представляла, что Иисус — красивый, в сияющей одежде, воскресший чудный Спаситель — склоняется над ней во время молитвы, и ей становилось так сладко, так легко.

Ангелина смахнула набежавшие слезы и, прервав рыдания, посмотрела в темноту ночи. Каким счастливым было ее детство! Сколько любви подарили ей родители и Господь! С каким уважением относились к ней все, кто знал ее нежной искренней девочкой. А теперь на смену солнечному, чистому детству пришла ночь, такая же темная и глухая, как эта. Ангелина снова погрузилась в воспоминания.

...Это случилось как раз в день ее семнадцатилетия. На праздничный ужин были приглашены только близкие друзья. Мама хлопотала на кухне, выпекая любимый дочкин пирог, а отец, заговорщически подмигнув Ангелине, отправился в магазин. И к праздничному столу девушка вышла в красивом пышном платье — это был подарок от отца. Вся семья радостно поздравляла юную именинницу. И тут Ангелина увидела его...

Алексей пришел в их дом с ее лучшей подругой Светой:

— Знакомься, Геля. Это мой двоюродный брат Алеша, — представила Света подруге нежданного гостя. — Он поступил в институт в нашем городе и теперь будет жить у нас.

Ангелина почувствовала, что от взгляда черных горячих Алешкиных глаз у нее вдруг закружилась голова, стали тяжелыми и неуклюжими руки и ноги. Еще никто никогда так не смотрел на нее.

Когда Алешка протянул Ангелине букет красивых красных роз, все ее лицо предательски залилось краской. Девушка, словно извиняясь, смущенно посмотрела на присутствующих. Как хорошо запечатлелся в ее памяти тревожный взгляд мамы. Ах, мама, милая мама, неужели еще тогда твое чуткое сердце ощутило приближение беды? Неужели ты поняла, что теперь взрослеющей дочери еще больше нужны твои искренние и частые молитвы?

— Мама, прости меня, мама! Господи, благослови ее! — раздался в тишине сада голос Ангелины, как будто тихая, любящая женщина, которая подарила ей жизнь, сейчас могла услышать это покаяние.

Весь тот памятный вечер, проведенный в кругу семьи, прошел как-то странно. Ангелине казалось, что она, кроме Алешки, никого вокруг не замечает. А его волнующий сердце взгляд не оставлял ее ни на миг.

Когда именинница провожала гостей, Алеша вдруг несмело коснулся ее руки.

— Увидимся? — спросил он едва слышно.

— Завтра я буду на служении, — так же тихо, словно таясь от всех, ответила Ангелина.

Когда за гостями захлопнулась дверь, девушка стремглав побежала в свою комнату.

— Чего это с Гелькой, мам? — донесся до нее голос младшего брата.

— Ничего особенного, она пытается не выдавать волнения, — ответила мама.

А Ангелина упала на свою кровать и вдруг, крепко прижавшись к подушке, зарыдала. Ей хотелось сразу и плакать, и смеяться. Прежде никогда не испытанное сладкое чувство переполняло ее, радовало и печалило одновременно.

— Что со мной, Господи? — шептала она, а перед глазами вставал образ совсем незнакомого черноглазого парня.

Мамины руки легли ей на плечи.

— Молись, моя девочка, ты взрослеешь. Пусть Господь во всем будет с тобой.

Ангелина обняла маму за шею и прошептала:

— Мам, неужели я влюбилась?!

На другой день Алексей пришел на богослужение вместе со Светой. Ангелина увидела их со сцены, где пела в хоре, и очень обрадовалась тому, что он ее заметил. Ведь она так старательно уложила свои длинные волнистые волосы, с такой тщательностью подобрала одежду, что была вполне довольна собой. Ангелине казалось, что Алешка и сейчас, как в минувший вечер, не сводит с нее восхищенных глаз. Вряд ли в тот день девушка слышала проповедь, мысли путались у нее в голове. Она ожидала чего-то нового в своей жизни, и от этого нового ее охватывали волнение и радость.

После богослужения Света и Алексей пригласили Ангелину и ее брата Диму прогуляться по вечернему городу. Димка удивленно смотрел, как оживилась при этом сестра и с какой радостью приняла приглашение. В тот вечер Алешка незаметно для всех взял маленькую хрупкую ладонь Ангелины в свою горячую сильную руку. Сердце девушки, казалось, застучало так громко, что она затаила дыхание, боясь, что кто-то поймет овладевшее ею чувство.

А потом были частые встречи, бесконечные телефонные звонки. Голова кружилась от счастья, жизнь казалась прекрасной сказкой, сбывшейся наяву. Ангелина не замечала, что ее старенькая зачитанная Библия на книжной полке покрывалась сероватыми пылинками, что ее молитвы становились все короче и реже, да и те, что шептали ее губы, были похожи одна на другую, потому что в них говорилось об одном. Ангелина словно уже не могла ни о чем и ни о ком думать, кроме Алексея, и молилась так же.

— О Господи! Как Ты терпел все это от меня, Господи! Я, глупая, заблудшая, строила свое счастье без Тебя! — Ангелина снова всхлипнула, смахнув набежавшие слезы. — Нельзя быть счастливым без Тебя, Господи! Я всем скажу об этом, Иисус!

Встревоженная плачем ночь словно нахмурилась, укрыв густым облаком безобидную луну.

Теперь Ангелина вспомнила свой разговор с отцом. Он позвал ее к себе в комнату как раз после телефонного звонка Алеши. Молодой человек пригласил свою избранницу снова провести вместе вечер. Ангелине совсем не понравилось, что отец позвал ее именно сейчас. Чувство досады и раздражения на отца впервые коснулось ее сердца.

А отец пристально посмотрел в синие глаза дочери, словно пытаясь как можно лучше ее понять, и тихо произнес:

— Помолимся сначала, дочка, — и первым встал на колени.

Какой долгой показалась молитва отца Ангелине, спешившей на свидание. Разве он сам не был молодым и не влюбился раз и навсегда в Ангелинину маму! А отец все говорил и говорил Богу о чувствах своей повзрослевшей дочери, доверяя Спасителю ее жизнь и судьбу.

После этого он обратился к Ангелине:

— Доченька, мы с мамой молимся о тебе, любим тебя и всегда будем любить, помни об этом!

— Пап, ну ты сегодня у меня, как философ! Не переживай. У меня все хорошо. Понимаешь, все хорошо!

— Иногда, дорогая, то, что сегодня хорошо, завтра покажется нам самой страшной ошибкой в жизни.

— Ты о чем, пап?

— О тебе и об Алеше. Что ты о нем знаешь? Ты вообще с ним когда-нибудь говорила о Боге? Ходил ли он в церковь у себя дома? Вообще христианин ли он?

— Ты о чем, папа? Неужели ты не видишь, что он каждое богослужение в церкви? Алеша тебе просто не нравится. Но почему? Почему? Он такой умный, вежливый, начитанный. Мне с ним очень интересно, очень хорошо. Я не думаю, что он без веры в Бога ходил бы в церковь. Зачем ему это?

— Но мы с мамой говорили об Алеше с родителями Светы, и они сказали...

— Что?! Что вы наделали? Зачем? Теперь они будут думать и говорить обо мне все, что им взбредет в голову! Кто вас просил?

Впервые Ангелина повысила голос на отца. А он с тревогой смотрел на свою непослушную дочь и понимал, что миновало время, когда ее можно было наказать и, пригрозив, поставить в угол за каприз. Нет, сейчас перед ним взрослый человек, который делает первые самостоятельные шаги в жизни.

И все же строгий голос отца прозвучал вслед убегавшей из дома дочери:

— Ангелина, мы запрещаем тебе встречаться с этим парнем! Это не доведет тебя до добра. Жизнь без Бога — одна беда. Подумай об этом, дочь!

— Вы не можете мне запретить, не имеете права. Если на то пошло, я совсем уйду из дома.

Ангелина так громко хлопнула дверью, что отец вздрогнул, а из детской комнаты вышла заплаканная после молитвы мама и тихонько обняла за плечи своего давно поседевшего мужа. А Ангелина стояла под окном дома и смотрела на них, таких любимых, родных и отчего-то вдруг постаревших родителей. В сердце девушки боролись два чувства. Ее одолевало желание вернуться в дом, обнять родителей, попросить у них прощения и поговорить обо всем, только иначе, спокойно, узнать, что их вдруг так встревожило. С другой стороны, ее неудержимо влекло к Алешке. И мысль, что он ждет и может не дождаться, заставила Ангелину бежать к нему, ее возлюбленному, самому дорогому для нее человеку в этом большом мире!

И он ее ждал, ждал! Да разве могло быть иначе! Ангелина прижалась мокрым от слез лицом к Алешиной груди и начала успокаиваться в его объятиях.

— Что случилось, малышка?

— Ничего! Просто я боялась, что ты уйдешь, не дождавшись меня.

В тот вечер Ангелина нарушила одну из самых важных записанных в Библии Десяти Божьих заповедей.

Теперь ее встречи с Алексеем стали еще более частыми. Только стало меньше телефонных звонков, и девушка уходила на свидания под предлогом, что спешит то на внеочередную спевку, то на молодежное общение, то с визитом к старушкам из церкви. Один грех всегда влечет за собой другой. Это как проказа, без боли пожирающая тело.

Через три месяца Ангелина поняла, что ждет ребенка. Она почему-то не ощутила тогда тревоги. Новая волна счастья ослепила ее. Ей теперь было все равно, что скажут люди. Главное, у них с Алешкой будет настоящая семья. А Бог? О, Бог все поймет, ведь Он видит ее сердце, видит, как она любит. Разве она виновата, что они с Алешкой любят друг друга? Тогда Ангелине казалось, что то, что не поймут люди, поймет Бог. А грех? Но разве ее ситуация не исключение, ведь не всегда же с ней было так! Да и Алешка говорил, что в любом правиле всегда есть исключения. Да разве и не Бог дал любовь людям?

Алешу эта счастливая новость не привела в восторг. Он нежно обнял Ангелину, уверяя, что всегда будет с ней, что теперь они обязательно поженятся, только вот ребенок... Пока это не входит в его планы, пока. Ведь он с таким трудом поступил в институт, а семью надо будет обеспечивать. Не бросать же учебу. В общем, с этим надо немного подождать. Все это Алеша очень нежно, понятно и убедительно говорил Ангелине, разрушая невидимый хрустальный замок в ее воображении...

На крыльце запел ночную песню сверчок, и Ангелина устало вздохнула:

— Неужели жизнь продолжается? О, если бы это был просто сон и впереди меня ждало пробуждение!

Но воспоминания, словно строгие судьи, звали ее в прошлое. Бог и человек вели сейчас диалог. Бог взывал к искренности и совести, исцеляя от греха. Слезы покаяния лились перед престолом Его милости, и любящий Отец готов был помочь, простить и встать на защиту заблудшего человека.

Дверь дома снова со скрипом отворилась. На этот раз сварливая старуха, смачно выругавшись, сказала, что не уйдет до тех пор, пока Ангелина не угомонится и не отправится спать. Молодая женщина с тоской посмотрела на звездное небо, словно расставалась с чем-то очень дорогим. Беспомощно всхлипнув, она вошла вслед за старухой в душную темную комнату. В углу возле окна стояла ее раскладушка, и Ангелина, нехотя опустившись на нее, уткнулась распухшим от слез лицом в подушку. Теперь ее приглушенные рыдания наполнили дом. Старуха безнадежно махнула рукой, снова бормоча ругательства, и скрылась за тяжелой неокрашенной дверью своей спальни.

А Ангелина, вновь погрузившись в воспоминания, продолжала изливать перед Богом свою боль, освобождаясь от греха и страха.

...Много дней Алексей уговаривал девушку никому не говорить о случившемся. Он стал еще более внимательным и заботливым по отношению к ней. С ним Ангелина чувствовала себя в безопасности и доверила ему свою судьбу безропотно и навсегда.

Однажды он пришел к ней на встречу, назначенную в сквере, с огромным букетом цветов и красивой коробкой конфет.

— Что случилось, Алеша?

— Малышка, я нашел выход. У нас с тобой не будет больше этой проблемы.

— Какой проблемы? Ты о чем?

— О ребенке! Мы же договорились пока не иметь детей, ведь так?

— Нет, не так. Ты сказал мне, что это пока не входит в твои планы, и мы просто договорились никому об этом не говорить, и все. Ну что ты придумал на этот раз?

— Понимаешь, есть очень хороший выход из всего, что с нами случилось. Я понимаю: ты не пойдешь в больницу, не захочешь убивать ребенка. Но можно отдать его на воспитание очень хорошим, достойным людям. Я таких знаю. Они мечтают усыновить ребенка, понимаешь, просто мечтают!

— Ты о чем? Ты хочешь отдать им нашего ребенка?

На ставших огромными глазах Ангелины заблестели слезы, ее губы задрожали, и красивый букет выпал из рук. Опустившись на скамейку, девушка разрыдалась.

— Ну что ты, Ангелина, успокойся! Ты мой ангел! Я знаю, что тебе тяжело, но и мне нелегко, ведь это и мой ребенок, я все понимаю.

— Тогда зачем все это? Если ты не хочешь быть с нами, уходи! Я сама воспитаю ребенка.

— Но подумай, что тебя ждет. Что скажут родители, твоя церковь? А люди не пощадят, ты же знаешь!

Плечи Ангелины вздрагивали от рыданий, а Алексей все говорил и говорил о том, что потом они начнут все сначала и все будет еще лучше, чем прежде, что у них еще будет хорошая, дружная семья.

По составленному Алексеем плану через несколько недель Ангелина сказала родителям, что уезжает в ближайший город поступать в училище, чтобы получить хорошую специальность. Родители были очень обрадованы. Отец надеялся, что теперь прервется связь дочери с Алексеем, а мама благодарила Бога за дочь и постилась за ее экзамены.

Через несколько дней с родительским благословением Ангелина уехала «поступать в училище». На самом деле они вдвоем с Алексеем целую неделю провели за городом, на чьей-то старенькой даче. Через неделю счастливая девушка вернулась домой. После дней, проведенных вместе с Алешей, исчезли ее последние сомнения, и теперь она уверенно сообщила родителям, что поступила и должна собрать вещи и ехать учиться. Мама хотела ее проводить, но в то же утро счастливая Ангелина с чемоданом в руках убежала из дома. Единственная правда, сказанная ею тогда, заключалась в том, что Алексей проводит ее на вокзал. Родители еще раз благословили свою дочь на самостоятельный путь, она пообещала им часто писать и обязательно приезжать в гости и все...

На этом закончилось все, что еще хоть как-то связывало ее с домом, с Богом, с молитвами. Алексей привез Ангелину на окраину того города, где она должна была «учиться», и поселил ее у этой старой сварливой женщины. Он часто приезжал, привозил им обеим подарки. Старухе, чтобы та хорошо относилась к своей квартирантке, и Ангелине, чтобы хоть чем-то скрасить ее тоскливые будни. Девушка часто писала домой, что у нее все хорошо, что пока не может приехать, так как приходится много учиться, но скоро она снова будет дома. Это «скоро» должно было произойти не раньше, чем через пять месяцев.

Однажды Алексей приехал в дом старухи не один. Ангелина услышала визг тормозов возле калитки, и вскоре в комнату важно вошел высокий плотный мужчина с маленькой худощавой женщиной. Ангелине очень не понравилось, что они испытующе, и как будто оценивая, смотрели на нее: ведь она будет матерью их будущего ребенка. Но еще более неприятно было отвечать на их оскорбительные вопросы о том, чем она болела в детстве, о здоровье ее родителей. Ангелину передернуло от мысли, что этим холодным, расчетливым, уверенным в себе людям она должна будет отдать своего ребенка.

После их отъезда Ангелина в порыве раскаяния чуть было не уехала домой, но Алексей, оставшись сегодня с ней, снова сумел ее отговорить. В глубине души Ангелина надеялась, что Алеша, увидев родившегося ребенка, ни за что не согласится с ним расстаться. Об этом она молилась, робко склонившись по ночам возле своей раскладушки. Еще она боялась, что ее навестит кто-нибудь из родных. Что тогда будет? Но отец работал, а мама была занята заботами о своей большой семье. К тому же Ангелина старалась как можно чаще писать домой письма. Теперь ей вдвойне было стыдно перед родными: и за то, что скрыла все с самого начала, и за свою сегодняшнюю ложь, огромную, чудовищную ложь. Казалось, назад пути уже нет. Вот разве что родится ребенок, и, может быть, они с Алешей заберут его и счастливые и любящие втроем вернутся домой. Тогда родители все поймут и благословят и внука, и их любовь. Ведь как же иначе?

Но однажды в старухину калитку все же постучали. Как испуганный зверек, Ангелина сквозь штору глянула в окно. Ее сердце сильно застучало: за забором стоял любимый брат Димка. Старуха тоже почувствовала неладное, к ней за последние несколько лет редко кто заходил в гости, а Алеша никогда не стучался.

— Что делать, бабушка? Это мой брат! Идите скорее, скажите, что я уехала на практику, не знаете куда, что приеду только через неделю. Скорее идите!

Старуха нервно махнула костлявой рукой и поспешила прогнать непрошеного гостя. А Ангелина жадно глядела в окно, не успевая смахивать слезы, и так хотела выбежать сейчас навстречу своему повзрослевшему брату, прижаться к нему, сказать, что она попала в беду, и попросить у него защиты. Да, надо сейчас же уехать с ним домой, сейчас же!

Ангелина опомнилась только возле двери, которую чуть было не открыла, услышав такой знакомый, такой родной голос Димы:

— Ну что ж, до свиданья. Скажите ей, что приезжал брат, что мы все хотим видеть ее дома.

Старуха что-то невнятно бормотала, а Ангелина все смотрела в окно вслед уходящему разочарованному брату. Как она ему завидовала сейчас, как хотела вернуться домой! И чтобы ничего не было: ни этого дома, ни этого города, ни ее минувшего дня рождения.

Но вскоре в жизни Ангелины был еще один день рождения. День рождения ее дочери. Целую неделю Алеша дежурил возле Ангелины и в нужный час отвез ее в роддом, где уже ждали знакомые врачи тех людей, что желали удочерить малышку. Во время родов Ангелина молилась. Молилась от страха и отчаяния. Неизвестность, ожидающая ребенка в будущем, пугала ее. Родившаяся девочка прожила всего несколько минут. Ангелина видела ее крохотное синеватое тельце, короткие темные волосики и маленький курносый носик. Девочка так и не открыла глазки, едва всхлипнув, она затихла навсегда. Врачи сказали, что у нее не функционировали легкие, но Ангелина знала другое. Нет, во всем виновата она, одна она! Это она ушла от Бога, встала на путь греха. И вот теперь... Теперь у ее малышки есть лучший Отец, Который никогда не оставит, не предаст, не струсит.

— Прими ее, Небесный Отец! В сердце земного отца ей не нашлось места, а я не сумела ее уберечь и защитить. Что я дала бы моей дочери? Она уже испачкалась о мой грех и мою ложь. И только Твоя любовь навсегда будет ей надежным и вечным пристанищем. Возьми ее к себе, Отец! — шептала Ангелина сквозь слезы.

На другой день в палату вошел Алексей. Но Ангелина не хотела и не могла его видеть. Отвернувшись к стене, она боролась со своей ненавистью. Вот и все, что осталось от их вечной любви.

А потом снова этот дом и старуха, которая в глубине души ее презирает. И есть за что. Она же знает, что эта красивая и с виду кроткая молодая женщина, почти девочка, таилась здесь от родных, что чуть не отдала своего ребенка чужим людям, да еще мечтала при этом о каком-то счастье. Да, Ангелина понимала, что заслуживает с ее стороны только презрения. И как хорошо, что был, есть и будет Тот, Кто умеет все понимать, Кто может извлекать со дна самого глубокого грязного рва и омывать Своей святой кровью самый страшный грех, в котором раскаивается человек!

Вся подушка Ангелины стала мокрой от слез. Теперь перед ее глазами одна за другой вставали картины, рожденные ее верой. Она мысленно представила себе свою маленькую дочурку в красивом белом платьице на прекрасной, усыпанной цветами поляне.

— Я приду к тебе, моя доченька, я обязательно приду к тебе! Господи, помоги мне жить так, чтобы однажды я смогла быть рядом с моей малышкой в Твоем присутствии.

Утром Ангелина решила тотчас уехать домой и все от начала до конца рассказать родным. Но прежде чем уложить свой нехитрый багаж, она постучалась в дверь к старухе. Та, уставшая после бессонной ночи, вздыхая, лежала на скрипучей железной кровати. Ангелина подошла к ней, обняла старую женщину и неожиданно для нее, глотая слезы, проговорила:

— Спасибо за все, бабушка, вы столько меня здесь терпели. Простите за все! Пусть Бог благословит вас. Если хотите, я когда-нибудь приеду вас проведать. Ведь вы тоже совсем одиноки.

Старуха удивленно, словно увидев впервые, посмотрела на Ангелину и тихо проговорила:

— Ступай с Богом, милая. Домой поезжай, к родителям, они уж заждались тебя. А я чего... я ничего. Приедешь — спасибо, не приедешь — не обижусь. О дочке не горюй, уж лучше в сырой земле лежать, чем у чужой тетки расти. Я это знаю, сама при мачехе росла, — тонкие губы старушки задрожали. — Ступай-ка, горе ты горе.

Ангелина чмокнула ее в морщинистую щеку и выбежала из дома. Когда-то она жила в нем, как в клетке, поэтому и ненавидела. Но после того как сегодня ночью она общалась в нем с Богом, все представилось ей совсем по-другому. Даже эта несчастная одинокая старушка, у которой за плечами, должно быть, трудная жизнь, теперь не казалась ей злой и невыносимой.

— Господи, благослови ее! Помоги мне показать ей не только тьму, но и свет в моей жизни, тот свет, который приносишь Ты!

Дома Ангелине все были очень рады. Только проницательный взгляд отца подметил в глазах дочери словно необычный огонек. Беда сделала Ангелину взрослой, на ее лице лежал отпечаток горького опыта едва начавшейся самостоятельной жизни.

Усталый после бессонной ночи вид Ангелины вызывал у мамы тревогу, но дочь только всех целовала и обещала рассказать что-то очень важное вечером, когда вся семья будет в сборе.

Все сели ужинать, и Ангелина, помолившись, начала свой трудный рассказ. Слушая его, мама часто всхлипывала, отец время от времени вставал и нервно ходил по комнате, остальные с удивлением смотрели на Ангелину, как будто спрашивая: «Может ли такое быть?» Потом было много молитв, были и слезы. Заблудшая дочь снова обрела дом, но только Бог мог изменить ее исковерканную жизнь.

Алексей в их дом больше не приходил. Вскоре все узнали, что он переехал учиться в другой город. А Ангелина покаялась в церкви и через несколько месяцев приняла святое водное крещение, исповедуя перед Богом и людьми свою веру в Иисуса Христа. Говорят, вскоре она переехала жить к той самой одинокой старушке, у которой в годы своей юности провела несколько самых трудных месяцев. Она закончила медучилище и теперь работает акушеркой в том самом роддоме, где когда-то появилась на свет, хотя и на короткое время, ее дочка.

По словам людей, Ангелина нежно целует всех малышей, которых ее руки принимают в эту земную жизнь. А еще эта женщина работает в своей церкви с молодежью. Она рассказывает им о себе, о пережитом ею без Бога и молится о судьбе молодых христиан.

Может быть, поэтому там такая дружная и любящая Бога молодежь. История Ангелины для многих молодых людей послужила хорошим уроком.

ПУТЬ К СВОБОДЕ

В глазах все закружилось в цветном тумане, голоса друзей стали едва различимы, и фантастические формы, словно появившиеся из другого мира, вкрались в помутневшее сознание. По телу пробежала приятная истома. Явь переплелась с вымыслом, время потеряло счет, а бытие — смысл. Дима и Руслан, едва прикрыв шприцы полотенцем, улеглись на свои койки. Другие ребята разошлись кто куда. Одни поспешно ушли в свои комнаты студенческого общежития, чтобы там найти уединение и покой, другие, наоборот, отправились искать удовольствия в городе среди таких же, как они, молодых людей, желающих все испытать, взять от жизни все, что можно. Руслан предпочел остаться в комнате, где они с Димой прожили вместе уже полтора года. После очередного укола его друг тоже никуда не спешил. Все было, как обычно.

Вдруг черные тени в глазах Руслана начали дикую, бешеную пляску, чем-то словно придавило грудь, и стало трудно дышать, в голове застучало. «Воздуха, мне не хватает воздуха — передозировали», — сознание парня пронзила эта пугающая мысль. Руслан с трудом открыл глаза и поискал глазами друга. Что это? Димка лежал на кровати, жадно хватая ртом воздух, а из носа и рта у него текли струйки крови.

— Димка, держись, Димка, я сейчас!

Руслан, собрав последние силы, на четвереньках пополз к двери и дрожащими руками с трудом открыл замок. Выбравшись в коридор, он попытался крикнуть, позвать кого-нибудь на помощь, но черные тени в глазах снова закружились в бешеном танце, от которого так трудно было дышать. И уже не в силах бороться, Руслан подчинился их власти.

Очнулся он в больнице. «Значит, все было на самом деле, это не сон!» — понял он, осмотревшись по сторонам.

— Осторожно, не шевели рукой, капельницу тебе поставили, — услышал парень строгий голос пожилой медсестры.

— Где я? Димка где? Он живой?

— Живой, живой пока. Тяжелый только, в реанимацию его забрали. Эх вы, горе материнское! И что с вами дальше-то будет?! — сетовала седая женщина. — Неужели, кроме наркотиков, заняться вам нечем? На что жизнь тратите! Эх вы!

Руслану не хотелось слушать надоевшие за последнее время морали, но спорить не было ни сил, ни желания. Да и кто его поймет? Он и сам был рад в свои 19 лет начать жизнь сначала. Только как это сделать, как?! Юноша устало закрыл глаза и снова стал засыпать. «Только бы Димка выжил, только бы выжил!» — повторял он про себя, пока тревожный, как бред, сон не смешал все его мысли.

Два дня врачи боролись за жизнь Димы. К счастью, на этот раз все обошлось, и он не пополнил списки тех парней и девушек, которые от передозировки так рано ушли из этой трудной, но прекрасной жизни. Когда Дима пришел в себя, его охватил страх перед случившимся. «Еще бы чуть-чуть и все, — подумал он. — А что потом? Как мама? Моя бедная, любимая мама! Она ничего не знает, ничего». Сегодня к Диме приезжал старший брат. Маме о телеграмме из больницы он ничего не сказал, пожалел ее больное сердце. Хватило ей тревог в жизни с пьяницей мужем. А тут еще Димка!

Брат ругал его, и поделом. «Но теперь все, хватит! — Дима в исступлении сжал кулаки и крепко стиснул зубы. — Ненавижу, все ненавижу: наркотики, ночи в обществе пьяных дружков, себя ненавижу!» Диме хотелось громко рыдать, звать на помощь кого- нибудь сильного, кто освободил бы его от наркотиков, от мучительных ломок, кто дал бы силы жить иначе. Хотелось снова стать беззащитным, доверчивым мальчиком, чтобы можно было забраться на мамины колени, уткнуться в ее теплое плечо и заснуть под звуки ее спокойного голоса. Хотелось снова поверить, как в детстве, в добрую сказку и помечтать о том, что станешь бесстрашным рыцарем или добрым принцем, а не наркоманом.

Как жаль, что прошлого уже не вернуть! Не вернуть тот самый вечер, когда в их с Русланом комнату расхлябанной походкой вошел Лимон. Так прозвали одного парня из общежития за его кислую, неестественную улыбку. Это он принес тогда наркотики и все, что надо, для укола. Это он рассказывал ребятам байки про кайф и все прочее. Руслану Лимон почему-то нравился, ведь он говорил, что жить надо умеючи, что все можно, была бы только голова на плечах, не то, что у некоторых. Что только слабаки не смогут «соскочить с иглы», а умные смогут и должны испытать все. И в тот же вечер Руслан с Димой испытали. А потом началась кошмарная жизнь. Только поначалу она казалась интересной и загадочной. Вскоре Дима ощутил, что давно уже в плену, только признаться в этом он боялся даже самому себе. А веселый шутник Руслан? Да, он тоже не мог без уколов и всегда спешил к Лимону за «помощью», выворачивая свои карманы. А теперь вот больница. «Надо что-то делать, так больше нельзя, я не хочу!» — снова мысленно бунтовал Дима в порыве нахлынувших чувств. Но, где и как искать выход, он не знал.

В это время в палату кто-то тихонько постучался, и Дима слегка повернул голову в сторону двери.

«Кто это там? — подумал юноша. — Медсестра или врач не стучатся. Может, Руслан? Говорят, он чувствует себя лучше, чем я».

Но в палату вошел не Руслан, а скромная темноволосая девушка со второго курса их училища.

«Чего ей надо? — удивился про себя Дима. — Я ее едва знаю, а она меня тем более. Кажется, в прошлом году наш третий курс проводил у них в группе практические занятия по химии. Ну и что с того? Что ей надо здесь, в моей палате? А может, она заблудилась, ищет кого-то? Ну и пусть ищет, пусть уходит. Что мне до нее? Я сейчас не в лучшем виде!»

Дима закрыл глаза в надежде, что девушка его не узнает. Всем известно, что девчонки любят делиться друг с другом разными новостями. А Дима совсем не хотел, чтобы о нем говорили на каждом углу в училище. Там о них с Русланом и так, наверное, разговоров хватает. Хотя что училище? Скорее всего, их отчислят за нарушение дисциплины.

— Дима, тебе плохо? Может, позвать врача?

Димка открыл глаза.

— Ты ко мне?!

— Конечно, — улыбнулась девушка, — кроме тебя, здесь никого больше нет! Врачи разрешили мне побыть с тобой всего несколько минут. Я пришла узнать, как вы с Русланом.

— Ты знаешь Руслана? Это он попросил тебя сюда зайти?

— Нет, я сама. У Руслана я еще не была, у него сейчас тихий час. Да я его почти и не знаю. Просто вчера в коридоре общежития, когда я выходила из комнаты брата, увидела на полу Руслана, а через открытую дверь в вашу комнату — тебя.

— Так это ты вызвала «скорую»?

— Ну да.

— А-а, мы теперь твои должники, спасибо.

— Перестань, какие должники! Любой бы сделал то же самое, окажись на моем месте. Ваше счастье, что я увидела вас вовремя, слава Богу!

— Да... — Дима с трудом перевел дыхание, обвел глазами палату, уставленную разными мудреными аппаратами, капельницами. — Еще бы немного, и я...

— Ну теперь все позади. Врачи мне сказали, что завтра тебя переводят в обычную палату. Там ты будешь не один, станет повеселее. Ну ладно, я приду к тебе в другой раз, сейчас тебе нельзя много разговаривать.

— Угу, спасибо тебе. Ты приходи еще. А как тебя зовут?

— Таня. Запомнишь?

— Угу, запомню.

— Знаешь, Дим, ты не против, если я сейчас за тебя помолюсь? Понимаешь, я верующая. И все это время я молилась за вас с Русланом. И сейчас вот хочу помолиться, чтобы поблагодарить Бога за то, что вы остались живы, что Он помиловал вас и помог.

Воспаленные глаза Димки удивленно смотрели на симпатичную большеглазую девушку, почти незнакомку, откуда-то появившуюся в их с Русланом жизни в такой критический час. Да не просто появилась и помогла, но еще и молилась о них! От нее сразу повеяло чем-то таинственным, очень для Димы необычным. Конечно, он не мог сейчас сказать «нет» этой милой хрупкой девушке. Может, это и странно в наши дни молиться, верить в Бога, но кто он такой, чтобы судить кого-то?

Дима кивнул в знак согласия, и Таня начала молиться:

— Господи, я очень благодарна Тебе за Твою любовь и милосердие, за то, что Ты оставил Диму и Руслана здесь, на земле. Слава Тебе за это, Господи! Ты дал им еще один шанс выжить, благослови же их понять смысл этой жизни, обрести Тебя. Войди в их сердца, их судьбы, чтобы они жили иначе. Прости их грехи, Господи, очисти их Своей святой кровью, стань им Отцом и Другом. Аминь.

Девушка открыла свои огромные глаза, которые закрывала во время молитвы, и взглянула на удивленного Диму.

— Ну все, выздоравливай. Если хочешь, я тебя еще навещу.

— Да-да, — едва успел прошептать слипшимися губами Димка, как Таня выпорхнула из палаты, оставив его наедине с новыми волнующими чувствами и мыслями.

«Стань им Отцом и Другом», — шепотом повторял слова Таниной молитвы ошеломленный Дима. Может, эта девчонка и сумасшедшая, но как тепло стало на сердце от ее присутствия! А как хотелось плакать, когда она молилась! В тот момент у Димки защипало в носу, как в детстве, когда он шел к маме жаловаться на обидевших его мальчишек, и слезы затуманили глаза. Да и в Танином отношении к нему было что-то чистое, словно материнское. Искренность, наверное, доброта. Надо же! Она не стыдила, ничего не требовала, а просто молилась. Странная девушка Таня, как будто пришедшая из другого мира, с другой планеты. Как не похожа она на других девчонок! Не кривлялась, не бросалась вульгарными словечками, а помолилась и ушла. Просила Бога, чтобы они с Русланом жили иначе. Наивно, конечно, но зато искренне и так по-доброму. Дима закрыл глаза, стараясь восстановить в памяти короткую встречу с этой девушкой, вспомнить все до мельчайших подробностей. На душе почему-то стало легче, и очень захотелось скорее дожить до завтра, ведь Таня обещала прийти. Словно теплый луч света проскользнул в угрюмую палату отделения реанимации, прогнав недавнее отчаяние и безнадежность.

Руслан в палате лежал не один. Возле окна стояла койка пожилого мужчины, который ни с кем не хотел иметь дела. Напротив, возле другой стены, устроился парень лет двадцатичетырех. Он все время что-то напевал и пытался развеселить соседей анекдотами, которых знал, казалось, несметное количество. Руслану парень больше пришелся по душе, и он отзывался на его веселые анекдоты задорным смехом.

— О, как у вас тут весело! — Вошедшая медсестра остановилась у койки Руслана. — Тебе послезавтра домой. Смотри смейся, смейся, да не забывай, что было!

— Ничего! Он в следующий раз умнее будет, на ошибках учатся! — балагурил веселый сосед. — Свою дозу знать надо!

Руслан ухмыльнулся.

— Да, буду умнее!

— Эх вы, молодежь, молодежь! И сами, как следует, не живете и других мучаете! Вот и расти детей!

Медсестра безнадежно махнула рукой и пошла прочь из палаты.

«Послезавтра домой, — облегченно вздохнул Руслан, и все его тело охватила нетерпеливая дрожь. — Сразу можно будет сходить к Лимону. Но по-старому дела не пойдут, ни за что! Буду постепенно уменьшать дозу и «соскочу с иглы», как говорится. И все будет, как прежде! Все! И Димке это внушить надо. Вместе влезли в это, вместе и выберемся». От таких мыслей становилось легче. Руслан не терял надежды освободиться от наркотиков. Ему казалось, он знает верный путь, а значит, все будет хорошо. Угнетала только мысль об училище. Хотя здесь могут помочь родители. Отец пошумит немного, мама, как обычно, поплачет, а потом ничего, помогут. Он уже пообещал вчера вечером, когда родители приезжали в больницу, что исправится и будет «хорошим мальчиком». «Ничего, прорвемся», — успокаивал себя парень.

И тут в палату вошла хрупкая симпатичная девушка. Она остановила взгляд на Руслане и приветливо ему улыбнулась. Сосед у окна удивленно, с сожалением посмотрел на нее, приняв за подружку Руслана. Весельчак у стенки присвистнул, оценив по достоинству девушку. А Руслан лихорадочно вспоминал: где-то он видел это лицо, эти глаза. Видел совсем недавно. Да, точно, тогда, в тот страшный день! Руслан запомнил этот взгляд, пробивавшийся к нему сквозь черные, безумные тени. «Так это был не бред! Значит, это и есть та девушка, которая, по словам медсестры, вызвала «скорую» и ехала с нами до самой больницы. Но зачем? Кто она такая?»

Девушка поздоровалась и спросила:

— Ты вспомнил меня, Руслан?

Да, он вспомнил. И не только ее большие доверчивые глаза, но и то, как она, склонившись над ним, тревожно шептала: «Господи, спаси его, помоги, Господи!» А потом Руслан понял, что она увидела Димку, и, успокоившись, провалился в страшный, тревожный сон.

— Так это ты была там, в коридоре?

— Я, но это не важно. Главное, что сейчас у вас с Димой все хорошо.

— С Димой? Ты его видела? Как он?

И Таня рассказала о своей встрече с ним. Руслана не пускали к другу, и он был очень рад услышать хорошую новость.

— А ты как в нашем общежитии оказалась? — продолжил разговор Руслан.

— Ходила в гости к своему брату. Он в этом году заканчивает училище. А вы с Димой тоже? Только он учится на другом отделении.

— Не знаю, что будет у нас с Димкой. То ли оставят, то ли выгонят из училища. А ты работаешь или тоже учишься?

Таня рассказала немного о себе, и Руслан заметил, что она скромная и не из болтливых. Значит, можно быть спокойным: в училище о них с Димкой не будут рассказывать приукрашенные истории.

— Ну все, мне пора. — Таня протянула Руслану небольшой сверток. — Это тебе. Почитай, чтобы не было скучно, и, наверное, это поможет тебе увидеть жизнь иначе.

Руслан положил сверток на тумбочку возле своей кровати и, еще тяжело ступая, вышел в коридор проводить свою необычную посетительницу, которая и ему пришлась по душе.

— Ничего девчонка! — услышал Руслан от молодого соседа по палате. — Спасла тебя, да еще и в гости пришла. Видно, глаз положила.

— Девчонка как девчонка, — отозвался Руслан, стараясь не выдать своих чувств.

— А что она тебе почитать принесла? Может, ты мне оставишь книжонку, все равно тебе послезавтра домой?

Руслан тяжело опустился на кровать. Высокий, светловолосый, красивый молодой человек после всего пережитого казался постаревшим и уставшим от жизни. Без особого энтузиазма Руслан развернул сверток, принесенный девушкой. И раньше он не проявлял интереса к чтению, а теперь, когда все тело ныло и кружилась голова, ему и вовсе не хотелось брать в руки книгу.

— Сейчас посмотрю, что она принесла, и можешь сразу забирать, — сказал он соседу.

В руках Руслана оказалась небольшая книга в простом переплете. На обложке золотистыми крупными буквами было написано: «Евангелие», а чуть ниже более мелким шрифтом: «Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа».

— Что это? — Руслан с изумлением смотрел на буквы.

Сосед выхватил книгу из его рук, покрутил ее, рассматривая

со всех сторон, по привычке присвистнул и выпалил:

— Во дает! Ну и дела! Богомолка твоя спасительница, значит! Видно, хочет в секту свою затянуть. Они всегда так, сначала помогают, а потом в секту тянут, сам, наверное, слышал. Сейчас об этом и в газетах пишут, и по телику передачи показывают. Сект этих развелось! — Сосед снова присвистнул, жестом дополнив сказанные слова.

Руслан снова взял книгу в руки и еще немного ее полистал:

— А девчонка вроде ничего, надо же!

— Да, но в людях ты не разбираешься. Я сразу заметил: прикидывается ласковой такой, прямо овечка, тоже мне ангелочек. Ты лучше гони ее в следующий раз, Руслан, и дружку своему тоже скажи, что она за птица, а то затянет парня.

Пожилой сосед возле окна не выдержал:

— Да куда тянуть-то его? Затянуты оба, уж дальше некуда. Докололись до того, что чуть живы остались! А верующие — хорошие люди. У моего соседа-баптиста семья дружная, дети. Все бы такие были! Плохого от него никто никогда не видел. А вот вы что? Одно горе от вас и вам самим, и людям.

Руслан положил книгу на тумбочку, ему не хотелось ни с кем спорить. Соседи по палате продолжали разговор, а он лег на кровать и устало закрыл глаза. Ему хотелось обо всем хорошенько подумать. Противоречивые мысли и чувства не давали Руслану покоя. С одной стороны, ему понравилась новая знакомая, поразившая его отзывчивостью и добротой. Неужели все это только для того, чтобы затянуть его и Димку в секту? Для чего? Какая ей от этого польза? Он мысленно вернулся в тот страшный вечер и вспомнил слова склонившейся над ним в коридоре девушки. «Вот почему она звала тогда на помощь Бога. Она молилась. В свои 17—18 лет, когда ее ровесники бегают по дискотекам, она читает молитвы!»

Но реплики болтливого соседа по палате и все, что раньше слышал Руслан о сектантах, вызвали в юноше чувство неприязни к его спасительнице. Он пришел к выводу, что, несмотря на приятную внешность, скромность и кажущуюся душевную теплоту, эта девушка — просто наивная дурочка и ее нужно выбросить из головы. Руслан стал думать о том, что в жизни люди часто куда-нибудь попадают. Одни принимают наркотики, другие верят в сказки о Боге, а третьи... Мысли его стали путаться, переплетаться, обгонять одна другую, и наконец Руслан погрузился в тревожный сон.

А в комнате женского студенческого общежития, опустившись на колени возле своей кровати, в то время как другие девушки ушли развлекаться, Таня молилась Богу о двух запутавшихся в жизни ребятах. Она хорошо понимала, что, кроме всемогущего и любящего Господа, никто им не в силах помочь. Но это должны были понять и они. Ведь Бог никогда насильно не войдет в нашу жизнь, и человек должен сделать первый шаг. Свой шаг к людям Господь сделал почти две тысячи лет назад там, на Голгофском кресте, где умирал в страшных муках за каждого, даже самого последнего грешника. Сила Христовой крови и сейчас спасает от плена греха и порока, только нужно, чтобы сердце жаждало спасения. Об этом и молилась Таня в своей комнате. Она так хотела, чтобы Дима и Руслан, которых Господь послал ей на жизненном пути, узнали, что в силе живого Бога — самый простой и самый верный путь к спасению.

Дима проснулся ранним утром в необычайно хорошем настроении. Пришла медсестра, сделала необходимые процедуры и сказала, что пришло время из реанимационной палаты перебираться в обычную. Но эта новость почему-то встревожила юношу.

— А вдруг ко мне кто-нибудь придет, что тогда?

— И кого это ты ждешь? Уж не вчерашнюю ли посетительницу, а? — засмеялась в ответ медсестра.

Дима неожиданно для самого себя смутился.

— Не только, ко мне и брат может приехать.

— Брат братом, а за девушку не переживай. Если надо, она тебя отыщет. Вчера к твоему лечащему врачу ходила, все узнавала, где ты, что да как. Хорошая девочка. Неужели подружка твоя или, может, сестра?

— Вы об этом у нее спросите, если она придет.

— Да зачем мне? Жалко просто девочку, да и тебя жалко. У меня вот тоже дочка растет, я бы не хотела ее за наркомана замуж выдать, не дай Бог.

Дима молчал. Он никогда прежде не называл себя наркоманом. Это было какое-то страшное, обидное слово, звучащее словно приговор. Он всегда утешал себя мыслью, что наркоман — это тот, кто уже не может жить без этого дурмана. А он еще не такой, он сильный. Но вот и результат. Он здесь, а мог бы быть и в другом месте, откуда уже не возвращаются домой, никогда.

Медсестра с жалостью посмотрела на высокого худощавого паренька с голубыми глазами и, тяжело вздохнув, пообещала:

— Если придет девушка, скажу, в какой ты будешь палате. Так что собирайся, помогу, а то мне надо спешить к другим больным.

В новой палате было светло и уютно. Всего две койки, шкафчик у большого окна и два стула. Дима, уставший от резкого запаха лекарства, с удовольствием втянул в себя воздух и занял одну из коек. На другой крепко спал молодой мужчина. Дима, посмотрев на него, подумал, что при знакомстве будет стыдно сказать, почему он попал в больницу. Но, в конце концов, можно что-нибудь придумать.

Таня пришла, когда на улице слегка стемнело. Вид у нее на этот раз был немного задумчивый, ее глаза печально смотрели на Диму.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, поздоровавшись.

— Хорошо. А ты как? Что с тобой? Вчера ты была совсем другая.

— Я ничего, — тихо проговорила девушка, но губы ее предательски задрожали.

— Усаживайся-ка на стул поближе, рассказывай, — почему- то очень по-свойски вдруг предложил Дима. Ему было очень легко говорить с Таней. Перед ней не надо было притворяться, кого-то из себя строить. Она знала о нем все, но относилась по- человечески. Как можно по-другому разговаривать с ней? — Так что случилось?

Таня с минуту колебалась, потом достала из сумочки книгу, кем-то безжалостно разорванную на клочки.

— Вот... — И девушка сложила все это на койку Димы.

— Что это? Из-за этого ты так расстроилась? Учебник какой- нибудь из библиотеки? Что, дорого стоит?

Девушка молчала, казалось, еще немного — и она расплачется. Дима начал раскладывать клочки на одеяле, и вскоре перед ним появилась обложка. «Евангелие» — золотистые буквы раскрыли тайну книги.

— Это что, как Библия, да? — спросил Дима.

— Да, ее часть. Понимаешь, здесь о Христе написано.

— Твоя книга?

— Моя. Мама подарила, когда я крещение приняла.

— Крещение? Ну ладно, об этом после, а сейчас скажи, кто порвал твою книгу.

— Руслан. Руслан порвал. Я ее дала ему читать, а он... Ведь мог бы просто вернуть. Зачем же рвать, правда?

— Ну дела! — возмутился Дима. — Он что, совсем с ума сошел?! Отблагодарил тебя, значит, ну дает парень! И как же это он?

Таня начала рассказывать о своем визите к Руслану, о том, что еще вчера все было хорошо, что Руслан даже проводил ее по коридору до дверей центрального входа. А вот сегодня... Он сказал, что она наивная дурочка и ее надо спасать от секты. Таня пыталась объяснить, как и в Кого она верит, рассказать о силе Божьей любви, о спасении, о грехе и аде, о том, как и для чего надо жить, но это только еще больше разозлило Руслана. И в результате — порванное Евангелие и грубые слова, которые ей пришлось выслушать в ответ.

Диме стало очень жаль девушку. Он мало понимал ее отношение к Богу, но ему было ясно, что это очень дорого и важно для Тани. И то, как она защищала свою веру, вызывало у Димы уважение. К тому же он хорошо помнил ее вчерашнюю молитву, в которой прозвучало такое искреннее желание добра для него, когда, казалось, никто в целом мире его не понимал и когда он сам себя ненавидел. «Даже если и нет никакого Бога, пусть себе верит, — думал Димка. — Если это делает людей чище и лучше, пусть».

— Тань, ну не расстраивайся ты так. Я попрошу у медсестры клей, и мы склеим твою книгу. Мне все равно заняться здесь нечем. А ты завтра придешь и заберешь ее. Хорошо?

Девушка кивнула в ответ. А Дима был рад, что завтра снова увидится с Таней.

Ему очень хотелось порадовать ее, поэтому, как только она ушла, он сразу принялся за работу, тем более что врач разрешил ему заняться этим несложным делом. Все лучше, чем лежать просто так. Медсестра пододвинула к Диминой койке тумбочку, принесла ножницы, бумагу и клей. Один клочок страницы соединить с другим оказалось не так сложно, хотя ослабевший Дима утомлялся и от такой работы. Но к вечеру книга была склеена, даже сосед по палате ему помогал, и вместе они начали ее читать. Об этой необыкновенной книге слышали все люди, но мало кто ее читал и знает, что в ней написано. Сколько споров во все времена велось вокруг Евангелия! Но никакие споры и даже враждебное к нему отношение не мешает его существованию. Что же в нем?

Евангелие от Матфея — первая часть этой книги. Димин сосед читал его вслух. Он оказался учителем истории и при чтении рассказывал много интересных фактов, известных современной науке. Когда читали о Христе, о том, как Он ходил в разные земли, Диме почему-то сразу вспомнилась Таня. Наверное, Иисус был таким же скромным, искренним, простым, как она. А может, это она похожа на Него? Ведь она молилась, разговаривала с Богом, словно с очень близким, родным человеком: «Стань им Отцом и Другом».

Поздно легли спать в палате Димы. Медсестры тревожились, что больные переутомятся. Но те чувствовали себя счастливыми и умиротворенными. Ночью Диме приснился замечательный сон. Он видел невысокую гору, склоны которой поросли цветущим кустарником, и удивительного Человека на ее вершине. Вокруг Него толпились люди, а Он говорил и говорил, учил их соблюдать заповеди Божьи. Диме, стоявшему в толпе, многое в Его словах было непонятно, но голос Человека, весь Его чудесный облик притягивали к себе и вселяли в сердце покой. Вдруг в толпе мелькнуло лицо Тани. Девушка, увидев Диму, поспешила к нему и, взяв его за руки, подвела к Иисусу. Ведь на вершине горы был Он. «Будь ему Отцом и Другом», — попросила девушка Иисуса, показав на Диму. И Человек встал, чтобы пойти к Димке навстречу...

А Руслану в эту ночь не спалось. Все вспоминались и вспоминались неприятные события минувшего дня. А ведь начиналось все так хорошо. С утра приехали родители и привезли радостную весть — из училища их с Димой не отчисляют, а только на время учебы лишают стипендии и всех студенческих льгот. К тому же места в общежитии остаются за ними, и завтра Руслан может вернуться в свою прежнюю комнату. А потом Димку выпишут из больницы, и все будет как прежде, словно и не было этого кошмара с передозировкой. Утром у Руслана было очень хорошее настроение. А тут еще и сосед смешил, читая вслух принесенное Таней Евангелие и давая такие хлесткие комментарии, что у Руслана от смеха заболел живот. В разгар веселья в палату вошла Таня. Она, видимо, многое услышала через приоткрытую дверь, поэтому вид у нее был ошеломленный.

— Руслан, как ты можешь? Что вы делаете? Дай сюда мою книгу!

Руслан очень смутился при неожиданном появлении девушки, но сосед и тут не растерялся:

— А что, красавица, запишешь нас в свою секту? Мы с Русланом будем добровольцами. Или тебе только Руслан понравился?

Евангелие было в руках у болтливого молодого человека. Таня, ничего не ответив, попыталась забрать его, но Руслан опередил ее:

— Как ты можешь верить в этот бред, как? Как может человек ходить по воде, покойник оживать на третий день и появляться где и перед кем угодно, не открывая дверей?

— Ты читал книгу подряд или отрывками? — удивленно спросила Таня.

— Не хватало еще читать подряд эту длинную сказку! — ухмыльнулся сосед.

— Это не сказка! Это Слово Божье, и Оно изменяет людей, их жизнь! Понимаете?! Бог есть, Он из падшего, никому не нужного грешника, погрязшего в пороках, может сотворить прекрасного человека с высокими помыслами. Бог нужен всем, без Него мы погибнем. Он нужен тебе, Руслан! Поэтому я и принесла тебе Евангелие, чтобы ты узнал о Нем. Только Бог поможет тебе избавиться от наркотиков, только Он!

Эти слова сильно задели самолюбие Руслана. Что за чушь несет эта девчонка! У него вполне достаточно силы воли и в голове мозгов, чтобы самому «соскочить с иглы»! Самому! Он уже все продумал, он не какой-нибудь слабак, нет! Но если все так получилось, что ж, с кем не бывает. Это вовсе не значит, что теперь надо бежать записываться в какую-то секту, падать на колени и стучать лбом об пол, умоляя кого-то о помощи.

У Руслана от негодования потемнело в глазах.

— Кто ты такая, чтобы читать мне нотации?! Уходи и забирай с собой свои сказки для наивных дурочек и беззубых стариков!

С этими словами Руслан разорвал небольшую, но самую важную на земле книгу и бросил ее растерявшейся девушке. После разыгравшейся сцены примолк даже болтливый парень из палаты Руслана, а пожилой человек, с тревогой наблюдавший за всем происходящим, встал со своей койки у окна, подошел к Тане, поднял с пола разорванную книгу и, отдавая ее девушке, по-отечески проговорил:

— Иди, родная, что с них взять! Разве это люди? Иди, родная, иди...

Таня прижала к себе порванное Евангелие и, едва сдерживая рыдания, выскочила за дверь. Такой ее и запомнил Руслан. После ухода девушки в палате воцарилась напряженная тишина.

Руслан хорошо понимал, что наделал глупостей и явно «перестарался» в разговоре со своей спасительницей. Но что теперь поделаешь?

— И откуда она только взялась на мою голову со своим Евангелием! — вдруг проговорил Руслан, забыв о том, что с ним было бы, не появись Таня вовремя в коридоре общежития. Теперь ему совсем не хотелось встретиться еще хоть раз с этой необычной девушкой. Даже мысли о ней вызывали у Руслана неприятные чувства.

А в комнате студенческого общежития, на своей узкой кровати у окна, всматриваясь в звездную даль и глотая слезы, тихонько молилась худенькая большеглазая девушка:

— Господи, я должна их прощать, должна любить и благословлять, как это делал Ты. Научи же меня, Господи, наполни мое сердце Твоей любовью и Твоим миром. Прости Руслана, Господь, благослови Его по Твоей великой милости и выведи его на путь спасения.

Молиться о Диме Тане было очень легко. Она сердцем чувствовала, что этот молодой человек тронут любовью Иисуса, которую сам пока не осознавал.

На другой день Руслан из больницы вернулся в общежитие. Не успел он переступить порог своей комнаты, как в дверь уверенно постучали. Друзья по несчастью пришли поздравить Руслана с благополучным возвращением. Пришлось принимать гостей. Вскоре на столе появилась бутылка водки и нехитрая студенческая закуска. Руслан нехотя отвечал на вопросы дружков: ему хотелось забыть о случившемся. Вдруг в комнату со своей обычной кислой улыбкой ввалился Лимон.

— О, Руслан! Ну ты даешь, парень! Рад тебя видеть! Димка еще на курортах? Ох, не повезло вам, или нет, повезло! Ха-ха!

Лимон, окончательно сбившись, смешно замахал руками и уселся за общий стол. Рыжий, конопатый, с хитрыми острыми глазками, он казался скользким, непонятным человеком. Руслану же он нравился самоуверенностью и легким подходом ко всем проблемам.

— Ну как, Руслан, я тебе уже, наверное, очень нужен? — спросил он с ухмылкой, так, чтобы не слышали остальные ребята.

— Слушай, Лимон, я решил «соскочить с иглы», понимаешь. С меня хватит, побаловался немного, пора и остановку делать. Поможешь, а?

— А чего ж не помочь хорошему человеку? Тебе сейчас надо дозы постепенно уменьшать. Понятно?

— Чего ж тут непонятного? Сразу бросить я не могу. И так еле до дома в больнице дотянул. Только денег у меня нет, понимаешь.

— Ну, это мелочи! Не все в этой жизни строится на деньгах, друг ты мой дорогой!

Лимон обхватил плечи Руслана своей тяжелой конопатой рукой, заглянул ему прямо в глаза и хитровато подмигнул:

— Выручу тебя, не переживай. Заработаешь, потом отдашь. А сегодня тебе от меня подарок в честь возвращения с того света, так сказать, ха-ха-ха!

Руслана вдруг передернуло, впервые смех Лимона и его бесцветные, водянистые глаза показались ему отвратительными. Но что было делать, когда тело от предвкушения прежних ощущений заломило, в голове помутнело.

— Идет, Лимон, ты настоящий друг, — проговорил Руслан, пожав руку парня. — Только не забудь и о Димке. Надеюсь, через пару дней он будет с нами.

— О’кей. Не забудем и Димку.

Таня тоже не забыла Диму. После занятий в училище она снова поспешила в больницу. Когда она поднималась по холодной каменной лестнице, сердце громко стучало в груди. Диму она застала за чтением Евангелия. Причем он тоже, как и сосед Руслана, читал вслух. Таня с тревогой ожидала его реакции, когда, тихонько постучавшись, вошла в палату.

— О, Танюша! Заходи, пожалуйста, ты как раз вовремя. Объяснишь нам одно место в Евангелии, мы не можем понять кое-что из Нагорной проповеди Иисуса, — сказал оживленно Димин сосед. — Ты знаешь, сейчас по новой школьной программе в учебниках истории есть несколько параграфов о Евангелии. Но кое-что я хотел бы для себя уточнить.

Так завязалась оживленная беседа. Таня не только объяснила Диме и его соседу непонятные места, она еще рассказала о том, как сама пришла к Богу, как Он изменил однажды ее жизнь, как стал ей близок и очень дорог. Хотя она и воспитывалась в христианской семье, все равно вела жизнь, не соответствующую Божьим требованиям, бегала с неверующими подружками на дискотеки, находила занятия, которые все дальше и дальше уводили от Бога. Но вот теперь все иначе. Разочарованная в друзьях и в жизни, она пришла к Иисусу с молитвой покаяния, и Он принял, успокоил, утешил. Теперь ей так хорошо жить, принимая каждый миг Его святую любовь!

Дима и его сосед слушали Таню очень внимательно. И когда пришло время расставаться, попросили ее пока оставить у них драгоценную книгу, которую они так старательно подклеили. Девушка с огромной радостью выполнила их просьбу. Дима чувствовал себя гораздо лучше. На этот раз он вышел с Таней в коридор, ему никак не хотелось расставаться с этой искренней девушкой.

— Ты придешь завтра, Тань?

— Наверное, если смогу. Тебе здесь скучно, хочешь домой?

— Не хочу. Да и куда хотеть, снова в общежитие? Мне кажется, там совсем другой мир, который я не хочу видеть. Знаешь, я сейчас очень рад, что все так получилось. Я не хочу жить, как прежде, понимаешь! Раньше я сам себя ненавидел, а тут появилась ты со своими молитвами, с Евангелием. Если на самом деле есть Бог, есть тот Иисус, о Котором написано в твоей книге, у меня еще есть надежда, ведь так?

— Конечно! Я так рада, что ты это понял. Бог любит тебя, Дима, поэтому именно я нашла вас с Русланом в тот вечер в общежитии.

— Да, знаешь, Таня, я хочу попросить тебя как друга. Понимаешь, я не хочу больше наркотиков, пьянок, разгула, не хочу. Но я боюсь ломок, понимаешь, боюсь, я уже знаю, что это такое. Помолись обо мне, я верю в твои молитвы. Помолись, чтобы Бог освободил меня. Можешь?

— Конечно. Я всегда молюсь об этом, все эти дни. И за тебя, и за Руслана. Но пойми, Дима, тебе самому нужно об этом попросить Бога.

Ее большие темные глаза заглянули, казалось, прямо ему в душу, и Дима смутился.

— Ты что, Тань, я же не знаю ни одной молитвы, я ведь никогда в жизни не молился.

И девушка еще долго рассказывала ему о молитве покаяния, о рождении свыше, о присутствии Святого Духа в сердце человека. Многое в ее словах казалось Диме странным и непонятным. Но, главное, он почувствовал сердцем, что ему нужно попросить у Бога прощения за жизнь в грехе, без веры. Диму не надо было убеждать, что он грешник. Бремя отвратительных дел и поступков лежало на его душе, которая стремилась к чистоте и святости и так нуждалась в Спасителе.

Таня ушла, а Дима еще долго стоял в задумчивости у окна в узком больничном коридоре. Ему сейчас так хотелось побыть одному, еще раз обо всем подумать, а главное — помолиться. Неужели он сумеет понять, что его просьба о прощении, обращенная к Богу, будет услышана и принята? Неужели на самом деле есть Тот, Кто способен защитить его от страшных ломок, дать силу жить иначе, без греха? Теперь Дима не сомневался в том, что такая жизнь есть, ведь подтверждением этого была Таня — девушка из их училища.

Когда Дима вернулся в палату, в его сердце царил покой, какого он не испытывал еще ни разу в жизни. Это состояние приносило Диме такое наслаждение, что ему не хотелось даже разговаривать. Было желание просто жить, ощущая этот чудный внутренний покой. Теперь никто из людей не смог бы убедить Диму, что Бога нет. Ведь сейчас у окна, устремившись в молитве к Господу, он незримо, но явно соприкоснулся своей измученной душой с Его любовью, дарующей новую жизнь.

— Что с тобой, Дима? — спросил удивленный сосед, увидев умиротворенное, счастливое лицо парня.

А у Руслана все снова пошло под откос. Его захлестнуло прежней грязной волной. Все мечты «соскочить с иглы» развеялись, как туман. Лимон вновь сумел убедить его, что просто все надо делать умеючи, осторожно, и все в жизни будет о’кей. Прежние друзья, прежние развлечения, словно ничего и не было. Только вот Димки не хватало. О нем Руслан вспоминал очень часто, но все никак не находил времени навестить друга в больнице. Да и стоит ли? Ведь через несколько дней Дима снова будет рядом. Однажды в коридоре училища среди шумной группы однокурсниц Руслан увидел Таню, но сделал вид, что не заметил ее, и быстро прошел мимо. А она проводила парня печальным взглядом, с тревогой подумав о том, что скоро Дима выйдет из больницы и должен будет вернуться в общежитие. Устоит ли молодой, не окрепший духом христианин в обществе старых дружков, среди прежних соблазнов? Эти мысли заставляли девушку еще и еще раз обращаться к Господу, умоляя Его о поддержке.

А Дима в эти дни был необычайно счастлив. Кто бы мог подумать, что все так обернется в его жизни? Удивительный покой и радость царили теперь в его душе. Страх перед будущим, отчаяние и ненависть ушли прочь. Хотелось молиться, всем говорить о том, что сотворил Господь в его сердце, или снова и снова читать небольшую склеенную книгу, которую Дима теперь бы ни на что не променял. Ведь благодаря ей он все больше и больше узнавал Того, Кто освободил его от греха и порока, избавил его бессмертную душу от ужаса ада и спас ее Своей смертью на кресте. Таня каждый день приходила навестить нового брата во Христе. Она много молилась о том, чтобы Господь защитил Диму от ломок, и радовалась, видя полную свободу, которую подарил Иисус бывшему наркоману.

Дима с нетерпением ждал дня выписки из больницы. Ведь там, в той жизни, у него было столько дел, которые нужно сделать, чтобы привести все в порядок. Больше всего Диме хотелось попросить прощения у мамы. За каждую ее слезу, оброненную из-за него. (А сколько было таких слез!) Дима был счастлив, что теперь может молиться за свою маму, самую родную и близкую на земле, может подарить ей свою сыновнюю любовь, чтобы зажили все раны в ее сердце. Юноша мечтал о том, что расскажет своим родным о Боге, что они все поймут и оценят. Еще он хотел рассказать Руслану и всем своим друзьям о спасении, о том, что есть такой легкий, такой прекрасный путь к освобождению от наркотиков, сигарет и распутной жизни. Диме казалось, что Руслан его обязательно поймет, ведь они всегда и во всем понимали друг друга. Ничего, что он порвал Танино Евангелие, просто не понял ее, не поверил, но Димка — это другое дело, с ним все иначе... Еще Диме не терпелось пойти в церковь, о которой так много и с таким вдохновением говорила Таня, и обрести там новых хороших друзей, ездить с молодежью в евангелизационные поездки. В общем, жить так, как он еще никогда не жил.

И вот наконец наступил день выписки. Таня пришла встретить нового друга с букетиком первых весенних цветов. Дима немного смутился, но был ей очень благодарен. Он поискал глазами Руслана, но ни в коридоре, ни на улице возле больницы не нашел его. «Ну что ж, видно, очень занят», — немного с грустью подумал Дима. Таня проводила Диму только до угла больницы, она спешила в церковь на общение с христианской молодежью. Они договорились встретиться на предстоящем богослужении.

Дима быстро добрался до общежития. Как раз недавно закончились занятия в училище, и Руслан должен быть в их комнате. Сердце у Димы почему-то тревожно забилось, отвращение к прежней жизни наполнило все его существо. Если бы не Руслан, он предпочел бы никогда не входить в это здание, где молодые люди, выйдя из-под родительской опеки, с дикой жаждой наслаждения погружались в бездну греха. Подавив в себе неприятные чувства, Дима мысленно обратился к Богу и открыл тяжелую входную дверь общежития.

В их комнате было тихо. Переступив порог, Дима ощутил знакомый запах сигарет и спиртного. Руслан спал на своей кровати. От стука двери и звука Диминых шагов он вздрогнул и открыл глаза.

— О, Димка! Наконец-то, я тут тебя заждался!

Руслан поднялся, встречая друга, и Дима увидел его стеклянные, ничего не выражающие глаза. «Опять Руслан на игле, — в отчаянии подумал он, но внутренний голос вернул ему надежду — Но ведь он ничего не знает о Боге, пока еще ничего! А без Бога он бессилен, и ему просто надо помочь».

— Привет, Руслан! — И Дима крепко пожал руку друга.

Вечером в комнату один за другим стали приходить ребята.

Кто-то поздравлял Диму с возвращением, кто-то рассказывал о своих новых «подвигах», кто-то звал с собой на очередную вечеринку. Тут же ребята решили вновь принять дозу наркотиков, чтобы добавить в серые будни побольше ярких, живых красок. Дима все время молился о том, чтобы Господь подсказал ему, когда наступит подходящий момент, чтобы он смог всем засвидетельствовать о Боге и о своей новой жизни. Он мысленно взывал к Спасителю, чтобы Тот дал нужные слова. И вот, когда вся веселая компания была в сборе, когда ребята уже достали все необходимое, Дима демонстративно отошел в сторону и взял в руки книгу, на которую, конечно, никто не обратил внимания.

— Дим, ты чего? Ты что, уже? — удивился один из гостей.

— Когда это ты успел зарядиться, Дим? — пошутил Руслан.

— Да, я уже! Я уже свободен от этой дряни, ребята, и чувствую себя отлично.

— Ты? И у тебя нет ломок? Ерунда! Видимо, в больнице тебя чем-нибудь пичкали потихоньку, чтобы там с тобой не было проблем, — с видом знатока добавил другой гость.

— Понимаете, мне отвратительно все, что вы делаете. Я свободен от этого! И все произошло действительно в больнице. Там я познакомился с одной девушкой.

— А-а, любовь! — хмыкнул тот же парень, перебив Диму.

— Нет, не то, совсем не то. Она рассказала мне о Боге, и сама она необычная: чистая такая, искренняя, скромная. Книгу вот мне подарила — Евангелие. Здесь написана вся правда о Боге, о Христе, о нашей с вами жизни. В общем, я теперь христианин и чувствую себя очень счастливым. Я вам сейчас все расскажу. Вы подождите, не спешите, ведь вы же сами страдаете от этой гадости. Вы сами себя убиваете! И я был такой же. Подумайте, братцы, для чего мы живем, зачем?

— Так ты, значит, теперь святым стал, ты теперь лучше нас, значит, да? — Глаза Руслана налились кровью, он подскочил к Диме и выхватил у него из рук книгу. — А, знакомая книжица! Спасительница наша дала, да? Ты в ее секту добровольцем записался? Давай! Мы теперь здесь все дураки, грешники, а ты, значит, святой, да? Посмотрим, что ты через пару дней нам проповедовать начнешь, когда вот без этой, как ты говоришь, гадости жить не сможешь!

Руслан с презрением швырнул Евангелие на Димину кровать и пошел к ребятам. Те захохотали, обратив все в шутку. А у Димы ком застрял в горле. Ему было нестерпимо жаль ребят, жаль до боли в сердце. Он не осуждал их, нет, ведь сам прошел через этот страшный плен, чуть не лишившись жизни. Он не имел права судить, зная об ужасной зависимости и слабости наркомана, а только хотел молиться, чтобы крепче взяться за руку Христа. Сейчас Дима понял, что ему не убедить ребят словами. Нет, им нужно увидеть его жизнь и его освобождение от греха. Он должен выстоять, должен показать им, что Бог есть и есть Его сила, побеждающая любой мрак.

В этот вечер Дима остался в комнате совсем один. Дружки ушли без него, посмеявшись над ним на прощанье. Молодой человек сейчас больше всего нуждался в общении с сильными духом христианами и поэтому с нетерпением ждал дня богослужения.

А хрупкая девушка в этот поздний вечер, как обычно, смотрела в окно, устремляя взгляд на звездное небо, и все молилась и молилась Господу о молодых людях, живущих в маленькой комнате студенческого общежития.

С приходом в церковь жизнь Димы приобрела более глубокий смысл. Через несколько недель он принял водное крещение, засвидетельствовал перед Богом и людьми свою веру в Иисуса. В его жизни появилось много новых друзей, на которых можно было положиться в самые трудные минуты, готовых молиться Господу о чужой беде и вовремя подставить свое плечо. Каждый день Дима благодарил Бога за освобождение от наркотиков и плена разгульной жизни. С каждым днем ему становилось все труднее жить в общежитии, но что-то ему подсказывало, что если он сейчас уйдет оттуда, то старый, верный друг Руслан и остальные ребята погибнут. Дима считал своим долгом молиться о них и всей своей жизнью доказать Божью правду и силу Евангелия.

Руслана очень раздражало, что Димка стал другим, слишком уж правильным. Сначала он надеялся, что в больнице друга постепенно избавляли от привязанности к наркотикам и чем-то поддерживали. Но проходили дни, а в жизни Димы ничего не менялось. Все чаще по вечерам, быстро сделав домашние задания, он исчезал из комнаты с небольшой книгой в кожаном переплете и золотистыми крупными буквами на обложке. Это была Библия, которую Диме подарили в церкви в день его крещения. Возвращался Дима всегда счастливым и, терпеливо выслушав рассказы Руслана о его вечерних похождениях, с вдохновением начинал рассказывать, где он провел это время. Он говорил о проповедях, услышанных в церкви, о поездках с христианской молодежью в детский дом или зону для малолетних преступников, где было много желающих слушать Слово Божье. Дима рассказывал Руслану о молодых людях, которые пришли к Иисусу и получили освобождение от алкоголя и наркотиков. После таких разговоров Руслан невольно сравнивал собственную жизнь с жизнью друга и понимал, что их пути разошлись.

А еще Димка научился играть на гитаре и по ночам, когда его бывшие дружки спешили на свидания, брал ручку, лист бумаги и, помолившись, писал песни о Том, Кого теперь так любил, Кто Своей смертью на Голгофском кресте доказал любовь ко всем людям. Эти песни Дима пел не только на богослужениях, но и здесь, в маленькой комнате, Руслану и своим бывшим друзьям. Кому-то из них они нравились, а кто-то смеялся, Руслан же едва сдерживал себя, чтобы не порвать Димин блокнот с записями. У Бога на все отведено время — время сеять и время жать. Время сева всегда бывает очень трудным, это хорошо понимал Дима. Иногда он приходил в отчаяние от отношения Руслана к его взглядам, а один случай потряс его до глубины души.

Это произошло в тот самый вечер, когда Дима вернулся с молодежного общения. Переполненный чувствами, он не заметил мрачного настроения Руслана и начал рассказывать о том, как провел время в кругу друзей, звал его пойти вместе в следующий раз.

— Ты знаешь, Руслан, Господь так чудесно действует среди молодежи. Слава Богу, что я могу видеть это своими глазами. Сегодня покаялась одна девушка. Таня сказала...

— Таня сказала, Таня сказала, Бог, церковь, Господу помолимся! Как ты надоел мне в последнее время! — с раздражением перебил друга Руслан. — Не хочу здесь тебя больше видеть! Давай убирайся к своим святошам!

Руслан, подскочив к Диме, стал толкать его к двери и выкрикивать самые гнусные ругательства, на которые только был способен.

Дима неожиданно споткнулся и, не успев открыть дверь, упал на пол. Руслан, словно не понимая, что делает, начал изо всех сил пинать бывшего друга ногами, а тот, пытаясь подняться, молился. Это еще больше ожесточало Руслана. И кто знает, что было бы дальше, если бы не студенты из соседней комнаты. Они пришли на шум как раз вовремя и оттащили Руслана от Димы. А молодой христианин с трудом поднялся с пола и, вытирая текущую из губы кровь, благодарил Бога за случившееся.

На другой день, узнав об этом происшествии, Таня уверенно сказала:

— Знаешь, Дима, мне кажется, что в жизни Руслана скоро все переменится. Дьявол видит твою неотступность, твои молитвы о друге, чувствует, что скоро его потеряет. Это он прикладывает все силы, чтобы ты возненавидел Руслана, перестал о нем молиться. Еще немного, совсем немного, Дим, и Руслан будет с нами, вот увидишь!

В больших темных глазах девушки зажглись радостные огоньки. Ее вера словно передалась Диме, и теперь он с еще большим вдохновением молился о друге. В общежитие он больше не пошел, его приютил одинокий пожилой мужчина из церкви. Теперь старые друзья виделись только в училище, и Руслан избегал общения с Димой. Так прошло еще несколько дней.

Во время очередного молодежного служения Дима вышел на сцену, чтобы спеть своим друзьям новую песню о Христе. Вдруг дверь церкви открылась, и рука Димы дрогнула на струнах гитары. Там, на пороге дома молитвы, стоял Руслан. Дима с трудом допел песню до конца, а потом подошел к другу и провел его на свободное место. Руслан удивленно осмотрел огромный зал. Он никогда не думал, что здесь столько молодежи!

Все эти дни Руслан очень скучал без Димы. К тому же парня мучила совесть за то, что случилось в общежитии. И сегодня Руслан решил отыскать друга в церкви и попросить его вернуться. В училище он не решался это сделать, то ли стеснялся своих всегда находившихся рядом дружков, то ли именно сейчас пришло время для их встречи здесь, в этой прекрасной церкви.

Группа молодых людей исполнила еще несколько песен, и после этого на сцену вышел проповедник. Это был наставник молодежи, которого в церкви все любили и уважали. Сначала Руслан никак не мог понять смысла слов, сказанных проповедником, словно кто-то безжалостно смешивал в голове все мысли. То вдруг Руслану так захотелось курить, что он едва удержался, чтобы не выйти на улицу. Но по мере того как он пытался вслушиваться в проповедь, она все больше и больше его увлекала.

А проповедник говорил о египетском рабстве израильского народа, о том, как евреи до изнеможения работали на египтян, как страдали и учились молиться под водительством мудрого Моисея. Проповедник сравнивал это рабство с жизнью многих людей, не знающих Бога. Рожденные в рабстве, не изведавшие свободной жизни, они были несчастны и не знали пути к счастью. И вот пришел тот, кто указал им на Бога, на Его любовь и водительство. А разве не так в жизни Руслана? То же мерзкое рабство, уже вошедшее в привычку. А Бог в Своей любви и милости послал ему сначала Таню, а теперь вот Диму. Слушая проповедь о том, как израильтяне, убежденные в любви Господа, поверили Моисею, пошли за ним и обрели свободу, Руслан подумал о Диме. Димка, его старый друг, понял, понял свое рабство, поверил словам Тани — и вот он уже не в Египте. А Руслан? Руслан самодовольно полагался на себя, считая себя сильным. Он боялся признаться даже себе, что уже давно раб, жалкий раб наркотиков и спиртного.

Мысли Руслана прервал призыв проповедника к покаянию:

— Кто еще хочет освободиться от рабства греха? Кто устал от самого себя? Спешите к Богу, спешите к Иисусу! Он есть путь, истина и жизнь. Жизнь свободы, радости и любви!

Никакими словами невозможно передать, что творилось в сердце Руслана. Оно то сжималось от боли и отчаяния, то его наполняла радость надежды на новую жизнь, то терзали стыд и сомнения. Он увидел, как вперед один за другим вышли несколько человек. Один высокий плечистый парень, вытирая широкой ладонью набегавшие слезы, дрогнувшим хрипловатым голосом начал молиться:

— Прости меня, Боже! Я больше не хочу так жить, не могу. Прости меня и помоги мне!

И вдруг Руслана изнутри словно что-то толкнуло. То, что так болело в глубине его сердца, так мучилось и стенало, сейчас вырвалось наружу. Руслан упал на колени возле своего стула и, глотая слезы, взмолился:

— И меня прости, Боже! И мне помоги, я тоже не хочу так жить! Помоги мне, умоляю, спаси меня!

И вдруг, уже никого не стесняясь, он зарыдал. Молодой человек ощутил, как со слезами словно исчезает тяжесть с его души, а вместо нее туда вливается тихий мир, ласковый и чистый. О, никакой, даже самый сильный, наркотик не может привести к такому наслаждению! Как жаль стало Руслану свои лучшие годы юности, безвозвратно ушедшие, испачканные грехом, отравленные адским ядом! Как хорошо, что он сейчас здесь с Иисусом, даровавшим его душе свободу! Как хорошо здесь, в церкви, среди любящих Бога людей! После молитвы Руслан почувствовал, как на его плечо легла крепкая рука Димки — его лучшего и любимого друга.

А потом был общий труд для Христа. Через год Дима и Руслан как миссионеры уехали вглубь России. А спустя некоторое время Дима с Таней стали мужем и женой. Руслан был искренне рад за своих друзей. Сейчас они все вместе трудятся в новой христианской церкви в маленьком российском городке. У них много трудностей и проблем, но друзья знают, что сеять всегда трудно. Зато как радостно пожинать плоды своего труда! Их ободряют письма матерей, которые, видя, как изменилась жизнь их сыновей, сами стали истинными христианками.

Не думайте, что эта история выдумана. В ней только изменены имена, и я очень счастлива, что в России живут такие чудесные люди, а вернее, мои друзья.

ГДЕ НЕ БЫВАЕТ РАЗЛУК

Вчера Надя получила письмо от бабушки. Старушка писала, что очень больна и что, если бы не помощь отзывчивых соседей, ей было бы совсем плохо.

— Мам, можно я поеду к бабушке? Пожалуйста, мама! — просила Надя, вытирая со щек слезы. Надина мама испытующе смотрела на дочь. Что могла ответить эта невысокая белокурая женщина семнадцатилетней наивной девочке, желающей отправиться в поездку? Надя умоляюще смотрела на мать большими голубыми глазами и едва сдерживала рыдания:

— Мама, а если бабушка умрет и уйдет в вечность без Христа, как тогда? Я должна ехать, должна! — Девушка поправила свои слегка растрепавшиеся длинные светлые волосы, закусила пухлую нижнюю губку, как будто от боли, и ждала ответа. На ее курносом носике были еще заметны веселые детские веснушки, а на подбородке вырисовывалась небольшая ямочка, прямо как у отца.

С отцом они не живут вместе уже четыре года. Он ушел к другой женщине, оставив жену, дочку и сына. Мама собрала вещи и из небольшого поселка в центре России уехала с детьми немного севернее, в красивый городок на берегу живописной реки, там жили ее родственники. Наде и ее брату Саше было очень тяжело перенести развод родителей, но еще труднее было покинуть любимую бабушку, подарившую им столько любви и нежности. Надина мама тоже с сожалением расставалась со свекровью, с которой у нее всегда были очень теплые отношения. Отец приехал на вокзал проститься с семьей, но мама не вышла к нему из купе. Наде и Саше было трудно поверить, что он теперь чужой для них человек. От обиды и отчаяния они едва сдерживали слезы и лишь помахали ему рукой.

Новый городок встретил их приветливо. Летняя зелень придавала ему чистый и уютный вид. Родственники помогли маме устроиться работать на фабрику игрушек. Ей дали небольшую квартирку на окраине городка, и дети с интересом изучали новое место жительства, приобретали новых друзей и очень часто писали бабушке. Однажды на своей фабрике мама познакомилась с верующей женщиной, и вскоре после этого Надя и Саша заметили, что мама стала спокойнее и веселее, словно вновь обрела потерянный после развода с отцом смысл жизни.

Надя хорошо помнит тот день, когда впервые пошла с мамой и братом на богослужение. В просторном помещении церкви было много молодежи и детей, и Наде здесь сразу очень понравилось. Саша с другими ребятами 10—11 лет ушел на занятия в воскресную школу. Мама радовалась, что их теперь окружают хорошие, добрые люди, что у них есть Бог и есть, где согреться сердцем в минуты печали. На следующее лето мама приняла святое водное крещение. Саша стал ходить на занятия церковного музыкального кружка и пел в подростковом хоре. А Надя в свои 14 лет с одной из групп молодежи начала посещать городские больницы и рассказывать людям о Христе.

Бабушке чаще всего писала Надя. Маме всегда было некогда, а Саша, как, впрочем, и все мальчишки, не мог долго сидеть за письменным столом, ему едва хватало терпения, чтобы сделать домашние уроки. Только во время каникул, да и то не всегда, он писал в родной поселок. В своих ответах бабушка иногда приписывала в конце письма, что отец скучает по сыну и передает детям большой привет, иногда он присылал им деньги. Но Надя и Саша, словно сговорившись, делали вид, что ничего о нем не слышали и не знали. Надя писала бабушке об Иисусе, о том, что Он их чудесный Спаситель, что теперь Господь заботится о них. Бабушка же, выросшая при сталинском режиме, когда отвергалась религиозность и подавлялось стремление человека к Богу, удивлялась происходящему и однажды прислала маме письмо, в котором умоляла ее одуматься и не втягивать детей в непонятную секту. После этого письма в маленькой квартире на окраине городка долго молились о старушке со слабым здоровьем и без Бога в сердце.

И вот прошли четыре года. За это время дети ни разу не видели отца и бабушку, и тут такое письмо. Надя училась в художественном училище и после его окончания собиралась, как и мама, работать на фабрике игрушек. А пока у нее в запасе было два месяца каникул. Как было бы чудесно на два месяца съездить к бабушке, поговорить с ней с глазу на глаз и рассказать о Боге! Надя очень боялась бабушкиной смерти, но больше ее пугала мысль о смерти без Христа.

Наконец мама дала согласие на поездку, взяв с Нади обещание хотя бы два раза в неделю писать домой короткие письма. Она подошла к дочери, ее голос задрожал, и на глазах появились слезы:

— И обязательно навести... отца, доченька. Прости его и тоже расскажи ему о Боге.

Надя крепко обняла маму, и вдруг они обе разрыдались. Им было о чем плакать: грех разъединил их когда-то счастливую семью, разлучил и заставил страдать.

В два часа ночи поезд отправился с городского вокзала, и колеса мелодично застучали по рельсам. Надя заняла свое место в вагоне, а мама и Саша вернулись домой. Впереди их ждала неспокойная ночь. Брат расстраивался из-за того, что не поехал с Надей, а мама до рассвета молилась и читала Библию.

Наде тоже не спалось. Она вспоминала детство, свои игры с отцом, поездки всей семьей в лес за грибами, купанье на озере. Вспоминала бабушку, ее уютный деревянный домик с резными ставнями, где Надя любила ночевать на каникулах и в выходные дни, вспоминала вкусные бабушкины пирожки, ее рассказы о былом. В памяти Нади одна за другой вставали картины из прежней жизни. На сердце то появлялась радость от предчувствия встречи с бабушкой, то грусть из-за ее болезни, то одолевал страх при мысли о встрече с отцом и его новой семьей.

В середине следующего дня девушка вышла из поезда на знакомой станции. Ей было тринадцать, когда они с мамой и братом уехали отсюда, вернее, убежали от разбитого прошлого в неизвестное будущее. Она уезжала отсюда обыкновенной девочкой, а вернулась христианкой, понимающей свое назначение в жизни, мечтающей помочь обрести вечную жизнь тем, кого любила всем сердцем. На небольшом вокзале было не так многолюдно. Надя огляделась, поискала глазами кого-нибудь знакомого. Кто-то же должен ее встретить: перед своим отъездом из дома она дала бабушке телеграмму. Не найдя ни одного знакомого лица, Надя подняла с земли тяжелый чемодан и медленно пошла по перрону к тяжелой двери здания вокзала.

Вдруг она услышала знакомый голос с приятной хрипотцой:

— Надюша, доченька!

Надя вздрогнула и оглянулась. Перед ней стоял отец. Ее отец. Светлые, слегка волнистые, зачесанные назад волосы, голубые глаза с тонкими лучиками морщинок, скользящих от уголков глаз к вискам, несмело улыбающиеся губы и подбородок с маленькой ямочкой посередине, совсем как у нее. Глаза отца смотрели на нее с умоляющей грустью.

Надя поставила чемодан и устремилась к отцу. Она уткнулась лицом в его широкое твердое плечо, почувствовала крепкое объятье его сильных рук и разрыдалась. Она вдруг ощутила себя маленьким ребенком, когда вот так же много лет назад прижималась к этому плечу, ища защиты в трудные минуты. Она помнила эти мозолистые ладони, ласково треплющие ее волосы, прямо как сейчас. И ей хотелось кричать, кричать на весь мир: «Зачем, зачем все это ушло, кто позволил этому случиться?» Поддавшись чувствам, Надя зашептала сквозь слезы:

— Зачем ты это сделал, папа, зачем? Разве мы были тебе не нужны?

Отец прижал дочь к себе и целовал ее мокрые от слез глаза и щеки, и она чувствовала, как дрожат его руки. А рядом стояли люди и смотрели. Может быть, среди них были те, кто узнал отца и кто потом с упоением будет рассказывать другим о том, что видел его на вокзале. Но этим двоим сейчас было все равно. Они еще некоторое время постояли на перроне, а потом отец, взяв за руку свою семнадцатилетнюю дочь, повел ее к машине. Поставив чемодан в багажник, они поехали по знакомым широким, благоухающим зеленью улицам.

Переполненные чувствами, они не могли говорить и ехали молча. Наде казалось, что она разрыдается при первом же сказанном отцом слове. И сейчас, сидя в его новой красивой машине, она в глубине сердца умоляла другого, Небесного, Отца дать ей силы, чтобы быть мудрой и спокойной. Машина остановилась возле большого незнакомого дома.

— Пойдем, дочка. Бабушка сейчас живет здесь. Она серьезно заболела, и я взял ее к нам.

Надя растерялась. Этого она никак не ожидала. В мечтах она представляла, что подойдет к любимому маленькому деревянному домику, распахнет, как в детстве, немного скрипучую тяжелую дверь, потом еще одну, легкую, ведущую из коридора в комнату, и увидит бабушку. Любимую, родную, может быть, больную, лежащую на своей кровати, но только дома, а не здесь... в чужом, незнакомом месте.

Надя нерешительно вышла из машины и остановилась возле ярко окрашенной калитки, поджидая отца, который нес ее чемодан.

— Пойдем, дочка, не бойся.

Дверь открыл мальчик лет десяти, черноволосый, с огромными карими глазами.

«Сын той женщины», — мелькнуло в голове у Нади, и ей захотелось домой.

— Папа, папа приехал! — радостно закричал малыш, выбежавший навстречу Надиному отцу. Тот сдержанно потрепал мальчика по макушке и молча вошел в дом. Надя вслед за отцом прошла в просторную чистую комнату.

За столом сидела красивая, еще довольно молодая женщина, пожалуй, намного моложе мамы и отца. Ее красивые черные волосы были аккуратно уложены, большие карие глаза с интересом смотрели на худенькую смущенную девушку. На руках женщина держала того самого малыша, которому на вид было не больше трех лет. Темноволосый, кареглазый, на кругленьком подбородке обаятельная ямочка, совсем как у Нади... и у отца. У девушки промелькнула мысль: «Куда я попала?»

Из растерянности ее вывел слабый старческий голос, донесшийся из другой комнаты:

— Сережа, ты уже привез Наденьку?

Надя, как будто найдя спасение, никому не сказав ни слова, устремилась к двери, из-за которой услышала голос. В маленькой, но такой же чистой и уютной, как первая, комнате на своей любимой старенькой кровати лежала бабушка. Как же она изменилась! Синие глаза стали глубже и светлее, все лицо покрылось морщинками, вместо привычного узелка седых волнистых волос появилась короткая стрижка. Бледные губы улыбались Наде сквозь боль.

— Бабушка, миленькая!

Надя обняла худенькое слабое тело старушки и почувствовала, как оно вздрагивает от рыданий.

— Внученька, как я рада, что ты приехала, моя дорогая! Думала, уж не увижу тебя. А как Сашенька? Он не смог приехать? Как жаль... Как мамочка, не болеет?

Бабушка засыпала внучку вопросами, прижав к груди ее руки.

— Внученька, дорогая, изменилась-то как! Выросла, красавица моя, на отца похожа, а глаза у тебя красивые, мамины. Как там она, горемычная? — Бабушка вытерла слезы. — Ох горечко, горечко!

— Не надо, бабушка, я приехала к тебе. Все хорошо. Расскажи лучше, как ты, бабулечка.

— Мне уж недолго осталось, деточка, но это ничего, я свое пожила. Рак у меня, моя красавица.

— Как же так, бабулечка? Ты, наверное, давно болеешь. Почему же нам раньше не писала об этом?

— А что писать, деточка? Я чувствовала себя лучше. Чего вас зря тревожить, у вас и так забот хватает.

В комнату вошел отец, за ним по пятам проследовали те же два мальчика. Здесь, в чужом доме, в присутствии этих детей, Надя как-то стеснялась отца, и ей больше всего хотелось остаться наедине с бабушкой. Похоже, и отец не знал, как вести себя со взрослой, все понимающей дочерью. Он сел на маленький диванчик напротив бабушкиной кровати, на краешек которой присела Надя, а мальчики разместились рядом с ним.

— Скоро будет готов обед, доченька, а потом отдохнешь с дороги. Этот диван тебя устроит? Бабушка хочет, чтобы ты была рядом.

— Устроит, я через три-четыре дня уеду домой, — еле слышно ответила девушка.

— Как же так, Наденька? Ты писала мне, что приедешь на два месяца, внученька.

— Я думала, мы будем с тобой вдвоем, бабуль, ты и я... Я не хочу оставаться здесь. Прости, бабушка.

Отец понимающе опустил голову, а бабушка всхлипнула:

— Не уезжай так скоро, деточка, дай мне хоть перед смертью побыть рядом с тобой.

Надя, глотая слезы, только крепко сжала слабые руки старушки.

— Пап, мне надо в ванную, покажи мне, где что.

Отец оживился и пошел показывать дочери дом. В ванной комнате Надя осталась одна. Ей хотелось молиться, молиться и молиться. Казалось, рухнули все ее мечты. Она не раз представляла себе, как приедет к бабушке в ее домик и будет ухаживать за ней, что обязательно встретит отца, несчастного, сломленного жизнью, что расскажет им о Боге, папа с бабушкой покаются, папа вернется, и все будет, как прежде. Ее воображение рисовало день, когда она приедет домой не одна, а вместе с ними, и все они будут счастливы. Но в мечтах все было значительно проще, а в жизни оказалось совсем по-другому. Отец, кажется, очень счастлив в новой семье, у него даже растет такой красивый сын, и аккуратная жена помогает ухаживать за бабушкой. Боже, что же тут можно изменить?! Как быть? Где взять силы жить здесь и делать вид, что все хорошо, что все так и должно быть?

— Господи, как мне быть? Пусть Твоя жизнь проявится во мне, Твоя мудрость, любовь и сила. Боже, помоги мне! — шептали ее губы.

После молитвы Наде стало легче. Она почувствовала себя в первую очередь христианкой, миссионеркой в этом чужом для нее доме. Когда Надя открыла дверь ванной, в небольшом коридоре она увидела жену отца, видимо ожидавшую ее.

— Надя, меня зовут Лида, для тебя тетя Лида. Я понимаю, сейчас нам обеим трудно, но давай попробуем помочь друг другу. Я знаю, ты вправе ненавидеть меня, но попробуй отложить ненависть на потом, хорошо? Останься у нас ради бабушки, ради отца. Бабушка очень плоха, живет на одном лекарстве. Она так ждала тебя, подари же ей радость в последние дни ее жизни. А я постараюсь не мешать. Утром я ухожу на работу, Алешку на целый день отвожу в детский сад. Только вот старшего, Виталика, пока некуда деть, хотя, может, мы что-нибудь и придумаем. Если мне на работе дадут отпуск, я с детьми уеду к маме. Тебе будет еще легче. Подумай об этом, хорошо? Не спеши уезжать, бабушка и отец очень расстроятся, очень.

Надя внимательно слушала женщину, смотрела в ее встревоженные карие, почти черные глаза и уже знала почти наверняка, что останется в этом доме на два месяца. Об этом она сказала бабушке и отцу, когда вернулась в комнату. Настроение у всех сразу изменилось, бабушка стала вслух мечтать о прогулке вместе с внучкой в палисадник, о разговорах обо всем, что случилось с ними за эти долгих четыре года.

Наконец тетя Лида позвала всех обедать. Бабушка выпила несколько таблеток и с помощью сына и внучки пошла к столу.

— Сегодня у меня праздник, буду обедать в столовой, а не у себя в комнате. Хватит мне валяться, — приговаривала она по дороге и улыбалась.

Стол был действительно накрыт по-праздничному. Возле него продолжала хлопотать тетя Лида. Отец посадил Надю во главе стола, а сам вместе с бабушкой сел рядом. Алеша и Виталик сразу начали есть, отец стал раскладывать еду по тарелкам. Для Нади все это было немного необычным: она уже привыкла в первую очередь помолиться перед едой. Поборов смущение, она твердо сказала:

— Бабушка, папа, я писала вам, что мы стали верующими. Я привыкла молиться перед едой. Надеюсь, вы не будете против, если я сейчас помолюсь.

Глаза отца стали такими же серьезными, какими бывали раньше, когда Надя приносила из школы плохую оценку. Но он в знак согласия кивнул своей повзрослевшей дочери. Бабушка с любопытством смотрела, как внучка встала возле своего стула, попросила встать всех присутствующих, кроме больной бабушки, и, закрыв свои большие голубые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, начала молитву:

— Господи, я благодарю Тебя всем моим сердцем за то, что Ты хранил меня в пути, за встречу с папой и бабушкой. Будь с нами здесь, в этом доме, я приглашаю Тебя. Помоги моей дорогой бабушке, Ты видишь, как ей тяжело сейчас. Облегчи, дорогой Господь, ее страдания и согрей ее сердце Своим теплом.

Помоги папе и его семье. Благослови мамочку и Сашу, сохрани их от всякой беды по Твоей милости. Благослови и эту пищу на столе, и руки, что ее приготовили. Слава Тебе за все, дорогой мой Отец. Аминь.

Когда Надя открыла глаза, она увидела лицо бабушки, в глазах у которой застыли слезы. Тетя Лида смущенно отвела взгляд в сторону, а отец обнял дочь и сказал:

— Спасибо за молитву, дочка. Не знаю, кто научил тебя так красиво и просто молиться, если мама, спасибо ей. Я ожидал от тебя упреков, а услышал молитву.

Обед был очень вкусным. После него Надя почувствовала усталость и с радостью приняла бабушкино предложение отдохнуть. Расположившись на диване в ее комнате, она быстро уснула. Надю разбудили сдержанные глухие стоны. В окно заглядывали первые звезды. Уставшую с дороги девушку никто не стал беспокоить, и она проспала ужин.

Надя быстро встала с дивана, подошла к кровати бабушки и увидела искаженное болью морщинистое лицо:

— Бабушка, миленькая, тебе плохо? Бабулечка, скажи, что с тобой?

Старушка пыталась улыбнуться:

— Прости, деточка, я тебя разбудила. Пришло время делать мне уколы. Скоро придет Лида. Она медсестра и хорошо ухаживает за мной.

Действительно, вскоре в комнату осторожно вошла тетя Лида. В руках она держала шприц с набранным в него лекарством. Она умело сделала бабушке укол, потрогала у нее пульс, дала старушке таблетки и пожелала всем доброго сна. От предложенного ужина Надя отказалась. Есть не хотелось, да и лучше быть здесь, рядом с бабушкой.

Она присела на стул рядом с кроватью, взяла в свои горячие ладони сухую, жесткую бабушкину руку, мысленно помолилась и, боясь опоздать, начала разговор о главном.

Надя рассказала о том, как они уехали в чужой город, как скучали по отцу и бабушке, как часто она, разбуженная маминым плачем, просыпалась по ночам, как писала бабушке, что у них все хорошо, но на самом деле было так трудно начинать новую жизнь и без отца. Девушка говорила о своей обиде на него, граничащей с ненавистью, о том, как сама страдала от этого чувства. А потом они с Сашей заметили, что мама стала другой, прошло ее раздражение, прекратились слезы по ночам, все пошло на лад. Маму стали уважать на работе, они освоились в школе. А все началось с Библии, со встречи с христианами, с посещения церкви и первых робких молитв. Надя пыталась объяснить бабушке, что Бог заменил ей отца, как и всем в ее семье. Девушка одну за другой рассказывала истории о чудесных ответах на молитвы, объясняла, что переживает в своей жизни всякий искренне любящий Господа христианин. Надя говорила старой умирающей женщине о вечной жизни, о том, что будет с теми, кто не принял Христа как Спасителя.

— Я привезла тебе Евангелие, бабушка. Каждый день я буду читать тебе эту книгу, хорошо? В твоей жизни близится час, когда ты предстанешь перед Богом. Ты хорошая, честная, добрая, но если ты не веришь в существование рая, то не сможешь в него попасть. Бабушка, миленькая, знаю, что тебе многое непонятно, но я так люблю тебя и хочу, чтобы мы были в вечности вместе с Иисусом.

Старушка, успокоенная лекарством, смотрела на внучку и внимательно слушала. Она видела искренность девушки, но в ее сердце происходила тяжелая борьба. Всю жизнь она считала, что Бога нет, потому что на ее памяти правительство вело борьбу с «сектантами». Сколько антирелигиозной пропаганды обрушивалось тогда на людей со страниц газет и книг, через телевидение! Даже в самые глухие деревушки приезжали пропагандисты с антирелигиозными лозунгами. Конечно, когда-то ее родители говорили ей о Боге, но это было так давно, что уже кажется неправдой. Да и они потом замолчали, ведь люди, говорящие о Боге, были в те времена не в почете. А теперь ее юная, красивая, умная внучка так искренне, так трогательно говорит о Боге, как о чем-то естественном, очень доступном и понятном. Старушка сердцем чувствовала ее правоту и понимала свое положение в этот час: она была перед лицом смерти. Но разум, ее разум, еще был не готов согласиться со словами внучки. Надя поцеловала бабушку и предложила ей помолиться, и та не могла не согласиться. Она сейчас больше всего боялась, что Надя уедет.

Девушка опустилась на колени возле кровати старой больной женщины и начала молиться. Она умоляла Бога простить бабушку, открыть ее сердце для восприятия Божьей любви, просила простить отца за совершенный грех и также проявить к нему любовь и милость. Когда Надя поднялась с колен, бабушка благодарила ее за то, что она приехала, и за то, что стала такой.

День за днем Надя ухаживала за бабушкой, готовила для нее легкую пищу, стирала белье, убирала комнату. Каждый день она читала ей Евангелие, объясняя одно место за другим, рассказывая услышанные в церкви истории из жизни христиан. Каждый день девушка молилась. Часто по вечерам она уходила в палисадник, где под пышными кустами сирени стояла скамейка. Здесь в тишине она находила общение с Богом, черпала силы для каждого нового вечера и дня. Время шло, и девушка очень боялась, что так и не успеет убедить бабушку в существовании Бога и принятии искупительной жертвы Христа.

С отцом Надя виделась редко. Утром он с тетей Лидой и маленьким сыном на целый день уезжал из дома. Старшего мальчика, Виталика, до конца лета отвезли к матери тети Лиды в соседний поселок. Только к вечеру они втроем возвращались домой, но Надя, словно избегая их, уединялась с бабушкой в ее комнате и чувствовала себя здесь спокойнее. Конечно, она понимала, что должна сказать о Христе и отцу, и его жене, но пока не находила в себе силы для этого. Каждый вечер отец заходил в комнату проведать больную мать и хоть немного пообщаться с дочерью. И после короткого общения с ним Надя приходила сюда, в этот маленький садик перед домом.

Так прошел почти месяц. Однажды вечером Надя, задумавшись, сидела на скамейке. Сейчас ей очень хотелось домой, она уже скучала по маме и брату. На днях она отправила им очередное письмо, в котором писала не об отце и его новой семье, а о бабушке и о том, как изменился поселок, о своих встречах с соседями, которым она подарила привезенные с собой Евангелия. Эти встречи были очень короткими, только когда она ходила в магазин или в аптеку за лекарством для бабушки. Но в маленьком Надином блокнотике рос список имен тех, за кого она должна была молиться. Надя просила маму и брата усилить молитву о бабушке.

Вдруг размышления девушки нарушил любимый ею с детства голос с приятной хрипотцой:

— Отдыхаешь, дочка?

Отец взял Надю за руку. В его глазах была та же умоляющая неуверенность, как и в первый день их встречи на вокзале:

— Тебе трудно здесь? Ты словно избегаешь меня, Наденька.

— Да, мне трудно, очень трудно общаться с тобой, папа. Ведь ты теперь словно не мой. Я не знаю, как с тобой говорить, как вести себя. Теперь все уже не так, как было раньше, папа. Ты сам это знаешь.

— Ты прости меня, Наденька. Я хочу, чтобы вы с Сашей меня простили. Я не буду оправдываться. Где найти такие слова? Просто простите, если сможете.

— Мы постараемся, папа. Но, думаю, мы не сможем встречаться с тобой после смерти бабушки.

Они помолчали. Над их головами шумела листвой сирень, ночная фиалка пьянила ароматом, а вечерняя прохлада создавала уют. Любопытная луна со звездного неба озаряла их лица, такие похожие друг на друга.

— Как сейчас мама, доченька? Я иногда писал ей, но она не отвечала.

— Как мама? А как ты, папочка? Я хочу знать, как ты! Как ты жил все эти годы без нас, как умудрялся быть счастливым? Объясни мне, я этого не понимаю. Впереди меня ждет замужество. Как мне строить свое будущее, папа, если нельзя верить людям?

Отец, нервничая, качал головой:

— Жизнь очень сложная, Надя. Не думай, что мне было легко, что я вас просто так выкинул из сердца и все. Каждый день я просыпался с мыслью о вас, каждую ночь засыпал с желанием вас увидеть. Но слишком много сделано того, чего уже не изменить!

— Это называется грех, папа. Если бы не Бог, не церковь, не встреча с христианами, которые живут, избегая греха, и ненавидят зло, не знаю, как бы мы жили. Не знаю, как бы я могла думать о будущем, не бояться жить. В нашу семью вошел грех, совершенный тобой, папа. Но теперь у нас есть другой Отец, Который никогда не предаст и не уйдет. Он всегда готов понять и простить. Это Ему, моему Небесному Отцу, я доверила свою жизнь, папа. О, если б мы знали о Нем раньше, когда ты был еще с нами, ничего бы этого не случилось! Ты спрашиваешь о маме. Она у нас молодец, она сильная. Бог дал ей силы заботиться о нас, помог ей справиться с причиненной тобой болью. Она о тебе и сейчас молится, папа. Я слышала не раз ее тихие ночные молитвы в нашей маленькой квартире. Успокойся, она простила тебя, Господь помог ей. Она и нас учит тому же. Мы не судим тебя, папочка. Но у меня есть еще Небесный Отец, и с Ним у тебя будет встреча. И если ты не раскаешься перед Богом сейчас, пока живешь на земле, потом может быть очень поздно.

Отец удивленно смотрел на худенькую девушку с большими голубыми глазами, с волнистой челкой на лбу, с веснушками на курносом носике, пухлыми губками и милой ямочкой на подбородке. Неужели это все говорит его дочь, его маленькая Наденька? Где взяла она столько мудрости, где нашла такие слова, которые пронзают его совесть? И он, взрослый мужчина, отец, чувствует себя с ней провинившимся ребенком.

А она продолжала:

— Каждый вечер перед сном я читаю бабушке Евангелие. Если хочешь, папа, приходи со своей женой послушать. Я скоро уеду, не знаю, приеду ли еще. Мне бы очень хотелось, чтобы у тебя не было чувства вины. А снять с нас вину, освободить от греха может только Иисус.

— Как это, Надя?

— Он наш Бог. Когда мы исповедуем грехи перед Ним, признаемся в них и просим прощения за совершенное, Он прощает нас — и наша совесть становится чистой. Он дает нам силы жить по-другому, побеждая грех. Я помню, что, пока не покаялась, никак не могла простить тебя. Я даже ненавидела тебя, папа. А потом Бог дал мне мир, прощение и любовь.

— Но в чем каялась ты, моя чистая, безгрешная девочка? Чем ты-то успела прогневить своего Бога?

— Папа, разве в моей жизни никогда не было лжи, непослушания родителям и многого другого? Но главное — я не верила в Иисуса. Это самый большой грех перед Богом.

Отец и дочь еще долго говорили в тот вечер, впервые так открыто и откровенно.

Перед тем как уйти в дом, он сказал:

— Я завидую маме, что она воспитала вас с Сашей такими. Мне очень стыдно перед вами, дочка. Я недостоин вашей матери, но благодарен ей за вас. Спасибо ей за все!

Теперь каждый вечер, когда отец приходил в бабушкину комнату, Надя не спешила уйти, она брала Евангелие и читала его вслух. Иногда, уложив сынишку спать, к ним присоединялась и тетя Лида. Поборов смущение, Надя, как могла, пыталась и ей объяснить путь спасения.

Однажды ночью Надя проснулась, как это случалось и прежде, от бабушкиного стона. Но на этот раз сквозь стон старушка звала Надю:

— Наденька, деточка, помолись, милая. Я заметила, что, когда ты молишься, мне становится легче. Но и я хочу помолиться с тобой, Наденька, как ты мне говорила. Хочу попросить у Бога за все прощения. Душа у меня болит, на сердце тяжело, мне страшно. Страшно умирать, внученька!

— Ты веришь в Него, бабушка? — спросила Надя, опускаясь на колени возле постели старушки.

— Теперь верю, Наденька. Вчера твоя мама прислала мне письмо. Ты столько молишься за нас, столько читаешь и рассказываешь. Ты живешь в нашем доме, как ангелочек. Твои ровесники совсем другие, я ж не слепая. А тут еще мамино письмо. Как же тут сомневаться? Надо спешить, Наденька, я хочу помолиться!

Надя посмотрела на искаженное болью бабушкино лицо, на слезы, льющиеся ручейками из потускневших глаз, и услышала, как с ее бледных губ сорвалось долгожданное:

— Прости меня, Господи, прости за грешную мою жизнь! Прости, что жила и о Тебе не думала, прости, Боже, умоляю, прости! Спаси мою душу, когда умру, возьми меня к Себе, Господи!

Надя слушала и плакала. Она благодарила Бога за милость, оказанную ее любимой бабушке, за то, что она приехала вовремя и не напрасно в этот дом.

После молитвы глаза бабушки просветлели. В ее сердце незримо вошел небесный мир и чудесный свет Христа, озаряющий всякую тьму, разрушающий страх смертной тени. Потом они читали Евангелие, и после этого бабушка, впервые за долгие месяцы болезни, заснула без укола и спала долго и спокойно. А Надя, сидя у окна, при ярком свете луны читала мамино письмо, которое ей дала бабушка:

«Дорогая мамочка! Пусть мир Божий озарит ваше сердце!

Я хочу сказать, что очень вас люблю. Спасибо за вашу любовь ко мне и моим детям. Видит Бог, я никогда не держала на вас зла. Сейчас, я знаю, вам очень трудно, мы с Сашей много молимся о вас и мечтаем, чтобы вы приняли Иисуса в свое сердце, приняли спасение для своей бессмертной души. Простите и вашего сына, пусть он будет счастлив в своей новой семье. Знаю, как вам было тяжело смириться с его решением, но вы простите. Что можно ожидать от людей, не знающих Бога, беззащитных перед грехом и дьяволом? Я не осуждаю его, а молюсь о нем, его жене и сыновьях. Пусть мальчики будут счастливы. Я уже не плачу о разбитой жизни. Впереди у меня прекрасная вечная жизнь с Богом, и здесь я радуюсь общению с Ним. Он взял на Себя заботу обо мне и детях. Без Него я не справилась бы, а теперь все у нас хорошо. Да благословит вас Господь, да облегчит Он ваши страдания. Целую вас. Ваша Галя».

Прочитав письмо, Надя поняла, что маме было известно о рождении сына в семье отца. А что еще знала ее мама, эта сильная духом женщина? Надя засыпала с молитвой о ней.

На другой день все в доме узнали о переменах, произошедших с бабушкой. Теперь уже она убеждала своего сына, что Бог есть, потому что, без сомнения, Он теперь жил в ее сердце.

В бабушкином поселке не было христианской церкви, и Надя очень сожалела об этом. Ей так хотелось, чтобы после ее отъезда бабушку могли навещать христиане. Тогда отец пообещал, что до последней минуты жизни старой и больной матери будет читать ей Евангелие.

Теперь в небольшой комнате уютного дома на одну молитвенницу стало больше. Иногда к бабушке приходили соседки, иногда просто знакомые. Ее лицо теперь словно озарял свет спасения, и в этом доме было кому свидетельствовать о Христе. Надя, слушая тихий, но вдохновенный голос бабушки, чувствовала себя счастливой и всем сердцем благодарной Богу.

Приближался день Надиного отъезда домой. Отец принес заранее купленный билет на поезд, и Надя начала укладывать вещи в небольшой чемодан. Теперь он был почти пустой, ведь Евангелия, привезенные из дома, она раздала людям. Сколько было желающих получить в подарок эту чудесную книгу! Сколько было и тех, кто приходил с ней помолиться, кто не хотел расставаться с этой чудесной, отзывчивой девушкой!

За три дня до отъезда рано утром отец вошел в комнату бабушки.

— Надя, поедем отправим маме телеграмму, чтобы она встретила тебя, и по пути еще кое-куда заедем. Но сначала скорее завтракать.

После завтрака Надя с отцом сели в машину и поехали по поселку. За четыре года он стал намного больше. Миновав новостройки, где сейчас жила семья отца, машина въехала в старый район, где когда-то жили и они, и бабушка. Сердце Нади радостно застучало, как в первый день ее приезда сюда. Вот они, родные улочки! Отец остановил машину возле небольшого деревянного домика с резными ставнями. Старый забор, тот самый, через который любил перелезать Саша, когда они вместе с Надей приходили к бабушке, уже слегка накренился. Каким маленьким теперь показался Наде дом, где она так любила бывать! Отец медленно открыл калитку, и через небольшой дворик они направились к дому, открыли тяжелую дверь и вошли внутрь.

Все вокруг было по-прежнему, за исключением некоторых вещей, которые сейчас находились в бабушкиной комнате. Отец присел на стул возле окна, а Надя неторопливо обошла старенький, но еще крепкий дом. Каждая комната, каждая вещь напоминала девушке что-то далекое и невозвратное. Хорошо, что они приехали сюда сейчас, а не раньше. Наде было бы трудно возвращаться в новый дом отца.

Потом они на машине поехали дальше.

— Пап, а кто теперь живет в нашем прежнем доме? Поедем туда!

Отец резко развернул автомобиль, и они оказались на широкой зеленой улице. Глаза Нади наполнились слезами.

— Может, не надо, дочка?!

— Нет, пап, поехали, со мной все в порядке.

Возле красивого ухоженного домика ее детства играли в песочнице малыши, а во дворе какая-то женщина развешивала белье.

— Не будем заходить, просто постоим здесь, — предложила Надя.

Она подошла к старой иве, в ветвях которой они с братом когда-то мастерили себе дом.

— Пап, посмотри, наше дупло стало еще больше! А помнишь, как Саша застрял в нем головой? Мама тогда так испугалась, искала повсюду тебя. Я сказала Саше, что ты придешь и спилишь дерево. Он испугался за иву и все же сам вытащил голову. Какой он был поцарапанный тогда, помнишь?

— Помню, дочка, — с грустью ответил отец.

— А на столбе калитки ты делал зарубки, измеряя наш рост. С одной стороны столба — Сашин, а с другой — мой. Они еще сохранились, пойдем посмотрим!

Девушка поспешила к калитке, отец пошел следом за ней. От забора пахло свежей краской, но зарубки на столбе были отчетливо видны.

Дети в песочнице хором поздоровались с отцом:

— Здравствуйте, дядя Сережа.

— Привет, ребята!

Надя с удивлением глядела на свою сторону столба. Последняя зарубка едва доставала ей до плеча.

— Папа, смотри, как я выросла. Это сколько же мне было? Тринадцать лет, надо же! А какой был Саша! О, теперь он уже догнал меня. Ты бы видел!

Отец смотрел на дочку и видел сейчас в ней не серьезную взрослую девушку, а свою прежнюю щебетунью Наденьку. Он сделал бы все, чтобы вернуть назад то время, когда раз в месяц вечером он выходил со своими детьми сюда, к этой калитке, и маленьким перочинным ножичком делал зарубки на столбе. Как радовались дети каждому сантиметру, прибавлявшему им роста! Он вспомнил, как однажды плакал маленький Саша, оттого что его зарубка три месяца подряд не двигалась с места. Тогда он усадил сына к себе на колени и посоветовал ему больше кушать за обедом, чтобы исправить такое трудное положение. Он вспомнил, как часто сюда вместе с детьми выходила Галя, его жена, и, смеясь, просила тоже измерить ее невысокий рост.

— Пойдем отсюда, дочка, нам пора.

— Пойдем, — словно пробудившись от доброго сна, согласилась Надя.

Они сели в машину и поехали прочь. Надя еще раз оглянулась на дом своего детства, который стал теперь для нее чужим.

— Я пустил сюда квартирантов, а деньги, которые они платят, кладу на книжку на твое имя, дочка. Мама об этом знает. Через год ты можешь снять их, тебе надо еще учиться, жить. Бабушка свой домик записала на тебя, и этот дом потом я отдам вам с Сашей.

— Не надо, папа, не хочу, не хочу!

— Не противься. Ты же сама учила за все благодарить Бога, помнишь?

Надя закусила нижнюю губу, как всегда делала это, когда ей было очень трудно. На почте они отправили телеграмму маме и Саше и после этого выехали из поселка. Машина мчалась мимо их любимой речки, где они купались каждое лето, мимо полей пшеницы, где они рвали васильки для мамы. Надя почти наизусть знала здесь каждый бугорок. Через полчаса отец и дочь въехали в небольшой городок, их районный центр.

— Здесь живет мать тети Лиды? Ты хочешь забрать Виталика домой?

— Нет, она живет не здесь. Мы не за ним сюда приехали.

Отец припарковал автомобиль возле большого нового универмага.

— Пойдем, дочка, я хочу купить вам с Сашей подарки. Очень жаль, что он не приехал, очень. Только не упрямься. Разреши хоть это для вас сделать. Мне тоже трудно, пойми, я не могу отпустить тебя просто так.

Они обошли все отделы, и по просьбе отца Надя выбрала обувь для себя и для Саши. Отец нерешительно остановился возле 35-го размера женской обуви.

— Надя, как ты думаешь, мама что-нибудь примет от меня? Вот ее размер, совсем детский.

Надя промолчала, не зная, что ответить. Отец в это время выбрал красивые туфли на высоком каблуке.

— Такие Галя раньше носила.

— Сейчас не носит. Ноги устают на работе. Ей нужен каблук пониже.

— Хорошо, выбери сама, но эти тоже купим. Пусть будут выходные. Пожалуйста, Надя.

Они еще накупили много одежды, выбрали любимые мамины духи и затем зашли в отдел игрушек.

— Зачем сюда, пап?

Отец остановился возле большой куклы:

— Это та, что умеет ходить. Помнишь, в детстве ты о такой мечтала? Но мы то строили дом, то находились еще более важные нужды. А теперь... теперь ты выросла. Но давай купим, дочка, эту куклу. Посадишь ее в своей комнате, и это будет память обо мне.

— У меня нет своей комнаты, папочка. Мы живем в маленькой двухкомнатной квартире. Спальня для нас с мамой, а в большой комнате спит Саша.

Куклу они все же купили. Красивую, с голубыми, как у Нади, глазами. Девушка несла ее в машину, как мечту, с таким опозданием пришедшую к ней из детства.

В день своего отъезда Надя проснулась очень рано, но в доме уже вкусно пахло пирожками. Из кухни доносился слабый голос бабушки, и Надя пошла туда. Бабушка сидела в стареньком, но очень мягком кресле, а соседка, старенькая тетя Даша, хлопотала у плиты, стряпая пирожки.

— Вы что сегодня не спали, бабуля?

— О, не волнуйся за нас, деточка, мы еще выспимся, — пошутила тетя Даша.

Надя подошла, чтобы обнять свою заплаканную бабушку:

— Бабулечка, только не плачь. На следующих каникулах я к тебе опять приеду. Вот увидишь.

— Хорошо, деточка. Я и так благодарна Богу, что ты приехала и мы с тобой повидались. Ты для меня так много сделала. Что бы со мной было без тебя? Теперь мне и умирать не страшно. Господь примет меня к Себе.

Они сидели, крепко обнявшись, пока все домочадцы рассаживались за столом. Надин поезд должен был отправляться после обеда, и часть пирожков отложили ей на дорогу. Остальные пирожки подали к завтраку. Бабушка Даша, прощаясь с Надей, обещала навещать бабушку и вместе с ней читать Евангелие. Отец был очень молчаливым, нервничала даже тетя Лида. Только Надя была спокойна, ей уже хотелось домой к маме и брату, с которыми она прежде никогда так надолго не разлучалась. Бабушкины глаза сияли, озаренные светом спасения, и отец сказал, что непременно дочитает ей Евангелие до конца. Кажется, Надя приезжала сюда не напрасно. В глубине ее сердца теплилась надежда увидеть бабушку еще и на следующих каникулах, если только старушка не... Но о плохом думать не хотелось.

Перед расставанием бабушка и внучка еще в маленькой комнатке долго и горячо молились. Потом старушка дала Наде написанные ею для мамы и Саши письма. Вещи были уложены. Время безжалостно бежало вперед.

Вдруг в дверь комнаты постучали. Это была тетя Лида. Она позвала Надю на минуточку к себе в комнату. Маленький Алеша, увидев девушку, оставил игрушки и побежал ей навстречу. Малыш успел к ней привыкнуть, и Надя, забыв про обиду, часто по вечерам с ним играла. Тетя Лида попросила Надю сесть, указав на маленький диванчик у стены.

— Надя, ты уезжаешь, и перед отъездом я хочу сказать тебе спасибо за все. Ты среди нас словно такая неземная. Я всегда чувствую себя испорченной, что ли, грязной, когда ты с нами. Если бы мы... если бы раньше нас учили, что есть Бог, у всех нас все было бы иначе. Прости меня, девочка дорогая, я отняла у тебя отца, отняла счастье. Мне будет трудно жить, если ты меня не простишь.

Надя смотрела на красивую смуглокожую женщину и старалась всем сердцем благословить ее. Конечно, та не понимает и половины того, что причинил ей развод отца и мамы. А может, и понимает. Ведь ее старший сын Виталик тоже растет без родного отца. Если так, то почему этот мир так жесток и в нем столько грязи, боли, эгоизма?! Надя знала ответ на этот вопрос, как и эта женщина, сейчас говорящая о Боге.

— Я прощаю вас. Пусть Бог благословит вас, тетя Лида.

Девушка встала и пошла к бабушке. Ей предстояло самое

трудное — попрощаться с ней.

Отец привез Надю на вокзал очень рано. Видимо, хотел еще побыть наедине с дочерью.

— Наденька, береги маму. Саше скажи, пусть не ленится, учится хорошо. Не знаю, как и где, но мне хочется повидать Сашу... и маму тоже. Пообещай мне, что на следующее лето приедешь ко мне вместе с ним, даже если бабушки уже не будет.

Отец посмотрел в глаза дочери, он верил, что если она пообещает, то сделает.

— Не могу пообещать, папа. Все очень сложно. Не могу, прости. И к нам в гости позвать не могу. У тебя другая семья. Что подумает твоя жена? Да и мама этого не захочет.

— Знаю, дочка.

Они еще долго сидели, то молча глядя друг на друга, то стараясь скорее высказать что-то важное, о чем только что вспомнили.

Наконец подали состав и объявили посадку. Отец занес Надины вещи в вагон, и они вместе вышли на перрон. Надя снова уткнулась мокрым от слез лицом в плечо отца, высокая фигура которого выглядела сейчас очень жалко. Он еще раз на прощание обнял и поцеловал свою дочь, а когда поезд тронулся, под стук убегающих колес медленно ушел с вокзала.

Бабушка умерла осенью. Об этом в маленькой квартирке в далеком уютном городке узнали из телеграммы. На похороны никто поехать не смог. Да и нужно ли это? Наде не хотелось видеть мертвое тело бабушки — ей было легче вспоминать лучистые глаза старушки и ее губы, шепчущие молитву. А встреча, она не сомневалась, еще обязательно будет. Но уже там, где не бывает разлук.

ДВЕ ЧАЙКИ

Костер ярко горел, освещая молодые лица. Время словно остановилось, никто не спешил расходиться по палаткам. Некоторые перешептывались между собой, кто-то пел под гитару, кто-то просто смотрел на прыгающие язычки пламени и о чем-то мечтал.

Большая поляна среди поросших густым лесом холмов, приютившая молодежный христианский лагерь, была этой лунной ночью особенно живописна. Вдоль берега быстрой неширокой речушки, служившей прекрасным дополнением пейзажа, разместились десять небольших палаток. Под огромным раскидистым дубом были сооружены навес и простые деревянные столы со скамьями. Здесь все обедают и еще во время дождя проходят богослужения. Сегодня неподалеку от этого места горел ночной костер.

Влада сидела немного в стороне от ребят. Ее короткие темные волосы красивыми волнами обрамляли лицо с тонкими, правильными чертами. Большие черные глаза отражали прыгающие язычки пламени. Маленькие пухлые губы словно застыли в едва уловимой улыбке. Стройная высокая фигурка девушки казалась еще более хрупкой на фоне могучих стволов деревьев. Влада наслаждалась запахом костра, ночной прохладой леса и вслушивалась в слова волнующей сердце песни. Ребята пели о Христе, о вечной жизни, о чем она раньше даже не знала и что теперь стало так понятно и дорого ей.

Мама Влады умерла год назад. Отец женился очень скоро, и это как-то ранило, оскорбило дочь. В свои восемнадцать лет она еще не успела смириться со смертью самого дорогого и любимого человека, а в ее жизнь уже вторгается кто-то другой и при всем том пытается занять мамино место! Разве у кого-то есть на это право? Влада ненавидела чужую миловидную женщину, ненавидела даже отца. Его чувство к новой жене казалось ей кощунством по отношению к маме. Вся жизнь девушки превратилась в обжигающий сердце огонь обиды и уныния. И никого вокруг! Одиночество давило все сильнее, казалось, ему не будет конца. Еще хуже стало, когда мачеха попыталась что-то исправить в их отношениях и этим только еще сильнее разозлила Владу.

— У меня только одна мама. Запомните это и не пытайтесь занять ее место! — глотая слезы, бросила она однажды в лицо растерявшейся женщине.

А потом в их доме появилась Библия. Ровно три месяца назад, всего три. А сколько произошло перемен с ее появлением! Эту книгу Светлане Сергеевне, жене отца, подарила на работе приятельница, сама недавно обратившаяся к Богу. Светлана Сергеевна с большим вдохновением принялась за чтение. У нее, видимо, самой уставшей от проблем в своей новой семье, остался последний шанс — попросить помощи у Бога.

Влада быстро заметила перемены в поведении Светланы Сергеевны. Ей никогда не забыть вечер, так сильно изменивший всю ее жизнь. Влада уже приготовилась ко сну и, уютно расположившись в своей постели, решила дочитать интересную библиотечную книгу. Отец засиделся за шахматами у соседа, а чем занималась мачеха, Влада не интересовалась. Вдруг в дверь ее спальни робко постучали, и через минуту девушка увидела заплаканное лицо Светланы Сергеевны. Ее длинные светлые волосы были слегка растрепаны, домашний халат красиво облегал стройную фигуру.

— Влада, можно к тебе на несколько слов?

— Да, а что вы хотите? — скрывая любопытство, резко ответила Влада на вопрос женщины.

— Влада, я хочу, чтобы ты выслушала меня и простила.

Светлана Сергеевна робко села в кресло неподалеку от кровати Влады.

— Девочка, дорогая, прости меня. Только теперь, с Божьей помощью, я поняла, как мы с твоим отцом огорчили тебя, вернее, оскорбили твои чувства. Мы виноваты в том, что решили жить вместе сразу после смерти твоей мамы. И я еще смела надеяться на твое расположение.

Светлана Сергеевна покачала головой, словно осуждала кого-то другого, а не себя:

— Знаешь, Влада, оказывается, на свете есть Бог! Я ужасная грешница, и то, что я здесь, мой самый большой грех. Мы ведь даже не расписаны с твоим отцом, и все складывается так ужасно. Потому что все без Бога. Знаешь, девочка, я решила уйти, попросить у вас с папой за все прощения и уйти. В прошлое воскресенье я была в церкви и узнала, что есть совсем другая, чистая, жизнь, и я хочу жить такой жизнью. А вы простите меня ради Бога. Прости меня, Влада, я буду о тебе молиться. Вот это тебе от меня, даже не как подарок, а как то, что необходимо каждому из нас, а тебе сейчас, девочка, особенно.

Из кармана домашнего халата Светлана Сергеевна достала маленькую книжечку. Влада прочла золотистые буквы — Евангелие — и даже не нашлась, что сказать в ответ. Она только смотрела, как эта странная женщина вышла из комнаты. Влада даже не взяла с кресла оставленную книгу, а просто, выключив настольную лампу, повернулась к стене, чтобы обо всем подумать.

Рано утром, выйдя к завтраку на кухню, Влада увидела там сидящего в одиночестве отца.

— Светлана Сергеевна уехала, — почти прошептал он дочери.

— Я не виновата!

— Я тебя не виню. Тебе и без того досталось. Сегодня всю ночь она объясняла мне, как мы перед тобой и Богом виноваты. Ты простишь меня, Влада?

На глазах девушки заблестели слезы. Она убежала в свою комнату и, закрывшись там, прорыдала весь день. Ей было жаль себя и так не хватало мамы. И вдруг стало стыдно за грубые слова перед Светланой Сергеевной.

В тот вечер Влада прочитала Евангелие от Матфея, и перед сном ее губы шептали:

— Господи, если Ты есть, помоги мне. Я не могу жить без мамы, я не умею без нее жить!

Неделя была тяжелой. Чувствовалось какое-то напряжение между отцом и дочерью. На кухне они готовили по очереди, больше молчали. По вечерам отец или уходил к соседу играть в шахматы, или просто сидел дома перед телевизором. Влада заметила, что в доме появился незнакомый раньше запах перегара. Соседки начали дружно спрашивать, куда подевалась Светлана Сергеевна.

В субботу вечером отец с кем-то долго разговаривал по телефону, а потом сказал за ужином дочери:

— Влада, пойдем в церковь сходим, а?

Его взгляд был непривычно умоляющим. Влада внимательно посмотрела на отца. Еще красивый мужчина, невысокий, но крепкий, подтянутый, мама всегда им гордилась. Волнистые темные волосы, черные глаза, тонкие черты лица. Влада похожа на него, только вот стала перерастать папочку. А он уже поседел, возле глаз — лучики морщинок, открытый лоб тоже в едва заметных бороздках. Как ему не хватает мамы, им обоим это понятно. Но надо жить!

— В какую церковь, пап?

— Светлана Сергеевна нас пригласила, пойдем.

— Ну если ты так хочешь. Ты это все из-за нее?

— И из-за нее тоже. Сейчас она говорит и делает все так, что это слишком похоже на правду. Она образованная женщина. Не думаю, чтобы она могла ошибиться.

В воскресенье утром Влада с отцом впервые пришли на богослужение в большой актовый зал бывшего профтехучилища. Влада никак не ожидала увидеть здесь столько молодежи, столько людей с добрыми улыбками, лучистыми глазами. Отец и дочь нашли свободные места и, преодолевая скованность, смотрели и слушали. Когда на сцену вышла группа молодежи и запела песню о любви Христа, Влада ощутила в сердце такой покой, какой испытывала в мамином присутствии еще в детстве, когда та, лаская дочку, сажала ее к себе на колени, и позже, когда просто была рядом, была дома. Потом кто-то читал стихотворение о смерти и воскресении Иисуса, что было уже знакомо Владе по Евангелию от Матфея.

А потом была проповедь. Еще никогда Влада не слышала, чтобы люди говорили так просто, доступно и удивительно трогательно. Она вдруг почувствовала, что между Иисусом и мамой есть что-то общее, а именно, что они так одинаково любят ее! И даже не возникало мысли, что Иисуса может не быть. Он есть, и Он ее любит, как мама! И Он живой! И ей так нужна Его любовь! Слезы застилали глаза, когда она вышла вперед на призыв к покаянию. А потом, после богослужения, ее как-то просто и по- доброму обняла обрадованная Светлана Сергеевна, и Влада уже не чуждалась ее объятий. Через месяц Влада приняла крещение, а недавно покаялся и ее отец.

Сейчас она здесь, в летнем христианском лагере, а отец и Светлана Сергеевна готовятся стать мужем и женой перед Богом и с благословения церкви. Влада рада и за них, и за себя. Все так хорошо, потому что в их жизнь вошел Иисус! Он заменил Владе маму. Как когда-то с ней, она делится с Господом своими проблемами, говорит Ему о своих печалях, радостях и мечтах. И Он словно берет ее к Себе на колени, и все вокруг утихает, в сердце входят мир и покой. После лагеря заканчиваются каникулы в училище, и Влада обязательно там расскажет о своем вновь обретенном счастье — о жизни с Богом.

После окончания училища она непременно поступит в Библейский институт. Наверное, сейчас эти хорошие, светлые мечты озаряли лицо Влады ярче, чем прыгающие огоньки лагерного костра. А на поляне все звучали и звучали новые песни, слышались свидетельства. Но кто-то из сидящих напротив стройной хорошенькой девушки не сводил с нее внимательных глаз.

Эдуарду, а проще Эдику, уже 24 года. Он приехал в лагерь с братом, тоже совсем недавно ставшим христианином. Нельзя сказать, чтобы Эдик сильно интересовался происходящим здесь или в церкви. Просто ему нравилось общество искренних, чистых людей, так не похожее на то, которое окружало его прежде. И еще ему очень нравилась темноволосая, с огромными красивыми глазами девушка, у которой такое необычное имя Влада. Он не уставал смотреть на нее в церкви и в лагере, и, если бы не она, он вряд ли проводил бы свой отпуск в лесу, в кругу мало ему знакомых людей.

Влада снова заслушалась.

То не гвозди ведь держали на кресте,

То не люди причиняли боль Тебе,

То не гвозди и не люди, а мой грех,—

...пели друзья. Владе вдруг захотелось уединиться, чтобы помолиться Христу, еще раз прославить Его за жертву на Голгофе, за любовь и чистоту. В ее сердце горела первая, пламенная, любовь к Богу, которую так важно не утратить на жизненном пути. Влада встала и пошла за палатки, к берегу реки. Там у ствола старого упавшего дерева девушка опустилась на колени, и сладкие слезы радости от общения с Богом заструились по ее смуглым щекам.

Вдруг девушка ощутила на своем плече чье-то прикосновение. Она вздрогнула, оглянулась и словно впервые в жизни увидела высокого, широкоплечего, светловолосого парня. Голубые лучистые глаза смотрели на нее с явным восхищением. Губы в широкой улыбке обнажали его здоровые крепкие зубы, что делало парня очень привлекательным. Влада, конечно же, видела его раньше в лагере, но не обращала на него особого внимания. Почему он здесь? Что ему надо? Почему он нарушил ее молитву? Наверное, он не знает, что это такое, иначе бы никогда не поступил так.

— Влада, я тебе помешал? Ну не расстраивайся, не надо. Я давно хотел с тобой познакомиться. Знаешь, ты просто прелесть!

— Ты о чем?

Влада собралась возвращаться к костру, но сильные руки преградили ей путь.

— Не спеши так. Может, присядем?

Эдик указал на ствол упавшего дерева, и Влада была вынуждена присесть.

— Меня зовут Эдуард, можно просто Эдик. В этом году я закончил институт, между прочим, экономический, и работаю в очень престижной нефтяной компании. Сейчас у меня первый трудовой отпуск, Влада. Я очень рад, что приехал сюда, очень. Вот видишь, ты сразу обо мне все узнала.

Парень вновь сверкнул в темноте красивыми зубами и широкой обаятельной улыбкой.

— Не все, — уверенно и спокойно сказала Влада. — Ты ведь не христианин еще, ведь так?

— Это что, у меня на лбу написано? Или почувствовала запах сигарет? Ну, может, пока и не христианин, но, скажем так, собираюсь им стать. А разве хороших людей, кроме христиан, на земле не существует?

— Почему же? Моя мама не была христианкой...

Они еще долго говорили о спасении, о Христе. Но Влада видела в голубых, широко открытых глазах парня интерес совсем к другому.

Наконец она встала:

— Мне пора. Наверное, уже все разошлись. Не хочу будить девушек в палатке. До завтра.

— Ну подожди же, Влада! Через несколько дней возвращаться в город, я не хочу расставаться с тобой так просто. Понимаешь, ты мне очень нравишься!

И вдруг сильными руками Эдик привлек девушку к себе и, вопреки всем ее стараниям вырваться, попытался поцеловать. Под чьими-то ногами захрустели сухие сучья, и нежеланные объятья разомкнулись. Влада высвободилась и взглянула на подошедшего к ним руководителя молодежи, вернее, молодежного пастора. Он стоял перед ними — невысокого роста, невзрачный на вид, но сильный духом христианин. Владе стало почему- то очень стыдно и горько.

— Влада, иди к себе. Спокойной тебе ночи, — сказал пастор.

Девушка, словно выпорхнувшая из клетки птица, поспешила

в палатку.

— Присядем, Эдик, — только и успела она услышать сильный голос, прозвучавший за ее спиной.

Девушки в палатке уже укладывались спать.

— Где ты бродишь, Владка? — спросила Лариса, веселая полненькая девушка со смешными веснушками на курносом носике.

— Ходила к речке молиться. Вы так хорошо сегодня пели! — ответила Влада.

— Молиться? — иронично переспросила Света, некрасивая девушка в тяжелых очках. — А я думала на свиданье. Скажешь, не так?

— О чем ты, Свет?

— Да я сама тебя с Эдиком на речке видела, сидели, как два голубка. А ребята заметили, как вы обнимались. Ведь так?

— Нет, не так, вернее, совсем не так, девочки! Я не хотела, это он. Сейчас я вам все расскажу.

Укрывшись одеялами, девочки проговорили очень долго. Влада пробовала рассказать о случившемся, но ее слова звучали как оправдание. Лариса старалась ее утешить и ободрить, осуждала Эдика, а Света только хмыкала в ответ.

Вскоре девушки заснули, а Влада уткнулась лицом в подушку и разрыдалась: «Иисус, я не хочу, чтобы обо мне плохо думали, не хочу! Ты же знаешь, я ни в чем не виновата, ни в чем! Помоги, будь со мной! Почему-то мне стало вдруг так тяжело. Почему Света так говорит обо мне? Да, наверное, не только она...» Снова вспомнилась мама, и сердце защемило от тоски, а губы шептали отчаянно: «Иисус! Иисус! Иисус!»

На утренней молитве Эдика не было. Влада не увидела его и на завтраке. После утреннего богослужения ее позвал к себе пастор.

— Влада, расскажи мне, пожалуйста, о вчерашнем. Ты помнишь, перед крещением мы говорили о целомудрии, о чистоте и святости в отношениях, об утрате благословения и, наоборот, как достичь его. Помнишь, Влада?

— Конечно. И я ни в чем не провинилась перед Богом, ни в чем.

Когда девушка рассказала все по порядку, пастор ее утешил и благословил в искренней молитве. Пожав ей на прощанье руку, он сказал:

— Вчера я попросил Эдуарда уехать домой. Он приезжал сюда на своей машине. Постарайся все забыть.

Влада ушла от пастора в хорошем, приподнятом настроении. Она вышла на поляну и хотела присоединиться к группе играющей в волейбол молодежи, в которой была и Света.

— Ну что, получила премию от нашего пастора? — попыталась пошутить Света. Но подобные шутки всегда ранят острее ножа.

— Это из-за тебя Эдика выпроводили из лагеря. Парень только начал ходить на служения, даже в лагерь с нами поехал, — подхватила другая девушка.

— А я здесь при чем? Ну и пел бы вчера с вами у костра, читал бы Библию. Зачем пошел за мной? Я его не звала!

— Да ладно вам, играем дальше! Парня, что ли, не поделили? — попытался успокоить девушек Дима, тот, что редко расставался с гитарой.

Влада, отбросив мяч, вышла из круга. Играть ей расхотелось, да и находиться здесь тоже. Может, пойти к пастору и все ему рассказать? Пусть объяснит девчонкам, что она здесь ни при чем, никого она от Христа не отталкивала и свиданий никому не назначала. Но вдруг тогда ее будут считать ябедой? Ладно, до конца смены осталось всего два дня. Как-нибудь надо их прожить.

Влада снова пошла к реке, только не на вчерашнее место. Она остановилась возле небольшого пляжа. В воде резвились ребята и девушки, а ей хотелось домой. Она чувствовала себя здесь чужой и одинокой. И только общение с Богом помогло ей справиться с переживаниями.

После лагеря Влада с радостью принялась за домашнюю работу и учебу. В суете будней забылось случившееся в лагере, ушло в прошлое недоверие к ней ребят. Влада радовалась, что наладились ее отношения с отцом. С ним она часто говорила о жизни в церкви, обсуждала прочитанные христианские книги, главы из Библии. Приближался небольшой праздник: в их дом на правах хозяйки должна была войти Светлана Сергеевна. Влада готовила для нее подарок, ей очень хотелось сделать что-нибудь приятное для женщины, которая привела их к Богу и которая любила и уважала отца. Но главное — приближался чудесный день папиного водного крещения! При одной мысли обо всех этих предстоящих событиях Владе хотелось петь и радоваться, а еще рисовать.

Она вдруг начала рисовать то, что было у нее на душе. Она даже завела альбом и написала в уголке на обложке: «Мое настроение». Вспоминая свою жизнь в христианском лагере, она нарисовала молодую плакучую иву, опускающую ветви в воду бегущего ручья, бессильную поднять их к небу. Крупные капли, как прозрачные слезы, стекали в журчащий ручей. Все небо затянуто тучами, и только где-то вдали яркий лучик, вырываясь из мглы, тянется к ивушке, словно желая высушить все ее слезы.

После лагеря она нарисовала белую чайку, парящую среди облаков и солнечных лучей над взволнованным морем. Влада чувствовала себя сейчас этой свободной белокрылой птицей.

В день крещения отца она нарисовала кусочек хлеба, разломленный пополам, и две хрустальные чаши с вином. Ведь в их доме теперь два христианина.

Через месяц после крещения отца в их дом пришла Светлана Сергеевна. Она, не стесняясь, все объяснила любопытным соседкам, подарила им Новые Заветы и пригласила в церковь, где недавно благословляли их брак с Владиным отцом.

У Влады же, как христианки, начались поиски своего места в жизни. Она много говорила о Боге, много молилась, но ей очень хотелось быть полезной и в церкви. Недавно она узнала, что пастор предложил одной из молодых сестер заниматься с группой детей в воскресной школе, но та почему-то отказалась. Сердце Влады забилось от волнения. О, если бы ей доверили этот труд! Всю жизнь она завидовала тем, у кого есть брат или сестра, потому что была в семье единственным ребенком.

Как было бы чудесно хоть сейчас заботиться о малышах, читать с ними детскую Библию, молиться, понимать их проблемы и нужды, может быть, выпускать христианскую стенгазету с рисунками и творческими работами ребят. Влада не на шутку размечталась. У нее рождались все новые и новые идеи, одна заманчивее другой.

Наконец-то наступило долгожданное воскресенье, когда после богослужения можно было поговорить с пастором. Перед разговором с ним девушка много молилась, прося Иисуса доверить ей этот труд, если Он не видит другого, более достойного человека. Пастор, узнав о желании Влады, был рад ей помочь. И уже в следующее воскресенье она должна была познакомиться со своими учениками.

Всю неделю Влада тщательно готовилась, читала христианскую литературу для детей, подыскивая интересные рассказы, изучала всевозможные пособия для учителей воскресных школ. Нельзя было забрасывать и занятия в училище, поэтому Влада чувствовала себя немного утомленной, но в то же время счастливой. Отец и Светлана Сергеевна внимательно выслушивали ее, и Влада была им очень благодарна за внимание и поддержку. Когда они все вместе собирались за ужином, она делилась с ними своими планами, рассказывала о своих желаниях.

В следующее воскресенье Влада вместе с другими учителями после второй проповеди оставила богослужение и пошла искать свой класс. Ее вызвался сопровождать высокий худощавый паренек с тяжелыми очками на курносом носу, коротко подстриженный и немного смешной на вид.

— Я Володя, — представился он, — и моя группа ребят занимается напротив. Так что, если будут проблемы, заходи!

— Спасибо, Володя. Я почему-то немного волнуюсь. У тебя дети какого возраста?

— О, мои орлы старше твоих, с 6-го по 8-й класс. Но мне нравится их возраст, с ними очень интересно.

Они шли по узкому коридору. Впереди них две молоденькие девушки вели за собой стайку малышей и уже на ходу что-то им напевали. Совсем малыши — младшая группа. А у Влады дети самостоятельные, с 7 до 9 лет. Это трудный возраст, и надо знать, чем увлечь первоклашек. Они давно ждут ее в классе, и из приоткрытых дверей то и дело высовываются их любопытные, смешные рожицы.

Володя проводил ее до класса, пожелал успехов и ей, и другим учителям воскресной школы и уверенно открыл двери своего класса. Влада последовала его примеру. В большой комнате она увидела два ряда длинных узких столов, вдоль стены — шкафчики с книгами, на стенах — рисунки ребят, смешные, наивные и очень интересные.

На Владу внимательно смотрели пятнадцать пар любопытных глаз. Первое знакомство прошло прекрасно. Влада немного рассказала о себе, а потом каждого попросила по очереди сделать то же самое. Затем они обсудили, чем будут заниматься в дальнейшем, вместе помечтали вслух, потом спели и помолились. Время пролетело очень быстро. Так начался труд Влады в церкви. Она с нетерпением ждала каждой встречи с ребятами, и дети искренне любили ее. Часто ее группа выступала на служении со стихами и песенками о Христе, в холле регулярно вывешивалась их стенгазета. Родители ребят были очень благодарны этой хрупкой высокой девушке, увлекшей их детей своей горячей любовью к Богу. Все было бы так хорошо, если бы однажды...

Влада занималась с детьми в своем воскресном классе, как вдруг в дверь робко постучали. Влада открыла. Перед ней стоял Эдик. В сердце у нее как будто что-то оборвалось. Прошло столько времени с того памятного вечера в христианском лагере, и Влада уже начала забывать о своих неприятностях, тем более что после того случая она ни разу не встречала Эдика.

— Здравствуй, Влада. Я видел из зала, что ты ушла заниматься с детьми. Вот обошел по пути все классы, прежде чем нашел тебя.

— Зачем? Ты хотел мне что-то сказать?

— Да, хотел извиниться за тот вечер. Помнишь? Немного не справился тогда со своими чувствами. Ты меня прощаешь?

Влада на минуту задумалась, пристально всматриваясь в голубые красивые глаза парня.

— Хорошо. Будем считать, что ничего не было. Но сейчас мне пора к детям, до свидания.

Влада закрыла дверь и попробовала продолжить начатый в классе разговор об отношениях с родителями. Но слова словно улетучились, и оставшуюся часть урока ребята рисовали. А в мыслях Влады снова и снова возникал образ парня, на которого она еще так недавно злилась и который теперь сказал ей «прости». Где-то в глубине души она испытывала гордость и затаенную радость. Ей льстило, что красивый молодой человек, на столько лет старше ее, все же к ней неравнодушен.

После собрания возле церкви к Владе уверенно подошел Эдик. На его красивом лице сияла улыбка. От девушки не ускользнули любопытные взгляды подруг и их перешептывания.

— Влада, ты на меня не в обиде? Тогда, может быть, еще встретимся завтра на молодежном общении? Меня пригласил туда один брат. Придешь?

— Не знаю, возможно, и нет. У меня не всегда получается.

— Я давно здесь не был, уезжал в другой город. В командировку посылали. Ну ладно, не смею задерживать.

Эдик вежливо поздоровался с подошедшими Владиным отцом и Светланой Сергеевной, а потом, что-то мурлыча, направился в сторону ребят, стоявших возле церковных ворот.

Всю дорогу домой Влада молчала и вспоминала все, что было связано с Эдиком, начиная с христианского лагеря. Почему-то теперь ей было не так больно думать о случившемся, а шутки Светы казались даже смешными. Перед сном Влада впервые дольше обычного задержалась у зеркала. А утром на ее письменном столе появился новый интересный рисунок. К уже знакомой белокрылой чайке, легко парящей над морем, приближалась другая, едва заметная в дымке густых облаков. Взволнованное море вздымало вверх любопытные волны, и солнце, не спешащее озарить все своим нежным светом, еще только слабо мерцало в вышине.

Влада начала раньше обычного собираться на молодежное общение. Она долго подбирала одежду, примеряя то одно, то другое. Придирчиво рассматривала себя в зеркале и старалась красиво уложить волнистые волосы, которые заметно отросли с той ночи в лагере. Наконец она собралась и направилась к двери. Вдруг ее взгляд скользнул по стене, где висели портрет мамы и рисунок, на котором Влада с вдохновением изобразила Иисуса, исцеляющего прокаженного.

— Господи, я чуть было не ушла без молитвы!

Влада быстро опустилась на колени: «Что же это? Когда мне было плохо, тяжело, я никогда не забывала Тебя, всегда спешила к Тебе, и Ты согревал мое сердце Своей любовью. А теперь у меня все хорошо, и я... Прости, Иисус! Ты — самое важное в моей жизни! Ты, и никто другой».

Влада еще немного постояла на коленях. В ее сердце кипела, клокотала волна чувств, и из этого она ясно поняла, что Господь хочет сказать ей, что она сделала что-то не так. После молитвы Влада быстро подошла к шкафу с одеждой, нашла свое обычное скромное платье и надела его вместо прежнего ярко-синего, облегавшего ее стройную фигурку. Потом она схватила расческу и быстрыми движениями разметала только что уложенные волосы:

— Буду такая, какая есть! Я хочу в Библейский институт, а не замуж. И хочу, чтобы в будущем у меня была христианская семья, вот так.

Влада спешила на молодежное общение, но теперь ей было все равно, будет ли там Эдик. Ей нравились проповеди, вернее, беседы молодежного пастора, нравились песни, которые пели ребята, и ей просто хотелось молиться в своей любимой церкви.

Эдик сидел в последнем ряду и, увидев Владу, сразу встал, чтобы поздороваться с ней. Он пригласил девушку сесть рядом, но Влада заметила Володю, который сидел неподалеку и что-то сосредоточенно читал.

— Извини, Эдик, мне надо поговорить с Володей о воскресной школе.

И пошла дальше по проходу, оставив разочарованного Эдика одного.

Володя обрадовался Владе и сразу показал ей брошюру, которую внимательно изучал.

— Здесь написано об условиях приема в Библейский институт. В январе, в начале нового семестра, я хочу туда поступать, — сказал он.

— Да, я тоже мечтаю об этом. Дай почитать.

— Возьми, принесешь в воскресенье.

Началось богослужение. Молодые люди молились, пели, славили Бога и обсуждали со своим пастором волнующие их темы. А Влада все время чувствовала на себе пристальный взгляд больших голубых глаз.

Вечером, читая перед сном Библию, Влада решила, что теперь всегда будет молиться об Эдике. Ей не хотелось, чтобы он приходил в церковь ради нее, ей хотелось, чтобы он искренне уверовал в Спасителя и понял радость жизни во Христе.

В следующее воскресенье она снова встретила Эдика. Но на этот раз он сделал вид, что не заметил ее, и перед началом служения о чем-то весело болтал с симпатичной хохотушкой Наташей. Сначала Влада поймала себя на том, что огорчилась, увидев их вместе, но потом, поблагодарив Бога, пошла в зал искать свободное место.

Молодость — удивительная пора: чувства, мечты, разочарования, победы. Самые важные шаги мы делаем в молодости, так же как и самые крупные ошибки, за которые потом часто расплачиваемся всю оставшуюся жизнь. Какое счастье, когда в молодости мы доверяем Богу — заботливому, любящему Творцу наших судеб!

Влада не была настолько умудренной жизненным опытом, чтобы думать обо всем этом, но что-то в ее сердце подсказывало, что сейчас она особенно нуждается в молитвах, в общении с Господом. И девушка прислушивалась к голосу своего сердца, чего порой всем нам так не хватает.

Занятия в воскресной школе прошли очень хорошо. Влада рассказала ребятам о знаменитом миссионере, посвятившем свою жизнь племенам дикарей Южной Африки. Потом вместе они рассуждали, какими качествами должен обладать миссионер и как необходимо каждому христианину нести Благую весть людям.

После служения Влада с отцом и Светланой Сергеевной поехали в городской парк. Была чудесная золотая осень. Владе хотелось сесть где-нибудь на скамейку в парке и рисовать. Светлана Сергеевна рассказывала отцу о новой прочитанной книге, а Влада пошла купить для всех мороженое в небольшом киоске. Перед ним стояла небольшая группка молодежи, Влада узнала ребят из ее церкви. Они о чем-то увлеченно разговаривали и не обращали внимания на окружающих. Девушке не хотелось прерывать их разговор, и она молча встала в очередь.

Один невысокий паренек говорил:

— А я его и спрашиваю: нравится ли ему Влада? Он в ответ: «Нравится, поэтому я и в церковь хожу. Запудрили вам здесь мозги и ей тоже. Но ничего, я ее отсюда вырву, не отступлюсь!»

Влада поняла, что речь идет о ней, и еще внимательней прислушалась к разговору.

— Сашка, брат Эдика, говорит, что тот родителям скандалы устраивал, говорил, что только дурачки в Бога верят. А сейчас они не нарадуются, что он сам на служения начал ходить, — продолжил другой парень. — Да знали бы они...

— А Влада что?

— А что Влада? Говорят, в лагере на свидание к нему бегала, а сейчас не знаю, может, и встречаются.

— Хорошая девчонка. Жаль, надо бы поговорить с ней, — добавила высокая круглолицая девушка. — А то как бы не было поздно.

— Может, с пастором поговорить насчет Эдика? — снова спросил второй парень.

— Да вы бы лучше о вашей Владе с пастором поговорили, — раздался знакомый резкий голос, и Влада сразу узнала Свету, с которой они жили вместе в палатке. — Я сама видела, как она с ним в лагере у речки целовалась. Он к ней даже в воскресную школу приходил. Девчонки мне рассказывали, как он по ошибке зашел в класс, где они с малышами занимались. Представляете, кому в церкви детей доверили! Она только в церковь стала ходить, ее саму еще учить надо, а она кого-то уже, видите ли, учит, а дружок ее и того хуже. Ну и дела!

Очередь продвинулась, и ребята, не успев ответить на Светины слова, стали покупать мороженое. Влада со слезами на глазах молча стояла за их спинами. Она видела, как парень, первым купивший мороженое, вышел из очереди и вдруг заметил потрясенную всем услышанным Владу. Теперь пришла его очередь удивляться.

— Ребята, Влада! — сказал он своим друзьям.

Один за другим все в галдевшей стайке молодежи оглянулись на хрупкую, очень миловидную, одиноко стоящую девушку. Кто-то сконфуженно отвел глаза, кто-то протянул ей руку для приветствия, но сквозь слезы Влада видела сейчас только одно лицо.

Света стояла напротив и сквозь очки смотрела на Владу холодными зеленоватыми глазами. Ее тонкие губы скривились то ли в ухмылке, то ли в неудавшейся улыбке.

Женщина, стоявшая за Владой, слегка подтолкнула ее в спину:

— Девушка, вы будете покупать или нет?!

Влада сказала «извините» и быстро пошла прочь. Никто не остановил ее, никто не догнал, никто...

В парке, напротив карусели, мирно беседуя, сидели отец и Светлана Сергеевна. Влада была рада, что они ее не заметили, и села на свободную скамейку неподалеку от них. По ее смуглым щекам быстрыми ручейками стекали слезы. Ей было очень одиноко. Влада вспоминала прежних друзей, которых она потеряла, потому что стала ходить в церковь, а они по-прежнему увлекались дискотеками и многим другим. Она потеряла старых друзей и не нашла новых. Как ей хотелось влиться в коллектив церковной молодежи! Но все получается не так. Вокруг нее витают сплетни. Ей нравится заниматься с детьми, а кто-то думает, что она этого не достойна.

— Зачем мне все это, зачем? Может, просто не ходить в церковь? Просто уйти и все! Молиться самой или найти другую церковь? Что мне делать, Иисус? — сквозь слезы шептала Влада. Перед ее глазами появился образ мамы, такой родной и любимой. Мама все поняла бы, но ее нет. С кем же ей поговорить об этом, с кем?

— Что случилось, Влада?

Кто-то прикоснулся к ее плечу. Влада подняла заплаканное лицо. Перед ней стоял, наклонившись, Эдик.

— Опять ты? Откуда ты взялся здесь? Откуда вы все взялись?! — со слезами в голосе воскликнула девушка.

Он сел рядом с ней.

— Я ищу тебя. Знал, что ты будешь здесь после служения, мне Люда сказала.

— Ах, еще и Люда сказала! Зачем ты ходишь везде за мной? Это все из-за тебя, понимаешь?

— Почему? Что опять не так, Влада?

— Они думают, что в лагере я ходила к тебе на свиданье.

— Ну и что в этом плохого?

— Они думают, что мы целовались с тобой тогда и что сейчас встречаемся, понимаешь?

— Ну и что, ты уже взрослая, Влада, это твое право, скажи им!

— Но это не так, Эдик, не так! Я — христианка, и у меня все не так, как ты привык. Я знаю, что хорошо, а что плохо. Я обещала Богу добрую совесть, а они мне не верят.

— Ну уйди от них, Влада. Зачем тебе лишние проблемы, зачем? Давай попробуем жить без них, разберемся как-нибудь сами! Ты мне очень нравишься, Влада, очень!

— А ты меня спросил? У меня все по-другому. Я пойду, я должна во всем разобраться.

— Влада, подожди, не забудь подумать и обо мне. Ты еще такая молодая, красивая, тебе надо жить, а ты заладила: «Церковь, церковь». Разве на свете нет больше хороших людей, кроме как в церкви? Ты не нужна им, Влада, но ты нужна мне.

Бурный поток признаний Эдика ошеломил девушку. Наконец она встала и пошла к отцу и Светлане Сергеевне. На карусели поблизости катались ребята из ее церкви и не сводили с нее любопытных глаз. А красивый голубоглазый парень, оставшийся сидеть на скамейке, смотрел ей вслед полными надежды глазами. Он был старше ее и понимал, что сейчас она одна и у него больше шансов добиться ее расположения. В церкви среди молодежи Влада не нашла доверия, понимания и любви, но все это есть у него. А человек всегда стремится к доброму.

Светлане Сергеевне и отцу Влада пожаловалась на плохое самочувствие, и они отправились домой. На вечернее богослужение в это воскресенье Влада не поехала. Ей было действительно плохо. Сердце давила тоска, вспоминался весь до мелочей разговор ребят, ухмылка Светы и встреча с Эдиком. Влада, дождавшись ухода отца и Светланы Сергеевны, опустилась на колени, но не могла найти слов для молитвы. Уткнувшись лицом в ладони, она только звала сквозь слезы: «Иисус, Иисус, Иисус!» И вдруг ее чувства, словно на неведомых крыльях, поднялись куда-то ввысь, и на смену им пришло знакомое состояние покоя и уюта. С нею снова был Тот, Кто приходит к нам по первому зову. Теперь Владе, успокоенной этим внутренним миром, было все равно, что будет дальше. Главное, что Иисус был уже с ней. Когда родные вернулись домой, Влада спала в своей комнате крепким, спокойным сном.

На другой день вечером ей позвонил Володя.

— Влада, что-то случилось? Вчера вечером твой папа сказал мне, что ты приболела. Поэтому ты не была сегодня на молодежном общении? Как ты себя чувствуешь? У меня для тебя есть новости насчет Библейского института.

— Спасибо за звонок, Володя. Если хочешь, можешь завтра к нам приехать, и мы все вместе обсудим. Я чувствую себя гораздо лучше.

Весь день в училище Влада вспоминала о случившемся в городском парке, но утешение, полученное вчера от Иисуса, помогало ей сохранять спокойствие. Когда вечером к ним приехал

Володя, его очень приветливо встретила сначала Светлана Сергеевна, а потом и Влада. Она провела его в свою комнату, и Володя, расположившись за письменным столом, разложил на нем какие-то бумаги.

— Сначала мы должны заполнить анкеты для поступающих в институт. Потом нас ждут небольшие тесты на знание Библии и вообще насчет нашего духовного состояния. Еще я принес расписание и перечень предметов и узнал, что учеба будет проходить в две смены. Посмотри, какое время тебя больше устраивает, Влада. Я думаю, нам будет интереснее и легче учиться вместе. Как думаешь?

Влада смотрела на Володю, не блиставшего внешней красотой, но такого искреннего, простого и понятного христианина, и на душе у нее становилось легко. Вдруг ей захотелось рассказать ему обо всех своих переживаниях, начиная со смерти мамы. Ей показалось, нет, она даже была уверена, что он поймет и поддержит ее.

И вместо ответа Влада спросила:

— Володя, хочешь, я расскажу тебе, как я покаялась?

— Конечно, это всегда интересно.

— Тогда садись поудобнее в кресло.

И Влада начала свой рассказ. Иногда на ее глазах появлялись слезы, то вдруг в них начинала светиться радость при воспоминании об ответах на молитвы, об общении с Христом. Влада рассказала Володе про лагерь, про Эдика, про Свету, про вчерашние переживания и показала свои рисунки. Ей было очень легко говорить, потому что сквозь очки на нее тепло смотрели карие Володины глаза.

Наконец Влада, вытирая слезы, закончила свой рассказ словами:

— Я знаю, что Иисус со мной, Володя. Но теперь мне так тяжело идти в церковь, но и не ходить в нее я тоже не могу. Что мне делать, как теперь быть?

— Мне кажется, Влада, сначала нужно поблагодарить Господа за случившееся. Вспомни слова Писания: «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения...» (* Иак. 1:2.). Иисус закаляет твою веру, пройдя через трудности, мы больше понимаем, постигаем Божью любовь. А потом, закаленные в вере, можем быть полезными в служении другим людям. Ведь ты поэтому хочешь поступать в Библейский институт?

— Знаешь, Володя, я мечтаю потом уехать в какой-нибудь маленький городок или поселок в глубине России и говорить людям о Боге, мечтаю быть миссионеркой.

— Вот видишь, твой институт уже начался. Бог готовит тебя к труду. Не огорчайся, а Свету прости. Люди не идеальны, все могут ошибаться. Когда-нибудь все встанет на свои места. Так мы с тобой идем учиться или нет?

— Конечно, идем! Где моя анкета? Объясни мне, как надо ее заполнять.

А потом они вместе молились об учебе, о будущем, об Эдике и Свете. Володя много молился о Владе, чтобы она победила в искушении. Это было чудесное время совместной молитвы. После ухода Володи Влада благодарила Иисуса за нового искреннего друга и брата во Христе. На той же неделе они отправили заполненные анкеты в Библейский институт.

В воскресенье после собрания Влада подошла к молодежному пастору. Она решила действовать. Не называя некоторых имен, она объяснила, в какую ситуацию попала, и вновь нашла у пастора поддержку. В понедельник на молодежном служении он предложил поговорить о доверии друг к другу и о сплетнях. Влада постоянно молилась, сидя в зале рядом с Володей, а прямо за ее спиной тяжело дышал Эдик.

Влада обратилась к нему после молодежного богослужения.

— Эдик, ты можешь меня проводить?

От такого вопроса глаза у парня заметно округлились.

— Конечно, Влада, с радостью! Я подвезу тебя на машине.

Во дворе дома, где жила Влада, они сели на лавочку.

— Эдик, мне надо с тобой серьезно поговорить. Знаешь, чтобы тебе было понятнее, я расскажу все с самого начала.

И Влада рассказала Эдуарду, как она познала Бога, как в трудное время Он поднял ее, утешил, наполнил сердце покоем. Он всегда это делает, когда она обращается к Нему. Вчера с Володей они говорили о том, что лучшая проповедь — это то, что сказал Иисус освобожденному от власти дьявола человеку: «Возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Господь» (* Лк. 8:39.). Влада чувствовала, что она должна рассказать этому парню о чуде рождения свыше, ведь он ей верит и, может быть, прислушается к ее словам.

Эдик слушал очень внимательно, но порой Влада видела в его глазах совсем другие огоньки. Наконец она замолчала, а он заговорил:

— Влада, девочка моя, ты пережила большое горе. Неудивительно, что тебе помогла молитва. Знаешь, иногда хорошая сказка тоже улучшает настроение.

— Сказка, Эдик? А что, по-твоему, удерживает меня в церкви, где у меня пока нет друзей? И почему мне не хочется на дискотеку? Это Бог, Эдик, Он есть, есть!

— Хорошо, Влада, не будем спорить, пусть будет по-твоему.

В сердце у Влады словно что-то оборвалось.

— Я буду за тебя молиться, Эдик.

— Спасибо. Из твоих уст это звучит почти как признание в любви.

— Мне пора. Я должна идти.

Высокая худенькая девушка скрылась в темном подъезде, а Эдик по-прежнему сидел на лавочке, и на душе у него было тоскливо. Он вдруг понял, что эта красивая девушка, о которой он в последнее время постоянно думал, живет в каком-то другом, непонятном мире, который сейчас ему не нужен, а значит, и она не для него.

Занятия в воскресной школе продолжались до января. Влада часто встречалась в церкви со Светой и, мысленно благословляя ее, делала вид, что между ними ничего не произошло. Иногда она видела Эдика, но они оба сторонились друг друга. В январе Влада и Володя поступили на вечернее отделение Библейского института. Днем Влада ходила в училище, где заканчивала последний курс. Вскоре она должна была стать медсестрой. А это неплохая профессия для будущей миссионерки.

Время шло. Владе исполнилось 22 года. Она работала ассистенткой хирурга в небольшой клинике на окраине родного городка и очень любила свою работу. Сколько несчастных людей с разбитыми сердцами и изломанными судьбами встречала она здесь каждый день и старалась им рассказать о Христе и о спасении. Для многих это была первая и последняя проповедь перед уходом в вечность. Для кого-то она была во спасение, для кого- то нет: не все желали молиться даже в такой трудный час. И когда такое случалось, Влада подолгу плакала, закрывшись вечером в своей комнате. Часто в своих письмах она делилась переживаниями с Володей, который все же уехал в небольшой городок в глубинке России. С Божьим благословением он организовал там новую церковь и постоянно писал Владе.

Однажды во время ее дежурства в только что подготовленную операционную привезли человека, попавшего в аварию. Ему нужно было делать срочную операцию, и Влада суетилась возле хирурга, подготавливая инструменты. Наконец, она подошла к больному, чтобы поправить ему волосы и, как обычно, утешить и помолиться о нем вслух. Хирург никогда не препятствовал этому.

— Молитва никогда не вредила, а тем более в такой час, — иногда шутил он.

Влада нежно коснулась светлых волос, спутавшихся на высоком открытом лбу, и вдруг увидела глаза — красивые, голубые, хорошо знакомые, наполненные удивлением и болью.

— Влада, если ты здесь, значит, и мне надо было попасть сюда. Только не разозлись и не зарежьте меня со своим доктором. Ладно?

Распухшие губы с трудом подчинялись Эдуарду. Это был он здесь, в клинике, на операционном столе.

— Ты все знаешь, Эдик, я говорила тебе о Боге и знаю, что твоя мама молится о тебе. Ты хочешь, чтобы я сейчас помолилась?

— Хочу, Влада! Я боюсь, очень боюсь. Помолись за меня.

И она начала молиться, склонив свою голову над его лицом. Из глаз Влады падали крупные слезы прямо на его щеки. А может, это были слезы Эдика? В течение всей операции девушка молилась. Около двух часов продолжалась трудная работа по спасению жизни человека, в котором жила вечная невидимая душа.

Хирург был доволен, когда уходил к себе в кабинет. Влада в ту ночь после окончания смены не поехала домой. Она позвонила своим и сказала, что остается в клинике, а потом пошла в послеоперационную палату.

Эдуард лежал на узкой больничной койке, весь обставленный капельницами. Он еще не пришел в сознание, но сердце работало нормально, и его жизнь была вне опасности. Влада села возле Эдика и внимательно на него посмотрела. На вид ему было лет 28. За прошедшие годы он заметно возмужал и стал еще привлекательнее. Но Владу больше волновало другое — состояние его души. Все эти годы она молилась об этом человеке, желая ему спасения.

Вдруг Эдуард застонал, а потом мягкий, с хрипотцой голос позвал:

— Влада, Влада!

— Он тебя знает? — спросила удивленная медсестра.

— Влада, Иисус, я твой, — шептали губы.

— Да, по-моему, он мой брат во Христе, — с улыбкой ответила Влада.

Эдуард бредил. Он то молился, то снова звал Владу, а она вытирала влажной салфеткой его горячий лоб и распухшие губы. Наутро молодой человек пришел в себя. Его голубые глаза засветились радостью, когда он увидел Владу.

— Я в порядке?

— Думаю, если уже молился, то да! — пошутила девушка.

— Влада, это Бог помог мне снова встретить тебя. Но подожди, ты замужем? — взволнованно спросил он и попытался приподнять голову.

— Какое это имеет значение? Тебе нельзя разговаривать.

— Волноваться тоже. Скажи.

— Ну хорошо. Я пока не замужем. Лучше лежи и не трать зря силы. Иначе тебе опять нужно будет колоть обезболивающее.

— Помолись за меня, Влада, прямо сейчас, как в операционной. Я тоже буду молиться.

И снова зазвучала молитва, вернее, две — одна хорошо слышимая, а другая тихая, но ясно различимая для Бога.

Несколько дней состояние Эдуарда было очень тяжелым, он по-прежнему находился в послеоперационной палате. Влада часто его навещала и молилась вместе с ним, а когда ему становилось лучше, читала вслух Евангелие. По его просьбе она рассказывала Эдику о себе, о своей учебе в институте, о жизни в церкви, куда он не пришел ни разу за последние три года.

Когда Эдуарду стало лучше, его перевели в общую палату, и там он рассказывал всем о Боге, читал много христианских книг, которые приносили родители или Влада.

А над кроватью Влады в ее комнате появился новый рисунок: две белокрылые чайки в безоблачном небе устремились над бушующим морем к яркому солнцу. Вдвоем, рядом...

Через полгода Влада и Эдуард поженились. Их брак благословлял молодой пастор, приглашенный из небольшого городка в центре России. Именно туда молодожены отправились в свое свадебное путешествие.

ЗАБЫТЫЙ ДНЕВНИК

Саня, ты пойдешь к бабушке Серафиме?

— Зачем?

— Она попросила помочь вскопать ей грядки. Девчонки потом что-то сажать будут, — ответил Денис другу.

Саша потянулся в постели, сбросил с себя легкое одеяло и мигом оделся.

— В такую рань ты меня будишь! Сегодня ж суббота, я так мечтал отоспаться.

— Ничего, успеешь выспаться! Лучше раньше начнем работу, раньше уйдем, больше времени свободного будет.

— Ну я сейчас. Ты позавтракал? — продолжая зевать, спрашивал Саша у Дениса через распахнутое окно.

— Пошли, я думал, ты у нас только соня, а ты еще и обжора. Выпрыгивай через окно, бабушка Серафима обещала накормить нас пирожками.

— Ну ладно. Я только родителям записку напишу, они еще спят, и выйду.

На улице недавно рассвело. Обильная роса блестела на сочной весенней траве.

— Ох и день будет сегодня! — с восторгом проговорил Денис.

— Может, на рыбалку потом сходим? — предложил Саша.

— Угу, можно. Быстро вскопаем грядки — и на речку!

Ребята жили на окраине города. Широкие, утопающие в зелени улицы, частные дома — все напоминало красивое русское село. А вот и маленький деревянный домик бабушки Серафимы со старинными резными ставнями. Старушка уже хлопотала на своей уютной кухоньке. На столе в большой миске красовались румяные душистые пирожки.

А-а, мои помощники пришли, слава Господу! Выспались уже? Ну а теперь вместе позавтракаем.

В кружки с золотистой каемочкой старушка налила молока из холодильника, и они втроем, радостные, разместились за столом. Бабушка Серафима помолилась, поблагодарив Господа за дарованный день и за пищу на столе, и ребята с удовольствием принялись за еду.

— Вкусно как! — улыбался Саша.

— Угу, а ты идти не хотел! — пошутил Денис.

— Я?! Я не хотел? Да я как узнал, что бабушка Серафима печет пирожки, у меня весь сон как рукой сняло, — в тон другу ответил Саша.

Бабушка Серафима ласково смотрела на ребят. У них давняя дружба. Еще когда Саша и Денис были малышами и родителям нужно было уехать на богослужение или по церковным делам, одинокая старушка часто нянчила их. Она считала это за свой труд перед Господом, и он приносил ей большую радость. Ребята выросли, а она так и осталась для них словно родная бабушка. Они охотно помогали ей справляться с нехитрыми житейскими заботами. Вот и сейчас вскопают по грядке, а потом сестренки Дениса — Дина и Люба — что-то на них посадят под руководством старушки. А урожай все равно будут все вместе есть, так уж издавна повелось.

После завтрака мальчишки принялись за работу. Чтобы было интереснее, работали наперегонки. Бабушка Серафима была в восторге от своих помощников.

За обедом ребята заспорили, кто копал лучше и быстрее.

— Если еще не разобрались, кто лучше работал, можете завтра начать все сначала, огород большой, — пошутила старушка.

— А что, можно! Но это завтра, а сейчас пойдем на рыбалку, — подхватил Саша.

— Возьмем удочки, скажем девчонкам, что мы уже справились со своим заданием, — и на речку!

— Ну что ж, хорошо, — похвалила старушка.

— Саня, ты со мной поделишься крючками? — спросил Денис. — У меня еще в прошлый раз они оборвались.

— Что ж так? Такая крупная рыба была? — всплеснула руками бабушка Серафима.

— Да где уж там! Он же у нас вегетарианец, камыши возле берега ловит! — засмеялся Саша.

Денис незаметно погрозил ему кулаком.

— Постойте, ребята, у меня же крючки рыболовные есть, — вспомнила старушка.

— Откуда это? — удивились ребята.

— А у меня в прошлом году одна семья из деревни неделю гостила, помните? Так вот их мальчишки удочки себе купили и тоже все на речку бегали. А уехали и крючки забыли.

— И где крючки?

— На чердак я их унесла. Там возле окошка тумбочка стоит. В ней и должны быть.

— Ух ты! Так мы достанем, ладно?

— Конечно, — согласилась старушка.

Лестница на чердак была возле кухни, в темном чулане. Ребята наперегонки поднялись по скрипучим деревянным ступеням. И вот они на чердаке. Справа от низкой двери — выключатель. Без света здесь немного мрачновато даже днем. Солнечный свет едва проникает через небольшое окошко, которое к тому же с улицы прикрыто ветвями раскидистой сирени. На чердаке у бабушки Серафимы маленькая комнатка. Каждое лето ребята приходят сюда отдыхать после работы на огороде или когда просто заглядывают в гости к старушке. Прошлым летом здесь неделю жила одна христианская семья: две девочки с мамой и папой. Они приезжали не просто на отдых. Их старшая дочь Оля была очень больна и здесь, в городе, проходила обследование.

Ребята огляделись. Чердачная комнатка бабушки Серафимы, очень гостеприимной доброй христианки, словно всегда ожидала гостей. Здесь было по-своему уютно. Вдоль стен стояли две кровати, накрытые покрывальцами, два стула, возле окна тумбочка с настольной лампой, на окне коротенькие белые занавесочки в синий горошек, посредине комнатки домотканый полосатый половичок. На стене висела картина, где был нарисован Иисус с двенадцатью учениками на Тайной вечере перед самым великим подвигом, когда-либо совершенным на земле. Немного пахло пылью, и пауки старательно опутали потолок паутиной, но это ничего. Скоро сюда придут девчонки, и этот всеми любимый уголок старенького деревянного домика вновь засияет чистотой.

Денис прилег на кровать.

— Ох, здорово здесь, Сань! Может, сначала немного отдохнем?

Саша открыл окошко и начал один за другим выдвигать ящички старой тумбочки.

— Угу, отдохнем. Только сначала посмотрим, есть ли здесь крючки. А то тебе придется ловить камыши сачком, — засмеялся Саша, увидев слипающиеся глаза друга. — Спать хочешь? А еще меня соней называл!

— Так ты ж сегодня на целых десять минут дольше меня спал, пока я умывался, одевался и шел к тебе.

— Ну ладно, спи! Через десять минут разбужу, чтобы все честно было!

Денис повернулся к стене, а Саня не унимался:

— Глаза закрой, вон паук над тобой как будто задумался, не шелохнется. Смотри, как бы он твои глаза за мух не принял.

— Да ну тебя! Дашь поспать или нет?! Сразу видно, кто сегодня больше работал. Я после огорода прямо с ног валюсь!

— Больше всех работала бабушка Серафима, когда тебе завтрак и обед готовила, — продолжал Саня, выдвигая следующий ящичек.

Его руки быстро отодвинули в сторону какую-то коробочку с нитками для шитья и пуговицами, пачку салфеток, еще какие- то безделушки. Крючки пока не попадались. Но что это? А, старенькое Евангелие. Пожелтевшие странички, маленькие буквы. Когда-то в молодости бабушка Серафима получила его в церкви в день своего крещения. Она много об этом рассказывала. Старушка сейчас не может читать эту книгу, которая так дорога для нее. Теперь у нее есть большая новая Библия с крупными буквами. А это старое Евангелие она еще долго хранила у себя в шкафу. И каким-то образом оно оказалось здесь, в тумбочке. И не только оно. Внизу, на самом дне ящичка, Саша увидел обыкновенную школьную тетрадь, аккуратно исписанную красивым ровным почерком. Любопытство взяло верх, и Саша нетерпеливо раскрыл рукопись.

«Дневник, — прочитал он на самой первой строчке. — Кто же это писал? По почерку ясно, что девчонка. Может, какая-то из сестренок Дениса?»

Тут, сообразив, Саша открыл последнюю страничку тетради, где внизу стояла подпись и дата: «Оля Дотова, 20 июня 19... г.». Саша посмотрел на Дениса. Тот сладко спал, уткнувшись носом в подушку. Взяв дневник, Саша сел на другую кровать и решил почитать, что пишут в таких тетрадях девчонки. Он подобные вещи всегда считал глупыми и смешными. Но при встрече Оля сразу показалась Саше необычной девочкой — очень задумчивой, серьезной и замкнутой.

«Сегодня мы приехали к бабушке Серафиме. Она дальняя родственница моего папы, но почему-то я ее раньше не видела. Очень хорошая, заботливая и приветливая старушка. К ней очень подходит слово «христианка». Мы с сестрой Наташей попросились у родителей пожить наверху, в маленькой комнатке на чердаке. Здесь все кажется необычным и интересным. А мама с папой остались внизу, в небольшой чистой спальне. Мне здесь очень нравится. Из окошка видно речку. И всюду так красиво, почти как у нас в деревне! Завтра мы поедем в центр города, в больницу, где будут проверять мое сердце. Я вижу, как волнуется мама, хотя и не подает виду. Бедная моя, она боится, что я умру. Ей никак не понять, что я совсем не боюсь смерти, ведь я все равно не проживу больше, чем мне предназначил Иисус. И потом, я так жду с Ним встречи, словно очень соскучилась по Нему. Пока нет Наташи, надо пойти помолиться о маме с папой. Не хочу, чтобы они за меня волновались».

Прочитав эти строчки, Саша задумался. Чем-то удивительно трогательным и необычным повеяло от этих слов. Ну и девочка! Она не боится смерти, ей жаль не себя, а маму, и молится она не о себе, а о ней.

— Денис, хватит спать! — толкнул он в бок крепко спящего друга.

— Отстань, Сань, еще десять минут. Завтра после собрания пойдем на рыбалку, ладно?

— Да проснись ты, соня! Смотри, что я нашел.

После этих слов Денис наконец-то открыл глаза:

— Крючки?

— Помнишь Олю? Ну ту девчонку, что приезжала к бабушке Серафиме прошлым летом?

— Та веселая, что с нами на речку ходила? Угу! Мы с ней вместе на ту сторону плавали!

— Да нет, Наташа с тобой плавала! Мог бы и познакомиться, пока плыл рядом. Оля другая, она по больницам с родителями ездила.

— Ту я вообще не помню, ну почти. А что?

— Смотри, вот ее дневник. В тумбочке был. Давай вместе почитаем. Я сейчас еще раз начну с самого начала.

— А ты его что, уже успел прочитать? Ух ты, сколько же я спал! — удивился Денис.

— Нет, только первую страничку. Вот послушай.

— Угу, ты читай, а я пока полежу, ладно?

Саша махнул рукой и начал читать. Перечитав первую страницу, он продолжал:

«После молитвы у меня на душе всегда становится так спокойно, что даже не хочется говорить, а только наслаждаться этим покоем. Взяла у бабушки Серафимы старенькое Евангелие. Слава Тебе, Господь, за Твое Слово! Что бы мы, люди, делали без Библии? Вечером снова сяду писать письма детям в дом инвалидов. Вчера я долго плакала над письмом Люды. У нее, как и у многих ребят в этом доме, церебральный паралич. Она с трудом написала мне ответ. Бедняжка, у нее совсем никого нет, даже не с кем поговорить по душам. Господи, как хорошо, что у меня есть Ты! Люда тоже должна обязательно узнать о Тебе! Родители отказались от девочки сразу после ее рождения. А она еще сочиняет стихи, и многие для своей мамы. Одно из тех, что она мне прислала, я почти выучила наизусть:

Ты, наверное, меня побоялась,

Ты, наверное, стыдилась меня.

Как легко ты со мною рассталась!

Только как мне прожить без тебя? — и т.д.

Бедняжка, ее мама никогда не прочтет эти строчки. Буду молиться и о Наташе. С ней я еще не переписывалась. Мой адрес дала ей Вера, та, что ходит на костылях. Благодарю, что теперь я могу написать им о Твоей любви, Господь! Сегодня мне лучше. Я почти не задыхаюсь, нет боли в груди, не сводит руки. Мое сердце иногда очень сильно барахлит, но зато у меня есть мама, папа, сестра и вечность, где меня ждет Иисус. А у моих друзей из дома инвалидов нет никого. Поэтому буду писать письма, ведь ребят так много, и мне надо всем успеть написать. Завтра будет ровно год, как я послала на их адрес, который нашла в журнале, свое первое письмо, надеясь найти новых друзей. Ровно год. Это как праздник. Надо бы всех их поздравить. Нарисую каждому что-нибудь и подпишу стихами из Евангелия. Это будет моим подарком.

Уже совсем поздно. Наташа спит. Я закончила свое последнее письмо. Их было семь, а завтра еще надо написать столько же. Хорошо, что мама не видит, иначе запретила бы мне много писать. Она говорит, что мне нельзя переутомляться, к тому же завтра рано вставать. Но мне так хочется написать всем этим ребятам. Пишу всем разное, ведь они вместе читают вслух мои письма. Говорят, что стихи из Библии учат наизусть, это здорово! Помолюсь и лягу спать. Что же будет завтра? Немного боюсь больницы! Письма попрошу отправить кого-нибудь из бабушкиных «внуков». Слава Тебе, Господь, что и этот день я прожила не зря! 13 июня».

Саша замолчал и взглянул на Дениса. Тот был серьезен, как никогда.

— Сань, а ведь это я отправлял ее письма прошлым летом. Еще удивлялся, что она так много написала.

— И ты видел куда?

— Да зачем мне? Я и внимания-то не обратил. Наоборот, подумал, что у нее не все в порядке, раз так по друзьям за один день соскучилась. Она же просила отправить письма друзьям. Ну ладно, читай дальше.

«Мама уже зовет. Надо ехать в больницу. Сегодня, когда я молилась, на душе было непривычно тревожно. Но теперь все хорошо. Я прочитала свои любимые стихи из Библии, с ними и поеду. «Праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих. Близок Господь ко всем призывающим Его... в истине. Желание боящихся Его Он исполняет, вопль их слышит, и спасает их. Хранит Господь всех любящих Его...» (* Пс. 144:17-20.).

В больнице я не плакала, плакала мама. Еще в детстве мне предлагали сделать эту операцию, но мама побоялась плохого исхода. И вот теперь... Теперь она стоит столько, что у нас вряд ли когда-то будет такая сумма, ведь дома еще бабушка, Никитка и

Димочка. У нас не такая уж маленькая семья. Врачи говорили, что меня нужно срочно оперировать. И если нет средств, то нужно искать спонсоров. (Какое новое слово у нас появилось.) Но я знаю, что моя жизнь и судьба не зависит от спонсоров, она в руках Господа. Мама это знает лучше меня, но ей очень тяжело сейчас! Бедная мама! Она для меня делает все, что в ее силах, я так благодарна ей. Папа у меня сильный, он сможет... Хотя о чем я думаю? Я еще не умираю. Пойду писать письмо маленькому Сереже, который передвигается на коляске. Старшие ребята помогают ему отвечать на мои письма. А я должна снова придумать для него какую-нибудь интересную историю и еще продолжить рассказ о пастушке Давиде. Дома я нарисовала для него маленького Давида среди овечек. Наверное, он немножечко похож на Сережу. К этому мальчику иногда приезжают родители. Он долго плачет после их отъезда и ждет новой встречи. Я так хочу, чтобы он узнал Того, Кто не оставляет ни на миг, с Кем не бывает разлук. В прошлый раз я послала Сереже наклейки с красивыми бабочками и цветами. Но кто-то их забрал у него. Надо придумать историю о прощении, чтобы Сережа сумел простить такого же, как и он, несчастного ребенка и молиться за него.

Мама немного успокоилась. Папа утешил ее, сказав, что они обязательно найдут выход, что Господь меня не оставит. Вечером мы все вместе пойдем на речку. Приходили бабушкины «внуки»: две девочки и два мальчика. Иногда я удивляюсь, какие они беззаботные и веселые. А ведь мы с этими ребятами, наверное, ровесники. Может, это моя болезнь? Из-за нее мне все время хочется быть одной, вернее, с Иисусом. Ведь столько всего, о чем надо с Ним поговорить! Я слышала, как девочки ссорились друг с другом. На сердце стало так тяжело. Почему люди ссорятся из-за всяких пустяков, что-то делят, на что-то обижаются? Неужели они не задумываются, что и так много имеют, что вокруг них столько несчастных, больных, одиноких людей? И детей, за которых некому даже помолиться или просто сказать им что-то доброе. Я знаю, что могу умереть, но я с Иисусом. А сколько детей-инвалидов, которые тоже могут умереть или уже ушли в вечность без Христа! Господи, помоги мне успеть написать о Тебе как можно больше писем ребятам из дома инвалидов. Попыталась заговорить об этих детях с Диной и Любой. Но, похоже, им со мной не интересно. Ну что ж, видимо, я не зря их встретила. Запишу их имена в список тех, о ком молюсь. И Дениса с Сашей тоже. Они хорошие ребята, но, кажется, еще мало знают о жизни с Богом. Буду молиться, чтобы они стали в будущем хорошими проповедниками. Сколько у меня, оказывается, здесь, на земле, еще дел! Иисус, наверное, что-то я не успею сделать?

На речке было чудесно. Столько цветов, красивых деревьев! А какой красивый закат! Мне на него было немного грустно смотреть. Какая красивая наша земля! Но ничего, у меня впереди небо, там мой дом. А сейчас буду наслаждаться всем, что вокруг меня: моими дорогими родителями, сестрой и братьями. Слава Тебе, Господь, что Ты дал мне так много хорошего! 14 июня».

Саша вздохнул и посмотрел на Дениса. Тот уже сидел на кровати, крепко обхватив свои худые колени. Его непривычно серьезные глаза были широко открыты.

— Слушай, Сань, а я ее едва помню, а ты?

— Да и я тоже. Мы же с ней почти и не общались, — ответил Саша.

— А девчонки? Тоже мне стрекозы, им все хиханьки да хаханьки. Ну ладно мы, а как они могли не подружиться с такой девочкой! И главное, она же им о доме инвалидов рассказывала! — возмущался Денис.

— Давай посмотрим, что дальше. — И Саша вновь принялся за чтение:

«С утра снова ездили в больницу. Это уже в последний раз. Потом для разговора с докторами папа с мамой поедут без меня.

Вот хорошо, я все время буду о них молиться, вижу, как они переживают. Сегодня хочу написать Диминой маме. Он прислал мне ее адрес. Она пьет, а Дима все равно ее любит и ждет, плачет, когда она долго не приезжает. Он красиво рисует, хотя с трудом владеет руками. Его рисунок с воскресшим Иисусом висит у меня над кроватью. Как я счастлива, что он теперь верит в Иисуса! Ему уже 13, он может и других учить молиться, рассказывать о Боге. Дима мне писал, что раньше обижал младших, а теперь ему их всех так жаль. Теперь мы с ним вместе молимся о его маме, его друзья в доме инвалидов тоже. Это хорошо: «Много может усиленная молитва праведного» (* Иак. 5:16.). Господи, что же мне написать этой женщине, где найти нужные слова, чтобы они тронули ее? Господи, эти слова только в Твоем сердце, поделись ими со мной!

День прошел. Еще один мой день на земле. Хорошо, что он был. На столе письмо, которое я дописала. Моя мама не смогла бы прочитать такое без слез. Но что, прочитав его, скажет бедная, грешная женщина? Хотя и в ней тоже есть что-то чистое, доброе, ведь она не совсем оставила своего больного сына, приезжает к нему, как-то интересуется его судьбой. Господи, не оставь ее сердца! Пойду спать. Наташа уже помолилась и сладко спит. Она тоже молится по моему списку за ребят, иногда пишет им письма. Может быть, когда меня здесь уже не будет, Наташа не забудет о них. Папа обещал свозить меня в дом инвалидов, я так мечтаю увидеть ребят! Луна такая яркая, но почему-то всегда печальная. Пойду лучше спать. Завтра мама с папой возьмут нас с Наташей в центр города за покупками. Попрошу папу купить для моих друзей красивые открытки. 15 июня».

— Интересно, что Оля написала той женщине и что было потом? — спросил Денис, когда Саша замолчал.

— Как ценит она каждый день жизни! У нее отношения с Богом, а вечность — что-то близкое, реальное. Знаешь, Денис, со мной такого никогда не было, — признался Саша и внимательно посмотрел на друга.

— У Оли другой взгляд на время. Она понимает, что в любой момент может уйти из этой жизни.

— Но ведь мы тоже должны это знать, вернее, знаем, что можем в любой момент предстать перед Богом, что жизнь короткая, но мы и не вспоминаем об этом, — сказал Саша.

— Поэтому и живем так... без особого смысла, и это не так и то не этак, — добавил Денис.

— Ну что, еще почитаем? Бабушка Серафима думает, что мы, как обычно, заснули здесь. Тебе интересно?

— Конечно. А хочешь, я буду читать?

— Да ладно, я уже привык к ее почерку.

Саша продолжал читать:

«Сегодня с утра папа с мамой уехали к врачу. Потом мы поедем в город за покупками, хотя мне не очень хочется, потому что чувствую себя неважно. Снова тяжело дышать, хочется лечь и почти не двигаться. Бабушка Серафима уж не знает, чем меня накормить, все хочет, чтобы я хоть немножечко поправилась. Смешная, это же от моей болезни я такая. Ей меня тоже жаль, она второй день за меня постится, хотя и не говорит. Об этом я от мамы узнала.

Папа, мама и Наташа еще не вернулись из магазинов. Я с ними не поехала. Мама хотела тоже остаться, я еле ее отговорила. Что папа без нее сможет выбрать? А дома мальчики нас ждут с подарками, да и бабушке надо что-то купить. Папа с мамой приехали от врачей совсем расстроенные. Им подробно объяснили, какой у меня порок сердца и что именно надо сделать во время операции, которая мне все же необходима. Завтра всей семьей поедем в бабушкину церковь. Очень интересно. Давно я не была на служении, целую неделю. Буду молиться, чтобы чувствовать себя хорошо. А сейчас пойду писать новые письма моим друзьям-инвалидам. Я еще не написала Гале. Об этой новенькой девочке мне рассказали ребята. Говорят, что ей совсем не хочется жить, она много плачет, мечтает умереть. От дружбы ребят отказывается, называет их уродами, хотя сама очень больна. Но они на нее не обижаются, ведь многие из них уже настоящие христиане и понимают, как ей тяжело. По словам ребят, Галя в доме инвалидов недавно. Ее мама снова вышла замуж, а Галю привезла к ним. Бедная девочка потеряла веру в любовь, в человеческое тепло и от горя и отчаянья ненавидит себя и весь мир. Наверное, мне будет очень трудно писать ей. Господи, только Ты можешь мне помочь!

Мама с папой накупили мне много красивых вещей, а папа не забыл про открытки для ребят. Теперь на вечер у меня есть работа: на каждой открытке надо написать стих из Библии. Наташа согласилась мне помочь. Я заметила, что мы с ней многое из Библии знаем наизусть, наверное, потому что часто пишем. Завтра, если Господь продлит мою жизнь, снова встречусь со своим дневником. Сама не знаю, почему веду его. Дома забыла свою толстую тетрадь и вот теперь начала эту. Без дневника мне теперь словно скучно. 16 июня».

«Сегодня мы были в церкви. Для меня это всегда особое счастье. Первый проповедник говорил о Нагорной проповеди Христа. Господи, как я хочу жить так, как Ты учил! А иногда ловлю себя на мысли, что просто завидую своим сверстникам: они красивые, крепкие, беззаботные. В такие минуты я молюсь и перечитываю письма ребят из дома инвалидов. Тогда мне становится стыдно за себя и страшно за них. Часто не понимаю девчонок. Как они могут лить слезы из-за веснушек на носу или цвета своих глаз? Неужели они не видят, что вокруг столько людей, которые вообще не видят или не могут ходить? Вот о ком надо молиться! Грех роптать тем, кто здоров, у кого есть Иисус.

В церкви мне понравилось, но дома все равно лучше. Здесь у меня столько друзей! А еще я молилась за одну старушку. Несчастная, она проспала все служение, а ведь проповеди были очень хорошие. Мне понравилось, как проповедник говорил, что у каждого из нас есть свой труд перед Богом, на который способны именно мы. Все мы нужны нашему Господу, это так чудесно! Еще он говорил, что в наших глиняных сосудах (то есть телах) мы носим чудесное сокровище — Дух Святой, сошедший от Бога, и надо во всем давать Ему место. Как это прекрасно! Как я не хочу оскорблять Его, огорчать своим непослушанием, неверием, грехом. Господи, Ты мне поможешь, правда? Конечно же! Кто же мне поможет, кроме Тебя?! Я очень устала и сегодня больше не буду писать. Мне нужно отдохнуть, а потом буду укладывать вещи. Пора потихонечку собираться домой. 17 июня».

«У меня сегодня радость: я немножко научилась плавать! С утра мы всей семьей ходили на речку. Было так здорово! Мама купила мне и Наташе очень красивые купальники. Сестренка сразу его примерила, ей так идет! Но я... Мне все равно было стыдно снимать с себя халат, ведь на берегу столько людей, а я такая худая. Хотелось заплакать, я еле сдержалась. Сначала я просто сказала, что не хочу купаться, хотя это была такая ложь! Я хотела, очень хотела искупаться вместе со всеми в этой широкой реке с живописными берегами. Потом мама все поняла и разрешила мне купаться прямо в халате, надеясь, что люди подумают, будто у меня нет купальника. Вода была такая теплая! Наташа сразу принялась учить меня плавать. И у меня получилось, получилось! На берегу мама укутала меня в большое полотенце, и в нем я пошла домой, ведь бабушка Серафима живет совсем рядом. Напишу письмо Кирюше и Ванечке о том, как я плавала, нарисую им речку и напишу историю о пророке Ионе. Кирюша, может быть, снова ответит, а Ванечка уже совсем не может писать, не потому что мал, а потому что болен. Его руки не слушаются, поэтому Кирюша с трудом, но пишет за них двоих. Кирюше сейчас уже 12, а Ванечке — 11. Они в доме инвалидов с самого рождения, своих нянечек иногда называют мамами. Наверное, им повезло с теми, кто за ними ухаживает. Иначе как бы они назвали их мамами? Девочки мне писали, что однажды Ванечка был очень привязан к одной медсестре из их дома, видно, она особенно жалела его. Он был счастлив, когда она гладила его по голове, когда тайком приносила из дома конфеты и даже когда забирала в свой кабинет на прививки. Так было два года с небольшим. А потом добрая медсестра вышла замуж и уехала в другой город. Для маленького Кирюши (а ему тогда едва исполнилось 6 лет) это была ужасная трагедия. Он целыми днями смотрел в окно, плакал и шептал: «Мама, где ты, мама?» Его очень долго не могли успокоить. Вот так в его жизни появилась, а потом исчезла «первая мама». И теперь он не такой доверчивый, как прежде, не с таким открытым сердцем, потому что знает горечь утраты. Если бы я не болела, то в будущем обязательно пошла бы работать в такой детский дом. Иисус пошел бы туда со мной и согрел бы несчастных детей Своим теплом, Своей любовью. Сейчас я тоже как бы с теми ребятами. Мне даже кажется, что я больше с ними, чем здесь. Их судьбы и жизни не выходят у меня из головы, а в свободное время я пишу и пишу письма. Ведь это им так нужно! Пойду помолюсь и снова буду писать. 18 июня».

«Сегодня ночью отходит наш поезд. Мы едем домой, а мне так тяжело расставаться с бабушкой Серафимой. Я всегда такая: очень быстро привыкаю к людям, особенно к таким хорошим, как она. Знаю, бабушка тоже не хочет со мной расставаться. Мы с ней подолгу разговаривали все эти дни. Я рассказывала ей о своих друзьях, их судьбах. Она обещала мне тоже молиться за этих детей, и верю, что так и будет. Это меня очень радует. Бабушка тихонечко плачет тайком от меня. Наверное, она боится, что я умру и мы не увидимся. Я привыкла к этому, так многие думают. Но я знаю, что впереди еще есть жизнь, которая никогда не прекратится, и она будет лучше всего, что у меня когда-либо было. Вещи мы уже уложили, их немного. Наташа радуется, хочет поскорее домой. Я ставлю последнюю точку в моем дневнике. Отправлю написанное вчера письмо и поброжу еще возле речки, где я научилась немножко плавать. Может быть, когда-нибудь я снова приеду в этот город, в этот дом, а может... 19 июня».

Саша прекратил чтение и с тревогой взглянул в широко раскрытые глаза друга. Потом, словно сговорившись, они с дневником бегом спустились с чердака.

Перебивая друг друга, они почти прокричали бабушке Серафиме, которая сидела возле окна с Библией в руках:

— Бабушка, бабушка, что сейчас с Олей? Она вам пишет? У вас есть ее адрес?

Бабушка Серафима посмотрела на ребят сквозь очки, потом взяла у Саши тетрадь и, все поняв, вздохнула:

— Так вот он, ее дневник. Она писала мне, что забыла его в моем доме.

— Так как у нее дела, бабушка? — нетерпеливо спросили ребята.

— Хорошо. Я думаю, ее дела сейчас лучше всех, мальчики. После того как она уехала от нас, недолго продлилась ее земная жизнь. Теперь Оля у Господа, Которого она так любила.

Бабушка сняла очки и уголками платочка, что был завязан под подбородком, вытерла слезы. Ребята, словно обессилев, опустились рядом с ней.

— Как же так, бабушка Серафима? — растерянно проговорил Денис и даже развел руками.

— Значит, ее время пришло, деточки. Родители Оли не нашли денег на операцию. Наша церковь отправила деньги, но их было немного, и пригодились они только на похороны.

— А нам даже ничего не сказали! Как же так? — возмутился Саша.

— Да как-то не пришлось нам с вами говорить об этом.

— Вы ездили на похороны, бабушка?

— Нет, детки, я совсем слегла после телеграммы. Ваши мамы еще мне тогда помогали. Да вы, наверное, и не помните.

— Бабушка, а у вас есть Олин адрес? — спросил Саша.

— Хочешь написать ее родителям?

— Ну да. Хочу отправить им дневник, ведь это очень важно! И узнать про ребят из дома инвалидов. Кто-то теперь должен писать им.

— Адрес я вам дам. И дневник отправить надо, это правильно. А вот письма Олиным друзьям теперь пишет вся ее семья, и ее церковь помогает ребятам, чем может. Но ведь это не единственный дом для детей-инвалидов у нас в стране. Оля сама нашла для себя труд. Почему бы и вам не поискать? Это хорошо будет, деточки. Я тоже с вами писала бы письма, что могла бы, то и делала.

В доме наступила тишина, в которой каждому было о чем подумать. В жизни иногда нужны такие паузы.

— Я думаю, что мы испытаем чувство стыда, когда будем стоять рядом с Олей перед Божьим престолом. Она так мало прожила, а так много сделала, так сильно верила в Иисуса, — проговорил Денис.

Их разговор прервал звонкий смех девочек, которые, не дождавшись братьев, пришли помогать старушке. Но получилось так, что в тот день никто уже не работал на огороде, а все снова страничку за страничкой перечитывали небольшую тетрадь, хранившую маленькую частичку большой судьбы одной хорошей девочки.

— Если бы я была писательницей, я написала бы об Оле рассказ, — сказала Люба.

— Да, а пока нужно рассказать историю этой девочки в нашей церкви, — добавила Дина.

— Или даже прочесть дневник! — подхватил Саша.

— Но это же её личное, — задумалась Люба.

— Я думаю, ребята, что стоит это сделать, — решила бабушка Серафима. — Оля на нас не обидится. Ведь в современных церквах столько христиан, убаюканных благополучием или погруженных в суету! Они живут так, словно не будет вечного престола, словно вокруг них нет несчастных людей, нуждающихся в Божьей любви и спасении. Я думаю, что, прочитав дневник этой девочки, многие из них проснутся.

Вскоре поместная церковь взяла шефство над детским интернатом и домом для престарелых. Думала ли когда-нибудь девочка Оля, что забытый ею дневник так послужит людям? Да, когда умирает доброе семя, оно приносит много плодов (* См. слова Иисуса Христа в Ин. 12:24, 25. — Прим. ред.).

ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ

В доме молитвы, как всегда, очень многолюдно. Но сегодня необычный день, сегодня — День благодарения. Зал молитвенного дома украшен красивыми плакатами со стихами из Библии, перед кафедрой в изобилии лежат овощи и фрукты — дар земли, данный Богом человеку. Сегодня собравшиеся здесь христиане благодарят за это Господа в горячих молитвах и слушают проповеди о Жатве небесной. Ведь что человек сеет, то он и будет пожинать и здесь, на земле, и в вечности. Но вот закончена последняя проповедь, спет последний псалом, завершена последняя молитва, а христиане не спешат расходиться по домам. Видимо, сегодня их сердец как-то особенно коснулся Святой Дух, и никому из них не хочется снова погружаться в суету будней и суматоху быстротечных дней.

И тогда молодой служитель неожиданно предложил:

— Братья и сестры, сегодня у нас необычный день, да и церковь у нас молодая. Посмотрите, как много среди нас тех, кто совсем недавно пришел к Господу. Мне очень хочется, чтобы их вера в Христа была крепкой, а христианская жизнь — плодоносной. Я по своему опыту знаю, как хорошо помогают укрепиться в вере свидетельства бывалых христиан, не раз видевших в своей жизни руку Божью, Его водительство. Давайте же сегодня вечером дружно соберемся в этом зале, и пусть каждый из нас подумает о том, что он может рассказать о себе другим. Пусть наш Господь прославится через это, пусть еще больше возвеличится Его чудное Имя в наших сердцах.

На этом закончилось утреннее служение Дня благодарения, или жатвы, как принято называть этот праздник в России.

Вечером дом молитвы снова наполнился людьми. Особенно оживленно разговаривали старички и старушки, им было чем поделиться с молодежью. У каждого за плечами столько лет общения с Богом, что можно написать не одну книгу. Молодежь тоже с нетерпением ждала необычного служения.

После первой молитвы к кафедре вышел неприметный, всегда спокойный седой старичок. Склонив голову в молитве, он попросил благословения у Господа и начал свой рассказ.

«Шла Вторая мировая война. Все знают, какое страшное было время! Старики его пережили, а молодежь о нем наслышана. Я еще был неверующим, когда вместе с тысячами других мужчин ушел на фронт. Воевал в пехоте, вшей кормил, друзей хоронил, сам не раз удивлялся, как выжил. Молодой я был, меньше двадцати лет от роду, но хлебнул, как и все, и голода, и холода, да и страху натерпелся, чего уж там. С нами в санчасти служил один санитар — странный такой, оружия в руки не брал. Верующим был, баптистом. Бывало, смеялись над ним, но редко, больше уважали, и всякий раненый к нему хотел попасть. Уж он все сделает, чтобы страдания облегчить, как за малыми детьми, за больными да контужеными ухаживал. С поля боя под пулями раненых на себе выносил, а сам молодой еще, ненамного меня старше. Вот с ним-то я и познакомился однажды во время боя в ту ночь, когда меня ранило осколком в грудь. Помню, склонился он надо мной, дыхание мое слушал, потом грудь мне перевязывал, а сам все Бога просил:

— Господь, помоги ему, спаси и помилуй, не дай этой душе без Тебя, без покаяния уйти в вечность.

В нашем полевом госпитале, куда меня потом отправили, мне сказали, что осколок у меня недалеко от сердца, и, если ему вздумается двинуться, я помру. Санитар мой день и ночь за мной ухаживал, а когда я в себя приходил, он все Бога благодарил да о Христе мне рассказывал, молиться учил.

— Если подаришь свое сердце Иисусу, оно у тебя дольше простучит. Не зря ведь работать будет, — говорил он мне с улыбкой и на обрывках бумаги записывал для меня химическим карандашом строчки из Евангелия.

При первой же возможности меня отправили в тыл. Не раз я был на грани жизни и смерти. Врачи все удивлялись, как я с таким ранением еще живой. А ведь мне помогал Сам Господь, Которому я научился молиться и Которому доверил свое сердце и жизнь. Вот так и прожил я с осколком возле сердца вон до каких лет. И знаю, если бы не Господь, не было бы меня на свете. С тех пор как я уверовал, все спешил, пока живу, другим о Боге рассказать, чтоб и впрямь не зря прожить. Так что прав оказался мой санитар: если сердце Богу доверишь, оно дольше простучит».

Старичок спокойно пошел между рядами на свое место. Он раскрыл секрет своего долголетия и поделился им с другими.

Потом вышла пожилая сестра и, тяжело вздохнув, начала свой рассказ.

«Это тоже было во время войны. Я еще девчонкой была. Отец на фронте погиб, мама нас четверых растила. И тут в нашу деревню христиане приехали. По вечерам то в одном доме, то в другом служения проводили, о Боге рассказывали. Мама брала нас с собой на эти собрания, там она и уверовала. А жили мы совсем плохо, продукты экономили, как могли. И тут наши христиане перед своим отъездом маме мешок картошки привезли. Мы его в подвал поставили и Господа в слезах благодарили за милость. Так что вы думаете, дорогие? Мы эту картошку всю зиму ели! Побежит мой младший брат в подвал, наберет казанок картошки, и, пока мы с мамой работаем в соседнем поселке на фабрике, он то похлебку сварит, то просто отварит картошку целиком. Придем, бывало, домой, а ужин хоть такой, а есть.

И однажды я маме и говорю:

— Мама, а сколько же нам христиане картошки дали? Как долго она у нас не заканчивается!

Мама тут же, возле стола, на колени упала, в слезах Бога благодарила. Как у вдовы из Сарепты Сидонской (* См. историю о вдове из Сарепты в 3 Цар. 17:9—16. — Прим. ред.), картошка не заканчивалась у нас, пока другая еда не появилась. Вот какое чудо Господь совершил! Мама часто любила говорить нам: «Господь — Бог сирот и вдов. Он никогда не оставит в беде. Когда вырастете, дети, помните, как Он вас от голода спас». Все мы это всю жизнь помнили. Поваренок-то наш, мой брат, служителем в своей церкви стал, и две мои сестры Господу жизнь посвятили. А когда, бывает, собираемся вместе, так обязательно на стол картошку ставим, сваренную, как в детстве, целиком».

Вытирая набежавшие слезы благодарности, сестра славила Господа за спасенную жизнь, за Его любовь, заботу и участие в ее судьбе.

«Я тоже расскажу о войне, — продолжила другая пожилая сестра. — Ведь в скорби особенно видна рука Господа».

В доме молитвы стояла тишина, все ждали, что скажет эта хрупкая, приятная на вид женщина в белоснежной косыночке.

«Я жила в Ленинграде, там моя родина. Мужа моего забрали на фронт, где он вскоре погиб. А я осталась с грудным ребенком на руках. Муж так и не узнал, что у него родился сын. Несмотря на то, что мне надо было кормить малыша, я каждый день, а бывало, и сутки напролет, работала в госпитале, куда один за другим поступали с фронта раненые. Ребенка нянчила дома моя старенькая мама. Работа мне нравилась, хотя возвращалась я домой смертельно уставшей. Но зато у меня была возможность рассказывать несчастным людям, многие из которых умирали буквально на моих руках, о Боге, о Его любви, о вечности. Я сама уверовала незадолго до войны, а мой муж ушел на фронт, так и не познав Христа. Но верю, что Господь коснулся его сердца в кромешном аду войны, пройденной нашим народом. За работу в госпитале я получала скудный паек и кое-какую одежду для малыша. Так что мне было за что благодарить Господа. Но однажды...

В городе было объявлено чрезвычайное положение, враг был совсем близко от Ленинграда. Власти приказали всем баптистам и другим неправославным христианам в 24 часа покинуть город. Опасались, что с их стороны может быть провокация или предательство. Помню, как горько я плакала в кабинете главврача, слушая его извиняющийся голос:

— Прости, Мария, ты здесь нам очень нужна, тебя любят раненые и медперсонал. Но приказ есть приказ. Я не могу тебя оставить на работе. До свидания, вот возьми, это твой паек на неделю.

И он положил передо мною на стол скудный военный паек — продукты, благодаря которым люди еще выживали. Со слезами на глазах я взяла заработанное мною и пошла прочь. Всю дорогу до дома я молилась и роптала на свою судьбу:

— Куда, Господи, мне идти с малышом и старенькой больной мамой? Сделай что-нибудь, чтобы мы остались. Здесь у нас крыша над головой, какая ни на есть работа. А что будет дальше с нами?

Дома, в своей квартире, я увидела маму, собиравшую вещи в небольшую котомочку.

— Пора уходить, дочка, управдом велел нам поскорее убираться. Пока светло, надо куда-то идти.

— Но куда, мама? Куда мы пойдем из собственной квартиры? Нет, я буду молиться, и Бог нам поможет.

Но Бог так и не ответил на мои молитвы. И с небольшой группкой верующих женщин, детей и стариков мы ушли прочь из родного города, возлагая свое упование только на Господа. Братьев-христиан в первые же дни войны, несмотря на их религиозные убеждения, отправили на фронт, где они отказывались брать в руки оружие и чаще всего становились санитарами или помогали там, где не нужно убивать.

Было совсем темно, когда мы вошли в лес. Плакали замерзшие, голодные дети, старики от усталости едва передвигали ноги. Мы шли, не теряя надежды попасть в какое-нибудь село или деревню, со страхом прислушиваясь к завыванию волков в темноте леса. Но Бог хранил наш путь, и уже ночью мы вышли к дачному поселку, где переночевали, слегка согревшись после мороза в одном из пустых дачных домиков, и утром отправились дальше. Через день мы оказались в небольшом селе, где у одной нашей христианки жили родственники. Те приняли нас, и вскоре вся наша группка была распределена по христианским семьям, таким же осиротевшим, без своих мужей и отцов.

Трудно нам приходилось. Но как велико было наше изумление, когда через несколько дней мы узнали о том, что началась страшная, известная всему миру блокада Ленинграда. Как стыдно было нам вспоминать о своем ропоте на Господа в тот день, когда нам пришлось покидать родной город! Как много мы поняли тогда о любви Небесного Отца, о Его чудесной заботе! Иногда нам кажется, что Он совсем нас не слышит, что отошел от нас и забыл. Но даже в самых трудных ситуациях не стоит роптать на Бога, ведь наша судьба — в Его добрых отеческих руках. Мы не всегда понимаем, что трудности, которые испытываем, в будущем могут обернуться для нас благом. «Любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (*Рим. 8:28.), — такими словами сестра закончила свой интересный и трогательный рассказ.

Было еще много разных свидетельств, много молитв благодарности Богу, покаяния перед Ним. Каждый из присутствующих осознал, как велик Господь, как милостив к нам, любящим Его людям. И каждому хотелось в особом благоговении преклонить колени перед своим Творцом.

ЛИЗА

В огромном зеркале отражались большие красивые карие глаза, тонкий носик и маленькие пухлые губы. Темные распущенные волосы укрывали почти все худенькое тело молодой женщины, сидящей в инвалидной коляске. Она всматривалась в свое отражение в зеркале и о чем- то думала. Видимо, ее мысли были тягостными, так как красивые глаза женщины наполнялись слезами.

Перед ней на журнальном столике лежала распечатанная упаковка таблеток, прописанных врачом на случай бессонницы. Сегодня Лиза решила выпить их все сразу, чтобы уснуть навсегда... навсегда.

В доме царила тишина, было слышно лишь тиканье настенных часов. Маленькая спальня, украшенная живыми и искусственными цветами, казалась необычайно уютной. Но это, похоже, совсем не радовало хозяйку. Ее задумчивый взгляд скользнул по стене и остановился на фотографии в тонкой деревянной рамке. Со снимка на нее смотрела красивая большеглазая девушка в пышном белом платьице и нарядных туфельках на высоком каблуке. В ее длинных распущенных волосах красовалась живая роза. Такой была Лиза после выпускного вечера в десятом классе. А теперь вместо туфелек на каблучках на ее ногах опротивевшие мягкие домашние тапки. И в придачу к ним — ужасная инвалидная коляска. Как хочется вырваться из нее и, как в годы ранней юности, выпорхнуть из дома, пробежаться по знакомым с детства улочкам, поймать на себе чьи-то восхищенные взгляды и вновь быть счастливой, здоровой и красивой!

Мама спала после ночной смены, отец был на работе. Лиза понимала, что если выпьет лекарство, если уйдет навсегда, то причинит родителям сильную боль, но при этом наконец-то освободит их от бесконечных поездок с нею по больницам, от необходимости ухаживать за ней дома.

...Все ее беды начались сразу после десятого класса. Она почувствовала себя взрослой и самостоятельной. Мир манил ее своими тайнами, хотелось жить, как в романе, любить, радоваться и восторгаться жизнью. Успешно были сданы экзамены в художественное училище. И было лето — последнее лето, когда она была еще здорова. Лето закружило, одурманило ее. Одна дискотека сменяла другую, одни друзья уходили и приходили другие. Лиза возвращалась домой поздно вечером и приносила с собой горьковатый запах сигарет. На упреки отца и слезы матери она отвечала одно и то же: «Я уже взрослая, это моя жизнь!» А потом появился он — высокий, широкоплечий, с приятными чертами лица и мягким, бархатным голосом. Темные волнистые волосы, синие глаза, чуткие губы. Это ли не парень ее мечты? И Лиза ощутила себя самой счастливой на свете. Теперь, гуляя вдвоем теплыми летними вечерами, они мечтали о будущей совместной жизни и вместе верили в любовь на всю жизнь. Но однажды...

Она возвращалась из училища, куда ездила за расписанием занятий, которые должны были начаться всего через пару недель. Шел дождь, теплый, ласковый. Лиза остановила такси, чтобы окончательно не промокнуть на улице в ожидании троллейбуса. Всю дорогу, сидя рядом с водителем, она думала о предстоящем вечере, о встрече с другом. Она так погрузилась в свои мысли, что даже не поняла, как все произошло. Помнит только сильный удар, острую боль в спине и чувство надвигающейся пустоты.

Лиза очнулась в больнице и сквозь туманную дымку перед глазами увидела заплаканное лицо мамы, склонившейся над ее постелью. А потом снова давящая, леденящая сердце пустота. Несколько дней врачи боролись за жизнь девушки. Она долго не приходила в себя после аварии, в которой пострадал и водитель такси. Ее преследовала постоянная боль. Казалось, никогда не кончится это жуткое время, проведенное ею в больнице. Какой жестокий поворот в ее судьбе! Сергей приезжал к ней часто. Его забота окрыляла, придавала ей сил, чтобы жить. Лиза пропустила начало занятий в училище, но утешала себя мыслью, что можно будет приступить к занятиям в следующем году.

Она отчетливо, до мелочей помнила то утро, когда в ее палату вошел врач в сопровождении приветливой, внимательной медсестры. Лиза была в палате одна. Мама, видя, что дочери стало лучше, уехала по ее просьбе домой, чтобы немного отдохнуть.

— Лизочка, как сегодня твое самочувствие? — широко улыбнувшись, заговорил пожилой доктор.

В ответ Лиза неожиданно для себя вдруг спросила, что с ней будет дальше, сколько она еще пробудет здесь в таком состоянии.

На лице доктора не осталось и следа беззаботной улыбки. Его серые глаза смотрели сквозь толстые стекла очков задумчиво и вместе с тем немного растерянно.

— Лиза, в аварии ты серьезно повредила позвоночник, очень серьезно. Я покажу тебе твои снимки. Родителям я давно все объяснил. Теперь, дочка, пришла твоя очередь послушать.

Сердце Лизы забилось часто-часто, словно впервые почувствовало настоящую беду.

— И что, доктор, что теперь?

— Я думаю, Лизочка, вернее, знаю, что ты не сможешь уже ходить.

— Как не смогу ходить? Совсем?!

Доктор печально опустил глаза.

— Я сделал все, что мог, Лизочка, ты жива... А это главное, понимаешь!

Он еще что-то говорил, потом говорила медсестра, но Лиза их почти не слышала, вернее, не слушала. Больные в соседних палатах вздрагивали от ее громких рыданий и умоляющих воплей:

— Вылечите меня! Вылечите! Я хочу ходить, я не хочу жить так!

Депрессия Лизы длилась почти год. Рухнули ее мечты о любимой профессии, о вечной любви. Куда-то исчез Сергей, ушли друзья.

Потом она, уже будучи дома, в своей уютной, украшенной цветами комнате, увлеклась чтением. Читала запоем одну книгу за другой. И они уводили ее от реальности, от жестокой действительности, в которой часто приходилось обращаться в больницу, потому что появлялась боль в спине. И тогда Лизе хотелось умереть, тогда она оказывалась перед лицом безжалостной правды.

В один из таких периодов жизни Лиза лежала в больнице. И однажды в палату с разрешения находящихся на лечении женщин вошли две очень приветливые на вид девушки. В их руках были тонкие книжечки, которые они тут же раздали больным. Одну из брошюр они подарили Лизе. А потом гостьи стали говорить о Боге, о Его любви к людям, о вечной жизни. Лиза слушала их, но все сказанное воспринимала как лепет малолетних детей. Ее сердце никогда не было близко к Богу, и мысли никогда не устремлялись ввысь.

Две девушки приходили еще несколько раз. Одна из них, по имени Люда, была особенно внимательна к Лизе. Но больную это только раздражало, она не искала общения с людьми. Все ее внимание, мысли и чувства были отданы увлекательным романам. Лиза не реагировала на молитвы христианок, на их приглашение посетить церковь, на рассказы о любви к ней Христа. Да и в чем было усмотреть ей любовь Бога? В инвалидной коляске или в своей несчастной судьбе? Лизе было страшно размышлять о жизни. Едва выйдя из депрессии, она боялась снова окунуться в бездну мучительных переживаний.

После больницы Лиза решила просто вычеркнуть из памяти встречу с христианками. В один из морозных зимних вечеров одинокую девушку навестила старая школьная подруга Надя. Ее глаза светились счастьем: через несколько дней должна была состояться ее свадьба.

— Ты обязательно должна быть со мной, Лиза, обязательно! Без тебя я буду счастлива только наполовину. Приезжай, хорошо? — все ворковала девушка.

— Я не могу, Надюша, — попыталась отказаться от приглашения Лиза.

Но все ее старания были напрасными. Надя принесла Лизе несколько новых книг, чему та была несказанно рада. Потом подруги говорили о разных пустяках.

Наконец Надя таинственно прошептала:

— Ой, Лиза, где я была на днях! Ты не представляешь!

— Где, Надя? — Лиза засмеялась, глядя в широко открытые серые глаза подруги.

— У гадалки! У той самой, которая мне в прошлом году предсказала нашу с Олегом свадьбу. Представляешь, все сбылось, все до мелочей! Я тогда просила ее на тебя погадать, она еще горе предсказывала.

— Ну и что на этот раз тебе нагадали?

— Нельзя говорить, а то хорошее не сбудется. Но все так хорошо, Лизок, что даже голова идет кругом!

Быстрая, шустрая Надя закружилась по комнате. Ее высокая стройная фигурка вызывала у Лизы восхищение и легкую зависть. Все детство они провели вместе. Вместе играли в мяч, прыгали через скакалку, ходили купаться на речку, а теперь... Лиза на минуту задумалась.

— Надь, подожди, не вертись как юла. Лучше, знаешь что, свози-ка меня к твоей гадалке. Сможешь?

Надя немного помедлила с ответом, а потом закивала головой:

— Хорошо, Лиз! Мы с тобой отправимся к ней пешком. Она не так далеко живет. Оденешься потеплее, и прогуляемся. Прокачу тебя с ветерком, отличная будет прогулка!

— Когда, Надь? Надо бы до твоей свадьбы. А то потом тебе будет не до меня.

— Хорошо, только пообещай за это быть на нашем с Олегом торжестве.

Лиза согласилась, и на следующий же день девушки отправились к гадалке. Лизе нравилось гулять в сопровождении щебетуньи Нади. Только с ней она могла снова беззаботно смеяться и говорить о всяких пустяках.

В маленьком домике за густо разросшимся палисадником их встретила совсем старенькая женщина. Взгляд ее больших темных глаз ускользал куда-то в сторону. Острые черты лица придавали высокой худощавой старушке колючий, неприятный вид, но ее бархатистый голос звучал почти ласково.

Надя с видом бывалого человека уверенно прокатила Лизину коляску в небольшую комнату, посередине которой стояли деревянный стол и старая большая миска с водой. Старушка взяла в руки обыкновенный кухонный нож, с разрешения Лизы опустила в воду ее волос, только что вырванный из длинной тяжелой косы девушки, и начала гадать.

Лиза смотрела, как старуха, нашептывая что-то, водила над миской ножом и внимательно смотрела на воду. Девушки, затаив дыхание, ждали. Неожиданно Лизе захотелось уйти, ей показалось, что вся ее судьба зависит от этой старой некрасивой женщины, бормочущей магические заклинания. Вдруг старуха подняла морщинистое лицо и остановила свой взгляд на Лизе.

Девушка с ужасом посмотрела в холодные, пронизывающие насквозь глаза гадалки. В них чувствовалось что-то нечеловеческое, тяжелое, леденящее сердце. Лиза едва выдержала этот брошенный на нее взгляд, а потом услышала:

— Ты будешь жить мало, но к тебе еще придет любовь и счастье. Очень скоро... Большего сказать не могу.

Сердце Лизы готово было выпрыгнуть из груди, когда она вместе с подругой снова оказалась на улице. Надя была не на шутку встревожена.

— Не верь ей, Лиза! Чего бы тебе рано умирать? Увидела твое кресло и давай предсказывать. А ну их, все они такие! Им главное — деньги, а наговорить можно чего угодно.

Но Лиза молчала. В ее памяти сохранился старухин взгляд, такого она еще не встречала в своей жизни. Эта женщина действительно обладала какой-то неведомой, неземной силой, в этом Лиза не сомневалась.

— Не тревожься, Наденька! Я не стремлюсь жить до глубокой старости в этой коляске. Жизнь мне не в радость, будь что будет. В конце концов кроме смерти мне было предсказано и счастье. Вот его и подождем, ага? — Лиза с улыбкой подмигнула растерявшейся подруге.

Через несколько дней была Надина свадьба. Лиза к ней долго готовилась. Она надела свое самое лучшее платье, распустила длинные красивые волосы. Достала косметику из шкафчика, и через несколько минут на нее из зеркала смотрела прежняя красивая Лиза, только в инвалидном кресле. Но еще стали другими ее глаза: никогда прежде они не смотрели на мир так серьезно и задумчиво. За Лизой приехал Надин старший брат и помог ей разместиться на сиденье легковушки. Он повез на свадебное торжество девушку, впервые после аварии осмелившуюся показаться на глаза такому множеству людей. Надин брат осторожно подкатил Лизино кресло к свадебному столу, чтобы оно было неподалеку от Нади. Казалось, все шло хорошо. К Лизе подходили старые знакомые и, словно не видя инвалидного кресла, говорили о том и о сем. Она чувствовала себя свободно и радостно улыбалась, глядя на свою любимую подругу, стоящую рядом с женихом в красивом наряде невесты.

И вдруг Лиза почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и огляделась. За ее столом, почти напротив, сидел Сергей. Знакомая нежная синева его глаз привела девушку в трепет. А он смотрел на нее с прежним восторгом и теплотой.

«Еще придет любовь и счастье...» — вспомнила Лиза слова загадочной старухи.

Застолье сменилось танцами. Сергей подошел к Лизе. Все это время они жадно смотрели друг на друга, а теперь наконец- то могли поговорить. Она не спрашивала, куда он исчез из ее жизни, а он был рад, что не пришлось выдумывать объяснения. Они просто вспоминали лучшее, что пережили вдвоем.

Сергей сам привез Лизу домой. Отец уже спал, а мама по ночам работала, чтобы днем быть дома с дочкой. Молодой человек проводил девушку в ее уютную комнату и вышел оттуда только рано утром. Родители и соседи быстро заметили перемену в Лизе. Ее глаза засветились счастьем. Она старалась, как прежде, помогать маме на кухне, веселя ее беззаботными шутками. Теперь, выезжая на прогулку, Лиза не избегала разговоров с соседями. Косметика снова появилась на ее красивом лице, разнообразная одежда сменила привычные домашние халаты. Сергей приезжал часто. Почти каждый вечер. Это было их сладкой тайной, сбывшейся юношеской мечтой. Он ничего не обещал, а она ничего не просила. Ей просто хотелось жить, хотелось быть счастливой.

Так прошел остаток зимы, пролетела весна. Казалось, мама обо всем догадывалась, но ничего не говорила, словно боясь снова увидеть хмуро молчащую дочь.

Первой заговорила об этом Надя.

— Лиза, это правда, что ты встречаешься с Сергеем?

— Почему ты спрашиваешь, Надь?

— Люди говорят. Я сначала не верила, а потом увидела, как ты изменилась.

Лизу словно кто-то ударил.

— А почему ты не верила? Почему? Из-за этого кресла, да? Из-за него я не имею права на любовь, на радость, на счастье? Я что, хуже других, да? Или только ты можешь быть счастливой? — голос Лизы сорвался, на глаза навернулись слезы.

Надя продолжала:

— Прости, Лиза, ты не поняла, я совсем о другом! Просто Сергей... женат. Разве ты не знала?

Нет, она не знала! Она не хотела этого знать! Но эта правда обожгла ее сердце страшной болью, о которой знают только обманутые и униженные.

— Этого не может быть, Надя! Не может быть! Я тебе не верю, ты что-то путаешь!

Лизу охватило знакомое чувство беспомощности и отчаяния. Она закрыла лицо маленькими ладонями и зарыдала. Надя молча сидела рядом, не зная, что сказать.

Наконец немного успокоившись, Лиза стала спрашивать:

— Кто она? У них есть дети? Расскажи, что ты знаешь, Надя. Мы никогда об этом с тобой не говорили.

— После твоего возвращения из больницы я не заговаривала о Сергее, потому что не хотела тебя расстраивать. Да ты и не спрашивала ни о чем. Я не знаю его жену. Знаю только, что она из приличной обеспеченной семьи, что сейчас живет в другом городе и ждет ребенка.

— А почему они с Сережей не вместе?

— Он заканчивает институт. Раньше они жили у его мамы, а теперь жена из-за плохого самочувствия уехала к своим родителям. Скоро Сергей защитит диплом и снова вернется к ней, Лиза.

— Откуда ты знаешь, Надя?

— Ну, об этом знают все наши ребята, Лизок. Мой Олег часто общается с Сергеем. Он и сказал мне, что ходят слухи о ваших встречах. Я решила предупредить тебя, чтобы не было слишком поздно. Тебе и так хватает проблем.

На глазах Лизы снова заблестели слезы. В один миг разрушилось ее мимолетное, невольно украденное у кого-то счастье, совсем не ее счастье.

И вечером Лиза попросила Сергея уйти. На этот раз навсегда. Когда она рассказала ему обо всем, что стало ей известно, он нервно стиснул зубы:

— Я запутался, Лиза, прости! Когда я увидел тебя на свадьбе, потерял голову. Как я мог пройти мимо?! Пойми, ты моя первая любовь.

Она строго смотрела в его глаза:

— Это слишком жестоко, Сережа, думать только о своих чувствах. Тебе не приходило в голову, что в моей жизни и так достаточно горя? Уходи!

Он ушел, а она долго плакала в своей комнате, напрасно стараясь заглушить в сердце боль, отчаяние, любовь.

Позже от Нади Лиза узнала, что Сергей успешно закончил учебу в институте и уехал к жене в другой город. Перед своим отъездом он приходил к Лизе, но в тот день она была на очередном приеме у врача. Теперь вся ее жизнь снова окрасилась в серые и черные тона...

Словно очнувшись от воспоминаний, Лиза дотронулась до таблеток на журнальном столике.

— Ну что ж, — сказала она себе, — значит, суждено исполниться гаданьям. Счастье и любовь уже прошли, очередь за смертью.

Она взяла стакан с водой.

— Но почему, почему у меня все так? Почему? Господи, если Ты есть, объясни мне это. Почему я оказалась на обочине жизни? Зачем? Иисус, если Ты есть, объясни!

С ее губ впервые сорвалось это Имя. А вместе с ним пришли слезы, после которых вдруг стало легче. Вспомнилась больница, две христианки, нежная девушка Люда, ее молитвы у Лизиной постели.

— Где-то есть брошюра. Там ее адрес и телефон, — вспомнила Лиза.

Она подъехала к книжной полке и долго искала среди книг. Наконец нашла тонкую книжечку, говорящую людям о вечной любви Бога, о спасении через святую жертву Христа, о вечном счастье с Ним.

— Если есть дьявол, есть и Бог, — прошептала девушка, вспомнив свои впечатления от встречи с гадалкой, и с удивлением начала читать мелко напечатанные слова. И, как струя чистого живительного света, они проникали во мрак ее израненной души.

Перед нею предстал образ Небесного Отца, любящего и скорбящего из-за гибели Своего дорогого творения, образ Самого страдающего на кресте Иисуса Христа, пришедшего в этот мир для спасения грешников, и Его великий подвиг. Лизе, уставшей от греха окружающего ее мира, захотелось святой чистоты, утешения и нежности. Ее израненной душе, уставшей от одиночества и боли, задавленной тьмой греха и смерти, захотелось жить. И она молилась, молилась, и с ней был чудесный Отец, чудный Спаситель и Друг.

Через несколько дней она позвонила Люде. А потом в ее жизни появились церковь, новые искренние друзья, а главное — цель. Ведь вокруг нее было столько близких, родных, любимых и еще не спасенных людей. Теперь Лиза не впадала в отчаяние при мысли о больнице. Она знала, что там много тех, кто нуждается в Божьей любви. Об этом теперь никогда не забывала красивая молодая женщина в инвалидном кресле. Дьявол через гадалку обещал ей смерть, а Бог навсегда подарил ей жизнь и счастье — в этом и есть самое важное различие между ними.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Мам, купи мне новые джинсы! Я буду носить их в школу. — Сережа испытующе посмотрел на маму.

— В школу лучше ходить в брюках, сын. Да и потом, у тебя уже есть джинсы, — ответила она, спокойно посмотрев на сына из-под очков.

— Те уже немодные, мам. Сейчас такие никто не носит.

— А-а, понятно. Тогда потерпи немного, вот закончишь последний, одиннадцатый, класс и, пожалуйста, покупай себе самые модные джинсы на свете. А сейчас нам с папой надо выделить деньги на куртку Наташе, на ботинки Илюше, на кофту для Лены, портфель для...

— Вот так всегда, — недовольно перебил ее Сережа.

— Да, дорогой, у тебя есть еще две сестры и два брата, и нам их тоже надо кормить и одевать. Почему бы тебе на каникулах не пойти подработать с папой? Вот и будут деньги на джинсы.

Сережа оживился:

— Конечно, пойду, первый раз, что ли! Но когда еще это будет, до каникул почти два месяца. Мам, может, вы с папой дадите мне деньги в долг?

Мама готовила ужин, когда Сергей пришел к ней с просьбой, и очень устала. Она только развела руками и беспомощно опустилась на стул.

— Не можем мы, сын, сейчас одолжить тебе денег. Ты же видишь, есть нужды поважнее.

Сережа, разочарованный, вышел из кухни, а потом и вообще из дома.

А его мама, высокая, слегка полноватая, приятная на вид женщина, прямо на кухне опустилась на колени и начала тихий разговор с Богом. Слов не было слышно, словно она молилась своим сердцем. Только порой из ее больших темных глаз катились по щекам крупные слезы. Как хорошо, что есть матери, которые умеют молиться о своих сыновьях!

Сережа вышел на улицу. Уже смеркалось. Он огляделся. Куда пойти?

— Сереж, можно я с тобой погуляю, а? — спросил подбежавший к нему младший брат Илюша.

— Отстань от меня! Лучше топай домой, мама ждет.

— А ты куда?

— Вот заладил «куда, куда». Мал еще, чтобы меня спрашивать.

Илюша недовольно хмыкнул и нехотя направился к дому. А Сергей стал всматриваться в темноту улицы. Возле соседнего подъезда толпились ребята. В центре толпы Женька из параллельного класса с гитарой в руках напевал ломающимся голосом не очень приличные куплеты, скорее всего, им же самим придуманные. Доносился озорной смех девчонок.

«Ну дают», — подумал Сережа и хотел было пройти мимо, но его окликнули таким знакомым, почему-то всегда волнующим его голосом:

— Сереженька, ты не заблудился, а? Может, тебя проводить, не скучно одному?

Сережа оглянулся. На него с улыбкой на ярких губах смотрела Вика, девчонка из их класса. Она пришла к ним совсем недавно, но, похоже, быстро влилась в коллектив и держалась в кругу ребят и девчонок вполне свободно. Сережа невольно окинул девушку восхищенным взглядом. Вьющиеся темные волосы ниже плеч и длинные накрашенные ресницы оттеняли ее черные глубокие глаза и маленькие пухлые губки. Она словно сошла с картинки из красивого журнала. Да при этом еще такая стройная! Только вот юбка уж очень короткая. Но ведь Вика — неверующая девчонка, не такая, как его друзья-христиане, с которыми Сергей привык общаться в церкви и дома. Ребята, не дождавшись Сережиного ответа, снова замурлыкали, напевая с Женькой его бульварные песенки.

Только сосед Сашка с ухмылкой произнес:

— Да оставь ты его, Викуль, он же у нас «белая ворона», не такой, как все. Пусть идет своей дорогой.

— Почему «белая ворона»? — донеслось вслед уходящему прочь Сергею.

— Да баптист он, не знаешь, что ли?

— Он или его родители? — не унималась Вика.

А Сережа уходил прочь, сам не зная куда, может, просто, чтобы побыть одному. Почему-то от Викиного внимания ему вдруг стало тревожно, а Сашкина болтовня просто вывела его из себя.

«Вечно язык распускает. «Белая ворона». А сам... гусь несчастный», — мысленно обругал он соседа, вспомнив его неуклюжую долговязую фигуру.

До Сережи доносился все тот же беззаботный смех Вики и пенье ребят. Он сел на скамейку в глубине дворового скверика и стал наблюдать за толпой возле подъезда. Его глаза жадно искали стройную фигурку Вики, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Где же взять деньги на джинсы?» Он должен их купить, должен! Такие же, как у Андрея из их класса, а может, еще лучше.

Когда вчера Андрей вошел в класс в своей обновке, Сережа услышал громкий восхищенный возглас Вики:

— Ух ты, ребята, посмотрите на Андрея. Джинсы — класс! И фирма что надо! Сколько стоят, Андрюха? Ну ты даешь!

Сережа видел, как Андрей был рад слышать такое, да еще от Вики, к которой были неравнодушны многие мальчишки в классе.

А его, Сережу, она вообще не замечала. И вот сегодня заговорила с ним в первый раз, да еще как! Но тут этот Сашка! Ох, как сейчас ненавидел Сережа своего соседа, с которым в детстве вместе играли во дворе. «Ну что ж, пора идти домой. Может, стоит позвонить деду и попросить у него немного денег? А что- нибудь, может, подкинет отец?» — с надеждой подумал Сережа и в одиночестве побрел домой. Облако табачного дыма скрыло толпу поющих ребят. Сейчас никто из них не обратил на него внимания. Хорошо, пусть так! Скоро он им всем утрет нос. Да, он должен купить джинсы лучше, чем у Андрея.

Мама встретила старшего сына без единого упрека за позднее возвращение и накормила ужином, даже не вспомнив их недавний разговор. После ужина Сережа заглянул в комнату отца. Тот, хотя и уставший после рабочего дня, склонился над своей зачитанной Библией. Нет, просить денег у отца Сережа не станет, слишком стыдно.

— А, сынок, добрый вечер! Где ж это ты пропадаешь? — улыбнулся отец больше глазами, чем губами.

Сережа вошел в комнату и подсел к отцу.

— Пап, возьмешь меня с собой на каникулах подработать, а?

— Рановато ты забеспокоился. Поживем — увидим. Вот смотри, что написано в Библии: «Много замыслов в сердце у человека, но состоится только определенное Господом» (*Прит. 19:21.). Так что молись, сынок, чтобы была для тебя работа, а там как Бог даст.

— Угу, пап.

— А у тебя что, проблемы, сын? Деньги нужны?

— Да никаких проблем, пап. Ты не волнуйся, пошел я спать. Уже поздно, мне завтра в школу.

— Ну что ж. Может, как раз и помолимся вместе? Я тоже собирался идти спать.

Сын и отец, опустившись на колени, молились. Один — прошедший тернистый путь опытный христианин, в жизненных неурядицах не раз находивший помощь и утешение во Христе, а другой — пока не понимающий ценность и значение Голгофского креста, легко поддающийся чувствам, еще так мало знающий об этой трудной и прекрасной жизни. О, ему еще только предстояло изведать боль падения и радость спасения!

На другой день в школе все было, как обычно. На уроках Сережа наблюдал, как Вика перешептывалась со своей подружкой и Андреем. Тот сидел неподалеку от Вики и без конца говорил ей шепотом что-то очень смешное, и за это они оба получали от учителя замечания.

После уроков Сережа твердо решил заехать к дедушке, чтобы поговорить с ним о своей проблеме.

Дед, услышав о деньгах, с радостью засеменил к старому комоду, открыл дверцу и из конфетной коробочки достал деньги.

— На, внучок, заработаешь — отдашь, я тебе верю. Не спрашиваю, на что они тебе, знаю, что на глупость не потратишь. На же, бери.

— Дед, откуда у тебя столько?

— С пенсии по чуть-чуть откладывал. На смерть собираю.

— Да брось, дедушка, что ты?

— А что, внучок, Господь уже вот и бабушку принял. Скоро и мой черед. Время-то идет, пора и мне домой собираться. Но надеюсь, пока ты деньги заработаешь, я еще немного здесь, на земле, задержусь, — засмеялся, прищурившись, старичок.

— Да, дедушка, не волнуйся, спасибо тебе.

По дороге домой Сережа еще раз пересчитал деньги. На джинсы, самые модные, вполне должно хватить. Ох и выручил его дедушка! И все в тайне сохранить обещал, ну пока все не станет известно, пока он не купит себе джинсы. Может быть, тогда мама немного поволнуется, поругает, но простит. Ведь он же обязательно отработает!

Через два дня Сережа собирался отправиться на вещевой рынок за покупкой. Он уже не раз мечтал о том, как войдет в класс в красивых модных джинсах, как ахнут ребята, удивится Вика. И он наконец будет чувствовать себя с этой девчонкой свободно и уверенно. Пусть она видит, что он не хуже других.

На другой день в классе произошло следующее. На большой перемене, сразу после звонка с урока, Вика, сняв босоножки, озорно вскочила на стул, захлопала в ладоши и крикнула на весь класс:

— Ребята! Все, все, все внимание! Сенсация! В воскресенье я отмечаю свой день рождения! Всех жду у себя в шесть часов вечера. Будет угощенье, музыка, танцы и море цветов! Жду всех!

И вдруг она резко повернулась к притихшему Сереже и громко, чтобы все слышали, спросила:

— Сереженька, а ты придешь? Я и тебя приглашаю!

Смуглые Сережины щеки покраснели, и курчавые темные

волосы на висках стали влажными от волнения.

— Конечно, раз приглашаешь! — постарался он ответить как можно увереннее.

— О, Вика, так нечестно! А почему ты меня персонально не приглашаешь? — с наигранной обидой в голосе пробасил Андрей.

— Ну не дуйся, я и так знаю, что ты придешь, — засмеялась в ответ Вика.

— Еще бы! И подарю тебе лучший подарок! — пообещал Андрей.

— Что ж, посмотрим, — спускаясь со стула, ответила она.

На всех переменах одноклассники обсуждали приглашение

на день рождения.

— Давайте скинемся и купим ей что-нибудь, — предложила одна из девочек.

— Точно! По сколько сбрасываемся и что покупаем? — начал сыпать шутками Толик, «классный шут», как его прозвала Вика.

— Да ну! — возмутился Андрей. — Пусть каждый за себя. Я хочу ей сам что-нибудь подарить.

— Это дело твое. Давайте скинемся, а потом пусть, если кто захочет, еще что-нибудь подарит от себя, — сделала из всего сказанного вывод Аня, Викина подруга.

На этом предложении и остановились. На другой день ребята дружно сдавали Ане деньги на подарок. Сережа тоже сдал, а потом все уроки мечтал о том, что завтра утром поедет на толчок и купит себе новые фирменные джинсы, а на другой день наденет их и пойдет на день рождения к Вике.

В субботу на городском толчке было, как всегда, шумно и многолюдно. Сережа стал уверенно пробираться сквозь толпу к дальним прилавкам, где продавались лучшие из дорогих товаров. О, здесь было значительно свободнее. Основная часть покупателей толпилась возле прилавков с дешевым, доступным по цене товаром. Ряд за рядом Сережа обходил прилавки в поисках нужной вещи. Конечно, лучше бы он приехал сюда с мамой или хотя бы со своей сестренкой-погодкой Леной. Но скажи он им, куда и зачем едет, кто знает, как бы все обернулось. Вдруг заставили бы отдать дедушке деньги и ждать каникул? Немного растерянно ходил Сережа среди такого изобилия товаров. Здесь, в этих рядах, он был впервые.

Вдруг возле прилавка с украшениями Сережа заметил знакомую фигуру Андрея.

— О, привет! Ты чего тут? — пробасил Андрей, увидев одноклассника.

— А ты?

— Я-то ясно чего. Завтра же у Вики день рождения. Хорошая девочка, да? Я давно заметил, как ты на нее посматриваешь, Серый. Но она не для тебя, ты же у нас особенный.

— Что ты говоришь, Андрей? Я на нее смотрю обычно, как на всех.

— Ну ладно, не красней! Лучше посмотри, что я ей хочу купить.

И Андрей указал на тонкий, изящный, с резными узорами серебряный браслетик и на небольшие серьги с таким же узором.

— Ну как? А может, взять это?

И в руках молодого человека заблестел золотой кулончик на цепочке, переливающейся на солнце.

Сережа взглянул на цену и спросил:

— А денег у тебя достаточно?

— Ну что ж, поторгуемся! — с энтузиазмом подхватил Андрей и начал уговаривать продавщицу снизить цену на кулончик.

Но бойкая женщина за прилавком уступать не собиралась, и разочарованный Андрей купил браслет с сережками.

— А теперь тебе что-нибудь присмотрим. Ты ведь тоже подарок пришел покупать? — спросил Андрей Сережу.

— Да нет, мне уже пора уходить. Счастливо, Андрей, — постарался отделаться от одноклассника Сергей.

— Ну желаю удачи. Мне тоже пора. Завтра увидимся.

— Надеюсь.

И каждый из ребят пошел своей дорогой. Только почему-то у Сережи совсем испортилось настроение. Ему хотелось молиться, но мысли путались и мешались в голове. Он сам не мог разобраться в нахлынувших на него чувствах. Сережа представил себе восхищенное лицо Вики, принимающей подарок Андрея. Он ясно видел, как она надевает на свою тонкую руку красивый браслет, как хвастается перед одноклассниками новыми сережками, поблескивающими сквозь ее пышные волосы. А что принесет этой девчонке он, Сережа? Букет цветов и коробку конфет? Нет, общий подарок — это совсем не то. А что если... Новая мысль явилась, как озарение, и Сережина рука крепко сжала кошелек. Он посмотрел в сторону прилавка с джинсами, развернулся и уверенно направился к тому месту, где только что встретился с Андреем. Вот и дорогой кулончик. У Сереги хватит денег купить его. А джинсы никуда не денутся, он заработает денег и на них, и на то, чтобы отдать долг дедушке. Да и скандала дома не будет, не придется оправдываться перед родителями за свой поступок. А дедушка им ничего не скажет, это уж точно.

Через несколько минут в приподнятом настроении Сережа возвращался домой. В кармане его куртки лежала красивая коробочка, а в ней, в красивом бархате, драгоценный подарок для одной очень симпатичной девочки.

Весь субботний вечер Сережа молился о предстоящем дне рождения Вики и в воскресенье после служения в церкви попросил у родителей разрешения пойти к однокласснице.

— Ты уверен, сын, что тебе надо туда идти? — вежливо спросил папа.

— Ну что в этом плохого, пап? Не хочу портить отношения с ребятами.

— Но у них совсем другие интересы, сын, другие привычки. Вспомни-ка 1-й Псалом Давида, который ты выучил еще в детстве: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей».

— Пап, ну имею я право хоть один раз сходить на день рождения одноклассницы? Ты мне веришь? Я помню 1-й Псалом Давида и другие места из Библии. Не волнуйся за меня.

— Ну что ж, сын, иди. Может быть, сегодня ты не просто вспомнишь заученные строки, но и почувствуешь их сердцем, глубже поймешь мысли Давида, вдохновенные Духом Святым.

Сереже начал немного докучать разговор с отцом, но он был рад, что в шесть часов сможет спокойно пойти в гости к Вике.

Когда за Сергеем закрылась входная дверь и на лестничной площадке стихли его торопливые шаги, родители, не сговариваясь, вместе пошли молиться за своего старшего сына.

Во дворе было шумно, ребята стайками собирались возле дома Вики.

— О, Серега пришел! Надо же, ребята! — загорланил Толик.

Но кто-то из девчонок оборвал его болтовню. Вскоре все

были в сборе, и в руках у Ани, как и договаривались, красовалась огромная коробка с чайным сервизом.

— Приданое для именинницы! — отрапортовал за всех одноклассников Толик, вышедший навстречу Вике.

— Спасибо, ребята! — засмеялась девушка, принимая цветы и коробку.

— Ой, какая ты сегодня красивая! — щебетали девчонки, со всех сторон рассматривая Вику.

Мальчишки тоже были щедры на комплименты. А Вика кружилась перед всеми на высоких каблучках, позволяя рассматривать свое нарядное белое платье. Волосы, необычно уложенные на красивой головке, делали ее еще более очаровательной. Ярко накрашенные губы девушки счастливо улыбались, от чего на щеках появлялись озорные ямочки.

— А сейчас Вика будет еще красивее! — громко, чтобы все слышали, проговорил Андрей, уверенно подходя к имениннице.

Под восторженные аплодисменты он надел на тонкую руку Вики купленный вчера серебряный браслет, а серьги положил в ее маленькую ладошку.

— Мама, мама, иди скорее сюда, посмотри, что мне подарил Андрей! Как ты думаешь, что это значит?

Из кухни к ребятам, расположившимся в просторной, хорошо обставленной комнате, вышла молодая ухоженная женщина, больше похожая на Викину сестру, чем на мать.

— Над твоим вопросом не стоит долго думать. Подарок все сказал за себя.

Все дружно засмеялись, а мама помогла дочери надеть серьги. Сережа наблюдал за самодовольно улыбающимся Андреем и ждал подходящего момента. Когда наконец именинница вдоволь налюбовалась подарками, ее мама пригласила ребят к столу.

— Секундочку! — вдруг остановил всех Сережа. — Это тебе, Вика, от меня.

И он положил в ее ладошку изящную коробочку с украшением.

Вика, открыв ее, застыла от удивления:

— Ты что, Сережа? Я не могу это принять, слишком дорогой подарок!

Викина мама тоже немного растерялась:

— О! Это подарок не школьника, а взрослого человека.

— Не волнуйтесь, это куплено на мои личные деньги, я их заработал, — убеждал Сергей.

Вика прервала неловкую паузу восторженным смехом. Надев украшение, она неожиданно подбежала к Сереже и, обвив руками его шею, чмокнула в щеку. Еще долго он чувствовал сладкий запах ее духов и вспоминал застывшего от обиды и разочарования долговязого Андрея.

Вика, схватив Сережу за руку, повлекла его за собой к столу. Юноша был счастлив. До его слуха доносились перешептывания девчонок, а иногда и откровенные разговоры ребят. Все с удивлением говорили о его подарке. Викина мама в кружевном фартучке вместе с девочками накрывала на стол. Все выглядело очень аппетитно. Когда наконец блюда были расставлены, мать именинницы появилась перед ребятами с хитрой улыбкой заговорщицы.

— А теперь тишина. Жду тишины.

По привычке Сережа встал, думая, что пришло время молиться, но через мгновение понял свою оплошность и быстро нашел выход из положения: он захлопал в ладоши, призывая одноклассников угомониться.

— Спасибо, Сереженька, — одобрила Викина мама. — Тогда на, принимай, раскупоривай!

Из-за ее спины показались две бутылки шампанского, которые по воле случая оказались у растерянного молодого человека. Может, ребята и догадались, что подобные бутылки еще никогда не попадали в руки Сережи, воспитанного в христианской семье.

Все услышали громкий голос Андрея:

— Давай я, а то ты нас всех тут искупаешь!

Но Сережа одну бутылку поставил на стол, а другую начал уверенно откупоривать. Для новичка это было трудным делом. Через несколько мгновений раздался хлопок и неудержимая искристая пена полилась из бутылки прямо на красивый праздничный торт. По лицу Вики пробежала тень недовольства, но только на какое-то мгновение. Она быстро подхватила расставленные на столе бокалы и помогла Сергею налить в них шампанское.

Первый тост сказала Викина мама. Возможно, он был и красивым. Но какими жалкими кажутся пожелания, произнесенные над бокалом вина, по сравнению с молитвой матери, доверяющей судьбу своих детей Творцу! Сережа невольно думал об этом, слушая тост счастливой Викиной мамы. Неужели теперь надо пить? Сергей смотрел, как один за другим ребята опустошали бокалы, а он, все не решаясь, держал свой вспотевшими руками.

— Ты чего, Сережа? Не согласен с моей мамочкой? Ты не желаешь мне в жизни счастья, да? — зашептала Вика, близко-близко придвигаясь к Сережке и пристально глядя на него своими красивыми черными глазами.

— Я тоже желаю тебе счастья, Вика.

— Тогда пей до дна, а то я обижусь. Ну же!

И его бокал через несколько мгновений был пуст.

— Отлично! Я тобой очень довольна, ты мне таким нравишься, — продолжала мурлыкать Вика.

Сережа мысленно попросил у Бога прощения и дал себе слово, что впредь это больше не повторится.

Ребята принялись за еду, зазвучали их шутки и смех. Кто-то вспомнил, как Вика совсем недавно пришла в их класс, эти разговоры доставляли имениннице большое удовольствие. Потом снова звенели бокалы, и на столе вместо опустошенных бутылок появлялись новые. Куда-то исчезла Викина мама, пообещав скоро вернуться. А Сережа злился на себя за то, что так быстро нарушил только что данное себе и Богу слово. Непривычно кружилась голова, по телу разливалось приятное тепло, хотелось спать. Вика что-то шептала ему на ухо, иногда он понимал сказанное ею, и от этого у него еще сильнее кружилась голова. Иногда чувство вины перед Богом, перед всем чистым и святым, чему его всю жизнь учили родители, просыпалось в его сердце.

А в комнате звучала веселая музыка, танцевали развеселившиеся одноклассники. Вскоре Вика пригласила танцевать и Сережку, но его неуклюжие движения вызвали у ребят дружный смех, и он был рад снова оказаться за столом, хотя и в одиночестве. А возле Вики уверенно танцевал, точнее, кривлялся под музыку Андрей. Почему-то сейчас это совсем не волновало Сережу. Но вдруг музыка оборвалась, и Толик насмешливым голосом, не допускающим никаких возражений, предложил:

— Ребята, пора на перекур.

— Да, точно! Можно, а куда? — подхватили остальные.

— Как это куда?! — возмутилась именинница. — Сегодня все можно! На улицу не пойдем людей пугать, лучше просто откроем окно.

Она небрежным жестом поставила на журнальный столик хрустальную пепельницу, достала из изящного шкафчика пачку сигарет, зажигалку и, словно рекламируя перед кинокамерой табачные изделия, красивым жестом взяла сигарету и закурила. Кое-кто из девчонок присоединился к ней.

Ребята не скрывали своего удивления:

— Ну вы даете! Слушай, Ольга, и ты, что ли, куришь?

— О, Галка, молодец, у тебя классно выходит, наша девчонка!

А Вика щедро угощала всех сигаретами, словно это были

вкусные шоколадные конфеты. Вскоре дымили все. У Сережи голова закружилась еще сильнее, чем после выпитого шампанского. Ему захотелось скорее уйти домой, попасть в привычную для него обстановку. А девчонки сели на колени к ребятам и снова принялись о чем-то непринужденно болтать.

Вдруг Андрей, словно впервые увидев Сережу, всплеснул руками и услужливо напомнил Вике:

— Викочка, что же ты про Сереженьку своего забыла? Ему что, сигареты не досталось?

— Ах, Сережа, извини! — промурлыкала Вика. Из новой пачки она достала сигарету, подошла с нею к Сереже и вдруг, не сказав ни слова, села к нему на колени.

— Закурим? А хочешь одну на двоих?

Она протянула ему свой испачканный яркой помадой окурок. И тут Сережу охватило сильное отвращение и к этой комнате, и к окружавшим его ребятам, и к этой девушке, нагло сидевшей у него на коленях. Он выхватил из рук Вики сигарету и, обжигая пальцы, скомкал ее и бросил на стол. Потом он подхватил Вику на руки, поставил посредине комнаты и, схватив свой пиджак, выбежал из квартиры. В висках стучало от напряжения, в горле першило.

Сережа быстро шел по направлению к своему дому, не замечая стучавших по рельсам, быстро бегущих мимо трамваев. В его памяти отчетливо звучали слова: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей; Но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь! И будет он как дерево, посаженное при потоках вод...» Сегодня отец напомнил ему 1-й Псалом Давида, который Сергей знал с детства.

На душе было темно и мучительно больно. У своего дома юноша вдруг резко повернул и пошел вглубь старого дворового сквера. Сережа прижался горячей щекой к холодному шершавому стволу развесистого клена и зарыдал. Он рыдал от разочарования, постигшего его, от увиденной правды, от стыда и боли. Он не думал, что этот мир без Бога такой грязный и неприятный. Сережа рыдал оттого, что испачкался об него.

— Прости меня, Господи, за все прости! Ни дня, ни часа не хочу жить без Тебя! Не хочу!

Он еще долго молился здесь, среди ветвистых деревьев, шумящих листвой в темноте. И ему невольно вспомнились молодежные общения в его церкви, поездки в христианские лагеря. Там все было совсем иначе! Какие, оказывается, разные две половины человечества живут рядом на одной планете. Одни с Господом, а другие без Него... В этот вечер Сережа впервые ощутил в своем сердце глубину истинной веры и настоящего общения с Богом.

— Ты не зря молился, отец, — сказал Сергей дома встретившему его отцу. — Теперь я твердо знаю, чего хочу в жизни — быть настоящим христианином.

Почему-то после того дня рождения никто из ребят в школе не удивлялся, что Сережа стал на переменах читать Новый Завет и говорить о Боге. А Вика стала обходить его стороной, прячась за спину Андрея. Впрочем, Сережа уже не чувствовал себя при этом несчастным. Он понял цену земной красоты и познал красоту другую, которая в гармонии чистоты и святости дана людям Самим Творцом.